<?xml version="1.0" encoding="windows-1251"?>
<FictionBook xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink" xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0">
<description>
<title-info>
<genre>det_action</genre>
<author>
<first-name>Андрей</first-name>
<middle-name>Михайлович</middle-name>
<last-name>Дышев</last-name>
</author>
<book-title>Серебряный шрам</book-title>
<annotation>
<p>Подразделение спецназа, в котором служил Кирилл Вацура, нарвалось в ущелье на караван с наркотиками. Из всех спецназовцев уцелел лишь Кирилл. Он вырвался из рук бандитов и даже ухитрился спрятать в скалах два мешка с кокаином. Прошло несколько лет. Кирилл и думать забыл про эти мешки. Но про них не забыли наркодельцы, отлично знающие цену этому порошку. Они заманивают Кирилла в ловушку, чтобы он отвел их в то самое ущелье. Но у него свои планы…</p>
</annotation>
<date></date>
<coverpage>
<image xlink:href="#pic_1.jpg"/>
</coverpage>
<lang>ru</lang>
</title-info>
<document-info>
<author>
<first-name></first-name>
<last-name></last-name>
</author>
<program-used>Fiction Book Designer</program-used>
<date value="2009-03-03">03.03.2009</date>
<src-url></src-url>
<src-ocr>Bookaniac</src-ocr>
<id>FBBC-35VCQKOU-4IAJ-DU0C-ER70-OXPA8L65L8VG</id>
<version>1.0</version>
</document-info>
<publish-info>
</publish-info>
</description>
<body>
<title>
<p>Андрей Дышев</p>
<p>Серебряный шрам</p>
</title>
<section>
<title>
<p>Глава 1</p>
</title>
<p>Это страшно, когда ты должен ненавидеть, но любишь.</p>
<p>Минуту я стоял в прихожей разинув рот, и с моего плаща на пол капала дождевая вода. Я понимал, что должен изобразить на лице гнев, презрение или, на крайний случай, безразличие, но ничего не мог с собой поделать, и все мое нутро ликовало и пело, а сердце колотилось с такой страшной силой, что я был уверен – сейчас прискачут соседи и станут требовать, чтобы я прекратил колотить в стены. В ранней молодости я увлекался психологией, позже зачитывал до дыр Карнеги, и мне казалось, что я вполне научился владеть своими чувствами, во всяком случае, надежно маскировать их бесстрастным выражением лица. Теперь же я с обреченностью понял, что не научился ровным счетом ничему и, что самое главное, – совсем не знаю себя и не могу прогнозировать, когда мои чувства выдадут меня с потрохами.</p>
<p>Мокрый, пропитанный осенним ливнем, с набухшим от влаги воротником плаща, от которого неприятно холодило шею, я стоял в прихожей, и мое лицо полыхало юношеским румянцем, а глаза наверняка рассыпали во все стороны искры восторга. Я стоял и не мог вымолвить ни слова, а на диване, взобравшись на него с ногами, накрывшись пледом, сидела и спокойно взирала на меня Валери.</p>
<p>– Ты? – наконец задал я вполне идиотский вопрос.</p>
<p>– Тебе звонил Борис, – ответила Валери.</p>
<p>– К черту Бориса! – Я стащил с головы шляпу и кинул ее на холодильник. – К чертовой матери все телефонные звонки! Я хочу понять только одно – откуда ты здесь взялась? Валери, у меня белая горячка или ты, как привидение, впорхнула прямо в окно?</p>
<p>Не снимая плаща и ботинок, я вошел в комнату. Она похудела с того дня, как я простился с ней и Глебом на автовокзале, под глазами легли тени, а в уголках прекрасных бледных губ наметились горестные складки. Я подошел к ней, и Валери сжалась, натянула плед до подбородка, словно от меня повеяло арктическим холодом.</p>
<p>– Ключи, – сказала она едва слышно.</p>
<p>– Что – ключи?</p>
<p>– Борис дал мне твои ключи. Я открыла дверь. Теперь сижу. Жду тебя и греюсь.</p>
<p>Я присел у ее ног. Привидение обретало плоть. Все оказалось простым и будничным. Девушка взяла ключи у моего друга, который частенько пользовался моей квартирой для актов прелюбодеяния, открыла ее двумя оборотами по часовой стрелке, села на диван, накрылась пледом и стала ждать меня. Как все обыденно и серо!</p>
<p>– Ты мокрый, – сказала она и провела ладонью по моей голове. – Сильный дождь?</p>
<p>– Нет, это я купался в море, – ответил я, взял ее руку – тонкую, холодную, окольцованную еще более холодным тусклым металлом, и только потом вспомнил, что не разделся. – Валери, милая…</p>
<p>Я целовал ее ладонь, думая о том, что зря не остался на праздновании дня рождения моего приятеля. Пришел бы намного позже, вдрызг пьяным, и воспринял бы Валери как само собой разумеющееся.</p>
<p>– Как поживают бедные бабушки? Ремонт, надеюсь, вы уже завершили?</p>
<p>Валери провела ладонью по моей мокрой щеке, легонько хлопнула по ней пальцами, вздохнула.</p>
<p>– Поставил бы ты лучше чай.</p>
<p>– Лучше, чем что?</p>
<p>– Чем издеваться надо мной. Сейчас это слишком просто. Я одна, вся в твоей власти, и нет никого рядом, кто бы мог заступиться за меня… Под тобой лужа, и если ты сейчас ее не вытрешь, то к утру паркет вздуется.</p>
<p>– А потолок у соседа снизу – выгнется. Вот удивится мужик, да? Приходит домой, а люстра метра на два вверх уехала…</p>
<p>– Да замолчишь же ты когда-нибудь, господи! – вдруг крикнула Валери и закрыла лицо руками.</p>
<p>Я встал с колен, стащил с себя плащ и отнес его на кухню. Просушить его можно только над плитой, и я разжег все три конфорки. Поставил чайник, достал из буфета начатую бутылку коньяка и, прежде чем отнести ее в комнату, налил себе полстакана и залпом выпил. Чтоб не простудиться.</p>
<p>Зачем, откуда, для чего? – думал я, машинально вытаскивая из шкафа тарелки, нарезая хлеб, вскрывая рыбные консервы. Что она хочет сказать мне, эта молодая, красивая женщина, которая так ловко окрутила меня, на которой – пусть косвенно – лежит грех за убийство безвинного сторожа-корейца, которая с ангельской улыбкой провернула ловкую аферу, которая мастерски лгала мне о несчастных стариках и унизила меня тем, что я поверил ей. Эта женщина, о которой я так часто вспоминал после расставания с ней, которую даже не мечтал увидеть… И вот она здесь, в моей квартире, сидит на диване, укрывшись пледом, осунувшаяся, с глазами смертельно уставшего человека, обреченного на скорую гибель, и едва сдерживается, чтобы не закричать. Во всяком случае, на это очень похоже.</p>
<p>Стемнело. Я вошел в комнату с тарелкой в руке и хотел включить свет, но она попросила:</p>
<p>– Не надо.</p>
<p>Не надо так не надо. Приглашать ее на кухню, где со вчерашнего дня сохнет в раковине немытая посуда и ведро трещит от мусора? Я подкатил к дивану сервировочный столик, на котором еще пылились две рюмки, матово блестела смятая фольга от шоколадки да сильно пахла старым табаком переполненная пепельница – следы недавнего блуда Бориса. Валери заметила след губной помады на одной из рюмок и не преминула сказать:</p>
<p>– Вижу, ты здесь не очень-то скучал.</p>
<p>Она еще смеет в чем-то упрекать меня! Я не стал оправдываться, молча сгреб рюмки и пепельницу, смахнул со столика пыль и поставил тарелку с крупными кусками консервированной рыбы. Стоя перед шкафом, я делал вид, что раздумываю над тем, какие бы поставить бокалы. Несомненно, Валери успела провести здесь исследовательскую работу. Она перебирала книги и, похоже, рассматривала альбомы с фотографиями, это было заметно с первого взгляда – корешки книг и альбомов не выровнены. Я не выношу подобного беспорядка, а Борис и его растлительница моими фотографиями не интересуются… Я взял металлические рюмочки для ликера – больше ничего подходящего для дамы не было, поставил их на столик. Валери молча следила за моими действиями. Я чувствовал себя неловко и пару раз задел плечом дверной косяк. То ли коньяк на меня так подействовал, то ли присутствие дамы.</p>
<p>Очутившись снова на кухне, я зачем-то посмотрел в окно – нет ли там какой-нибудь тачки или незнакомого мужичка, пасущегося у моего подъезда? Я начинал играть с самим собой. Я был ошарашен ее появлением здесь, мне было – очень мягко говоря – приятно быть с ней наедине, и я всячески внушал себе это. Но, с другой стороны, я не верил ей – ни ее словам, которые она уже сказала и готовилась еще сказать, ни ее позе и внешнему виду. А всякое недоверие острым ножичком кромсает возвышенные чувства – эту истину давно еще классики заметили и потому руками своих героев душили несчастных женщин. И во мне начали борьбу два субъекта. Один изнемогал от любви и был готов носить нежданную гостью на руках, другой же сжался как пружина, возвел вокруг себя неприступную оборону и приготовился к схватке с коварным и сильным врагом, принявшим образ милого агнца…</p>
<p>Я в очередной раз задел кухонный стол, на пол с жутким грохотом упала пепельница, из которой я не успел выкинуть окурки.</p>
<p>Над домом опорожнилась очередная туча, и крупные, как виноградины, дождевые капли забарабанили в оконное стекло. Стемнело настолько, что я уже не мог различить выражение лица Валери. Мы сидели молча, прислушиваясь к тому, как непогода ломилась в наш маленький, но сухой и теплый мирок. Я попытался наполнить рюмки, но принял за рюмку Валери спичечный коробок, и струйка коньяка полилась на стол.</p>
<p>– Ну вот что! – наконец не выдержал я, вскочил со стула и включил настольную лампу. – Хватит ломать глаза и разыгрывать здесь театр теней.</p>
<p>Валери закрыла лицо ладонью. Я разлил в рюмки все, что осталось в бутылке, выпил и вонзил вилку в кусок рыбы.</p>
<p>– Выкладывай, – сказал я, тщательно пережевывая черствую корку. – Я весь внимание. Я готов тебя выслушать и понять – конечно, в меру своей сообразительности.</p>
<p>Валери смотрела на меня, покачивая в пальцах рюмку. Я чувствовал этот взгляд и старался не поднимать глаз.</p>
<p>– Ну так в чем же дело?</p>
<p>– Я жду, – ответила Валери.</p>
<p>– Чего ждешь?</p>
<p>– Когда ты прекратишь чавкать и посмотришь на меня.</p>
<p>– Это обязательно?</p>
<p>Она поставила рюмку на прежнее место с такой силой, что столик на полметра отъехал в сторону, сложила руки на груди, закинула ногу на ногу, стала смотреть в окно. Кажется, я перестарался. Точнее, не я, а тот субъект, который занял круговую оборону. Стоп! – сказал я себе мысленно, опасаясь, как бы Валери не запустила в меня вилкой.</p>
<p>Я перестал жевать, откинулся на спинку стула и, подражая ей, тоже скрестил руки на груди.</p>
<p>– На побережье у меня больше нет никого, кроме тебя, – сказала она глухим голосом, все так же глядя в окно.</p>
<p>Она сделала паузу. Я ждал. Некстати зазвонил телефон. Я не шелохнулся, и он вскоре замолк.</p>
<p>– И никто, кроме тебя, не может мне помочь, – тем же голосом добавила Валери.</p>
<p>– А как же Глеб?</p>
<p>– Глеб в тюрьме, – быстро ответила Валери.</p>
<p>Я прислушался к себе, но никаких чувств в связи с этой новостью не испытал. К Глебу я был равнодушен и, стараясь оставаться искренним, с безразличием посмотрел в глаза девушки.</p>
<p>– Ну и что?</p>
<p>Она мяла в пальцах кусочек хлеба; черные шарики падали на газету. Я допил ее коньяк. Чувство голода одержало верх над всеми остальными, и, глядя то на Валери, то на рыбу, я понимал, что этой пытки долго не выдержу.</p>
<p>– Ну и что? – повторил я.</p>
<p>– Я прошу тебя помочь мне.</p>
<p>– Что я еще должен сделать? – Я нарочно сделал ударение на слове «еще».</p>
<p>– Полететь со мной в Таджикистан.</p>
<p>– Куда-куда? – Я едва не поперхнулся. – Валери, голубушка! Ты хорошо понимаешь, о чем и с кем говоришь? Тебе известны такие понятия, как этика, мораль, совесть? Ты хорошо помнишь, что творила со мной месяц назад?..</p>
<p>– Ой, ой, ой! – Она поморщилась, замахала руками. – Все! Больше ни слова! Не надо, умоляю, говорить о морали.</p>
<p>Мы снова замолчали. Ты только не верь ей, говорил во мне субъект, который занял оборону, не вздумай поверить хотя бы одному ее словечку!.. Тебе ее не жалко? – спрашивал второй, который ее любил, ты даже не хочешь поинтересоваться, что ее заставило прийти к тебе?</p>
<p>– Ну и что там стряслось с твоим Глебом? – после паузы спросил я.</p>
<p>– Какая тебе разница? Я уже поняла, что помощи от тебя ждать не стоит… Проводи меня.</p>
<p>Она встала. Я пожал плечами и развел руки в стороны. Она вышла в прихожую, зажгла свет, стала надевать туфли. Я выжидал. Она сняла с вешалки зонтик. Обернулась.</p>
<p>– Ты остаешься?</p>
<p>Я кивнул – почти уверенный в том, что она остановится. На пороге, уже открыв дверь, уже сделав шаг наружу, но остановится и вернется. Но она не остановилась и с силой захлопнула дверь за собой.</p>
<p>В это мгновение я бы с удовольствием посмотрел на то, как вытянулась моя физиономия. Пружина, заведенная во мне с той секунды, как я встретился с Валери, стала раскручиваться с бешеной силой, и я пулей подлетел к двери, распахнул ее и помчался по ступеням вниз. Валери я догнал уже на улице, схватил ее за плечи, но она с разворота ударила меня по щеке.</p>
<p>– Отпусти, негодяй! Дрянь, трус! Отпусти, я ненавижу тебя!</p>
<p>Дождь быстро залил огонь ее чувств, и, мужественно приняв еще серию ударов, я подхватил ее на руки и кинулся в подъезд.</p>
<p>Так мы вернулись к нашим баранам. Валери снова села на диван, я укрыл ее пледом и пошел на кухню, чтобы приготовить чай. Она либо в самом деле ждет моей помощи, думал я, либо – блестящий психолог. Что вероятнее всего. Но, возможно, девочке и в самом деле плохо. Однако наверняка прикидывается. М-да…</p>
<p>Так я ни к чему и не пришел. Мы тянули маленькими глотками чай, куда я положил щепотку мяты, и делали вид, что всецело поглощены этим занятием. Я первым прервал затянувшееся молчание.</p>
<p>– Два месяца назад я познакомился с вашей милой компанией. Теперь трое из четверых сидят в тюрьме. Правильно говорят: от сумы и тюрьмы не зарекайся. Так что случилось с Глебом?</p>
<p>Валери согревала замерзшие руки, обхватив ладонями чашку. Призрачный парок струился у ее красивых губ.</p>
<p>– Его обвиняют в торговле наркотиками.</p>
<p>– Но он, разумеется, не торговал?</p>
<p>Валери зло усмехнулась:</p>
<p>– Не торговал. Дело против него сфабриковали, все шито белыми нитками, это и дураку понятно. Но нужны доказательства.</p>
<p>– Ну давай по порядку. Когда, что стряслось, где он залетел?</p>
<p>– Тогда, в сентябре, ну, как мы… расстались…</p>
<p>– Когда вы заработали на казино, – помог я.</p>
<p>– Мы полетели военным бортом в Душанбе с товаром – электрочайники, кипятильники, ковры, ну и прочая ерунда, там это хорошо идет. Сдали и взяли контейнер дынь, чтобы в Москве сразу сдать перекупщикам. Сидим в аэропорту, ждем вылета. Вдруг подваливают к нам четверо в костюмах. «Вы вещи сдавали в камеру хранения?» Мы отвечаем: да, сдавали. Они: «Можете показать, что именно?»</p>
<p>– А кто были эти четверо? Таможенники?</p>
<p>– Я не знаю! Кагэбисты местные или милиция – кто их разберет!</p>
<p>– Так вы даже не поинтересовались их документами?</p>
<p>– Ну, в такой ситуации, когда к тебе подваливают четверо, с виду – приличные люди, вежливо просят спуститься в камеру хранения, разве будешь спрашивать документы?.. Так слушай дальше. Мы спускаемся вниз, там что-то вроде подвальчика, лестница, узкий коридор и сама кладовая, огороженная решетками. Эти четверо вежливо просят пассажиров расступиться, подходят к окну, где выдают вещи, и спрашивают кладовщика: этот, мол, гражданин сдавал сумки в камеру? Кладовщик кивает – этот.</p>
<p>– А вы в самом деле сдавали туда что-нибудь?</p>
<p>– А как же! Две сумки. Там личные вещи, фруктов немного, бритва Глеба, мои платья. Всякое барахло, в общем… Один из тех четверых просит Глеба: «Покажите, пожалуйста, ваш жетон». Мы думаем: какая-то неувязка с вещами получилась. Без всякой задней мысли Глеб протягивает им этот самый жетон, и кладовщик выволакивает две здоровенные бордовые сумки.</p>
<p>– Ну и что?</p>
<p>– Сумки-то не наши! Глеб сразу сообразил, что к чему, и говорит: «Позвольте, господа, но сумочки не наши». Эти, кагэбисты, выясняют у кладовщика: «Его сумки?» Кладовщик, старый лис, глазки в сторону отворачивает и говорит: «Они сдали – я принял. Жетон им дал и ничего больше не знаю». Глеб говорит: «Повторяю, сумки не наши!»</p>
<p>– А свои сумки вы нашли?</p>
<p>– Так о чем и речь! Глеб говорит: «Сейчас я покажу, где мои сумки, и, не открывая их, расскажу, что там лежит». Обошел стеллажи, заглянул во все уголки – сумок нет. А этот, иуда: «Зачем так говоришь? У нас ничего не пропадает. Ты сумки сдал – я принял. Других не было». Глеб говорит ему очень вразумительно: «Дедушка, зачем вы врете?» А тот свое: «Эти сумки я принял, эти сумки возвращаю».</p>
<p>– А что было в этих сумках?</p>
<p>– В этом-то и вся история. Эти ребята в костюмчиках вынесли сумки на середину, пригласили понятых и открыли «молнии». И что ты думаешь? Обе доверху набиты маковой соломкой.</p>
<p>– Пакостная история.</p>
<p>– Все намного сложнее, чем тебе кажется. Глеба тут же под руки куда-то увели. Он мне успел крикнуть, чтобы я сразу же стала искать хорошего адвоката. Там, в Душанбе, я вышла на Рамазанова – мне его посоветовали, он специализируется на подобных делах. Человек-легенда. Трижды на его жизнь покушались. Ходит только в сопровождении охраны, семью отправил куда-то за границу. В общем, принял он меня, выслушал, попросил зайти на следующий день. Пришла я назавтра. Рамазанов с порога: «Дела у вас неважные, но не безнадежные. Где был ваш брат семнадцатого сентября?» Я отвечаю: «В Крыму, он работал в казино». Рамазанов головой качает: «Я навел справки, из казино ваш брат был уволен четырнадцатого. А семнадцатого его видели в Душанбе на центральном рынке. Есть свидетели». Я спрашиваю, что делать? «Ищите свидетелей, что семнадцатого Глеб был в Крыму. Если мы это докажем, рухнет вся основа обвинения, которое ему предъявляют».</p>
<p>– И ты нашла меня.</p>
<p>– И я нашла тебя.</p>
<p>– А когда вы в самом деле прилетели в Душанбе?</p>
<p>– Двадцать первого.</p>
<p>– Разве нельзя проверить авиабилеты, чтобы это подтвердить?</p>
<p>– Мы летели на военном транспортнике, полулегально. Нас даже не внесли в списки!</p>
<p>– Но где-нибудь вы же должны были оставить следы? В гостинице, к примеру.</p>
<p>– В Москве мы жили у знакомого.</p>
<p>– Вот пусть он и подтвердит…</p>
<p>– У нас были ключи, мы вошли в его квартиру так же, как и я сюда. И жили два дня одни. Нас, как назло, никто не видел, господи!</p>
<p>Я смотрел в ее глаза. Они были полны слез. Она стала шмыгать носом, потянулась за платочком.</p>
<p>– И ты хочешь, чтобы я полетел в Душанбе и выступил в качестве свидетеля?</p>
<p>Она кивнула и высморкалась.</p>
<p>– Я не заставляю тебя говорить неправду. Но ведь ты в самом деле видел здесь Глеба семнадцатого сентября… Кирилл, я очень тебя прошу!</p>
<p>Я молчал.</p>
<p>Валери встала, неслышно, как кошка, подошла ко мне, опустилась рядом на пол. Темные волосы металлическими стружками упали на мои колени.</p>
<p>– Ну что ты молчишь? Ты злопамятный, да? Ты не можешь простить мне того, что я обманула тебя? И ты уже никогда не будешь верить мне? – Она покачала головой. – Если бы ты был мне безразличен, я никогда не стала бы искать с тобой встречи и тем более оставлять тебе свой адрес.</p>
<p>– Валери, ты режешь мое сердце на куски, – ответил я.</p>
<p>– Но почему, почему?</p>
<p>– Потому что я тебе не верю. Но очень хочу верить.</p>
<p>Она усмехнулась:</p>
<p>– Если бы очень хотел, то поверил бы. А все остальное – слова, «если бы», «если бы»… Да, я хитрая, меркантильная, расчетливая баба, я люблю подчинять себе людей, я привыкла распоряжаться ими так, как мне нужно. Но тобой я восхищалась. Ты тот человек, который никогда не будет принадлежать мне, а запретное и недоступное всегда кажется более сладким, и оттого так желанно… А как поживает «Арго»?</p>
<p>– Я снял с него мачты, мотор и затащил в гараж.</p>
<p>– Бедненький! Ему будет тоскливо без моря.</p>
<p>Я встал, осторожно высвобождая ноги от рук девушки. Достал из шкафа подушку, одеяло и кинул на диван.</p>
<p>– Ложись и спи, – сказал я.</p>
<p>– А ты?</p>
<p>– Мне надо ненадолго уйти.</p>
<p>– Куда? К женщине?</p>
<p>– Валери! – Я приподнял ее за руки и посмотрел ей в глаза: – Фальшиво. Не получается!</p>
<p>– Что не получается?</p>
<p>– Сыграть ревность.</p>
<p>– А все остальное – получилось? Про Душанбе, про брата, про мои чувства? Получилось, да?</p>
<p>Она дернула плечом, повернулась и быстро легла, накрывшись одеялом с головой. Я постоял минуту над ней, приподнял край одеяла. Она лежала на боку, спиной ко мне.</p>
<p>– Еще чая хочешь?</p>
<p>– Единственное, чего я хочу, – ответила она, подавляя зевок, – это никогда больше не видеть и не слышать тебя.</p>
<p>Я вышел в прихожую и прикрыл за собой дверь. Все это ерунда, думал я, в сравнении с мокрым насквозь плащом, который приходится надевать и идти на берег моря дождливым темным осенним вечером.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 2</p>
</title>
<p>Море бесилось у берегов, как разъяренный зверь в тесной клетке, выплескивая серую пену на отшлифованный приливами пустынный пляж. Тонкоствольные кипарисы, стоящие вдоль безлюдной набережной, гнулись под порывами ветра, и черные пятна луж дрожали от ряби. Тучи проносились рваными клочьями над скалами, закрывая собой зубчатую крепостную стену с пирамидальными контрфорсами, дозорную башню и мечеть. Над курортным поселком бесновалась стихия, и сейчас трудно было поверить в то, что всего месяц-два назад здесь шлифовали набережную смуглые отдыхающие, потягивали холодное пивко в тени навеса, на голубой поверхности моря скользили лодки и прогулочные катамараны, и я, сидя на корме «Арго», высматривал клиентов. Все в прошлом. Бархатный сезон, отдыхающие, Тимка с Валери и Ольгой, охота на меня, смерть старика, блеф, обман… Все в прошлом?</p>
<p>Я брел по набережной, нахлобучив шляпу на лоб, подняв воротник, хотя от него, тяжелого от влаги, уже не было никакой пользы. Казалось, все в прошлом. Но вот из этого прошлого, словно заблудшее эхо, появляется Валери. Как будто одна, как будто с личной бедой, как будто с искренней просьбой. И прошлое, о котором я стал уже потихоньку забывать, накатило на меня как ледяная волна, разбившаяся о бетонный пирс. Нет, не все в прошлом.</p>
<p>Я сошел по лестнице на спасательную станцию. Окошко в медкабинете светилось тускло и печально, за белыми шторками двигались тени. На двери трепетал лист ватмана с крупной надписью: </p>
<empty-line/>
<p><strong>ЛЕЧЕБНЫЙ И ПРОЧИЙ МАССАЖ. </strong></p>
<p><strong>ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСИ. </strong></p>
<p><strong>ПРИЕМ ВЕДЕТ </strong></p>
<p><strong>ВЫСОКОКВАЛИФИЦИРОВАННЫЙ ВРАЧ. </strong></p>
<empty-line/>
<p>Высококвалифицированный врач с усердием мял спину тучному мужчине, который растекся по топчану. Он был красным, словно только что вышел из парной, и безостановочно кряхтел.</p>
<p>– Дверь закрывай! – крикнул мне Борис.</p>
<p>Я сел на табурет и несколько минут ждал, пока тучный мужчина не закончит предаваться лечебному и прочему массажу.</p>
<p>– Как водичка? – спросил он меня, повязывая на шею вафельное полотенце. – Или ты не купался?</p>
<p>Я признался, что сегодня решил довольствоваться только дождем. Мужчина громко рассмеялся, натянул на лысину резиновую шапочку и как был – в одних плавках – вышел на улицу.</p>
<p>– Что ты с ним сделал? – спросил я у Бориса и многозначительно почесал голову.</p>
<p>– Из военного санатория, – махнул рукой Борис. – Пусть плавает. Он каждый год в это время приезжает… А что это с твоим фейсом?</p>
<p>– Есть хочу.</p>
<p>– Понятно. У меня в холодильнике тоже продукты шаром ломятся. Могу предложить долбарезнуть спиртяшки… Вас ист лос? Мы пьем только коньячок? – Борис вздохнул и почесал грудь. – А я вот пью спиртяшку, потому что мне его поставляют бесплатно… Послушай, а ты не можешь мне объяснить, зачем на спасательной станции спирт?</p>
<p>– Он легче воды, поэтому всплывает на поверхность, – ответил я.</p>
<p>– А я, дурак, голову ломаю! – всплеснул руками Борис.</p>
<p>– Как она тебя нашла?</p>
<p>– Очень просто. Зашла сюда, в кабинет. Я в это время одну дамочку месил. Естественно, мы узнали друг друга и едва не кинулись во взаимные объятия… Послушай, Кирюша, я что-то не то сделал? Не надо было давать ей ключи?</p>
<p>– Ты сделал все правильно. – Я сел на топчан и снял шляпу.</p>
<p>– Тогда чего ты маешься, чего душу терзаешь? Любит она тебя, любит!</p>
<p>– С чего ты взял?</p>
<p>Борис снисходительно посмотрел на меня, поднял бутылку со спиртом до уровня глаз и тоненькой струйкой наполнил мензурку.</p>
<p>– С чего я взял! – передразнил он меня. – И ты спрашиваешь об этом старого и многоопытного кота? У нее же на фейсе все написано. Причем крупными русскими буквами… Поверь мне, дружище, эта дамочка втюрилась в тебя без памяти… Ну, с богом!</p>
<p>Он перелил содержимое мензурки в широко раскрытый рот, сделал страшное лицо, не закрывая рта, кинулся к холодильнику, но там и в самом деле продукты шаром ломились, и тогда Борис занюхал кулаком.</p>
<p>– Есть другая сторона медали, – продолжал он, но уже осипшим голосом. – Это если ты к ней индифферентен, а она к тебе клеится. Тогда, – он развел руками, – тогда прими мои соболезнования. Влюбленная женщина – опаснее зверя. Она не знает преград и ничего не боится.</p>
<p>– Ты совсем ее не знаешь, а так уверенно говоришь о ее чувствах, – сказал я.</p>
<p>– Опыт не купишь. И не пропьешь, – умозаключил Борис и, прищурившись, перенес взгляд на бутылку.</p>
<p>– А если она все-таки лукавит?</p>
<p>– Не исключено. Как, впрочем, и то, что эту бутыль я сегодня высушу. – Он повернулся ко мне: – Ну и что с того, что лукавит? Женщина, которая не лукавит, не способна на самопожертвование во имя любви. Лукавство для любящей вумэн – все равно что военная хитрость для боевого генерала. Усек?</p>
<p>– Усек, – ответил я, замечая, что немного повеселел, как часто бывало после общения с Борисом.</p>
<p>– Ну, раз усек, то топай к своей симпатяге и доводи ваши отношения до степени вопиющей гармонии.</p>
<p>В это время из холодной и ревущей темноты вернулся щедротелый мужчина, раскрасневшийся еще больше, и в кабинете сразу стало тесно.</p>
<p>– Вот это водичка! – восклицал он. – Это я понимаю! Рекомендую, – он покачал передо мной пальцем. – Ну что, шеф, продолжим? – И придавил своим телом топчан, отчего тот жалобно заскрипел.</p>
<p>– Борис, я, возможно, скоро улечу в Таджикистан. По довольно важному делу, – сказал я.</p>
<p>Высококвалифицированный врач уже пыхтел над клиентом и, не оборачиваясь, кивнул:</p>
<p>– Добро. Лети.</p>
<p>– На всякий случай я запишу имя и фамилию девушки. – Я склонился над столом. – И город. Душанбе… Хорошо? Я должен вернуться недели через две.</p>
<p>– Давай, давай!</p>
<p>– Это так, на всякий случай. Мало ли что.</p>
<p>– Йес! О’кей! Вери гуд! В холодильник положи.</p>
<p>– Что положить?</p>
<p>– Да записку свою.</p>
<p>Я открыл дверь и вышел в ночь. Дождь не прекращался, а ветер бил в лицо такими сильными порывами, что мне пришлось одной рукой держать шляпу. Ну вот, Кирюша, сказал я сам себе, ты снова ввязываешься в историю. В этом нет никакого сомнения. Но почему, кто может мне ответить, почему я иду на это не только сознательно, но даже с удовольствием, а не вполне серьезные слова Бориса о ее чувствах я принял как единственную и окончательную истину? Я снова обманываю сам себя, но этот обман мне дороже правды. Кто-то сказал, что любовь есть разновидность легкого помешательства. Это сказал очень умный человек.</p>
<p>Подходя к дому, я машинально поднял голову и увидел на своем балконе маленькую, съежившуюся от холода и ветра фигурку. Валери ничего не сказала мне, зашла в комнату и беззвучно прикрыла за собой дверь.</p>
<p>Когда я отворил входную дверь, она снова лежала на диване, накрывшись одеялом, словно я только что видел на балконе другого человека.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 3</p>
</title>
<p>Я спал на кухне, продавив старую раскладушку почти до самого пола, и назвать это полноценным отдыхом, конечно, было трудно. Поэтому, когда Валери растормошила меня за плечо, я едва смог приоткрыть глаза и долго врубался, что она от меня хочет.</p>
<p>– Где тут у вас ближайшая почта? – спросила она.</p>
<p>– Что?</p>
<p>– Почта!</p>
<p>– Зачем?</p>
<p>– Письмо надо отправить… Ты удивительно сообразительный.</p>
<p>– Спать хочу, – ответил я, снова утопая лицом в подушку. – Там, – вяло махнул я рукой куда-то в сторону. – Перейди через дорогу, увидишь.</p>
<p>Когда хлопнула дверь, я подлетел, как на батуте, и, путаясь в штанинах, стал надевать брюки. Меня качало из стороны в сторону, словно я был изрядно пьян, но все же допрыгал на одной ноге до балконного окна и, прячась за шторой, осторожно посмотрел на улицу. Валери тоже украдкой оглянулась и посмотрела вверх, но меня не заметила. Нескольких секунд мне хватило на то, чтобы взять сумку, с которой я обычно ходил за продуктами, накинуть на голое тело еще влажный плащ и выскочить из квартиры.</p>
<p>Пригибаясь и пытаясь спрятаться за голыми ветками кустов, как это делают в плохих детективных фильмах, я добежал до дороги, заглянул за изгородь и успел заметить, как в дверях почтового отделения мелькнула спина Валери.</p>
<p>Дорога была пустынна, лишь в ближайшем дворе женщина кормила кур, но она не видела меня. Я перешел на противоположную сторону и, чтобы Валери случайно не заметила меня из окна почты, свернул по тропинке в узкий проулок между оград двух дворов. Отсюда мне хорошо было видно почтовое крыльцо.</p>
<p>Валери вышла минут через пять. Посмотрела налево-направо и не спеша пошла к дому. Когда она скрылась за изгородью, я выскочил из своего убежища и влетел на почту. Женщина, которая сидела на приеме корреспонденции, меня знала – когда моя бабка лежала дома парализованной, носила ей мои письма.</p>
<p>– Татьяна Николаевна, здравствуйте! – громко сказал я с порога, не скрывая своего частого дыхания.</p>
<p>Почтальонша пригнула голову, чтобы лучше меня видеть, кивнула, улыбнулась.</p>
<p>– Здравствуй, Кирилл! Что это ты такой возбужденный с утра?</p>
<p>– Девушка только что приходила к вам, письмо мое отправляла. Валери ее зовут. Только она ушла, я вспомнил, что самую важную справку забыл в конверт положить! – Для большей убедительности я хлопнул себя по лбу.</p>
<p>– Отправляла, – ответила почтальонша. – А кто она тебе, эта девушка? Невеста или жена?</p>
<p>– Невеста, теть Таня.</p>
<p>Она что-то перебирала рукой в ящике рядом с собой.</p>
<p>– Кажется, уже унесли его… Так давай твою справку вторым письмом отправим, подумаешь, велика беда!</p>
<p>– Не хочется возиться, – я склонился над окошком и посмотрел на женщину такими влюбленными глазами, какими не смотрел даже на Валери. – Быстренько вскроем, справочку воткнем и заклеим опять. Делов-то!</p>
<p>– Люба! – неожиданно громко крикнула почтальонша, не поворачивая головы. – Ты заказную корреспонденцию брала?</p>
<p>Люба ничего не ответила, и почтальонша, демонстративно вздохнув, сказала мне:</p>
<p>– Ну пройди туда, у Любы мешок для заказных писем, посмотри.</p>
<p>В смежной комнате, большая половина которой была отведена под стеллажи для посылок, полненькая Люба, одетая в синий халат, с абсолютно дебильным выражением лица перебирала письма, перекладывая их из одной стопки в другую.</p>
<p>– Это заказные? – спросил я.</p>
<p>Люба, разумеется, ничего не ответила, даже не взглянула в мою сторону. Ее коротенькие толстые пальчики, почерневшие от штемпельной краски, продолжали мельтешить над пачкой писем. Я встал рядом с ней, взял несколько писем, и только сейчас до меня дошло, что я не найду письма Валери, потому как не знаю ни адресата, ни ее почерка, ни цвета ее чернил. Я в отчаянии швырнул письма на стол, как Татьяна Николаевна очень кстати пришла на помощь.</p>
<p>– Номер восемнадцать дробь тридцать четыре! – крикнула она и через полминуты: – Ну что, нашел?</p>
<p>Заказными письмами наш поселок почту не баловал, тем более осенью, и я сразу нашел то, что искал. Письмо было тоненькое, невесомое, надписанное крупными, почти печатными буквами, и я сразу вспомнил этот почерк – таким же было исполнено письмо, которое Тима, Ольга и Валери оставили мне на «Арго». Адресовано в Мордовию на станцию Потьма, абонементный ящик номер 7. В графе отправителя стояла неразборчивая роспись.</p>
<p>Я осторожно вскрыл конверт, благо клей еще был влажным. Внутри лежала белая картонка. Я вынул ее и перевернул.</p>
<p>Это была моя фотография из альбома. Кундуз, 1984 год, дивизионная операция в районе Ишкамыша. Я лежу на камнях, между ног – ствол пулемета, панама сдвинута на затылок, ко лбу прилипла мокрая прядь волос – тогда у меня еще были пряди. Из карманов жилетки торчат изогнутые черные магазины и рычаги гранатных запалов. На физиономии – выражение, с которым обычно посылают к чертовой бабушке. Слева – боец в маскхалате, за спиной – радиостанция, и ее антенна торчит, как тараканий ус из-под дверцы кухонного шкафа. Не помню фамилии бойца. То ли Чуев, то ли… Ну, неважно, главное, что жив остался, я его с первой партией дембелей на «вертушку» сажал. А справа – командир второго взвода Сергеев. Этот погиб, точно. Фотографировал нас какой-то корреспондент из Москвы. Таскался за нами, пока не услышал первый выстрел. Но снимки, как обещал, прислал. Целый конверт на имя командира полка пришел…</p>
<p>От воспоминаний меня отвлекла Татьяна Николаевна. Тронула за руку:</p>
<p>– Уснул? Давай заклею.</p>
<p>Она взяла у меня конверт с фотографией и вышла в зал.</p>
<p>– Какой-то ты рассеянный, Кирилл, – сказала она, тщательно разглаживая склеенный заново конверт.</p>
<p>Я вышел на улицу, уже не беспокоясь о том, что меня может случайно заметить Валери. Я снова ушел в воспоминания, эпизодами восстанавливая события десятилетней давности. Альбомы с фотографиями я пересматривал довольно часто, но прошлое не всплывало в сознании так остро, как сейчас.</p>
<p>Я свернул в магазин, купил две бутылки молока и вернулся домой. Валери, услышав меня, высунула намыленную голову из ванной.</p>
<p>– Где ты был? – спросила она.</p>
<p>– В магазине. Молока взял. – Я снял плащ, и глаза Валери округлились.</p>
<p>– А почему на голое тело?</p>
<p>– Опаздывал. Его разбирают быстро.</p>
<p>Она кинула на меня еще один подозрительный взгляд. Лицо ее расслабилось.</p>
<p>– Ты мне спину потрешь?</p>
<p>– Потру, – пообещал я.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 4</p>
</title>
<p>Приятно путешествовать с красивой девушкой, причем за ее счет. И особенно приятно, когда не думаешь о том, как скоро ее деньги закончатся. Я чувствовал себя ребенком, которого заботливая родительница обязана обеспечить самым необходимым. Долларовые купюры так и мелькали в руках у Валери, когда мы нанимали такси, чтобы доехать до Симферополя, когда она покупала билет на самолет до Москвы, а на Чкаловском аэродроме давала взятку какой-то строгой женщине, чтобы наши фамилии внесли в летные списки на Душанбе.</p>
<p>Ночь мы провели в диспетчерской аэродрома, в сыром и тесном зальчике, набитом сумками, чемоданами и людьми, большинство из которых были одеты в камуфляжную форму с голубыми эмблемами миротворческих сил на груди. Валери спала на скамье, накрывшись с головой моей курткой, поджав ноги и использовав вместо подушки большую спортивную сумку, куда мы сложили наши немногочисленные вещи. Было страшно холодно, я не сомкнул глаз, и бутылка массандровского портвейна, которую мы прихватили с собой в дорогу, к утру на две трети опустела.</p>
<p>В одиннадцать объявили посадку, и мы, радуясь возможности размять остывшие конечности, рванули по рулежке к самолету с такой скоростью, словно нас преследовали злоумышленники. «Ил семьдесят шестой» с раскрытой рампой казался изуродованным мощным взрывом, разорвавшим ему его дюралевую задницу. Мы поднимались по рифленой поверхности рампы в черную утробу грузового самолета, и на меня снова нахлынул поток воспоминаний. Таким же самолетом одиннадцать лет назад я прилетел в Кабул – наивный прапор, старшина разведроты, которому предстоящая война представлялась забавным приключением. Два с половиной года спустя, контуженный, с истерзанной гепатитом печенью, я возвращался в Союз уже другим человеком, и вымоченные в водке орден и медаль носил на груди как уродливые и страшные шрамы. Я уже был по горло сыт войной, трупами и смертью, и образ бесстрашного супермена, солдата удачи, в который я с такой охотой когда-то вживался, теперь стал чем-то вроде болезни – старой, неизлечимой, с которой приходится только мириться, безропотно подчиняя себя ее власти. Потом – бессмысленная служба в Сибири, увольнение из армии по сокращению и переезд в Крым к парализованной бабке, которая доживала там свои последние дни.</p>
<p>Мы летели утомительно долго в полусумрачном отсеке, который грохотал и скрежетал металлом с такой яростной силой, что казалось, самолет разваливается на части. На узкой верхней палубе, подвешенной к потолку, раскачивались, как на шлюпке, пьяные наемники, орали, тщась перекричать рев двигателей, песни, передавали тем, кто сидел под ними, пластиковые стаканы с водкой, требовали допить до дна, размахивали кулаками, кому-то угрожали и ежеминутно разыскивали туалет. У Валери разболелась голова, она стала капризничать, дергать меня за рукав и спрашивать, скоро ли мы прилетим. Я оправдывался, словно это я потащил ее в авантюрную поездку.</p>
<p>Когда мы приземлились и в проем, образованный открывшейся рампой, хлынул, будто из доменной печи, жаркий воздух, Валери уже была готова и еле переставляла ноги. Обхватив меня за шею одной рукой, она тащилась к рампе как раненый солдат после тяжкого боя.</p>
<p>– Куда дальше? – спросил я ее, когда мы спустились на бетон.</p>
<p>– Возьми машину, – сказала она. – Гостиница «Таджикистан»… Нет, такой перелет я больше не выдержу.</p>
<p>– Как же ты летала сюда месяц назад? – спросил я.</p>
<p>Она оставила мой вопрос без внимания, сняла с себя ветровку, оставшись в одной ярко-зеленой маечке, которая выгодно подчеркивала ее аккуратную грудь, и подкатала снизу джинсы.</p>
<p>– «Таджикистан» – это далеко?</p>
<p>– Не очень, – уклончиво ответила Валери, поморщилась и добавила: – Послушай, если ты не найдешь мне анальгин, я помру… Еще жара эта дурацкая!</p>
<p>У меня создалось очень сильное впечатление, что Валери не была здесь ни месяц назад, ни год, и вообще ни разу со дня своего рождения. Однако я не стал делиться с ней этим впечатлением, хотя выяснить, была ли она здесь, не представляло никакого труда.</p>
<p>Мы надолго застряли в таможне, где немолодой мужчина в тюбетейке дотошно выпытывал у нас, везем ли мы оружие, наркотики и порнографию. Когда он, в пятый раз задавая этот вопрос, полез в сумочку Валери, она не выдержала и наговорила ему грубостей. Сделала она это, конечно, зря, но было поздно, и нас препроводили в какую-то каморку для более тщательного обыска.</p>
<p>Здесь Валери закатила новый скандал. Она стала требовать, чтобы ее вещи досматривали вне присутствия мужчин.</p>
<p>– Вы что, своего мужа стесняетесь? – спросил таможенник.</p>
<p>– Я вас стесняюсь! – крикнула Валери.</p>
<p>Таможенник пожал плечами и пошел за женщиной. Я посмотрел на Валери с недоумением.</p>
<p>– Ты что, не могла сдержать себя? – спросил я ее.</p>
<p>Она не ответила и, отвернувшись, смотрела в окно. Свою сумочку она крепко прижала к груди.</p>
<p>Минут пятнадцать мы ждали, когда найдут женщину. Потом еще минут десять Валери обыскивали за ширмой, потом еще пару минут перед нами снисходительно извинялись. Вся эта унизительная процедура отняла у нас немало нервов.</p>
<p>– И надо было тебе затевать скандал? – спросил я у Валери, когда мы вышли на свободу.</p>
<p>– Надо, – ответила она не совсем вежливо. – Я просила тебя найти машину.</p>
<p>– Сейчас найду, но ты должна сменить тон. Я здесь по твоей милости.</p>
<p>Через минуту она улыбнулась, взглянув на меня, и сказала:</p>
<p>– Прости. Что-то нашло. Наверное, устала… Ой, тачка! Хватай ее!</p>
<p>Домчались мы до гостиницы с комфортом. Теплый воздух тугой струей врывался в салон, и я, подставляя ему лицо, смотрел на проносящиеся мимо скверы с пышной зеленью, фонтаны, клумбы с розами. Настроение быстро улучшилось, и Валери, сидящая на заднем сиденье, обвила меня за плечи руками и шепнула на ухо:</p>
<p>– Тебе нравится?</p>
<p>– Очень, – признался я.</p>
<p>– Вечером мы устроим пир с шашлыками и шампанским.</p>
<p>– Это превосходно.</p>
<p>– А потом раскроем настежь балконную дверь, ляжем на чистую постель…</p>
<p>– И?..</p>
<p>– И заснем крепким сном, – закончила мысль Валери.</p>
<p>В общем, почти так оно и получилось. Мы закинули вещи в наш номер, приняли душ и сразу же спустились в бар. Начали с двух бутылок шампанского, продолжили коньяком, а вот чем закончили – не помню, так как там, в баре, я неожиданно встретил своего бывшего сослуживца – Алексеева. Меня довольно чувствительно хлопнул по плечу рослый офицер в камуфляже, с эмблемой МС на груди и радостно крикнул:</p>
<p>– Вацура? Кирилл? Это ты?! Мать честная, сколько лет, сколько зим!</p>
<p>Я не сразу узнал его; он мне помог, представился, и мы сжали друг друга в объятиях.</p>
<p>– Откуда ты здесь?.. Ого, уже полковник!</p>
<p>– Служу в штабе миротворческих сил. А ты, я слышал, попал под сокращение?</p>
<p>– Попал. В Крым переехал.</p>
<p>– Так приглашай на отдых… А чем здесь занимаешься?.. Эй, бармен! Пару бутылок коньяка сюда! – Он сделал барский жест, щелкнув пальцами.</p>
<p>– Долгая история, – я махнул рукой. – В другой раз как-нибудь… Знакомься, это Валери.</p>
<p>Полковник привстал со стула и поцеловал девушке руку.</p>
<p>– Очень приятно. Игорь Алексеев. Кирилл не рассказывал вам обо мне? Мы вместе служили в Кундузе. Он был старшиной разведроты, а я – начальником штаба батальона.</p>
<p>Валери начала скучать. Мы с Алексеевым приговорили вторую бутылку коньяка, и он принялся таинственным шепотом рассказывать мне, что научился жить красиво, но кто-то его начинает душить, а он так просто сдаваться не намерен и всю мразь скоро выведет на чистую воду. Я ничего не понимал. Валери куда-то пропала. Я распрощался с полковником, мы очень долго жали друг другу руки в фойе гостиницы, Алексеев сунул мне в карман свою визитку и, наверное, раз сто повторил, что ждет меня завтра у себя в четыреста пятнадцатом номере.</p>
<p>Когда я поднялся наверх и завалился в наш номер, Валери сидела в кресле с книжкой в руках. Взглянула на меня, и усмешка пробежала по ее губам.</p>
<p>– Здорово ты набрался. О чем это вы с ним так долго трепались?</p>
<p>Меня это задело. Я подошел к ней, выбил из ее рук книгу и, глядя ей в глаза, произнес:</p>
<p>– О красивой жизни. И вообще, это не твое дело, это военная тайна. Ты мне не жена. Ты вообще непонятно кто… Я не прав? Ну скажи, кто ты? Что ты замышляешь?</p>
<p>Валери молчала.</p>
<p>– А-а, вот видишь! Молчишь. Потому что признаться страшно.</p>
<p>После этого я, не раздевшись, рухнул в кровать и долго лежал неподвижно, притворяясь спящим, наблюдая за Валери через щелочки век. Она читала, изредка кидая на меня взгляды. Потом положила книгу на кровать, встала, тихо подошла к телефону, набрала номер и сказала, прикрывая трубку рукой:</p>
<p>– Мы прилетели, Низами Султанович.</p>
<p>Видимо, ей что-то говорили; она молчала, лишь сказала «Хорошо» перед тем, как опустить трубку на телефон.</p>
<p>Я взвился на кровати, как удав:</p>
<p>– Кому ты звонила?</p>
<p>Она вздрогнула, по ее лицу пробежала тень испуга.</p>
<p>– Фу-ты, напугал! То лежит, как покойник, то вскакивает как при пожаре. Адвокату я звонила. Рамазанову. Сказала, что мы прилетели.</p>
<p>– А я подумал, что в морг, – ответил я.</p>
<p>– Если ты будешь так напиваться, то не исключено, что придется звонить и в морг.</p>
<p>Я взревел, как разъяренный зверь, швырнул в нее подушку, потом схватил Валери в охапку и повалил на кровать. Трудно назвать то, что я с ней вытворял, проявлением любви, но Валери осталась довольна мною, хотя утро было для нее хмурым и ей пришлось класть на глаза примочки из заварки.</p>
<p>Я же чувствовал себя прекрасно, сделал на балконе зарядку, полюбовался на парк, который пышным зеленым ковром расстилался под окнами гостиницы, откуда доносилась восточная музыка и веяло запахом горящих углей – шашлычники и пловщики начинали готовить.</p>
<p>– Я умираю с голоду! Эти запахи могут свести с ума!</p>
<p>Валери вытиралась махровым полотенцем, глядя на меня с любовью и легким укором.</p>
<p>– Первый раз вижу мужчину, который хочет есть на следующее утро после пьянки.</p>
<p>– Ты плохо знаешь мужчин, милая. А впрочем, это не худшее твое качество.</p>
<p>– Ты хорошо помнишь вчерашний день? Провалов в памяти нет?</p>
<p>– Кажется, сегодня мы должны встретиться с Алексеевым… Точно! – Я хлопнул себя по лбу и полез в нагрудный карман рубашки. – Где-то у меня должна быть его визитка.</p>
<p>В кармане рубашки ее не оказалось, и я обыскал брюки.</p>
<p>– Куда я ее подевал?</p>
<p>– Странно, что ты вообще вернулся с головой… Зачем тебе визитка?</p>
<p>– Там был записан номер его комнаты… Четыреста пятнадцатая, кажется. Ладно, найдем!.. Послушай, ты мне так и не рассказала, что сказал Рамазанов.</p>
<p>– Сказал, ждать. Нас вызовут.</p>
<p>– И долго ждать?</p>
<p>– Не думаю.</p>
<p>– Я чего беспокоюсь – как у тебя насчет средств к существованию? – Я потер пальцами невидимую щепотку. – Мне много не надо, но на халяву могу потерять совесть и загулять.</p>
<p>– Не надо беспокоиться. – Валери погрозила мне пальчиком. – Никаких загулов не будет.</p>
<p>– Послушай, ты ведешь себя так, как будто ты – моя жена.</p>
<p>– А разве ты не хотел бы, чтобы я стала твоей женой?</p>
<p>– Это провокационный вопрос.</p>
<p>– Когда мужчин принуждают ответить четко и вразумительно «да» или «нет», они всегда увиливают в сторону и придумывают несуществующие провокации.</p>
<p>– Да или нет – тебя принципиально не интересует, потому что ты безразлична ко мне. Но тебе хочется ясности, хочется знать меня вдоль и поперек, как прочитанную книгу, чтобы прогнозировать мои поступки. Но мне, – я взял баллончик с пеной для бритья, выпустил струю на щеки и стал растирать кисточкой, – но мне этого совсем не хочется. Не только женщина должна быть загадочной.</p>
<p>– Ты считаешь, что в тебе недостаточно загадочного?</p>
<p>– Я считаю, что у каждого человека должен быть маленький такой мирок, недоступный для других. Чувства лучше прятать именно там.</p>
<p>– Ах, вот как! – вспыхнула Валери. – Оказывается, ты бессовестный лицемер!</p>
<p>– Лицемерие, милая, это когда мы выдаем одни чувства за другие. А когда мы их просто глубоко прячем, это элементарная предусмотрительность, что не противоречит этике.</p>
<p>– У тебя философия толстокожего бегемота. Господи! – Валери сложила ладони лодочкой и закатила глаза вверх. – И этого человека я почти любила!</p>
<p>Мы занимались словесными перестрелками довольно долго, пока чувство голода не выгнало нас из номера в поисках пищи. У лифта я внезапно хлопнул себя по лбу.</p>
<p>– Стоп! – скомандовал я. – Задний ход! Я оставил в номере куртку.</p>
<p>– А зачем тебе куртка? Жара на улице.</p>
<p>– Я использую ее в качестве подстилки. Кинул на траву – и вперед!</p>
<p>– Я жду внизу, – сказала Валери, потому что дверки лифта уже раскрылись перед ней.</p>
<p>Войдя в комнату, я закрыл дверь на замок, сел рядом с телефоном и набрал по памяти номер, по которому Валери звонила вчера вечером. Запоминать цифры несложно, если уметь их систематизировать. Две крайние – двойки – символизируют нас с Валери, а внутреннюю пару – тройку и четверку запомнить совсем просто – я так учился в школе и потому до сих пор вляпываюсь во всевозможные авантюры. Главное – вовремя придумать образы под цифры, и запомнить можно все, что угодно.</p>
<p>На другом конце провода трубку никто не брал.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 5</p>
</title>
<p>Валери, что называется, умела отвязываться и, как могло показаться, напрочь забыла о своем несчастном братце. Она таскала меня по всем барам и кафе, которые встречались на нашем пути, и завелась настолько, что стала привлекать своим раскрепощенным поведением благочестивых мусульман. Я носил ее на руках, купался вместе с ней в фонтане и к четырем часам дня изнемог до такой степени, что сел в тенистом скверике на скамейку и подремал часик, пока Валери меняла очередную партию долларов на рубли и выбирала в ювелирном магазине украшение для вечернего платья.</p>
<p>Когда мы вернулись в номер, она сразу полезла в душ, а затем легла на кровать и уткнулась в книжку. Я вяло предложил ей составить нам с Алексеевым компанию, надеясь, что она откажется. Валери посмотрела на меня из-за книги, усмехнулась и сказала:</p>
<p>– Не переживай, я не буду мешать вашему общению.</p>
<p>– Я всегда знал, что ты умница, – ответил я с облегчением. – И в самом деле, что тебе делать с нами? Мы будем вести долгие и скучные разговоры, вспоминать войну и общих знакомых.</p>
<p>– Войну? – Она как будто удивилась. – Какую войну?</p>
<p>– Разве ты не поняла? – Я не стал смотреть ей в глаза, помогая лукавить, и принялся надевать свежую рубашку. – Мы служили с ним в Афганистане. А там была война. Стреляли… Слушай, а галстук нужен или так сойдет?</p>
<p>– Так сойдет… Ты мне никогда не рассказывал про Афганистан.</p>
<p>– А ты не спрашивала.</p>
<p>Валери встала с постели, подошла ко мне со спины и обняла за плечи. Я почувствовал рельеф ее тела.</p>
<p>– В тебя стреляли?</p>
<p>– Стреляли.</p>
<p>– Тебе было страшно?</p>
<p>– Еще как!</p>
<p>– А ты стрелял?</p>
<p>– Преимущественно из рогатки. Бесшумное секретное оружие.</p>
<p>– И ходил на караваны?</p>
<p>– Ты знаешь про караваны?</p>
<p>– В книжках читала. Раз Афган, значит, обязательно все ходят на караваны.</p>
<p>– Караванов у меня было больше дюжины.</p>
<p>– Это что-то вроде торгового транспорта?</p>
<p>– Что-то вроде того.</p>
<p>– И что эти караваны перевозили?</p>
<p>– Все, что угодно, – одежду, консервы, ковры, аппаратуру, оружие… Всего не перечислишь.</p>
<p>– Ты мародерствовал?</p>
<p>– Валери! – Я повернулся и запустил ладони в ее прекрасные темные локоны. – Ну что за слова! Мародерствовал… Случалось, что мы брали трофеи. Это делают армии всех стран во все века. Это не осуждается.</p>
<p>– А какие трофеи? – допытывалась она.</p>
<p>Я развернул ее и, преодолевая нахлынувшее желание, шлепнул по попке.</p>
<p>– Марш на место! И читай свою «Шехерезаду». Нечего влезать в чужие дела.</p>
<p>Валери поцеловала меня, потрепала по щеке.</p>
<p>– Только не напивайся сильно.</p>
<p>– Принял к сведению! Проголодаешься – спустись в бар, выпей кофейку с бутербродом.</p>
<p>Выйдя из номера, я вдруг пришел к мысли, что даже очень близкая сердцу девушка быстро надоедает и непродолжительная разлука с ней приносит не меньше радости, чем общение.</p>
<p>Спустившись на четвертый этаж, я, предупреждая нежелательную реакцию дежурной, поприветствовал ее каким-то фамильярным взмахом руки:</p>
<p>– Добрый вечер! Рад видеть вас цветущей и красивой!</p>
<p>Лицо женщины, разумеется, расплылось в улыбке, она принялась меня вспоминать, и, пользуясь ее кратковременной потерей бдительности, я быстро пошел по коридору, отыскивая четыреста пятнадцатый номер. Случайно мой взгляд наткнулся на белый картонный квадратик, лежащий на краю ковровой дорожки, и я поднял его. Это была визитка Алексеева, причем именно та, которую он дал мне. Я перегнул ее пополам, прежде чем спрятать в карман рубашки, и этот картонный квадратик также был сложен вдвое.</p>
<p>Я не успел как следует поразмышлять над странностями нашего бытия, потому что четыреста пятнадцатый номер уже был перед моими глазами. Постучался. Услышав голос Алексеева, вошел.</p>
<p>Он меня ждал, и это было приятно осознать. Ведь часто бывает – утром мы сожалеем о том, что слишком много наобещали накануне вечером. Журнальный столик, выдвинутый на середину комнаты, уже был накрыт фруктами, лепешками и шашлыками, которые Алексеев, по всей видимости, прихватил в парке по дороге в гостиницу. Полковник, одетый в дорогой спортивный костюм, вскочил с кровати, крепко пожал мне руку, придвинул кресло и, щелкнув пальцами, заговорщицки сказал:</p>
<p>– Ну что, приступим?</p>
<p>С этими словами он открыл холодильник, вынул с мороза заиндевевшую бутылку «Абсолюта» и водрузил ее на стол. Снова придется пить, обреченно подумал я, потому что никогда не любил проявлять особое усердие в этом вопросе.</p>
<p>Разговор не клеился, и полковник разлил по первой, следом – по второй и только после третьей, энергично жуя свежую лепешку с завернутым в нее пучком зелени, стал рассказывать, как он недавно встречался в Кулябе с командиром полка Локтевым, который тоже когда-то служил в Афгане ротным, и я должен был его помнить, и что здесь наших полно и надо бы успеть организовать встречу, накрыть стол длиной с крейсерский линкор да помянуть всех погибших, потому как это дело святое, особенно здесь, где до Афгана – рукой подать и хорошо слышно, как «духи» бряцают оружием.</p>
<p>Он был разговорчив – наверное, соскучился по общению, а я оказался хорошим слушателем и не перебивал его. Стало темнеть, время летело стремительно, особенно после того, как мы откупорили вторую бутылку. Мы вышли на балкон покурить. Точнее, курил Алексеев, а я стоял рядом. Теплая ночь опускалась на город. Где-то далеко, над скрытыми тучами горами, вспыхивали блики молнии.</p>
<p>– Гроза будет, – сказал Алексеев.</p>
<p>– Нет, это, кажется, стучат в дверь.</p>
<p>– Правда? А я и не разобрал.</p>
<p>– Вы ждете гостей?</p>
<p>– Вроде нет, – полковник пожал плечами и зашел в комнату.</p>
<p>Это Валери, подумал я почему-то без радости. Соскучилась красавица.</p>
<p>Внизу, к парадному подъезду, подрулили два белых «Мицубиси» с красными крестами на крышах и бортах, затем еще несколько иномарок с голубыми ооновскими эмблемами. У наблюдателей и миротворцев закончился рабочий день. Пара – мужчина и женщина – прогуливались под руку вокруг красной от роз клумбы. Несколько темнолицых парней с пиалами в руках сидели за столиком под многоцветным зонтиком и смотрели на маленький фарфоровый чайник, стоящий посреди стола.</p>
<p>Ну что там? Я обернулся, приоткрыл дверь и отдернул занавеску. В номере тихо, полковника не видно. Вышел куда-нибудь? Я взял со стола кисть винограда и выглянул в коридор.</p>
<p>Сначала я увидел его ноги в кроссовках, торчащие из полуоткрытой двери в душевую, и первая мысль была невероятно глупа: я подумал, что Алексеев вдруг охмелел до такой степени, что упал рядом с унитазом на пол и уснул. Я переступил через него, зажег свет в душевой и увидел, что он лежит на кафеле лицом вниз, в огромной луже крови, которая медленно ползла к сточной дыре. Темечко его было размозжено, костные крошки смешались с волосами и кровью. На спине лежал арматурный прут полуметровой длины.</p>
<p>Началось, подумал я с каким-то странным чувством удовлетворения, выглянул в коридор, но в нем не было никого, даже дежурной. Я тихо прикрыл дверь, запер ее и еще раз внимательно осмотрел труп. Бесполезно было вызывать врача – Алексееву уже никто не сумел бы помочь, в этом у меня не было ни малейшего сомнения. Надо было думать о том, как помочь самому себе выпутаться из этой ситуации.</p>
<p>Куском туалетной бумаги я попытался вытереть с двери несколько вишневых смазанных пятен, и делал это скорее машинально, чем сознательно, потом швырнул бумагу в унитаз, плюнул, чертыхнулся и вернулся в комнату. Надо позвонить в наш номер, подумал я, сообщить о случившемся Валери – может быть, она что-нибудь придумает. Я так и сделал, но Валери трубку не брала – наверное, она сейчас была в баре. Тогда я вытащил носовой платок и стал протирать бутылки и рюмку, к которым прикасался.</p>
<p>В эту минуту в дверь постучали, и я услышал голос женщины, должно быть дежурной:</p>
<p>– Алексеев, чай готов!.. Вы там не уснули? Кто заказывал чай?</p>
<p>Какой еще, к черту, чай, подумал я, мы пили кофе, и Алексеев ничего не заказывал.</p>
<p>Дежурная перестала стучать, она еще что-то сказала, отойдя от двери, затем послышался мужской голос – кто-то утверждал, что «видел, как к нему заходил мужчина». Меня имел в виду этот человек или кого-то еще – я не знал.</p>
<p>Я спрятал рюмки и недопитую бутылку в тумбочку, закуску вместе с тарелками – в холодильник, и только потом до меня дошло, что я старательно рою себе могилу. Заметаешь следы – значит, виновен. Надо было все оставить нетронутым и немедленно вызвать милицию. Конечно, меня сразу бы задержали как подозреваемого, но, дай бог, разобрались бы во всем, нашли убийцу и отпустили. А если бы не разобрались, не нашли? Что тогда? Сидеть в тюряге неизвестно за что?</p>
<p>Я еще раз вышел в прихожую, склонился над остывающим телом и внимательно осмотрел рану. Крепко его шарахнули, ничего не скажешь. Обмотав платком стальной стержень, я поднял его за чистый конец. Тяжелая штучка. Видимо, Алексеев открыл дверь и с порога получил удар по голове. Потом убийца оттащил его в душевую, орудие убийства кинул ему на спину.</p>
<p>В такой ситуации, когда нервы на пределе, всякий посторонний звук превращается в бомбу, и потому от телефонного звонка я чуть не закричал. Звон невыносимо бил по ушам, пронизывал мозг и будто выворачивал наизнанку внутренности; не знаю, как я его терпел и не шарахнул по телефону бутылкой. Может быть, это Валери? – подумал я и снял трубку.</p>
<p>– Вацура, слушай внимательно, – раздался отчетливый, слегка картавый мужской голос. – Надеюсь, ты понимаешь, что крепко вляпался, и, если не хочешь, чтобы мы сейчас же сдали тебя ментам, не дергайся, закройся в номере, погаси свет и жди указаний…</p>
<p>И короткие гудки.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 6</p>
</title>
<p>Человек в большинстве случаев по своей натуре оптимист. Из-за того что на свете развелось слишком много юмористов, мы, к счастью или к несчастью, в любой ужасной ситуации в первую очередь предполагаем розыгрыш. Дурацкие шутки настолько тесно переплелись с реальной жизнью, что порой мы саму жизнь воспринимаем как дурацкую шутку.</p>
<p>Я слушал короткие гудки в трубке, и навязчивое ощущение несерьезности всего происходящего не покидало меня. Я должен выключить свет и сидеть здесь в ожидании каких-то указаний? Бред! Меня назвали по фамилии, но в этом не было ничего удивительного, потому что моя фамилия значится в учетной книге у администратора гостиницы. Меня запугивают, на меня пытаются повесить убийство Алексеева, но для чего, ради какой цели? Я не банкир, не политический деятель, не главный прокурор, с меня нечего взять, я – о, какой позор! – как альфонс, живу за счет девушки.</p>
<p>Я опустил трубку и, выйдя в коридор, еще раз осмотрел тело полковника. Здесь, к несчастью, сомнений нет – человек убит не понарошку. Убит на первый взгляд просто так.</p>
<p>Я ходил по комнате из угла в угол. Надо было взять себя в руки, сосредоточиться и принять какое-нибудь решение. Одно из двух: либо сейчас, немедленно вызывать милицию, либо каким-то образом уходить, не оставив следов, раствориться в ночи и как можно быстрее возвращаться в Россию.</p>
<p>Может быть, убийство Алексеева было запланировано давно, может быть, за ним охотилась оппозиция – в газетах чуть ли не каждый день сообщают о гибели российских военнослужащих в Таджикистане? А я случайно оказался свидетелем, и меня припугнули, чтобы не поднимал шума? Эта версия вроде похожа на правду… Хотя, если поразмышлять, есть загвоздка: откуда в таком случае убийцы могли знать фамилию человека, случайно оказавшегося в номере полковника? И еще: с какой стати они беспокоятся, чтобы не попал к ментам? Следуя логике, они должны были бы сами вызвать милицию, чтобы подставить меня… Не клеится. Значит, значит… все это делается под меня.</p>
<p>Я вышел на балкон, осторожно глянул вниз, по сторонам. Выдающаяся вперед балконная перегородка не позволяла увидеть меня из соседних номеров. Единственное – нас могли услышать, когда мы вышли перекурить.</p>
<p>Я вернулся в комнату, подошел к входной двери, прислушался. Тихо. От запаха крови к горлу подкатила тошнотворная волна, и я поскорее вышел на балкон.</p>
<p>Что им от меня надо? – думал я. Если я был бы опасен как свидетель по делу Глеба, меня предупредили бы сразу. Предложили бы, скажем, утром сваливать из Душанбе к чертовой матери. Это, конечно, было бы невежливо, зато логично. Что же остается? Бархатный сезон, Валери, казино…</p>
<p>Я почувствовал, что попал в десятку. История с тайным доходом, который ловко изъяли из «Магнолии» братец с сестричкой, похоже, продолжается. Не такие уж олухи работают в казино, чтобы в течение нескольких дней потерять пятьдесят тысяч баксов и двух сотрудников службы безопасности и при этом не предпринять ответных мер. Если это так, то их оперативности можно позавидовать. В Таджикистане достали!</p>
<p>Странно только одно: почему меня не взяли там, в Судаке, дома, в двадцати минутах ходьбы от казино?</p>
<p>Внезапно меня прошибло холодным потом. Валери! Я кинулся к телефону и еще раз позвонил в наш номер. Трубка молчала. Боясь предположить самое худшее, я стал думать, как мне поскорее выбраться отсюда, причем незамеченным. Выключил в комнате свет, беззвучно открыл дверь и выглянул в коридор. Дежурная уже восседала на своем троне. Она меня запомнила и на допросе не ошибется. Пройти мимо нее – значит, взять на себя самую тяжелую улику: пришел к Алексееву до убийства, вышел – после. В сказку про то, как некий злодей постучался в номер полковника и шарахнул его по башке железякой, никто не поверит – нет ни единого доказательства этой версии.</p>
<p>Я чувствовал себя зверем в клетке, приговоренным к смерти, и из коридора снова метнулся на балкон. Пятый этаж, если учесть, что первый занимает фойе. Высота – метров двадцать. Даже если бы внизу был зеленый газон вместо бетонных плит, прыгнуть решился бы только самоубийца. Я посмотрел наверх. Балкон надо мной отличался от остальных. Летающей тарелкой нависала белая «Кросна», зеленые ящики с цветами, разлапистые ветви пальмы… Этот номер отдан под офис. Если не ошибаюсь, там размещается какое-то посольство, кажется пакистанское – в фойе перед лифтом видел табличку-указатель. Влезть туда, если некуда больше деваться, в принципе можно, но неприятностей от этого будет намного больше, чем если вломиться в обычный жилой номер.</p>
<p>Свесившись с перил, я посмотрел вниз. Этажом ниже свет не горел… Что ж, в своем поселке я уже создал прецедент и побывал в чужом номере. Верно говорят философы: история человеческой жизни – спираль, все в ней так или иначе повторяется.</p>
<p>С этой мыслью я перекрестился и закинул ногу на перила, затем опустился на них животом и стал медленно сползать вниз, пока не коснулся перил подбородком. Ноги мои болтались в пустоте, я не видел, где опора, и в животе у меня внезапно похолодело от страха. Одной рукой я нащупал на уровне груди горизонтальную перекладину и, повиснув на ней, опустился еще ниже, затем еще и еще. Последняя моя опора – железный крюк – торчала из днища балкона, и я повис на ней, ухватившись одной рукой. Теперь, кроме автомобильных крыш и парадного подъезда далеко внизу, я увидел прямо под ногой перила нижнего балкона, разжал пальцы и благополучно приземлился на перила обеими ногами, сразу же спрыгнул к балконной двери, присел и минуту отдыхал, приходя в себя и прислушиваясь.</p>
<p>Номер, по всей видимости, был свободным, потому как в сумраке комнаты я различил аккуратно заправленную кровать, взбитые подушки и свежие полотенца, лежащие в изголовье. Но балконная дверь была заперта. Пришлось влезать через форточку – головой вперед, и вся эта акробатика закончилась тем, что я грохнулся на пол и довольно сильно ударился лбом о подлокотник кресла.</p>
<p>«Так тебе и надо, – сказал я себе. – Хотел приключений – получай. Но это еще цветочки…»</p>
<p>Я открыл входную дверь – благо что замки во всей гостинице были стандартные и для того, чтобы отпереть изнутри, ключа не требовалось – и вышел в коридор. Прикрыл дверь, не спуская глаз с дежурной, которая, в свою очередь, не отрывалась от телевизора, и пошел к лестнице, чтобы не задерживаться у лифта. Дежурная лишь мельком взглянула на меня и ничего не спросила.</p>
<p>Валери была в номере. Она стояла посреди комнаты с белым, как потолок, лицом и широко раскрытыми глазами смотрела на меня, словно не узнавала.</p>
<p>– Кирилл! – простонала она. – Это ужасно!</p>
<p>– Где ты была? – крикнул я с порога. – Я дважды звонил! Что, говори! Что случилось?</p>
<p>Я схватил ее за плечи, тряхнул, чтобы она поскорее пришла в чувство, затем выбежал в коридор и на два оборота запер дверь.</p>
<p>– Я была в баре, – еле слышно сказала Валери и покосилась глазами на картонную коробочку, лежащую в центре журнального столика.</p>
<p>– Что это? – спросил я.</p>
<p>– Мне передали… Я не могу, меня тошнит…</p>
<p>Она, пошатнувшись, вышла из комнаты в душевую. Я взял коробочку в руки. Размером она была с литровый пакет молока. Сверху печатными буквами было написано: «АРИКЯН В.А.». Я приподнял крышку.</p>
<p>В коробочке лежала крыса – без головы и с голубеньким бантиком на хвосте.</p>
<p>Я вышвырнул коробку через балконную дверь. В комнату зашла Валери, вытирая лицо полотенцем. Глаза ее были красными, будто она долго плакала.</p>
<p>– Кто тебе это передал?</p>
<p>– Бармен.</p>
<p>– И что?</p>
<p>– Ничего. Положил мне на стол, сказал, что просили передать лично в руки.</p>
<p>– А кто просил?</p>
<p>– Я спрашивала – он говорит, что какой-то мужчина.</p>
<p>Если бы не убийство Алексеева и телефонный звонок, я точно воспринял бы эту посылочку с обезглавленным грызуном как идиотскую шутку. Валери была здорово напугана, и я счел нужным промолчать о том, что стряслось со мной.</p>
<p>– Валери, – сказал я как можно спокойнее, предугадывая, однако, ее реакцию, – сейчас, не тратя ни минуты, мы возьмем свои вещи и уйдем из гостиницы.</p>
<p>– Куда? – слабым голосом спросила она.</p>
<p>– Куда угодно – в парк, в горы, в пустыню, но тут оставаться мы больше не можем.</p>
<p>– А как же Глеб?</p>
<p>– Если ты хочешь, чтобы мы ему помогли, нам, как минимум, надо остаться живыми. А в гостинице этого я тебе обещать не могу.</p>
<p>– Хорошо, – она кивнула, положила полотенце на кровать и растерянно осмотрела комнату.</p>
<p>– Валери, быстрее! – сказал я.</p>
<p>Она открыла дверцу шкафа, стала перебирать платья, потом свое белье – с места на место.</p>
<p>– Валери! – крикнул я и схватил ее за плечо. – Ты понимаешь, что все делать нужно очень быстро?</p>
<p>И сам стал заталкивать в сумку ее вещи.</p>
<p>– Не кричи, умоляю, – прошептала она. – Господи, что теперь с нами будет?</p>
<p>Вдруг под окнами пронзительно завыла сирена. Я выскочил на балкон. На площадке у парадного подъезда тормознули две милицейские машины и темно-зеленый «уазик» с надписью «Комендатура». Гремя сапогами, к входу побежали вооруженные автоматами солдаты.</p>
<p>Я вернулся в комнату. Валери, как пьяная, склонилась над сумкой, бессмысленными глазами глядя на раскиданную по кровати одежду.</p>
<p>– Уже можешь не торопиться, – зло сказал я ей.</p>
<p>Этого не может быть, подумал я, не может быть, чтобы так быстро, за каких-нибудь пять-десять минут после моего побега обнаружили труп Алексеева и вызвали милицию и комендатуру. Значит, те, что меня предупреждали по телефону, играют серьезно.</p>
<p>Я взял Валери за плечи и посадил на кровать перед собой.</p>
<p>– Сядь. Давай поговорим, пока у нас есть время. Быть может, сейчас мы с тобой расстанемся, и очень надолго, и надо расставить все точки…</p>
<p>Она в самом деле была пьяна – я уловил запах спиртного, к тому же шокирована «подарком» и потому соображала с трудом.</p>
<p>– Ты куда-то уходишь? А я? Ты хочешь оставить меня одну, благородный капитан?</p>
<p>Мне показалось, что в ее глазах блеснули искры издевки, и я наотмашь дал ей пощечину. Это не помогло, Валери отскочила в угол, схватила подушку, готовясь защищаться.</p>
<p>– Не подходи! – закричала она. – Я позову милицию!</p>
<p>– Дура! – Я в сердцах ударил кулаком по столику. – Ты можешь спокойно меня выслушать?</p>
<p>Она замолчала, но в ее глазах все еще плескалось море страха.</p>
<p>– Вокруг нас раскручиваются нехорошие дела, и я хочу понять, какую роль в них играем мы с тобой. Я хочу, чтобы ты ответила: кто мог знать, что мы летим с тобой в Душанбе?</p>
<p>Валери отрицательно покрутила головой, пожала плечами:</p>
<p>– Не знаю…</p>
<p>– В казино никто не мог узнать об этом?.. Не знаешь. Ладно. Тогда ответь: до того как ты пришла ко мне домой, не получала ли ты каких-нибудь писем с угрозами и требованием вернуть деньги? Может, были анонимные звонки?</p>
<p>– Звонки? – Валери задумалась, наморщила лоб. – Нет, звонков не было, вот только…</p>
<p>– Что – только?</p>
<p>– Я сейчас вспомнила… Была какая-то странная встреча. В Вильнюсе, недели две назад. Мы с Глебом гуляли по центру, там, в старой части города, много открытых летних кафе, и Глеб предложил выпить кофе. Я села за свободный столик, а Глеб пошел к стойке. И в это время ко мне, со спины, подошел незнакомый мужчина. Раньше я никогда его не видела. Он был в широкополой шляпе и в темных очках. Лет сорока, волосы с проседью, тоненькие усики, похож то ли на грузина, то ли на армянина…</p>
<p>– И что?</p>
<p>– Он склонился надо мной и сказал всего несколько слов. Я не помню их точно, но что-то вроде: «Не очень-то раскидывайтесь чужими деньгами – вам их возвращать». Я не сразу его поняла, обернулась, а он улыбнулся и добавил: «Простите, я обознался». И быстро ушел… Я о нем сразу же забыла, даже Глебу не рассказала.</p>
<p>– Ты больше никогда его не видела?</p>
<p>– Нет, никогда.</p>
<p>– Он говорил с тобой по-литовски?</p>
<p>– Нет. В старой части Вильнюса проживает еще много русских, и не было ничего удивительного в том, что прохожий обратился ко мне на русском языке.</p>
<p>– А Глеб не рассказывал тебе о чем-нибудь подобном?</p>
<p>– Нет, не рассказывал. Один раз, правда, вспомнил тебя. Незадолго до вылета в Душанбе, когда мы занимались оформлением груза, он сказал мне, что я напрасно оставила тебе свой адрес. Глеб сказал, что не очень-то доверяет тебе и что ты якобы можешь пустить по нашему следу легавых или вышибал.</p>
<p>– И что ты ему ответила?</p>
<p>– Я сказала, что немного научилась разбираться в мужчинах… Ты куда?</p>
<p>Я встал и снова посмотрел с балкона вниз. Кажется, автоматчики перекрыли все входы и выходы из гостиницы. Я вернулся в комнату.</p>
<p>– Ответь мне еще на один вопрос. Я уже задавал его тебе, но хочу повторить: кому ты звонила вчера вечером?</p>
<p>– Господи! – Валери привычно закатила глаза вверх. – Сколько можно повторять! Рамазанову! Низами Султановичу! Адвокату Глеба!</p>
<p>– Я звонил туда, – ответил я, не сводя с нее глаз. – Но там никто не поднимает трубку.</p>
<p>Валери сделала недоуменное лицо и покачала головой:</p>
<p>– А ты, оказывается, шпионишь за мной…</p>
<p>– И все-таки?</p>
<p>– Адвокат, который специализируется на том, что помогает честным людям выпутаться из сетей наркомафии, не станет разговаривать по телефону с незнакомыми людьми.</p>
<p>– Но он должен хотя бы поднять трубку!</p>
<p>– Не обязательно. У него наверняка телефон с определителем номера. Если ты заранее не оговаривал свой звонок – секретарь просто не соединяет.</p>
<p>– Это его квартира?</p>
<p>– Нет, юридическая контора.</p>
<p>– Где она расположена?</p>
<p>– Я не знаю. Не была там ни разу. Мы встречались в сквере.</p>
<p>– Звони ему сейчас и рассказывай, что произошло.</p>
<p>– Я же тебе объясняю, что это бесполезно. Каждый телефонный звонок должен быть заранее оговорен… Долго ты будешь меня еще допрашивать?</p>
<p>– Все, Валери, все… Теперь послушай меня. Полчаса назад полковника, к которому я ходил, убили.</p>
<p>– Что? – на выдохе произнесла Валери.</p>
<p>– Я стоял в это время на балконе. Кто-то постучал в дверь, Алексеев вышел, а через пару минут я нашел его лежащим в душевой с проломленным черепом.</p>
<p>Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами и медленно качала головой.</p>
<p>– Этого не может быть, Кирилл. Это просто ужасно.</p>
<p>– Потом позвонили. Я думал, это ты, и взял трубку. Кто-то назвал меня по фамилии и посоветовал оставаться в том номере и ждать каких-то указаний.</p>
<p>– Кирилл! – воскликнула Валери. Голос ее дрожал. – Это он!</p>
<p>– Кто – он?</p>
<p>– Мужчина в шляпе!</p>
<p>На ее лице застыло выражение суеверного страха.</p>
<p>– С чего ты взяла, что это он?</p>
<p>– Тот, кто тебе звонил… Он картавил?</p>
<p>Я в мгновение вспомнил голос человека, говорившего мне по телефону: «Вацу’а, слушай внимательно…» По моим глазам Валери все поняла. Она сжалась в комок, будто неожиданно резко похолодало, и прошептала:</p>
<p>– Кирилл, мне страшно.</p>
<p>– Тебе страшно! – Я вскочил с кровати. – А тебе не было страшно, когда вы с братишкой проворачивали ворованные деньги? Товар возили туда-сюда, прибыль подсчитывали и надеялись, что вам все сойдет с рук? Не было страшно?.. В Вильнюсе вас совершенно однозначно предупредили, но ты, с виду умная девушка, развесила ушки и не въехала, что уже идешь по лезвию бритвы. Затем второе предупреждение – по сфабрикованному делу арестовывают Глеба. И снова до тебя не доходит, что вас давно вычислили, вас пасут, вас предупреждают – с каждым разом все жестче. Глупенькая девочка, ты кидаешься за помощью ко мне, к простому матросу, чтобы он подтвердил на суде невиновность Глеба. Ха-ха-ха! – Я огромными шагами ходил по комнате и был, наверное, страшен в своем гневе. – И вот уже я у них на крючке, и теперь уже с моей помощью из тебя будут выбивать деньги. А потом еще проценты заломят! И будут правы, детка, сто раз правы. Потому что вы украли у них деньги, а красть нехорошо! – Я погрозил Валери пальцем, вздохнул и спокойнее добавил: – Когда Глеба осудят на десять лет с конфискацией, а тебе принесут на подносе мою голову вместе с головкой несчастной мышки, – не жмись, отдай им деньги. Иначе очередной жертвой станешь ты или какой-нибудь близкий тебе человек.</p>
<p>Я закончил свою речь. Валери была потрясена. Я налил ей в стакан минералки, она жадно выпила. Потом я сказал:</p>
<p>– А сейчас мы начнем действовать. Первое: спустись вниз и посмотри, что происходит в фойе. Можно ли выйти на улицу.</p>
<p>– Хорошо, хорошо, – закивала она. – Сейчас…</p>
<p>Она совсем потеряла голову и, раскрыв шкаф, чтобы накинуть на плечи кофточку, застыла перед ним с открытым ртом.</p>
<p>– А где вещи?</p>
<p>– Валери! – взревел я. – Включи мозги! Они нам сейчас очень нужны!</p>
<p>И кинул ей сумку, набитую одеждой.</p>
<p>Она не обиделась на грубость, схватила кофточку и выскочила из номера. Как только дверь за ней закрылась, я тотчас подсел к телефону. Чушь собачья! Секретарь адвоката, видите ли, соединяет только точно в оговоренное время! А если время не терпит? А если ситуация сложилась критическая?</p>
<p>Я набрал 23-42, но и на этот раз трубку никто не взял. Я сидел перед аппаратом и тарабанил пальцами по столику. В конце концов, подумал я, на Рамазанове свет клином сошелся? В Душанбе других адвокатов нет?</p>
<p>Я взял карту гостя. На ее оборотной стороне был напечатан список справочных телефонов: администратора гостиницы, ресторана, камеры хранения, медпункта. В последней графе значилось: «Выход на городскую АТС – через "0".</p>
<p>Эту надпись я прочитал трижды, пока до меня окончательно дошло, что это значит. Я набрал «0», затем «09». Ответила справочная.</p>
<p>– Девушка, мне юридическую консультацию.</p>
<p>– Какого района?</p>
<p>– Любую.</p>
<p>– Тридцать семь – девятнадцать – два нуля.</p>
<p>Все верно, подумал я, кладя трубку на место. Шестизначный номер, как и должно быть в крупных городах. Я безнадежный кретин! Это у меня дома четырехзначный номер, потому что поселок. А здесь четырехзначные – только внутренние, для АТС гостиницы. Выходит, Валери звонила в какой-то гостиничный номер.</p>
<p>Я позвонил администратору.</p>
<p>– Девушка! (Все администраторши, кассирши, продавщицы, независимо от возраста – девушки.) Телефон знаю, а номер комнаты приятеля забыл. Не поможете?</p>
<p>– Какой телефон?</p>
<p>– Двадцать три – сорок два.</p>
<p>– Минуточку… Четыреста двадцать вторая.</p>
<p>Телефон – великая вещь, но эта истина была для меня слабым утешением. Я сидел, поддерживая голову руками, и глупо улыбался. Кирилл Вацура, сказал я себе, не пытайся понять то, что понять тебе не дано. Куда тебя занесло? Зачем ты оставил свое убогое холостяцкое жилище и полез туда, где мрачный преступный мир плетет свои хитроумные сети для таких вот, как ты, простачков? Кому теперь верить? За что ухватиться, как узнать, куда несет ураган, что впереди, в густом тумане, и скоро ли ждать своей смерти?</p>
<p>Вбежала Валери – возбужденная, глаза горят, волосы на лицо спадают.</p>
<p>– Ну? – спросил я ее.</p>
<p>– На дверях милиция и солдаты стоят, проверяют у каждого, кто входит и выходит, карту гостя и паспорт. Несколько врачей в белых халатах, тетка какая-то зареванная, ее там допрашивают или что – не знаю.</p>
<p>– В очках, в красной кофте?</p>
<p>– Кажется, да.</p>
<p>– Это дежурная по четвертому этажу. Если она меня заметит, Валери, то я пропал. Меня сразу же заберут… Ты хорошо поняла, что я сказал?</p>
<p>– Я поняла, только… Только тон у тебя какой-то странный.</p>
<p>– Он странный, Валери, потому, что я хочу точно знать, кто меня продаст. О том, что меня видела дежурная, теперь знаешь только ты, и если она придет к нам в номер вместе с ментами, то в отношении тебя мне уже все будет ясно.</p>
<p>Валери приоткрыла рот, медленно поднесла руки к груди:</p>
<p>– Ты хочешь сказать, что я… что я тебя…</p>
<p>– Я хочу сказать только то, что сказал, – перебил я ее. – А сейчас воспользуемся моментом, пока дежурная внизу, и проведем, так сказать, очную ставку. Пойдем!</p>
<p>– Куда?</p>
<p>– К Низами Султановичу. Оказывается, он живет двумя этажами ниже, в четыреста двадцать втором номере.</p>
<p>– Кирилл! – Валери отошла от меня на шаг. – Что ты мелешь? С чего ты взял, что Рамазанов живет в нашей гостинице?</p>
<p>– Это долго объяснять, проще спуститься и убедиться в этом самим.</p>
<p>Я почти насильно вытащил ее в коридор, взял под руку и подвел к дверям лифта.</p>
<p>– Кирилл, ты сумасшедший, – тихо сказала мне Валери. – Тебя сейчас увидят, и ты все испортишь.</p>
<p>– В моей жизни уже все настолько испорчено, что дальше некуда… Заходи, не стесняйся!</p>
<p>Мы вошли в кабину лифта и спустились на четвертый этаж. Я сразу увидел, что дверь в четыреста пятнадцатую открыта настежь, у порога толпятся люди, несколько милиционеров пытаются разогнать зевак. За столом дежурной сидела незнакомая мне женщина.</p>
<p>– А что здесь случилось? – спросил я ее.</p>
<p>– Человека убили, – почему-то шепотом ответила она. – Проломили голову.</p>
<p>– Ужас, – сказал я.</p>
<p>– Сейчас убийцу ищут. Здесь не я дежурила, я из другой смены, а была Мария Васильевна. Ей, бедняжке, крепко достанется. Нельзя было посторонних пропускать на этаж. А она даже не заметила, как из этого номера убийца вышел.</p>
<p>– А кто первым труп нашел?</p>
<p>Женщина пожала плечами:</p>
<p>– Говорят, кто-то сообщил в милицию. Они поднялись сюда и сразу пошли в четыреста пятнадцатый. Дверь была не заперта, открыли – а там, значит, мертвый лежит.</p>
<p>– Какая жизнь страшная началась, – сказал я, и женщина охотно согласилась со мной. – Но мы, в общем-то, по другому делу к вам. Вы не скажете, в четыреста двадцать втором сейчас кто-нибудь проживает?</p>
<p>Женщина подняла крышку стола, где хранились ключи, тронула брелок пальцами и вспомнила:</p>
<p>– А из двадцать второго постоялец уже давно уехал. Недели две, наверное, будет. И с того дня мы никого не заселяем. Там потолок сыплется, мы давно уже вызвали ремонтников, но администрация почему-то деньги строителям не перевела, и так все тянется, тянется…</p>
<p>Я многозначительно посмотрел на Валери. Она пожала плечами.</p>
<p>– Мария Васильевна, вы сказали? – снова обратился я к дежурной. – А когда она снова заступает?</p>
<p>– Завтра в шестнадцать ноль-ноль.</p>
<p>– Спасибо, – поблагодарил я дежурную, и мы пошли к лестнице.</p>
<p>– Кирилл, – сказала Валери, когда мы спускались вниз. – Ты можешь мне объяснить, что ты хочешь узнать?</p>
<p>– Я хочу понять, как ты могла разговаривать с Рамазановым, позвонив в пустующий уже две недели четыреста двадцать второй номер.</p>
<p>– Я тоже хотела бы это понять, – ответила она, – и тем не менее я все-таки с ним разговаривала… Куда ты меня тащишь? Ты хочешь нарваться на дежурную, которая тебя запомнила?</p>
<p>– Я хочу выпить чашечку кофе в баре. Заодно поговорить с барменом.</p>
<p>В бар мы проскочили незамеченными. Там было душно и сильно накурено. Посетители громко обсуждали убийство полковника. Мы заняли тот же столик, за которым вчера сидели с Алексеевым. Валери незаметно открыла сумочку, вынула несколько купюр и, пряча их под ладонью, придвинула ко мне.</p>
<p>– Возьми, сам рассчитаешься, – сказала она. Затем, что-то вспомнив, снова полезла в сумочку, вынула прямоугольную пластинку размером с пачку сигарет и так же незаметно протянула ее мне. – Спрячь это у себя, – шепотом сказала она. – Да не маши ею! Спрячь в нагрудный карман и храни как зеницу ока.</p>
<p>Я затолкал пластинку поглубже в карман и, подняв руку с деньгами вверх, щелкнул пальцами:</p>
<p>– Бармен! Принеси-ка пару бутылок коньяку! И три рюмки!</p>
<p>Плотный мужчина в белой рубашке с короткими рукавами и с бабочкой, туго затягивающей воротник, незамедлительно появился перед нами с двумя бутылками, рюмками и тарелочкой с шоколадом. Неплохо его выдрессировали военные, подумал я и, улыбнувшись бармену, придвинул к нему свободный стул.</p>
<p>– Присаживайтесь к нам!</p>
<p>Бармен расставил выпивку на столе, учтиво поклонился и, сожалея, развел руки в сторону:</p>
<p>– Не положено. На работе.</p>
<p>– Всего на пару минут! – Я проявлял настойчивость.</p>
<p>– Ну, если только на пару, – согласился бармен и сел рядом с нами.</p>
<p>Я откупорил коньяк, плеснул в рюмку бармена, себе и Валери. Я выпил, бармен пригубил, а Валери к рюмке не притронулась.</p>
<p>– Я хотел у вас уточнить насчет маленькой коробочки, которую вы передали моей девушке, – сказал я.</p>
<p>– Простите, что-нибудь не так?</p>
<p>– Нет-нет, не беспокойтесь, никаких к вам претензий. Вот только мы никак не можем вспомнить, кто из наших знакомых ее передал.</p>
<p>– Сожалею, но этот человек не назвал себя.</p>
<p>– Может быть, вы сумеете описать его внешность?</p>
<p>Бармен на минуту задумался.</p>
<p>– Зрительная память у меня всегда была хорошей, это, знаете ли, уже профессиональная привычка… Так, ему под сорок, одет в свободные светлые брюки и зеленую шелковую рубашку. Хорошо причесан, волосы немного седоватые. Похож на кавказца, как сейчас говорят… Что еще? Ах да, с тоненькими усиками! Заказал он стаканчик сангрии, у стойки выпил и ушел. Раньше я его здесь никогда не видел.</p>
<p>– А в его речи вы ничего не заметили необычного?</p>
<p>– В речи? А что может быть необычного в речи? Речь как речь, – бармен рассмеялся. – Чистый русский язык… А впрочем, по-моему, он немного картавил. Кое-кто из наших политиков очень похоже говорит, пародировать можно… О, простите, меня уже заждались!</p>
<p>Он еще раз поклонился мне, даме и встал. Вежливый мужик, подумал я, провожая его взглядом.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 7</p>
</title>
<p>Мы поднялись в номер. Я запер дверь на два оборота, прикрыл балкон, чтобы нас случайно не подслушали из соседних номеров.</p>
<p>– Твой картавый незнакомец, по всей видимости, болтается где-то рядом, – сказал я.</p>
<p>– Это понятно и без твоей дурацкой иронии, – ответила Валери.</p>
<p>– Когда должен позвонить адвокат?</p>
<p>– Через два-три дня.</p>
<p>– Надеюсь, ты понимаешь, что если он узнает про ваши аферы в Крыму, то сразу же откажется вести дело Глеба.</p>
<p>Валери усмехнулась:</p>
<p>– Все зависит от суммы гонорара, который я ему заплачу.</p>
<p>– Неужели правосудие так просто покупается? – искренне возмутился я.</p>
<p>– Нет, не так просто. Это сделать тяжело. Сначала надо заработать большие деньги.</p>
<p>– Ты мне не рассказала, как вышла на него.</p>
<p>– На Рамазанова? Мне посоветовали обратиться к нему там же, в милиции, когда взяли Глеба. Подошел один из ментов, отвел в сторону и сказал, что если вы хотите видеть братца на свободе, то просите о помощи адвоката Рамазанова. Я, конечно, согласилась, дала вильнюсский адрес и телефон. Он сам мне и позвонил.</p>
<p>– И сказал тебе, чтобы ты искала свидетелей?</p>
<p>– Да.</p>
<p>– Хотя за большие деньги можно было нанять липового свидетеля?</p>
<p>– Можно было.</p>
<p>– Но ты решила сэкономить на мне?</p>
<p>– Да.</p>
<p>– А что, если я откажусь?</p>
<p>– Я бы не хотела разочароваться в тебе и узнать, что боевой разведчик оказался трусом.</p>
<p>Умница! Молодец! – мысленно восхитился я ею. Теперь, после такого комплимента, я буду доказывать тебе, что не трус, даже с петлей на шее.</p>
<p>– Постараюсь не разочаровать тебя, – я провел ладонью по ее щеке и многообещающе улыбнулся. – Вот только с детства я был законопослушным гражданином и патологически не переношу всякую уголовную мразь.</p>
<p>– Законопослушным? – Валери вдруг рассмеялась, хлопнула в ладоши и откинулась спиной на подушки. – Вы только посмотрите на этого святошу! А что ж ты мне не расскажешь, как скинул со скалы двух ребят из казино? Это что – правосудие? Два человечка висят на тебе?</p>
<p>– Ага, значит, тебе об этом известно… Братец твой, оказывается, не очень-то умеет держать язык за зубами.</p>
<p>– Но было это?</p>
<p>– Было. Они убили ни в чем не повинного старика и заслужили смерть.</p>
<p>– Кирюшенька! Не тебе, родненький, решать, достойны они смерти или нет. Для этого есть суд.</p>
<p>– Но ты же сама сказала, что правосудие покупается и продается.</p>
<p>– Вот! – Валери подняла палец. – Вот мы и пришли к самому главному. Это верно, правосудие иногда становится товаром. А раз так, то люди все чаще устанавливают свое собственное правосудие. Вот и мы с братиком решили, что казино обязано помочь нам приобрести первоначальный капитал, чтобы мы смогли открыть свое дело и уже потом честно зарабатывать деньги. Мы изъяли у казино некоторую часть денег, они убили старика, ты убил двух охранников, они посадили Глеба, я покупаю адвоката и тебя…</p>
<p>– Меня ты еще не купила, – вставил я. – …они убивают полковника и обезглавливают несчастную крыску, а мы прячемся от дежурной по этажу и накрепко закрываемся в номере… Идет обыкновенная борьба различных правосудий. Когда нет одного, истинного правосудия, возникает бесчисленное множество других. Вот и все. А ты, бедняжка, терзаешься угрызениями совести, что будешь помогать, как ты говоришь, аферистам.</p>
<p>– Гладко все у тебя получается, – признался я. – Не подкопаешься. Целая теория, все вроде бы логично. Только эта цепочка началась с того, как вы с Глебом украли деньги из казино. А уже потом пошли трупы.</p>
<p>– Ну-ну, не надо вешать на нас чужие грехи. Мы, в отличие от некоторых, никого не убивали. А цепочка, милый, началась намного раньше. Когда изымали деньги, замораживали вклады, бесконтрольно запускали печатный станок… Все это тоже было чьим-то правосудием.</p>
<p>Она зевнула. Глаза ее, налитые тяжестью, медленно закрывались. Не раздеваясь, Валери залезла под одеяло.</p>
<p>– Ложись, – сказала она.</p>
<p>После всего, что произошло, мне было не до сна. Я бесцельно походил по комнате, чувствуя непреодолимое желание что-то делать, каким-то образом защищаться от надвигающейся беды. Те люди, которые убили Алексеева, играют по-крупному и вряд ли будут церемониться со мной, когда я встану на их пути. Если бы они предъявили мне какие-нибудь конкретные требования, я мог бы уже определить свое место в этой игре и подумать об ответных шагах. Пока же со мной играли втемную, и тем опаснее для меня была ситуация, потому что я не знал, с какой стороны ждать нападения. Я не мог понять, почему картавый сразу не выдвинул мне требование – отказаться от свидетельских показаний, а приказал ждать каких-то указаний? Не значит ли это, что я нужен им совсем для других целей?</p>
<p>Я выключил свет и вышел в коридор. Инстинкт самосохранения принуждал меня что-то делать, готовить оборону, и я не мог, как Валери, лечь в постель и спокойно заснуть.</p>
<p>На лифте я спустился до второго этажа, перешел на лестницу и по ней сошел в фойе. На входе все еще стояли милиционеры, но дежурной и солдат уже не было. Люди спокойно входили и выходили из гостиницы.</p>
<p>Я вдруг решил рискнуть и, круто развернувшись, пошел к выходу. У дверей меня никто не остановил и даже не попросил предъявить гостевую карту.</p>
<p>Я прошелся вдоль машин международного Красного Креста, у мангала сел за столик и, потягивая из бутылки колу, стал рассматривать гостиничные окна. Четвертый этаж. Вот холл, он ярко освещен неоновыми лампами. Вот окно злосчастного четыреста пятнадцатого номера. Там все еще горит свет, мелькают милицейские фуражки, работа криминалистов продолжается. Значит, по этой стороне идут нечетные номера, а четные – с противоположной стороны фасада.</p>
<p>Я встал, рассчитался с мангальщиком и пошел вдоль гостиницы, завернул за угол и вышел на волейбольную площадку. Я сел на скамейку под акацией и в ее тени стал невидимым. Вот тускло светится полоса лестничных пролетов. Четвертый этаж. Предположим, что первое справа окно – номер четыреста второй. Затем – четыреста четвертый… Я отыскал глазами четыреста двадцать второй. Окно плотно завешено шторами, но через них пробивается слабый свет, словно в номере включена настольная лампа. Балконная дверь приоткрыта.</p>
<p>Может быть, я неправильно сосчитал окна, думал я, возвращаясь назад, а может, пока мы сидели в баре, номер заселили.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 8</p>
</title>
<p>Я вошел в вестибюль. Милиционеры на входе равнодушно посмотрели на мою гостевую карточку. Подниматься в номер мне не хотелось, в голове металось столько различных мыслей, что просто необходимо было привести их в порядок, успокоиться и подумать о ближайшем будущем.</p>
<p>Ничего более оригинального, чем спуститься в бар, я не смог придумать.</p>
<p>Я взял стакан сока со льдом и сел в самом темном углу рядом с кучерявым очкариком, умудрившимся при таком тусклом свете читать «Нью-Йорк таймс» на английском.</p>
<p>Может быть, бежать отсюда, пока в самом деле цел, подумал я. Ну а дальше что? – спрашивал во мне другой человек, менее склонный к авантюрам… А дальше – в аэропорт. Допустим, начал иронизировать оппонент, а на какие шиши ты купишь себе билет до Москвы?.. Я машинально провел рукой по карману, будто хотел еще раз убедиться, что в нем едва ли наберется мелочи на такси до аэропорта. Даже если ты найдешь деньги на билет, продолжал реалист, неужели ты оставишь на произвол судьбы эту глупую девчонку, которая совершенно не осознает меру опасности? Она будет упорно искать пути к освобождению брата, и ей в конце концов отвинтят голову. Выражаясь ее же терминологией, верх возьмет более сильное и коварное правосудие.</p>
<p>– А, черт! – Я вслух выругался и отставил от себя стакан с соком. Очкарик приподнял глаза и взглянул на меня.</p>
<p>Сколько их? – думал я. Если тут, в Душанбе, нас пасет только картавый, то с ним еще можно потягаться. А если больше – трое, четверо? Все же у меня не выходит из головы этот странный адвокат, которому Валери звонила по гостиничному телефону. И ряд совпадений, связанных с проклятым четвертым этажом: якобы пустующий четыреста двадцать второй номер, в котором горит свет, убийство Алексеева, визитная карточка, которую я потерял и нашел там же, на четвертом этаже. Как она могла оказаться там?..</p>
<p>Я, наверное, слишком глубоко ушел в свои рассуждения и, не замечая, говорил вслух. Очкарик снова перестал читать, с улыбкой глядя на меня.</p>
<p>– Что-нибудь случилось? – спросил он с сильным акцентом.</p>
<p>Мне еще иностранцев только не хватало, подумал я и буркнул: «Случилось», что следовало понимать как «Отвали».</p>
<p>– Я могу чем-нибудь помочь? – продолжал влезать в душу кучерявый. Он опустил газету, и я увидел на его груди пластиковую карточку с маленьким голубым шаром. – Мое имя Алекс Фербер, я представляю газету «Нью-Йорк таймс», работаю здесь с группой наблюдателей из ООН.</p>
<p>Я кивнул ему, протянул руку и представился:</p>
<p>– Кирилл Вацура. Крымский моряк. Здесь отдыхаю.</p>
<p>– Крым? Я знаю Крым, я жил в гостинице «Ялта». Очень хорошо… Вы слышали про убийство офицера? – спросил он, складывая газету. – Я уже передал информацию, но здесь много неясностей. Военный комендант однозначно считает, что это дело рук исламистов. Оппозиция сейчас особенно нацелена против командования миротворческих сил. Но разве это похоже на террористический акт? Это же ошибка так думать. В номере полковника нашли бутылки, рюмки. Кто-то был у него, понимаете? Но об этом следствие почему-то не говорит.</p>
<p>Что ты пристал ко мне, подумал я, ну сидел я у него, ну пили мы водку.</p>
<p>– Сейчас в Таджикистане очень неспокойно. Поверьте мне, я работал в ЮАР, в Боснии. Это очень надолго.</p>
<p>Хороший ты парень, тоже хочешь разобраться во всей этой мерзкой истории, думал я. Но вряд ли что-нибудь у тебя получится.</p>
<p>– Хотите выпить? – спросил Алекс.</p>
<p>Я отрицательно покачал головой. Передо мной сидел потенциальный союзник. Меня подмывало рассказать ему все.</p>
<p>– А что касается ситуации с Черноморским флотом, то я думаю… – снова начал было Алекс, но я положил свою ладонь на его руку и, перебив его, негромко сказал:</p>
<p>– Не надо о флоте. Я могу рассказать вам об убийстве полковника то, что еще никому не известно. Я случайно оказался свидетелем этого…</p>
<p>Глаза Алекса загорелись профессиональным блеском, он даже привстал от неожиданности.</p>
<p>– Вы?</p>
<p>– Тихо! – приказал я ему. – Давайте лучше побеседуем в вестибюле.</p>
<p>– Хорошо, хорошо, конечно! – закивал Алекс.</p>
<p>Мы друг за другом вышли из бара, я хотел было направиться в вестибюль, но Алекс молча взял меня под локоть, и мы свернули к лифту.</p>
<p>– Лучше у меня, – сказал он.</p>
<p>Мы поднялись на восьмой этаж. Алекс открыл дверь, пропуская меня вперед.</p>
<p>– Прошу, – указал он на кресло.</p>
<p>Я сел, мельком оглядев кровать, на которой лежали видеокамера, фотоаппараты, коробки, кассеты. Алекс поставил рядом со мной диктофон, но я знаком показал, что лучше обойтись без записи, и он послушно спрятал его в тумбочку.</p>
<p>В течение получаса я рассказал ему обо всем, что случилось со мной в Крыму и здесь, правда, упустил некоторые детали, касающиеся моей роли в истории с похищением денег из казино. Алекс был потрясен, когда я рассказал ему про телефонный звонок и анонимное предупреждение.</p>
<p>– Это мафия. Маковая соломка, пятьдесят тысяч долларов – это все мусор, поверьте мне. Все намного сложнее. – Он на минуту задумался. – Скажите, а сколько прошло времени между тем, как убили полковника и как зазвонил телефон?</p>
<p>– Минуты две-три.</p>
<p>– Значит, вам звонили из гостиницы.</p>
<p>– Может быть, даже с того же четвертого этажа, – добавил я.</p>
<p>– С четыреста… как вы сказали?</p>
<p>– Двадцать второго.</p>
<p>– Из четыреста двадцать второго номера. Вы говорите, что видели там свет, а номер, как говорит дежурная, стоит пустой, да?</p>
<p>– Да.</p>
<p>– Знаете что, Кирэлл? У меня есть маленькая идея, но надо быть немножко храбрым, чтобы ее сделать.</p>
<p>– Какая идея?</p>
<p>– Вы – работаете вместе со мной, вы – представитель «Нью-Йорк таймс» в Таджикистане. Нам надо сейчас взять интервью.</p>
<p>– У кого?</p>
<p>– У тех, кто здесь живет.</p>
<p>– Двенадцатый час ночи, Алекс!</p>
<p>– Это еще очень рано, Кирэлл! Мы заглянем только в один номер.</p>
<p>Он протянул мне видеокамеру, сам повесил себе на шею фотоаппарат, и мы вышли к лифту.</p>
<p>– В твоем распоряжении десять минут. Это время я буду задавать вопросы.</p>
<p>– А о чем будешь беседовать?</p>
<p>Алекс махнул рукой:</p>
<p>– Как зайдем в номер, я придумаю. Только ты будь осторожен, Кирэлл, это очень опасно.</p>
<p>Мы вышли на пятом этаже. При нашем появлении дежурная подскочила, вежливо спросила о цели нашего прихода и сама проводила к пятьсот двадцать второму номеру.</p>
<p>Нам повезло. В номере не спали, трое лиц «кавказской национальности», сидя вокруг столика, играли в карты. При нашем появлении они издали восторженный вой, смахнули карты со стола и на их место тут же водрузили бутылку и стаканы. Алекс представился и объяснил, что занимается проблемой карабахского кризиса. Услышав про Карабах, парни загалдели все сразу, перебивая друг друга и отчаянно размахивая руками. Я открыл настежь балконную дверь, вынес туда стул и принялся устанавливать на нем камеру, будто собирался оттуда снимать беседу.</p>
<p>– Только не надо снимать! – отрицательно покачал головой один из парней.</p>
<p>– А вы садитесь так, чтобы камера не видела ваших лиц, – подсказал Алекс, и парни согласились. Они сели спиной к балкону, а Алекс – перед ними, лицом ко мне.</p>
<p>Алекс здорово закрутил парней. Они забыли и обо мне, и о бутылке, и о том, что уже за полночь. Что-то горячо говорили ему, объясняли, доказывали. Я взял себя в руки, подавил мелкую нервную дрожь в ногах и точно так же, как несколько часов назад в номере Алексеева, закинул ногу на балконные перила.</p>
<p>Еще два-три раза спуститься мне с балкона на балкон – и я смогу работать на высоте не хуже монтажника-высотника. Я перебирал руками, опускаясь ниже и ниже, затем повис на последней перекладине, качнулся, пошел маятником вперед, и когда мои ноги оказались как раз над балконом, отпустил руки.</p>
<p>С мягким приземлением, сказал я себе. Всю эту процедуру я проделал достаточно бесшумно. Не вставая с четверенек, я осторожно приподнял голову и заглянул в приоткрытую балконную дверь.</p>
<p>Комната была пуста – в этом у меня не было никаких сомнений. На столике, поставленном между кроватями, тусклым светом горела настольная лампа. Кровати были прикрыты полиэтиленовой пленкой, засыпанной штукатуркой, на потолке в самом деле зияла оголившаяся раковина, из которой торчали провода.</p>
<p>Я, не выпрямляясь, чтобы меня случайно не заметили с улицы, проник в комнату и осмотрелся. Рядом с лампой – телефон, полиэтилен в одном месте примят – похоже, что кто-то сидел на кровати и звонил. Я внимательно осмотрел пол, заглянул под кровати. Под столиком я нашел скомканный обрывок бумаги. Я развернул его. Там были написаны четыре цифры, и я узнал их сразу, потому что ожидал их увидеть – это был номер телефона Алексеева.</p>
<p>Я обыскал шкаф и обе тумбочки, но ничего больше не нашел.</p>
<p>Оставалась душевая. Я вошел в нее, не касаясь ручек, прикрыл за собой дверь, зажег свет. Он показался мне ослепительно ярким после мягкого сумрака комнаты, и не меньше минуты я ждал, пока глаза привыкнут к нему.</p>
<p>Я склонился над раковиной. Она была влажной, на ее поверхности еще не высохли капли. Сантиметр за сантиметром я осматривал краны, ободок сливной воронки, полочки для мыла. Конечно, он постарался хорошенько смыть раковину, но, наверное, очень торопился и схалтурил. На покатом дне раковины я нашел несколько бледно-розовых капелек.</p>
<p>– Это то, что требовалось доказать, – вслух сказал я.</p>
<p>В мусорной корзине валялся газетный ком. Преодолев брезгливость, я принялся его разворачивать. Когда пошли бурые пятна, просочившиеся через бумагу, я стал разворачивать комок над раковиной.</p>
<p>В газету была завернута какая-то гадость, и я не сразу разглядел, что это была крысиная голова.</p>
<p>Я взглянул на часы. Надо было закругляться. Еще раз подошел к телефону, поднял трубку, свинтил крышку микрофона, отлепил от магнита стальной кружок мембраны, сунул его себе в карман, а крышку поставил на место.</p>
<p>Влезать наверх было намного труднее, чем спускаться. Мне пришлось карабкаться по горизонтальной перегородке, удерживаясь буквально на одних пальцах, прежде чем я сумел ухватиться за перекладину. Подтянулся, закинул ногу на перила.</p>
<p>Беседа была в самом разгаре, сигаретный дым густым туманом выплывал из комнаты на балкон. Алекс увидел меня и, чтобы прервать словоохотливых парней, спросил:</p>
<p>– Что-нибудь случилось?</p>
<p>– Да, шеф, – ответил я. – Аккумулятор сел, надо подзарядиться.</p>
<p>Алекс посмотрел на парней, виновато развел руками:</p>
<p>– Если не возражаете, мы продолжим наш разговор завтра?</p>
<p>Парни не возражали, но тотчас вспомнили о бутылке и, как мы с Алексом ни отнекивались, вынудили нас выпить по стакану какой-то кислятины. Они оставили нам свои грузино-армянские адреса, долго жали руки и клялись в вечной дружбе.</p>
<p>Мы вернулись в номер к Алексу. Он выслушал меня, потом сказал:</p>
<p>– Скорее всего официально будет сказано, что это политическое убийство. А что это на самом деле – мы с тобой знаем. Опасная игра, Кирэлл. Но, если мы найдем истину, я сделаю интересный фильм о русской мафии в ближнем зарубежье. Разумеется, пятьдесят процентов – твоя доля.</p>
<p>– Как ты думаешь, дежурная по этажу, Мария Васильевна, может нам что-нибудь рассказать?</p>
<p>– Думаю, что она, как вы говорите, наберет в рот воды. Хотя, ты прав, она знает кое-что.</p>
<p>Он принялся было готовить кофе, как я внезапно почувствовал смутную тревогу на душе. Прошло уже почти полтора часа, как я оставил Валери одну. Предчувствиям я никогда не верил, но сейчас мне почему-то стало неприятно. Я пожал руку Алексу, пообещал прийти завтра утром и пулей вылетел в коридор. Не дожидаясь, пока придет лифт, я побежал по лестнице, прыгая, как горный козел. Дверь в номер была заперта – я сам запирал ее перед уходом. Мне казалось, что я ковыряюсь ключом в замке слишком долго, и в моем воображении уже стали появляться зловещие картины, о которых лучше не рассказывать.</p>
<p>Наконец я распахнул дверь и ввалился в комнату, попутно зажигая свет. Валери неподвижно лежала на кровати, накрывшись одеялом с головой. Мне казалось, что если она спит, то ее сейчас разбудит бешеный стук моего сердца. Я схватил одеяло за край и рванул его на себя.</p>
<p>– Валери! – Я схватил ее за плечи.</p>
<p>Она открыла глаза, ничего не соображая.</p>
<p>– Что? Что ты?</p>
<p>– Ты цела?</p>
<p>– Цела… Фу, как ты меня напугал!</p>
<p>– А ты меня. Лежишь, как покойница. Зачем с головой накрываешься? Холодно?</p>
<p>– Привычка детства… Ты ненормальный. Который час?</p>
<p>– Скоро два.</p>
<p>Валери зевнула и снова пристроилась на подушке.</p>
<p>– Выключи свет, – попросила она.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 9</p>
</title>
<p>Наверное, вчерашний день настолько измотал меня, что я проспал как убитый до десяти часов утра, что редко со мной бывает, так как я по натуре жаворонок, то есть люблю вставать рано.</p>
<p>Я открыл глаза и увидел, что моя возлюбленная не спит, а, сидя в постели, читает криминальный роман. Она улыбнулась мне, сказала «Наконец-то» и юркнула ко мне под одеяло.</p>
<p>Это было сказочное утро, похожее на сон, и мне не хотелось возвращаться в реальность, открывать глаза, вспоминать подробности вчерашнего вечера. Валери целовала мои щеки, покрытые жесткой щетиной, гладила прохладными ладонями плечи, грудь, и я едва не мурлыкал от удовольствия. Потом я перевернулся, сразу оказавшись над ней. Я не успел даже рассмотреть ее – Валери притянула меня к себе, крепко поцеловала и долго не оставляла в покое мои губы. Мы боролись, не выпуская друг друга из объятий, и кровать жалобно скрипела под нами. Через пару минут я подумал о том, что мы вполне способны продавить сетку и вместе с матрацем грохнуться на пол. К счастью, этого не произошло, и Амур, во власти которого мы находились, благополучно довел нас до душевой. Намыленная, скользкая, гибкая и изящная, как пантера, Валери демонстрировала чудеса из области современного эротизма, и мы провели бы в душевой еще несколько часов, если бы не чувство голода, которое, увы, любовью утолить не удалось.</p>
<p>– Какие планы на сегодняшний день? – спросила Валери, тщательно растирая тело полотенцем.</p>
<p>– Я познакомился с одним американцем-журналистом. Можно позавтракать вместе с ним, заодно обговорить кое-какие дела.</p>
<p>– И какие это дела?</p>
<p>– Видишь ли, я рассказал ему о том, что невольно оказался свидетелем убийства Алексеева. Он заинтересовался этой историей и предложил свою помощь.</p>
<p>– И чем он может помочь?</p>
<p>По лицу Валери я понял, что она не одобряет моих откровений с посторонним человеком.</p>
<p>– В нашей с тобой ситуации, дорогая, не стоит пренебрегать единомышленниками или просто доброжелателями. И не хмурься. Сидеть в этом номере и безучастно ждать, когда нас прихлопнут? В крайнем случае на Алекса можно положиться.</p>
<p>– Я боюсь, что этот твой Алекс нашлепает в газетку материальчик, после чего нас уже точно всех хлопнут.</p>
<p>– Не бойся. Хуже не будет, – пообещал я ей.</p>
<p>– И все-таки я хотела бы обойтись без знакомства с твоим журналистом, – настаивала на своем Валери.</p>
<p>Мне ничего не оставалось, как подчиниться капризу девушки, и я только собрался поразмышлять над тем, почему мужчины, существа более сильные и не менее умные, чем женщины, так часто в своей жизни уступают требованиям слабой половины, как внезапно раздался телефонный звонок. Я подскочил к аппарату, но Валери вдруг сделала круглые глаза и крикнула:</p>
<p>– Не трогай!</p>
<p>– Это может быть Алекс, – ответил я, не прикоснувшись, однако, к трубке.</p>
<p>– Нет, это Рамазанов. Он не станет говорить, если ты возьмешь трубку.</p>
<p>– Хорошо, – сказал я, поднял трубку и протянул ее Валери.</p>
<p>– Алло! – сказала она. – Я слушаю вас.</p>
<p>Я прижался щекой к ее щеке, чтобы услышать разговор.</p>
<p>– Готовьтесь к завтрашней встрече, – услышал я незнакомый голос. – Для начала проведем допрос свидетеля.</p>
<p>– Я поняла, Низами Султанович!</p>
<p>Я вспомнил о мембране, вынул ее из кармана рубашки, повертел в руке и спрятал обратно. Значит, человек звонил не из четыреста двадцать второго номера. Я отчетливо слышал его голос.</p>
<p>Подозрение, которое падало на этого загадочного адвоката, уходило, как вода сквозь песок.</p>
<p>Валери опустила трубку, взглянула на меня:</p>
<p>– Все слышал?</p>
<p>– Все.</p>
<p>– Вопросы есть?</p>
<p>– Нет вопросов. Значит, завтра…</p>
<p>– Он обещал перезвонить вечером и уточнить место и время встречи.</p>
<p>Мы вышли из номера. Мимо нас по коридору прошли две женщины с хозяйственными сумками. Лица их были взволнованными. Одна из них говорила другой: – …Такого еще никогда не было. Чтобы каждый божий день по одному трупу! Надо поскорее уезжать из этой проклятой гостиницы…</p>
<p>Мы с Валери молча переглянулись. В лифте к нам подсели двое мужчин.</p>
<p>– Слышал новость?</p>
<p>– Слышал… Дожили! – перекинулись они фразами.</p>
<p>Ноги словно сами собой вынесли нас в фойе. Как и вчера вечером, здесь снова толпился народ, милиция, мелькали люди в белых халатах. Мы вышли на улицу. Завыла сирена, и машина «Скорой помощи» в сопровождении желтого милицейского «уазика» отъехала от главного входа. Народ толпился чуть в стороне от входа. Милиционер что-то рассказывал людям, показывал рукой на балконы гостиницы и себе под ноги. Мы протиснулись ближе к нему, и я увидел, что люди обступили меловой рисунок на бетонных плитах, изображающий контуры лежащего человека.</p>
<p>– Что случилось? – спросил я у мужчины, который находился ближе всего ко мне.</p>
<p>– Человек с балкона свалился. Разбился вдребезги.</p>
<p>– Что за человек?</p>
<p>Мужчина пожал плечами.</p>
<p>– Говорят, какой-то иностранец.</p>
<p>– Корреспондент «Нью-Йорк таймс», – подсказала женщина, стоящая за моей спиной. – С восьмого этажа упал. Говорят, выпивший был сильно.</p>
<p>Только сейчас мне стало по-настоящему страшно.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 10</p>
</title>
<p>Я схватил Валери под руку и потащил ее в гостиницу.</p>
<p>– Это… он? – спросила она меня едва слышно.</p>
<p>Я кивнул. Мы зашли в холл. Я усадил ее в свободное кресло под пальмой в деревянной кадке.</p>
<p>– Сиди здесь, – сказал я, – и ничего не бойся. Тут много людей, никто тебя не тронет.</p>
<p>– А ты?</p>
<p>– А я хочу навестить одну милую даму. Мария Васильевна ее зовут.</p>
<p>– Дежурную по четвертому этажу? – вспомнила Валери. – Ты знаешь, где она живет?</p>
<p>– Узнаю у администратора… Не скучай, я постараюсь быстро.</p>
<p>Выяснить домашний адрес Марии Васильевны, прикинувшись родственником, не составило большого труда. Я бегом миновал парк, проехал одну остановку на троллейбусе, отыскал дом, в котором жила дежурная, и поднялся на третий этаж.</p>
<p>Я был настроен очень решительно, мой вид мог бы испугать тетю Машу раньше времени, и она просто-напросто не впустила бы меня в квартиру. Я сделал несколько глубоких вздохов, успокаивая дыхание, причесал взлохмаченные волосы и позвонил.</p>
<p>Она открыла дверь, сразу же нахмурилась и на всякий случай сделала щель поуже.</p>
<p>– Вам что надо?</p>
<p>– Я по срочному делу, Мария Васильевна!</p>
<p>– Я вас не знаю!</p>
<p>Опасаясь, как бы женщина не захлопнула дверь перед моим носом, я просунул ногу в щель и изо всех сил навалился на дверь. Тетя Маша коротко вскрикнула, но я был уже в квартире и бесшумно прикрыл за собой дверь.</p>
<p>– Вот теперь поговорим, – сказал я таким голосом, от которого Мария Васильевна, как мне казалось, должна была сразу понять, что ее ожидают огромные неприятности.</p>
<p>– Вы, кажется, из гостиницы? – Она начала меня вспоминать. – Что вы собираетесь делать? Я сейчас вызову милицию!</p>
<p>– Вызывайте! Мне именно это и надо! Расскажете, как помогали седоватому мужчине с усиками, который слегка картавил, убивать Алексеева.</p>
<p>– Я?! Вы что говорите?! Кому я помогала убивать?! – Женщина едва не задыхалась от приступа гнева.</p>
<p>– Не надо делать круглых глаз, гражданочка. Я старший оперуполномоченный из частного сыскного агентства «Арго», работаю в высшей степени профессионально, не было еще ни одного дела, которого не сумел бы раскрыть. Всего один-два дня, предупреждаю вас, – я помахал перед ее лицом пальцем, – и восторжествует истина!</p>
<p>– Какая истина, что вы такое говорите! Вы все лжете, я никого не убивала, мерзкий вы человек! Убирайтесь вон из квартиры!</p>
<p>– У меня собраны все улики против вас, – усмехнувшись, сказал я и сложил на груди руки. – Напрасно вы пытаетесь отвертеться, это не удавалось еще ни одному преступнику… Итак, под видом того, что приготовили чай, вы входите в номер Алексеева и наносите ему удар по голове арматурным прутом, который заранее приготовили для этой цели. Затем вместе с картавым вы оттаскиваете труп в душевую…</p>
<p>– Нет, нет, я клянусь вам, этого не было! – Мария Васильевна была уже не на шутку перепугана, что и требовалось в данной ситуации. Она вспотела, капельки выступили на ее лбу, зрачки расширились. Женщина часто дышала, и я стал опасаться, как бы она не грохнулась в обморок. – Я даже не входила в его номер. Он не открывал…</p>
<p>– Статья тридцать шестая, пункт третий прим, – сказал я первое, что взбрело мне в голову. – Убийство с отягчающими обстоятельствами. Пятнадцать лет, но вероятнее всего – вышка. Так-то, уважаемая Мария Васильевна, готовьтесь к расстрелу, бельишко свеженькое приготовьте, завещание напишите…</p>
<p>Ее глаза наполнились слезами, она прижала ладони к лицу, глядя на меня сквозь пальцы.</p>
<p>– Вы что, вы что?.. Он, может быть, и убивал, а я даже не входила в номер, мне даже дверь никто не открыл, поверьте, это правда! Ну разве я могла бы, что вы такое говорите! Умоляю вас, разберитесь в этой ужасной истории…</p>
<p>– Что он делал в четыреста двадцать втором номере?</p>
<p>– Номер давно на ремонте, никто им не пользуется, и я впустила его…</p>
<p>– Сколько он вам заплатил?</p>
<p>– Десять долларов…</p>
<p>– Вы говорите неправду.</p>
<p>– Пятьдесят! Клянусь, пятьдесят долларов. Одной бумажкой… Он сказал, что любовницу хочет привести, а оформлять номер у администратора боится, чтобы свою фамилию не записывать; жена, говорит, ревнивая, проверить может…</p>
<p>– Раньше он к вам приходил?</p>
<p>– Нет, вот только вчера, под вечер.</p>
<p>– Ложь! – крикнул я и ударил кулаком по двери. – Вранье! Я упрячу вас за решетку, если вы будете лгать!</p>
<p>– Господи! – завыла Мария Васильевна. – Господи, прости меня! Утром я его поселила, он весь день сидел в номере, ни разу не выходил.</p>
<p>– И вечером не выходил?</p>
<p>– Нет, один раз, кажется, вышел.</p>
<p>– В котором часу?</p>
<p>– Не помню! Честно, не помню, хоть убейте! Темнеть начало.</p>
<p>– Что он делал?</p>
<p>– Попросил, чтобы я заварила чай и принесла его в четыреста пятнадцатый, там, дескать, приятель живет, и мы хотим чайку попить.</p>
<p>– Что у него было в руках?</p>
<p>– Не знаю… Не помню.</p>
<p>– Опять врете! Я вас точно сейчас засажу!</p>
<p>– Палка у него была. Ну, железная, как толстый прут. Он опирался на нее, будто у него болела нога.</p>
<p>– Значит, с этим железным прутом он и зашел в номер к Алексееву?</p>
<p>– Да… То есть, я думаю, что да.</p>
<p>– И где вы заваривали чай?</p>
<p>– У нас подсобочка с плиткой есть.</p>
<p>– Долго вы там были?</p>
<p>– Минут пятнадцать.</p>
<p>– И не видели, как картавый зашел в четыреста пятнадцатый? Не верю!</p>
<p>– Не видела. Богом клянусь, не видела. Заметила только, как вышел.</p>
<p>– Ну вот, – сказал я тише. – Вот только сейчас вы начинаете говорить правду. И как он вышел?</p>
<p>– Выбежал. Уже без палочки. И не хромал… Я за ним из-за шторки следила. Потом быстро-быстро пошел по коридору к себе, в двадцать второй.</p>
<p>– Больше вы ничего не заметили?</p>
<p>Мария Васильевна смотрела на меня с ужасом. Она приоткрыла рот и едва слышно ответила:</p>
<p>– У него рука была в крови… Он оттирал ее на ходу платком.</p>
<p>– И вы даже не попытались вызвать милицию? Вам было наплевать на то, что он сделал в номере Алексеева? Невероятно!</p>
<p>– Я боялась. Он бы убил меня… Простите, ради бога! Меня будут судить за это?</p>
<p>– Когда картавый освободил четыреста двадцать второй?</p>
<p>– Не заметила. Может быть, как-то незаметно проскочил, когда я стучалась к Алексееву?</p>
<p>Я покачал головой и сказал укоряющим тоном:</p>
<p>– Вот видите, Мария Васильевна, к чему приводит жадность? Погнались за долларами и чуть было не угодили под смертный приговор.</p>
<p>– Господи, старая дура! Если бы я знала, чем дело кончится.</p>
<p>– Мы все мудры задним умом… Ладно, – я повернулся к двери. – Надеюсь, суд учтет ваше искреннее раскаяние.</p>
<p>– И что же теперь делать?</p>
<p>– Если не ошибаюсь, в четыре часа вы должны прийти на дежурство?</p>
<p>– Да.</p>
<p>– Вот как придете, так все, что вы мне сейчас рассказали, повторите при свидетелях и под протокол.</p>
<p>– Хорошо, – она судорожно сглотнула. – Я повторю.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 11</p>
</title>
<p>Я вернулся в гостиницу и, увидев мою девушку под пальмой живой и невредимой, вздохнул с облегчением.</p>
<p>– Все в порядке? – спросила Валери. – Я уже начала волноваться.</p>
<p>– Не то слово. Выражаясь твоей терминологией, я вовсю насаждаю свое правосудие.</p>
<p>– Что тебе рассказала тетка?</p>
<p>– Она призналась, что дала ключи от четыреста двадцать второго номера седоватому человеку, который плохо проговаривал букву «р». Он же просил ее заварить чай для Алексеева… О чем тут народ говорит?</p>
<p>– Все обсуждают полет американца.</p>
<p>– Я не могу поверить, что это несчастный случай. Слишком невероятное совпадение. Ему наверняка помогли выпасть с балкона.</p>
<p>– Ты думаешь, кто-нибудь в это поверит?</p>
<p>– Когда у нас будут доказательства – поверят… До четырех часов мы свободны. Надо заняться добыванием еды.</p>
<p>– Какая проза! Я думала, что ты предложишь мне заняться любовью.</p>
<p>Нельзя сказать, чтобы я воспринял слова Валери с неописуемым восторгом. В желудке у меня было пусто, а со стороны парка тянуло такими головокружительными запахами шашлыков и плова, что я изошел слюной.</p>
<p>– Может быть, мы быстренько перекусим, а потом вернемся домой и свершим все задуманное?</p>
<p>Валери стала кукситься, как маленькая девочка. Она надула губки, нахмурилась и сказала:</p>
<p>– Ты противный обжора. И не подходи ко мне больше!</p>
<p>После таких слов я, разумеется, в одночасье забыл про еду, обнял свое сокровище за плечики, и мы пошли к лифту.</p>
<p>– Я проверяла твою реакцию, – сказала Валери, когда мы поднимались в кабине лифта. – И еще раз убедилась, что любовь мужчины напрямую связана с насыщением его утробы. А я-то мечтала о возвышенной и бескорыстной любви… На, жуй!</p>
<p>С этими словами она извлекла из сумочки два огромных гамбургера и, словно кляп, затолкала один из них мне в рот. Я пытался произнести слова глубочайшей признательности, но получилось нечленораздельное мычание, и, махнув рукой, я с огромным удовольствием принялся насыщать свою утробу, разжигая тем самым свою любовную страсть. Когда двери лифта разъехались в стороны, один гамбургер был уже уничтожен, а моя рубашка не без стараний Валери расстегнута наполовину.</p>
<p>Не отрываясь друг от друга, мы шумно зашли в наш номер, где по-прежнему царил хаос, с которым мы даже не пытались бороться, и рухнули на скомканную постель. Валери стаскивала с меня рубаху, в то время как я давился вторым гамбургером. Со стороны мы выглядели, наверное, очень сексуально. Но едва Валери взялась за мой брючной ремень, как задребезжал телефон.</p>
<p>Валери чертыхнулась и сказала:</p>
<p>– Вот так всегда! Что там еще хотят нам сообщить?</p>
<p>Не вставая с постели, она протянула руку к трубке, прижала ее к щеке и протяжно сказала:</p>
<p>– Аллеу! – И после паузы: – Алло, вас не слышно! Говорите же!</p>
<p>Мне показалось, что я подлетел до самого потолка.</p>
<p>– Не слышно?! – Я вырвал у нее трубку. – Говорите!</p>
<p>Сомнений никаких не было. Мы не слышали абонента. Надевая рубашку и туфли на ходу, я выскочил в коридор. Валери что-то кричала мне вдогон, но я не обращал на ее слова никакого внимания. Главное было – успеть.</p>
<p>У лифта я едва не сбил с ног какую-то женщину, и теперь, вдобавок ко всему, мне в спину неслись проклятия и ругательства. На лестнице я, как школьник, перепрыгивал через перила, сокращая свой путь, ступени неслись мне под ноги со страшной скоростью, перед глазами кружились пролеты и окна. Я бежал очень быстро, насколько это вообще было возможно, и все же мне показалось, что прошло очень много времени.</p>
<p>– Ну вот, конечно! – пробормотал я, вбегая на четвертый этаж и видя пустующий стол дежурной.</p>
<p>Коридор был перед моими глазами, и я перешел на шаг. Чем ближе я подходил к четыреста двадцать второму номеру, тем тише я старался идти. Перед самой дверью я остановился и приготовился бить в челюсть первого, кого здесь увижу. Главное – ввязаться в драку, мысленно повторил я слова великого полководца, а там посмотрим!</p>
<p>Я стукнул кулаком по двери. Неожиданно она распахнулась. Я вошел.</p>
<p>Комната была пуста. Я заглянул в душевую, на балкон, затем встал у телефона и прикоснулся к трубке. Она еще хранила тепло человека, который только что звонил нам. Кто это был? Картавый? Или странный и неуловимый адвокат Рамазанов?</p>
<p>Я вложил на место микрофонную мембрану и закрутил крышку. Фокус не удался, подумал я. Незнакомец наверняка догадался, что он просчитан, и звонить с этого аппарата больше не будет. Вероятнее всего, он не вернется больше в этот номер.</p>
<p>Рыбка уплыла. Я не мог простить себе этого, хотя и не понимал, что можно было придумать еще. Я поднимался наверх, как приговоренный идет на плаху. По моей физиономии Валери поняла все.</p>
<p>– Ты думаешь, что звонили оттуда, снизу?</p>
<p>– Я уверен в этом.</p>
<p>– Боже, что с твоим локтем?</p>
<p>– Наверное, шлифовал стену. Оставь, это не самое страшное в моей жизни.</p>
<p>Она, сев на кровать, подула на мой локоть, потом осторожно прикоснулась к царапине кусочком ваты и вдруг – лизнула ссадину, как собака зализывает свои раны.</p>
<p>– Бедненький… Потерпи немного.</p>
<p>– Мне не больно, Валери, – удивился я ее природному способу лечения.</p>
<p>Ее волосы, спиральными стружками падающие вниз, щекотали мне руку. Я прикоснулся к ее щеке, стружка заскользила между моих пальцев. Она подняла голову и взглянула на меня. Это был взгляд любящей женщины, и я не мог ошибиться, хотя так меня еще не любили никогда в жизни. Валери оставалась для меня загадкой, и что таилось в ее очаровательных темных глазах, я не знал, а подчас даже и не пытался предположить, как и не пытался прогнозировать будущее, наше с ней будущее.</p>
<p>Что ждет нас впереди? Мы станем друзьями, единомышленниками или вечными противниками, каковыми были изначально, еще до встречи? Я не знал, хотя интуиция подсказывала мне, что жизнь с Валери станет для меня непроходящей болью; сколько бы ни прошло лет, она останется для меня непокоренной вершиной, а я навсегда застряну на ее склонах, рискуя в любую минуту, сделав всего один неверный шаг, сорваться в бездну.</p>
<p>Любовь не всегда приносит счастье человеку, но всегда приводит его в группу риска, где каждый поступок, каждое решение, всякое слово, сказанное любимой, приобретает особый смысл и значимость, и отыскать верный путь, не ошибиться, не сделать рокового шага могут только те, кто каждое мгновение жизни сверяет по чувствам. Это единственный лоцман, способный безошибочно провести нас по океану любви.</p>
<p>Мы молчали. Мы могли бы рассказать друг другу очень многое, и не уверен, что не ужаснулись бы, узнав всю правду. И молчание оставалось тем чистым и тихим берегом, на котором мы пока могли встречаться и оставаться там наедине со своими чувствами.</p>
<p>Время тянулось медленно, и чем меньше оставалось до четырех часов, тем тревожнее было у меня на душе. Я становился мнительным человеком, чего раньше никогда не замечал за собой. Но никогда раньше, если не принимать во внимание годы войны, моя жизнь не была так наполнена драматизмом. Всего несколько месяцев назад мне казалось, что я, миновав опасные рифы, штормы и муссонные ливни, вошел в тихую гавань и моя жизнь отныне будет проходить на чистом и штилевом море. Летом я зарабатывал на отдыхающих, а зимой занимался строительными работами. На жизнь хватало, хотя порой мне становилось так тоскливо, что я начинал завидовать потерявшим рассудок алкашам. О войне я вспоминал как о лучших годах своей жизни. Там мы ходили по острию бритвы, и жизнь оттого казалась яркой, насыщенной, как деликатесное блюдо, преподнесенное взамен пресной, на водичке, кашке. Мы уважали себя, потому что ощущали свою силу и причастность к истории ежеминутно. Это был наркотик, и многие из нас привыкли к нему настолько, что так и не сумели отказаться от вечной жажды риска. Движение – все, конечная цель – ничто, безумству храбрых поем мы славу… Сколько придумано оправданий! И теперь многие из моих сослуживцев сидят в тюрьмах, кто-то, выйдя из Афгана без единой царапины, погиб на разборках, в драках, кто-то утоляет ностальгию по боевым подвигам в Боснии, Абхазии… Я не разделил их участи только усилием воли, но неудовлетворенность до сих пор сидит где-то под сердцем, дрожит в мышцах, неудержимо тянет туда, где опасно, где раздаются выстрелы, где льется кровь, где есть противник – достаточно сильный, чтобы его уважать…</p>
<p>Промурлыкали мои электронные часы – я нарочно поставил их на шестнадцать ноль-ноль на тот случай, если мы вдруг крепко уснем. Валери что-то пробормотала, не открывая глаз, и перевернулась на другой бок. Я выскользнул из-под одеяла, быстро оделся и вышел из номера, закрыв дверь на ключ.</p>
<p>Главное, думал я, чтобы тетя Маша не поостыла и не передумала давать показания милиции. Второго такого кавалерийского наскока может и не получиться; человек всегда сначала пугается излишне сильно, а потом, поразмыслив и успокоившись, видит ситуацию в ином свете, готовится к обороне и держит ее иногда весьма неплохо.</p>
<p>К моему удивлению, за столиком дежурной в холле четвертого этажа я увидел все ту же разговорчивую даму, которая вчера вечером подменила Марию Васильевну.</p>
<p>– Здравствуйте, – сказал я, подходя к ней. – Что же это вас до сих пор не сменили?</p>
<p>Дама махнула рукой и покачала головой.</p>
<p>– Беда мне с этой Марией Васильевной!</p>
<p>– Что еще стряслось?</p>
<p>– Кто-то у нее там заболел, и она срочно взяла отпуск по семейным. Теперь придется вторые сутки за нее дежурить… Обещали найти замену, но, как видите, пока сижу.</p>
<p>– Это она сама вам сказала, что кто-то заболел?</p>
<p>– Ничего она мне не сказала! Даже не позвонила. А ведь могла бы и предупредить.</p>
<p>– А кто ж вам сказал?</p>
<p>– Администратор. Извинилась, конечно. Говорит, что для нас это тоже неожиданность. Но что самое интересное – мне ведь никто сверхурочные не оплатит.</p>
<p>– А откуда администратор узнала?</p>
<p>– По-моему, ей кто-то подвез заявление Марии Васильевны. Видите, как у нас все просто: хочу – в отпуск поеду, хочу – на работу не приду. А люди пусть отдуваются как могут.</p>
<p>Идиот, думал я про себя, спускаясь по лестнице вниз, этого следовало ожидать. Дегенерат, недоумок! Мария Васильевна была в моих руках, надо было всего лишь привести ее в гостиницу немедленно, а еще лучше – от нее же вызвать милицию…</p>
<p>Еще на что-то надеясь, я рванул через парк бегом. Кажется, скоро я разучусь ходить нормально, буду носиться, как ездовой пес. На троллейбусной остановке в глазах рябило от количества желающих воспользоваться городским транспортом, и мне пришлось продлить беговую дистанцию.</p>
<p>Все это уже бесполезно, думал я, вбегая в прохладный подъезд. Господи, помоги! – сотворил я в уме молитву и позвонил в дверь. Потом постучал кулаком и позвонил еще раз.</p>
<p>Надежда, хоть и последней, но умерла. Дверь никто не открыл. Тогда я стал звонить соседям. Мне открыла круглая, как тыква, таджичка, в широченном халате, из-за нее сразу высунулись любопытные смуглые рожицы.</p>
<p>– Простите, мне срочно нужна Мария Васильевна!</p>
<p>Соседка, откусывая от лепешки, закивала головой:</p>
<p>– Ушла на работу! В четыре часа у нее дежурство в гостинице «Таджикистан». Знаете, где это?</p>
<p>– Знаю. Но вы сами видели, что она пошла на работу?</p>
<p>– Видела! Без пятнадцати четыре вышла.</p>
<p>– А откуда вы знаете, что она пошла на работу?</p>
<p>– Как откуда? – Женщина удивленно развела руками и перестала жевать. – Она сама сказала.</p>
<p>Я спустился вниз, постоял на выходе из подъезда, сплюнул в сердцах и ударил ногой по ржавому цилиндрику, стоявшему на земле. Цилиндрик оказался концом трубы, глубоко врытой в землю, и я, взвыв от боли и матерясь, запрыгал на одной ноге. Если во всей этой истории и есть что-либо загадочное и необъяснимое, подумал я, так это то, что я до сих пор жив. Но что вообще вопиюще – это полное затишье в отношении моей персоны. Меня начинало раздражать, что до сих пор ничто не угрожало моей жизни, ни один злодей не пытался хотя бы двинуть меня в челюсть. Вокруг меня погибают и исчезают люди, как при массированном снайперском обстреле, а я будто в святом круге нахожусь.</p>
<p>Я неторопливо шел по пыльной и шумной улице, залитой солнцем, и не по-осеннему яркое солнце, отраженное от зеркальных склонов заснеженных гор, слепило и утомляло меня. Казалось, что автоматную очередь в спину я сейчас воспринял бы с облегчением.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 12</p>
</title>
<p>Был шестой час вечера. Я сидел перед входом в гостиницу под пестрым зонтиком и пытался допить бутылку колы. Подходил к концу рабочий день, подъезжали военные машины с голубой символикой миротворческих сил, белоснежные иномарки с красными крестами на бортах и крышах, сновали туда-сюда люди различных национальностей и вероисповеданий, но все занятые творением мира в стране. А рядом со мной, едва ли не касаясь своим черным крылом, парила смерть, и у нее были свои слуги, и они торжествовали. Я, как в плохих детективных фильмах, уже полчаса читал один и тот же столбик в газете, развернутой мною так, чтобы половина лица была прикрыта, но при этом я мог видеть все, что происходило перед центральным входом в гостиницу. И эти полчаса не заметил ничего интересного.</p>
<p>Мне просто необходимо было найти какую-нибудь зацепку, за что-нибудь ухватиться. Я чувствовал себя так, словно мощное течение несет меня в заводь, где неминуемо произойдет нечто страшное, и я сопротивляюсь силе воды, но те хрупкие опоры, за которые я хватался, выскальзывали из моих рук, и скорость все нарастает, все меньше и меньше шансов выбраться на берег, и я из последних сил пытаюсь нащупать опору.</p>
<p>От грустных мыслей меня отвлекли парни-кавказцы, те самые, у которых Алекс брал последнее в своей жизни интервью. Они, кажется, искренне переживали, вразнобой задавали вопросы и хотели знать, почему все так плохо получилось. Я отрицательно качал головой и молчал. Мне нечего было сказать ребятам, у них и без меня хватало проблем. Один из них, кажется его звали Ризо, сказал мне напоследок:</p>
<p>– Мамой клянусь, это сделали они, мои враги. Они узнали, что мы говорили о Карабахе, и убили его. Не мог он сам упасть. Сколько мы там выпили, по глотку, да?</p>
<p>Он был ближе всех к истине, и я спросил его:</p>
<p>– Вы еще долго здесь будете, Ризо?</p>
<p>– Дней десять, как закончим торговать.</p>
<p>– Если мне понадобится ваша помощь…</p>
<p>– Какой разговор, брат? – прервал он меня. – Приходи в любое время дня и ночи… Ну а сам не слишком гуляй один.</p>
<p>Напоследок он обнял меня. Это выглядело немного наигранно, но все-таки мне было приятно даже поддельное внимание чужого человека, и я почувствовал себя спокойнее.</p>
<p>Так просидел я в своей засаде до тех пор, пока не стало смеркаться. Как и следовало ожидать, ничего не высидел, и никакая спасительная идея не взбрела в мою голову. Оставалось одно – соблюдая максимум осторожности, дождаться встречи с адвокатом, рассказать ему обо всем и сообща выработать план действий. Лично мне ситуация виделась в довольно мрачном свете. Пока что противник намного сильнее и хитрее нас, и если оружие против него не будет найдено, то моей милой девушке придется вернуть деньги. Или же, как нехорошо шутят на этот счет, сушить сухари и долго-долго ждать братишку на свободе.</p>
<p>Войдя в фойе, я подумал и о своей судьбе, причем серьезно, потому что повод для этого был достаточно веский. На входе меня вдруг окликнул милиционер, попросил предъявить документы и гостевую карту. Пока я доставал все это из кармана курточки, незаметно переложив в другое место кредитную карточку Валери, он пронизывал меня отнюдь не любезным взглядом. Когда он спросил о цели приезда в Душанбе, я сказал правду и ненароком подумал, что говорить правду – огромное удовольствие. Милиционера, должно быть, удивила неординарность моего ответа, он спросил, есть ли у меня повестка в суд, на что я ответил, что еще даже не встречался с адвокатом.</p>
<p>Сержант вернул мне документы и козырнул, но в моей душе поселилась тревога. Все же в гостинице произошло два убийства. Пусть даже гибель Алекса официально признана несчастным случаем, но в истории с полковником мне вполне могут подставить роль подозреваемого номер один. И, если это произойдет, я понятия не имею, как буду доказывать следствию, что не верблюд.</p>
<p>Я поднимался наверх, по пути вытаскивая из кармана ключи от номера. Остановился перед дверью, ткнул ключом в замочную скважину, но дверь неожиданно распахнулась сама. Кажется, я запирал ее, когда уходил.</p>
<p>Я быстро зашел в комнату, и сердце мое сжалось от ужаса.</p>
<p>– Валери! – крикнул я.</p>
<p>Комната была пуста. От обеих кроватей остались одни скелеты, а все постельное белье вместе с подушками и матрацами валялось на полу. Тумбочки были опрокинуты, хотя если в них производился обыск, то достаточно было открыть дверцы и заглянуть вовнутрь. Одежда Валери лежала на спинках стульев, вечернее платье я снял с телевизора. От нашей спортивной сумки остались одни клочья, словно ее драли на части бешеные псы. Под ногой у меня хрустнули осколки разбитого стакана.</p>
<p>Я кинулся в душевую. Здесь перевернули вверх дном и сбросили на пол все, что было можно. Я поднял полотенца. Одно из них еще хранило запах духов Валери.</p>
<p>Я бормотал какие-то проклятия, угрозы неизвестно в чей адрес и все еще не мог ясно осознать, что здесь случилось. Где Валери? Жива ли? Вызывать ли милицию?</p>
<p>Невидимые враги обнаглели вконец. Они наверняка следили за мной, выжидая, когда я уйду из гостиницы, а затем ворвались в номер, где спала Валери.</p>
<p>Я, стараясь убрать с лица следы волнения, вышел из номера и направился к дежурной. Женщина просияла улыбкой, а я мысленно назвал ее тем словом, которое она, по моему мнению, заслуживала. Что одна, что другая. Сидят, стулья протирают, а на их этажах черт-те что происходит. Среди бела дня спящих людей из постели вытаскивают и номер переворачивают вверх дном.</p>
<p>– К нам никто не приходил? – спросил я ее.</p>
<p>– Нет, не заметила.</p>
<p>– Должно быть, вы отлучались?</p>
<p>– Может быть, может быть… Что-нибудь случилось?</p>
<p>– Нет, ничего особенного. Жена куда-то ушла, найти не могу.</p>
<p>– Жена вернется! – успокоила меня дежурная. – Жена – она как кошка. Погуляет, погуляет и назад, к хозяину ластится.</p>
<p>Представляю, как бы вытянулась ее физиономия, покажи я ей наш номер, где нам с Валери уже вряд ли предстоит ласкать друг друга.</p>
<p>В моей жизни бывали моменты, когда я абсолютно не знал, что делать. Ситуации, которые позже казались мне элементарными, на первых порах представлялись безвыходными. Потом верное решение приходило как бы само собой. Я решил не терзать голову бредовыми мыслями, вернулся в номер, заправил кровати, разложил на полке шкафа одежду и прилег, предоставив возможность моему инстинкту самосохранения потрудиться во благо моей шкуры. Очень скоро что-то должно произойти. Могучее течение, с которым я безуспешно боролся последние три дня, кинуло меня на отмель, где мне, по всей видимости, суждено выслушать приговор.</p>
<p>Уверен, что, если бы я решил немедленно сбежать из гостиницы и, нахлебавшись приключений, свалить в родные края, никто не стал бы препятствовать этому. Но я не собирался этого делать. Вроде бы свободный человек, не связанный ничем, никакими обязательствами с Валери и темным шлейфом, тянущимся за ней, я все же не мог выйти из этой игры, в которой погряз уже по уши. Наступил тот момент, когда каждый влюбленный должен доказать силу своих чувств.</p>
<p>Прозвенел телефонный звонок. Я даже не вздрогнул, потому что ждал его. Не вставая, протянул руку за трубкой.</p>
<p>– Алло, слушаю вас.</p>
<p>Пауза. Затем кто-то негромко кашлянул и спросил:</p>
<p>– Простите, я хотел бы переговорить с Валери Августовной.</p>
<p>А, загадочный адвокат Рамазанов! Он обещал позвонить вечером. Кстати, очень кстати!</p>
<p>– Низами Султанович! Валери, к сожалению, в номере нет. С вами говорит Кирилл…</p>
<p>– Я понял, – перебил адвокат. – У вас все нормально?</p>
<p>– Не совсем. Я вернулся полчаса назад. В номере кто-то произвел обыск, все перевернуто вверх дном. Валери исчезла.</p>
<p>– У вас в номере зажжен свет?</p>
<p>– Конечно.</p>
<p>– Никто больше не звонил? Условий не ставили?</p>
<p>– Нет, кроме вас, никто.</p>
<p>– Выслушайте меня не перебивая. Закройтесь в номере и ждите звонка. Они наверняка позвонят, и вот о чем я хочу вас предупредить. Не знаю, какие у вас отношения с Валери Августовной, но, насколько я понимаю, вы в этой истории человек посторонний и судьба Глеба вас не сильно беспокоит. Вы, конечно, имеете полное право не подвергать свою жизнь излишней опасности и вернуться домой. По-видимому, преступники приняли вас за мужа Валери и уверены, что вы безоговорочно примете все их условия. В этом отношении они, конечно, здорово промахнулись. Но теперь возникает другая проблема: если вы уедете, оборвется единственная нить, которая сейчас связывает нас с ними, и мы утратим шанс выиграть дело. Милиция будет долго и безрезультатно разыскивать Валери Августовну, это может продолжаться полгода, год, а тем временем следствие по делу Глеба закончится, и он получит срок.</p>
<p>– Я понял вас, Низами Султанович! – все же перебил я адвоката, который был не к месту красноречив. – Никуда я не уеду. Валери очень дорога мне…</p>
<p>– Я понял. Теперь давайте вместе подумаем, что они могут потребовать от вас?</p>
<p>– Думаю, что ничего нового. Денег, много денег.</p>
<p>– Это должно быть логически обосновано. Простите за нескромный вопрос: вы богаты? Кем вы работаете?</p>
<p>– Богата скорее была Валери.</p>
<p>– Деньги оставались при ней?</p>
<p>– Там вряд ли была большая сумма.</p>
<p>– А вы имеете доступ к ее основным деньгам?</p>
<p>– Нет.</p>
<p>– Это хуже, – ответил Рамазанов. – Но при разговоре с преступниками не пытайтесь убедить их в том, что не знаете, где деньги. Сразу принимайте все их условия. Обещайте любую сумму. Помните, что, как только вы станете упираться, над жизнью Валери сразу нависнет опасность… Еще вопрос: как вы думаете, откуда преступному миру могло стать известно о финансах Валери Августовны?</p>
<p>Я переложил трубку на другое ухо. Дьявол! Этого вопроса я не желал более всего.</p>
<p>– Я не могу вам ответить.</p>
<p>– Хорошо. И последнее, Кирилл: тяните время. Затягивайте с ними переговоры, насколько это будет возможно. Я позвоню вам рано утром… Не переживайте сильно. До свидания.</p>
<p>Не уверен, что когда-нибудь у нас состоится свидание, но слова Рамазанова меня немного успокоили, и я даже задремал, прикрыв глаза книжкой, которую читала Валери.</p>
<p>Телефон зазвонил снова, пронзительными частыми звонками. Мне показалось, что прошло всего несколько минут, но за окнами уже стояла глубокая ночь. Я сел, взял трубку.</p>
<p>– Слушаю!</p>
<p>– Не разбудил? – раздался картавый голос. – Или ты не спишь?.. Значит, слушай меня внимательно. Твоя девчонка у нас, и пока мы ее сильно не обижаем. Но вот она совсем неласкова с нами, не хочет признаться, куда спрятала одну такую маленькую пластиковую карточку. Может быть, ты знаешь?</p>
<p>– Я не понимаю, о чем вы? Кто вы?</p>
<p>– Не понимаешь? Жаль. Со стороны ты выглядел более догадливым. Тогда послушай прямой эфир. Можешь задавать вопросы…</p>
<p>В трубке раздались шумы, затем приглушенные голоса, кто-то грубо сказал: «Ну, вякни что-нибудь, покажи, как тебе больно», – снова возня, и я услышал невнятный голос Валери, будто ей зажимали ладонью рот:</p>
<p>– Кирилл! Прости, что так получилось…</p>
<p>– Свидание окончено! – врезался картавый голос. – Твоя красотка пока еще терпит боль, но это ненадолго.</p>
<p>– Валери! – крикнул я, надеясь, что еще услышу ее голос и она успеет сказать мне что-то важное.</p>
<p>– Я сказал, что свидание окончено! – рявкнул картавый. – Теперь говорить буду я. Запоминай и наматывай на ус, пока мы его тебе не выщипали. Ты должен найти и принести нам карточку. А мы тебе за это вернем твою бабенку. Не уверен, конечно, что столь же целомудренную, – картавый заржал, – но зато живую, с ручками-ножками и головушкой. А не принесешь – вернем только головушку. Врубился, ветеринар Куликовской битвы, а?</p>
<p>– Врубился, – ответил я. – Я очень хорошо во все врубился. И очень хорошо запомнил тебя. Мы теперь ближе родственников. Клянусь, до конца своей жизни я буду тебя помнить.</p>
<p>– Ну вот и ладушки. Теперь о деле. Завтра в девять утра ты должен, как солдат на посту, стоять у входа в сувенирный магазин. Это недалеко от рынка, найдешь. Только не в Душанбе, а в Кулябе – есть такой очень милый городок на юге страны. Врубился? Куляб, сувенирный, ровно в девять… Чао, бамбино!</p>
<p>На другом конце провода положили трубку. Я посмотрел на часы: второй час ночи. Я схватился за голову. Проклятие! Они дали мне слишком мало времени. Даже если я отправлюсь в этот чертов Куляб первым автобусом – где гарантия, что я успею к назначенному времени?</p>
<p>А Рамазанов? Он будет звонить сюда утром, когда меня наверняка здесь уже не будет. Откуда он узнает, где я, что со мной?</p>
<p>Я полез в карманы, вытащил расческу, несколько мелких смятых купюр, записную книжку и злосчастную карточку. Вот все мое богатство. Третья проблема хоть и очень приземленная, но тем не менее ее как-то надо решать – нет денег на дорогу.</p>
<p>Я метался по комнате, пытаясь собраться с мыслями. Утратил, утратил я былую сноровку, с сожалением думал я. Тогда, на войне, хоть ночью, хоть днем подними по тревоге – голова ясная, мысли стройные, как войска на параде, автомат – в одну руку, подсумок – в другую, и сразу в бой.</p>
<p>Мне бы сейчас автомат, мимоходом подумал я, вылетая из номера. Это просыпались боевые инстинкты.</p>
<p>Я долго колотил в дверь, пока наконец из-за нее не высунулось заспанное лицо Ризо.</p>
<p>– А, это ты, братан? – без особой радости спросил он, почесал грудь и зевнул. – Ты прости, я в комнату не приглашаю, с нами тут телки, туда-сюда, сам понимаешь. Что случилось?</p>
<p>– Ризо, я вышел на след преступников и срочно еду в Куляб. Но так получилось, что у меня нет денег. Ты можешь дать мне в долг?</p>
<p>– Какой разговор, братан? Сейчас.</p>
<p>Он на минуту скрылся за дверью, появился снова и протянул мне пачку денег в банковской упаковке.</p>
<p>– Тут пол-«лимона». Вернешь, когда сможешь.</p>
<p>Нет, что ни говорите, а у кавказцев есть замечательные качества. Заталкивая толстую пачку денег в карман, я спустился на улицу.</p>
<p>Город казался вымершим. Я быстро шел по улице, освещенной мигающими желтыми огнями светофоров, оглядывался ежеминутно, в надежде быстро поймать машину, и еще не понимал, отчего улицы так непривычно пусты, почему не слышно шума машин, не видно вездесущих пьяниц и влюбленных парочек.</p>
<p>Я прошел мимо площади с памятником какому-то восточному мыслителю, телеграфа, который не работал вопреки графику, где стояла надпись «Круглосуточно», и не встретил ни единой живой души.</p>
<p>Как нервнобольной, я ежеминутно вскидывал руку с часами и крутил во все стороны головой. Всем известный закон подлости: когда очень торопишься, время летит с удвоенной скоростью. Я не представлял, куда шел, все знакомые улицы и дома остались позади, и в поисках машины я сворачивал с улицы на улицу чисто машинально, как грибник шарахается от дерева к дереву.</p>
<p>На очередном повороте мне в глаза внезапно ударил яркий свет автомобильных фар. Слава богу! – подумал я и поднял руку, но машина и без того притормаживала рядом со мной. Щурясь и пригибая голову от яркого света, я сделал шаг к машине, но тут же услышал окрик:</p>
<p>– Стоять!</p>
<p>Из темноты выплыли фигуры военных с автоматами на изготовку. Слева и справа меня обошли двое солдат, встали метрах в двух от меня, наверное предупреждая возможную попытку к бегству.</p>
<p>Когда вооруженные люди что-то приказывают – сначала лучше подчиниться. Эту истину я вынес с войны и, не делая резких движений, остановился перед ярко горящими фарами. Передо мной выросла фигура офицера в камуфляжной форме.</p>
<p>– Майор Фабричный, – представился он, козырнув. – Начальник патруля. Предъявите ваши документы.</p>
<p>Я полез за паспортом. Майор полистал его и возвратил обратно.</p>
<p>– И это все? – спросил он.</p>
<p>– А что нужно еще?</p>
<p>– Пропуск.</p>
<p>– Простите?</p>
<p>– Вы что, не знаете, что в городе действует комендантский час?</p>
<p>Это была для меня новость. Я сразу понял, что вляпался в неприятность достаточно серьезную. Майор взял меня под руку:</p>
<p>– Я вынужден доставить вас в комендатуру.</p>
<p>Что-либо объяснять, упрашивать, угрожать – было совершенно бесполезным. Боевой инстинкт, который я давно похоронил, стремительно пробуждался во мне, продирал очи и потягивался гибким мускулистым телом. Я отдал ему всю власть над собой. Я шагнул к машине и сразу попал в плотную тень. Солдаты и офицер, смотревшие на меня, ярко освещенного фарами, теперь, в течение нескольких секунд, не могли видеть в кромешной темноте. Лишь бы не стали стрелять – последнее, о чем я успел подумать в то мгновение.</p>
<p>Я прыгнул вперед, как прыгал с яхты в море, сложился в воздухе, приземлился вращающимся колесом за высоким и плотным кустарником, тут же откатился в сторону, привстал и побежал в сторону, вдоль дороги. Раздались предупредительные крики, одновременно клацнули затворы автоматов. Сейчас выстрелят, понял я, но не остановился.</p>
<p>Загремела первая очередь. Краем глаза я увидел одинокий трассер, малиновой молнией мелькнувший в кустах. Они стреляли не в меня, они потеряли меня! Снова свернув в сторону, я бесшумно, как тень, скользнул в черный зев проема в деревянном заборе. Офицер что-то крикнул, я услышал, как тронулась машина, скрипнули тормоза, снова загудел мотор, и по кустам пробежал луч фар.</p>
<p>Трудно было идти бесшумно по битым кирпичам, и мне пришлось сесть на четвереньки, подползти к стене полуразвалившегося дома, на ощупь отыскать пустой оконный проем и нырнуть в него. Еще несколько шагов, и можно выпрямиться в полный рост. Свет фар скользил по той стороне забора, пробиваясь тонкими лучами сквозь щели.</p>
<p>Я сел на землю в том месте, где остатки стен образовывали угол. Вместо крыши над моей головой висело звездное небо, его край черным исполином прикрывала крона огромного дерева. Прожектор погас, гул машины удалялся все дальше и дальше, и вскоре наступила тишина.</p>
<p>Теперь ты счастлив? – спрашивал я себя. Ты хотел этого? Вернуть время вспять, снова услышать автоматную очередь, направленную в тебя, снова прятаться, растворяться во мраке ночи, бежать по лезвию бритвы? Да, мне хотелось этого. Еще недавно я мучился оттого, что потерял интерес к жизни, что сердце мое не терзает ни любовь, ни страх, ни ненависть. И вот я получил все это сразу: безумную любовь, смерть, ненависть и жажду мести. И сразу как будто помолодел лет на десять, и звезды на небе стали крупнее, и ночь чернее, и тело стало казаться удивительно ловким и послушным.</p>
<p>Я встал, потянулся, поднял руки вверх, подставил лицо звездному свету и мысленно обратился к тому, кто еще оберегал меня в этой жизни: спаси и сохрани! Помоги довести благое дело до конца!</p>
<p>Я бежал по шоссе так, как давно уже не бегал. Аспидная поверхность асфальта черной рекой текла мне под ноги. Я бежал легко, и это доставляло мне наслаждение. Стук сердца отдавался у меня в голове. По груди и спине струился пот, щекоча кожу. Слабый ветер приятно обдувал лицо. Мне надо было уйти за пределы города, где бы не распространялось действие комендантского часа, и там искать машину. Я выбрал направление чисто интуитивно и, кажется, не ошибся: дома с черными окнами вдруг остались позади, и по обе стороны дороги потянулись пустынные поля. Я не останавливался уже минут сорок, решив, что буду бежать до тех пор, пока не увижу машину. Что я буду делать после того, как найду ее, – я еще не знал. Решение подскажет интуиция.</p>
<p>Потянулись одноэтажные поселковые дома, окруженные приусадебными участками. Поднялся нестерпимый лай. Со всех сторон, из-за каждого забора надрывались злобные, охрипшие псы.</p>
<p>Человек – самое беззащитное существо на земле, думал я. Патруль, псы, какая-нибудь канава, открытый канализационный люк, да мало ли что еще подстерегает меня на пути – и я не смогу помочь Валери. Количество препятствий возрастает с ужасающей скоростью, когда очень желаешь, чтобы их не было. Все тот же закон подлости…</p>
<p>Тут я в самом деле споткнулся, но не растянулся на шоссе лишь благодаря тому, что успел схватиться за худосочное деревце, растущее на обочине дороги.</p>
<p>Ну вот, накаркал, подумал я и тут же увидел покачивающиеся над грунтовой дорогой, пересекающей шоссе, горящие автомобильные фары. Поднимая в воздух пыль, надрывно подвывая мотором, вдоль заборов ехал кузовной грузовичок. Я прибавил скорость, и через минуту выскочил прямо перед ним. Водитель тормознул, дико засигналил и снова тронулся с места, будто намереваясь раздавить меня, как деревенского неповоротливого гуся.</p>
<p>Я заскочил на подножку, просунул голову внутрь кабины.</p>
<p>– Э-э, парень, тебе чего, а? – испуганно закричал водитель. – Свали, а то пришибу! Клянусь мамой, прибью!</p>
<p>– Да подожди ты мамой клясться! Остановись, не трону я тебя! – сказал я ему в ответ, но водила вдруг резко крутанул руль вправо, и я едва не сорвался. – Вот дурила! – заорал я и достал его рукой по уху. – Тормози, а то хуже будет!</p>
<p>До водилы наконец-то дошло, что наверняка будет хуже, он притормозил, косо посмотрел на меня.</p>
<p>– Ну чего тебе?</p>
<p>– В Куляб надо. Причем срочно. Плачу наличными, – и я показал ему пачку денег.</p>
<p>– А откуда я знаю, в Куляб тебе надо или меня тюкнуть?</p>
<p>Я спрыгнул с подножки, открыл дверцу и сел рядом с ним.</p>
<p>– Дружище, – сказал я как можно ласковее, – если бы я хотел тебя тюкнуть, то сделал бы это сразу.</p>
<p>– Не ты тюкнешь, так на трассе нас пристрелят. Ты вообще-то кто такой? Ты соображаешь, что тут по ночам банды, как тараканы, шастают?</p>
<p>Я вгляделся в смуглое, испуганное лицо мужчины средних лет. Он был наголо острижен, макушку прикрывала черная тюбетейка с серебряными витиеватыми узорами. Наверное, он был на целую голову ниже меня и уж точно раза в два ?же в плечах. Он боялся меня, и это было совершенно естественно, потому что не делал даже попытки поставить под сомнение мое физическое превосходство. И тем не менее он не сдавался, он убеждал, просил, не унижаясь и не заискивая передо мной.</p>
<p>Мне стало его жаль. Работяга, колхозник, по всей видимости. Что он делал среди спящих дворов на своей колымаге – не берусь судить точно, во всяком случае, не злодействовал, не убивал и не грабил. И вот на его бритую черную голову свалился я – человек ночи, увязший в криминальных историях, беглец, скрывающийся от органов правосудия по подозрению в убийстве полковника, от комендатуры, как злостный нарушитель комендантского часа, пробирающийся темными закоулками на встречу с мафией, которую не так давно посмела «обуть» красивая темноглазая девушка, теперь нуждающаяся в моей помощи.</p>
<p>В сравнении с этим маленьким, испуганным, но самоотверженным человеком я почувствовал себя выпачканным в дерьме и крови уркой, для которого нет ничего святого и который своей физической силой и угрозами добивается того, чего ему надо, плюя с высокой башни на людские судьбы, чужие проблемы. Совершенно уверен, что водитель именно таким сейчас представлял меня. Я попытался изменить его представление о себе.</p>
<p>– Дружище, вот тебе деньги. Я их не украл, мне дали в долг. Завтра утром, в девять часов, я должен быть в Кулябе. Моя девушка попала в беду, и никто не может помочь ей, кроме меня. Поверь мне, я не хочу причинить тебе зло.</p>
<p>Водитель покосился на пухлую пачку с купюрами, потом – на меня, с некоторым любопытством посмотрел на мою обувь, стрижку и руки. Должно быть, то, что он увидел, его немного успокоило, но он все еще не поддавался.</p>
<p>– Пристрелят нас на трассе. Точно пристрелят. Ты, похоже, не местный и ничего не знаешь. Оппозиция тут, чурки, как вы говорите, вооруженные шастают.</p>
<p>– Мы оба рискуем. Но за риск я тебе заплачу.</p>
<p>Водитель снова покосился на деньги. Взял, пролистал.</p>
<p>– Хорошо, – наконец согласился он. – Только сначала отвезем деньги домой. Пусть хоть вдове моей достанутся.</p>
<p>Он сказал «вдове» с такой скорбью, что я невольно рассмеялся и ободряюще хлопнул его по плечу:</p>
<p>– Прорвемся, не переживай ты так сильно!</p>
<p>Мы проехали по грунтовке метров триста и остановились у домика, наполовину прикрытого фруктовыми деревьями.</p>
<p>– Посиди тут, – сказал водитель, поправил тюбетейку, крякнул, взял деньги и спрыгнул на землю.</p>
<p>Я видел, как в окнах дома загорелся свет, хлопнула входная дверь, через минуту раздались голоса – торопливый, надрывный женский и приглушенный – водителя. «Вдова», как положено восточной женщине, громко запричитала, водитель прикрикнул на нее, женский голос оборвался. Вскоре водитель открыл дверцу и протянул мне стопку лепешек, большую шайбу белого сыра и пучок зелени. Сел за руль, захлопнул дверцу, взглядом попрощался с домом, утонувшим среди миндаля и инжира, потом сложил ладони лодочкой, прикрыл глаза и беззвучно помолился Аллаху.</p>
<p>Если его убьют, подумал я, до конца жизни не прощу себе этого. И тут же перед моими глазами всплыло узкоглазое, бронзовое от морского загара лицо нашего сторожа-корейца, убитого сотрудниками безопасности казино. Это воспоминание, неожиданно хлынувшее из памяти, я суеверно принял за намек, за грозное предостережение и, сдерживая бешеное желание выскочить из кабины, оставить несчастного водилу в покое, жестко произнес:</p>
<p>– Время идет! Поехали.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 13</p>
</title>
<p>Черная степь наплывала на нас из бездны ночи. Мелькали в окнах высокие и узкие, как свечи, деревья; безликие, бесцветные глинобитные коробочки кишлаков, кажущихся вымершими, выстраивались в ряд вдоль обочины; изредка проносились искрой потерянные, неизвестно зачем коронованные тусклыми лампочками, освещающими лишь самих себя, столбы электропередачи.</p>
<p>Мы молча жевали еще теплые лепешки, завернув в них ломти соленого сочного сыра. Машинное тепло и мерный гул мотора незаметно убаюкивали меня. Несколько раз моя голова сваливалась на грудь, а недоеденная лепешка вываливалась из слабеющей ладони. Побыв полчаса в таком состоянии, я, как ни странно, почувствовал себя вполне выспавшимся и, прогоняя остатки сонливости, опустил боковое стекло, подставляя лицо прохладному ночному воздуху.</p>
<p>Слева на горизонте проступили контуры гор, кажущиеся аппликацией из серой бумаги, наклеенной на бледно-розовый фон. Вставало солнце, и мир вокруг нас постепенно приобретал объем и цвет. Дорога змейкой плавно поднималась вверх, и вскоре нашим глазам открылся чудесный вид на равнину, окутанную нежнейшим туманом и струйками дымков, которые, поднимаясь вверх, будто натыкались на невидимую опору и растекались призрачным матовым пятном, как мыльная капля на поверхности воды.</p>
<p>Я пребывал в том состоянии обманчивой эйфории, которое всегда вызывает во мне природа. Сознание не воспринимало иную реальность, кроме той, которая была очевидна. Я не думал о бандитских формированиях, которые «шастали» по этой живописной долине, я совсем не разделял волнение водителя, который был весьма далек от сентиментальных настроений и, всей грудью прижавшись к рулю, напряженно всматривался вперед. Я даже на какое-то время забыл о том, куда и для какой цели еду… Может быть, это было и хорошо. Нервная система тоже нуждается в отдыхе, а она у меня была слишком перегружена стрессами в последние дни.</p>
<p>Когда окончательно рассвело, мы прогрохотали по разбитой дороге какого-то городка, где с обеих сторон нам махали и свистели полураздетые и немыслимо грязные пацаны, торгующие дынями и зеленью. За пыльными деревьями я успел разглядеть серый дувал, за которым колыхались пятнистые маскировочные сети, выпирали углы какой-то боевой техники, прохаживались вооруженные солдаты, затянутые в панцирь бронежилетов. Здесь намного сильнее чувствовалась близость войны.</p>
<p>Городок остался позади. Я глянул на часы: семь пятнадцать. Водитель, заметив мое движение, успокоил:</p>
<p>– Успеем.</p>
<p>Дорога была ровной, как след трассера, и относительно гладкой, стрелка спидометра постоянно дрожала под цифрой восемьдесят. Мы взлетели на слабый подъем, как вдруг перед спуском водитель нервно дернулся и надавил на педаль тормоза. Я едва успел во что-то упереться ногами, иначе припечатался бы к лобовому стеклу, как кленовый листок к окну в грозу.</p>
<p>Грузовик съехал на обочину, подняв тучу пыли, водитель что-то забормотал на своем и оглянулся назад. Я только сейчас заметил, что с противоположной стороны дороги к нам не спеша идет необычно одетый человек в темном пиджаке и рыжем бушлате, накинутом на плечи. Из одного рыжего рукава вместо руки торчал черный автоматный ствол. Человек был сильно небрит, покрасневшие воспаленные глаза смотрели спокойно и холодно. Он бесцеремонно открыл кабину, посмотрел на меня, на водителя, лениво буркнул «Салам алейкум», после чего вялым жестом показал, чтобы мы оба вышли из машины, и пошел вдоль кузова, осматривая борта.</p>
<p>Водитель скривился, как от боли, и тихо заскулил.</p>
<p>– Кто это? – спросил я.</p>
<p>– Кто-кто! – передразнил он меня. – Бандиты! Хапуги! Так называемая местная самооборона… Сейчас будем работать на них.</p>
<p>– Что значит – работать?</p>
<p>– Увидишь.</p>
<p>Он спрыгнул вниз, и я последовал за ним.</p>
<p>К человеку со стволом вместо руки присоединился второй, не менее небритый, но с настоящими руками. Глянув на меня, он о чем-то спросил водителя, тот ответил, махнув куда-то в сторону. Я разобрал только слово «Куляб». Двурукий, как само собой разумеющееся, показал мне на несколько ящиков, лежащих на обочине:</p>
<p>– Грузи в кузов.</p>
<p>Вел он себя, конечно, нагло, но сила была на его стороне, и перед автоматом я не стал объяснять, что он не прав. Ящик оказался намного тяжелее, чем выглядел. Похоже, он был набит железными болванками. Я подтащил его к машине, вплотную подошел к двурукому, так, что ящик уперся ему в пах, и показал глазами, что не стану возражать, если он поможет закинуть его наверх. Однако тот не шевельнулся, глядя на меня своими черными, не выражающими ничего глазами. Я, стиснув зубы, рванул ящик вверх, и его край прошелся по животу двурукого, вырвав пуговицу из его куртки. Ящик громыхнул о днище кузова. Не успел я опустить руки, как мой несостоявшийся помощник врезал мне в челюсть. Удар был не очень сильный, но неожиданный, и я даже попятился на несколько шагов, тряхнул головой, чувствуя, что уже не могу контролировать себя. Не ожидая от меня никаких ответных мер, двурукий сплюнул, криво усмехнулся, сунул руки в карманы и буркнул:</p>
<p>– Сам работать будешь, понял, ишак?</p>
<p>С каким наслаждением я въехал ему кулаком по переносице! Пока тот не успел поднести ладони к лицу и закрыться, вдогонку добавил левой – по уху. Этих ударов оказалось вполне достаточно, чтобы уложить двурукого на землю.</p>
<p>– Бля! Прибью! Сука! – заорал его сородич, подлетая ко мне с рукой-стволом. – Я табе щас кишки випущу!</p>
<p>– Он начал первый, – ответил я и, показывая, что очень раскаиваюсь в случившемся, вздохнул и пошел к очередному ящику. Мой водитель, надрываясь под ящиком, глянул на меня испуганно-уважительно и, сравнявшись со мной, шепнул:</p>
<p>– Не надо так больше, хорошо?</p>
<p>Между тем воспитательный прием оказал свое положительное воздействие. Двурукий хоть и вяло, почти символически, но приобщился к коллективному труду и, когда я в очередной раз подошел к кузову с ящиком, помог закинуть его наверх.</p>
<p>Мы с водителем вернулись в кабину. Я оглянулся и увидел в кузове, на ящиках, человека в рыжем бушлате.</p>
<p>– Все в порядке? – спросил я.</p>
<p>– Какое там в порядке! – водитель ударил по «баранке» и посмотрел на часы. – Ай-я-яй! Два часа осталось, а надо сначала в Кангурт заехать, ящики эти завезти, а потом только в Куляб. Не успеешь.</p>
<p>Однорукий постучал по крыше кабины и показал стволом, что пора трогаться. Я высунул голову из окна:</p>
<p>– Послушай, дружище. Давай сначала залетим в Куляб, а оттуда уже куда тебе надо.</p>
<p>– Кангурт, – немногословно ответил однорукий.</p>
<p>Водитель завел машину, тронул меня за руку:</p>
<p>– Он в Куляб не поедет. Там повсюду посты, милиция… Ай-я-яй! Я же говорил тебе!</p>
<p>– Он с тебя и в Кангурте не слезет. Будешь возить их грузы столько, сколько им надо…</p>
<p>– Да я знаю!</p>
<p>– Ладно, поехали. Что-нибудь придумаем.</p>
<p>Грузовик набрал скорость, и мы помчались по той же дороге. Я оглянулся. Человек поднял воротник, сунул руки в рукава, прячась от холодного встречного ветра.</p>
<p>– Прибавь-ка еще, – сказал я.</p>
<p>Мы снарядом неслись по трассе. Я снова обернулся. Сзади никого. Впереди встречных машин тоже не видно.</p>
<p>– А теперь давай поменяемся местами, – сказал я.</p>
<p>Водитель мельком глянул на меня, но ни о чем не спросил. То ли он догадался, что я хочу сделать, то ли ему было все равно – настолько безвыходной казалась ситуация.</p>
<p>Он отпустил педаль подачи топлива, выдвинул обе ноги в мою сторону. Я по сиденью перебрался на его место, перехватил руль и, когда водитель переполз на мое место, поставил ноги на педали.</p>
<p>– Ну, держись покрепче!</p>
<p>Я рванул руль в сторону. Грузовик на скорости метнулся на встречную полосу, оттуда, едва не встав на два колеса, вправо и снова влево, после чего я ударил по тормозам. Я не видел, что там грохотало в кузове, но был уверен, что нашего нахального пассажира здорово помяло тяжелыми ящиками.</p>
<p>Когда я запрыгнул в кузов, то увидел, что однорукий лежит у левого борта, упираясь в него головой, его грудь, как могильный камень, придавливал ящик. Лицо исцарапано, ноги неестественно раздвинуты.</p>
<p>– Ушибся маленько?.. Прости, дружище, – сказал я, стаскивая с него ящик. – Раньше я работал летчиком-истребителем и не рассчитал немного.</p>
<p>Он застонал, приоткрыл глаза. Я оттащил его на середину кузова и обыскал. Автомата-руки при нем уже не было, видимо, она вылетела из рукава на одном из виражей и скорее всего валяется где-нибудь на обочине. В карманах, кроме пачки сигарет, я нашел зеленую «корочку» с золотым арабским тиснением. Внутри фотографии не оказалось, впрочем, она все равно не помогла бы мне разобраться в предназначении этого документа – все надписи здесь также были выполнены арабским шрифтом. Я затолкал документ в свой нагрудный карман, подтащил однорукого к краю кузова. Водитель молча смотрел на меня снизу. Его анемичное, как и он сам, лицо застыло, будто передо мной стояла восковая фигура. В глазах – обреченная покорность.</p>
<p>– Помоги-ка, – сказал я.</p>
<p>Однорукий был тяжелым, как зарезанный кабан, и мы хорошо разогрелись, пока перенесли его вместе с ящиками на обочину.</p>
<p>– Будет беда, – едва слышно произнес водитель, глядя на однорукого, который уже открыл глаза, вращал во все стороны мутными зрачками и беззвучно шевелил губами. – На обратном пути они остановят меня и убьют.</p>
<p>– Разве в Душанбе нет другой дороги?</p>
<p>Водитель пожал плечами:</p>
<p>– Через Нурек можно. Но кто знает, что будет там.</p>
<p>Он совсем раскис. Мне же его положение вовсе не казалось безнадежным. Я похлопал водителя по плечу:</p>
<p>– Ну-ну, не принимай так близко к сердцу. На нас напали хулиганы, мы дали им отпор. Чего ты теперь боишься?</p>
<p>– Ты человек чужой, – ответил водитель, – и не знаешь наших законов.</p>
<p>Он повернулся и пошел к машине. Я наклонился к одному из ящиков, выдернул лопнувшую посредине дощечку, сорвал полиэтиленовую прокладку. Ящик доверху был наполнен аккумуляторными батареями, какие обычно используются в радиостанциях.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 14</p>
</title>
<p>Мы мчались дальше. Я жевал лепешку, часто тер кулаками глаза, морщился от изжоги и чувствовал себя так, как обычно чувствую утром первого января. Водитель мой совсем захандрил, в глазах его накрепко застыла тоска, в уголках губ появились горестные складки, и время от времени он сокрушенно качал головой и вздыхал, отчего наш грузовик начинал вилять по дороге. Он был настолько удручен, что я даже не пытался найти какие-нибудь слова, которые приободрили бы его. Он прав, думал я, у него нет другой страны, другого дома, куда бы он мог уехать, ему суждено жить здесь, приспосабливаться к власти, к войне, к бандитам, лавировать, унижаться, подчиняться всякому, кто его сильнее, чтобы выжить, прокормить семью, вырастить детей. А я – авантюрист, искатель приключений, для которого не существует таких понятий, как дом, семья, родная земля, с легкостью ворвался в его жизнь, доверху переполненную проблемами и страхами, как более сильный, подчинил его своей воле, втянул в историю, последствия которой расхлебывать придется ему одному.</p>
<p>Жалость к этому маленькому человеку опять удушливой волной подкатила к горлу. Я отвернулся, стал рассматривать серые дувалы и красные гранатовые сады, плывущие за бортом, и пытался вспомнить лицо Валери, но у меня ничего не получилось. Мутный образ, без глаз, без ресниц, без слез, словно авангардный портрет, выполненный беглой кистью водянистой акварелью… Я ее люблю?</p>
<p>Я посмотрел на часы. Водитель по-своему понял мой жест.</p>
<p>– Сейчас чайхану проедем, – сказал он, – а оттуда час езды. Успеешь.</p>
<p>– ГАИ не остановит?</p>
<p>Он пожал плечами:</p>
<p>– Смотря кем будет гаишник. Может, и остановит. Но хуже не будет.</p>
<p>– Хуже, чем что?</p>
<p>– Чем встреча с «вовчиками».</p>
<p>– С кем? Как ты их назвал? «Вовчики»? – Я полез в нагрудный карман и вынул зеленое удостоверение. – Посмотри, что это означает?</p>
<p>Водитель мельком взглянул на удостоверение. Вещица, похоже, была ему знакома.</p>
<p>– Я эту штуку, – сказал он, – закопал бы глубоко-глубоко посреди поля. И никогда не возвращался бы к тому месту.</p>
<p>Внезапно гул мотора оборвался, скорость стала падать. Водитель что-то пробормотал и постучал носком ботинка по педали акселератора. Грузовик катился по инерции, шурша шинами по обочине. Мы молчали до того мгновения, когда машина замерла в полной тишине, будто заснула, и одновременно громко выругались – каждый на своем языке.</p>
<p>Водитель выскочил из кабины, поднял крышку капота. Это надолго, почему-то подумал я и тоже спрыгнул на землю.</p>
<p>– Ну что там?</p>
<p>– «Прикуриватель» надо. Останавливай любую машину.</p>
<p>– Что? Любую машину? – Я посмотрел на пустынное шоссе. – Тебе грузовик или легковушку? Может, иномарку, или наша сгодится?</p>
<p>Водитель не сразу отреагировал на мою злую иронию. Не разгибаясь, покосился на меня, покачал головой и пробормотал:</p>
<p>– Лучше всего, конечно, вертолет, у него аккумулятор мощный.</p>
<p>Мне показалось, что водила лукавит. Я заскочил на бампер и пробежал пальцами по остывающему двигателю. Воздушный фильтр, карбюратор, патрубки, свечи, стартер… Так-с, напряжение отсутствует.</p>
<p>Я выпрямился:</p>
<p>– Как же ты с таким аккумулятором ездишь?</p>
<p>– Купи мне новый – буду ездить с другим.</p>
<p>Злость – лучшее лекарство против жалости. Я стиснул зубы, язык стал тяжелым, как свинец. Я только пожал плечами и развел руки в стороны, мол, слов нет.</p>
<p>Минуту или две я бессловесно производил совершенно бессмысленные движения – подносил руку с часами к глазам и крутил головой, вглядываясь в туманную даль, где таяла серая нить шоссе. Мое терпение не просто лопнуло, оно разорвалось гранатой, а осколки, подобно пчелиному рою, продолжали кружиться во мне, наматывая на себя, как веретено, нервы.</p>
<p>– Сколько километров мы проехали после того, как скинули ящики? – спросил я.</p>
<p>– Наверное, не меньше двадцати.</p>
<p>Да что я в самом деле! Даже если всего километр, разве аккумуляторами от радиостанции можно завести машину?</p>
<p>– А до Куляба сколько?</p>
<p>– Полсотни будет.</p>
<p>Я вытащил из кабины свою сумку, перекинул ее через плечо, махнул напоследок водителю рукой и побежал по шоссе вперед. Это смешно, говорил я сам себе, это бессмысленно. Я не пробегу пятьдесят километров за час, к обеду я умру где-нибудь на третьем десятке.</p>
<p>– Эй, подожди! – крикнул водитель.</p>
<p>Я остановился и оглянулся. Он семенил ко мне на своих коротеньких кривеньких ножках. Подбежал, протянул несколько купюр.</p>
<p>– Возьми сто тысяч. Может, поймаешь машину, за эти деньги тебя любой довезет.</p>
<p>Я бежал как марафонец на соревнованиях – посреди дороги. Любая встречная или попутная машина либо остановится рядом, либо собьет меня. Я стащил с руки часы и кинул их в сумку. Ничего не изменится от того, что я не буду знать время. Знание времени, увы, не замедляет и не ускоряет его течения. Цифры на его маленьком табло лишь бьют кувалдой по мозгам да натягивают нервы, как колки струны.</p>
<p>Даже если я опоздаю, придумывал я оправдание, не убьют же они Валери сразу! Не ради этого они брали ее в заложницы и увозили черт знает куда. Им нужна карточка. Они знают, что я принял условия, знают, что добраться ночью до Куляба непросто, и потому будут терпеливо ждать.</p>
<p>Я пробежал развилку, на которой было столь же пустынно, как и позади меня, как неожиданно увидел впереди, за строем тополей, длинный, похожий на коровник, сарай, над плоской крышей которого вился дымок. Рядом с ним, под выцветшим бледно-красным навесом, крутился у казана человек в белом фартуке, вокруг него паслись желтые псы. Чайхана!</p>
<p>Пробежав еще метров пятьдесят, я увидел на обочине, напротив чайханы, серую «Волгу».</p>
<p>Псы облаяли меня сразу, как только я появился в поле их зрения. Грязный, подслеповатый беспризорник ткнулся беззубой пастью мне в ноги, но после того, как я легким пинком в бок научил его вежливости, завилял тяжелым хвостом и заковылял к казану. Лай привлек внимание тех, кто был в чайхане. Повар, накрыв большой крышкой только что засыпанный рис, вытер руки тряпкой и уставился на меня. Грузный мужчина, появившийся в дверях, прикрикнул на собак и, продолжая жевать, рассматривал меня до тех пор, пока я не подошел к нему.</p>
<p>– Кто водитель «Волги»?</p>
<p>Грузный не ответил. То ли не понял по-русски, то ли не счел нужным отвечать странному незнакомцу, невесть откуда появившемуся здесь в такой ранний час. Я слегка потеснил его рукой, чтобы протиснуться между дверным косяком и его животом, и вошел внутрь. За единственным столом сидело человек пять, все смуглолицые, с настороженными взглядами, в одинаковых тюбетейках. Посмотрели на меня, замерли. В зале повисла тишина.</p>
<p>– Чья машина?</p>
<p>Никто не произнес ни слова. Двое снова склонились над тарелками, но я продолжал стоять в двух шагах от стола и не сводил с них глаз.</p>
<p>– А ты что – из милиции будешь? – спросил один из мужчин, еще более толстый, чем тот, который встретил меня на входе.</p>
<p>– Нет, не из милиции. Мне срочно надо в Куляб. Я хорошо заплачу.</p>
<p>Толстый нехотя поднялся из-за стола, подошел ко мне, взял за локоть и повел к дверям. Когда мы вышли на улицу, он негромко спросил:</p>
<p>– И чего ты так торопишься? Посиди, покушай плова… Сколько дашь?</p>
<p>Я полез в карман за купюрами, машинально вынул их вместе с зеленой «корочкой».</p>
<p>– Вот сто тысяч.</p>
<p>С толстым что-то случилось. Он смотрел не на купюры, а на «корочку», потом отступил на шаг, замотал головой:</p>
<p>– Нет, нет, я не могу. Я не поеду.</p>
<p>– Тебе мало этих денег?</p>
<p>– Не надо деньги, ничего не хочу, никуда не поеду! – Он махнул рукой и хотел уже повернуться к дверям чайханы, как я крепко схватил его за плечо левой рукой, а правой полез в сумку за часами. Это движение толстый понял по-своему. Он шарахнулся от меня, глядя безумными глазами на сумку, споткнулся, едва устоял на ногах и скороговоркой заговорил:</p>
<p>– Послушай, Аллахом клянусь, не могу я сейчас в Куляб, у меня бензин на нуле, а мне еще за хозяином ехать, с меня голову оторвут! Подожди минуту, сейчас много машин сюда приедет…</p>
<p>Он думал, что в сумке у меня лежит оружие. Оказывается, здесь к этому уже привыкли.</p>
<p>Я затолкал купюры в его карман на рубашке.</p>
<p>– Это все же лучше, чем пуля, да? – спросил я, не вынимая руки из сумки. – Иди к машине и не оборачивайся.</p>
<p>Толстый покорно пошел к «Волге», поднимая ногами пыль. Я конвоировал его, спиной ощущая взгляды повара и человека, стоявшего у дверей. Толстый шел очень медленно, так, во всяком случае, мне казалось. Может быть, он тянул время, ожидая, что кто-нибудь бросится ему на помощь. У меня стала ныть спина от напряжения. Псина с гниющими глазами, подметая хвостом за собой пыль, подбежала к нам, ткнулась в ноги толстому. Тот вздрогнул, но я предупредил его движение:</p>
<p>– Не оборачиваться!</p>
<p>И быстро обернулся сам. Я увидел мелькнувшего в дверях чайханы повара с ножом и тряпкой в руках.</p>
<p>– Быстрее! – Я толкнул толстого в спину, и он почти побежал, переваливаясь из стороны в сторону, как часто делают грузные люди, заранее полез в карман за ключами, но я перехватил их, открыл дверцу сам, качнул сумкой, и водитель послушно сел за руль. Я рухнул на заднее сиденье и еще раз оглянулся. Из чайханы выходили люди, теснились у дверей, глядя на нас. Никто из них не пытался как-нибудь помешать мне.</p>
<p>Я кинул водителю ключи:</p>
<p>– Заводи, и поехали. Живо!</p>
<p>Только когда мы тронулись, я позволил себе глянуть на часы. Без двадцати пяти девять!</p>
<p>– Жми, дядя, как можно быстрее. И нигде не останавливайся. Довезешь до города – будешь цел.</p>
<p>Дядя добросовестно жал, машину не жалел, и мы подскакивали на ухабах, словно мчались на диком мустанге. Когда до Куляба осталось десять километров – это я узнал по дорожному знаку, – во мне вспыхнул слабый огонек надежды, что успею.</p>
<p>Перед самым въездом в город (без пяти девять!) водитель резко сбросил скорость, вполоборота повернул голову и сказал:</p>
<p>– Сейчас будет пост ГАИ. Там всех тормозят. Останавливаться будем или как?</p>
<p>– Если не остановимся, что будет?</p>
<p>– Станут стрелять из автоматов.</p>
<p>– Надо же, как серьезно… Придется, значит, остановиться.</p>
<p>Водитель кивнул, и как только впереди показалась стеклянная будка поста ГАИ, слишком добросовестно стал притормаживать, съезжать на обочину, изо всех сил пялясь на фигуру милиционера с автоматом на ремне, который еще не видел нас.</p>
<p>Я двинул толстого кулаком по спине, но было уже поздно. Гаишник не мог не обратить внимания на «Волгу», которая проплыла в метре от него со скоростью траурной процессии, и вяло махнул жезлом. Водитель, не в силах скрыть счастливой улыбки, ударил по тормозам, вытащил из «бардачка» права и выскочил из машины.</p>
<p>Продаст, подумал я, наблюдая за ним в зеркало заднего вида.</p>
<p>Толстый на полусогнутых подбежал к милиционеру. Тот козырнул, принял права. Водитель стоял спиной к машине, и я не видел, говорит он что-нибудь или нет. Милиционер резко поднял голову и посмотрел в мою сторону. Вернул толстому права, но тот, не меняя позы, продолжал стоять перед ним, и я понял, что именно сейчас он взахлеб бормочет про меня, зеленое удостоверение и оружие в сумке.</p>
<p>Ударившись головой о потолок кабины, я перелез на водительское сиденье, рванул рычаг переключения передач и ударил по педали акселератора. Машина завизжала колесами о гравий и рванулась с места. В зеркальце я успел увидеть, как толстый, повернувшись в мою сторону, слегка присел, раскрыл рот и взмахнул руками, а милиционер, сняв автомат с плеча, судорожно дергает затвор.</p>
<p>Звуков выстрелов я не услышал – мотор старой «Волги» ревел, как водопад, но по машине стреляли, и стреляли метко. Заднее стекло в одно мгновение рассыпалось на мелкие кусочки, как подтаявшая льдина, а потом и асфальтовая лента дороги, мелькавшая перед моими глазами, покрылась сетью серебристой паутины – в нескольких местах сразу. Лобовое стекло выдержало по меньшей мере три пробоины, и я молил бога, чтобы оно не осыпалось на очередной колдобине, которые, как назло, кидались под колеса машины одна за другой. Я подскакивал на сиденье, ударялся головой о крышу кабины, вращал руль из стороны в сторону как сумасшедший, мотор выл, стонал, ревел, но машина стоически терпела эту нагрузку, и с каждой секундой я удалялся от поста ГАИ все дальше и дальше. Когда стеклянная будка скрылась из виду, я еще раз посмотрел на часы. Девять ноль-три.</p>
<p>Как-то неожиданно появились жилые пятиэтажки, тротуары, пожухлые газончики, светофоры, люди, и я понял, что наконец-то почти добрался до цели. Оставалось совсем немного, чуть-чуть, и теперь я должен был утроить внимание, стать еще хитрее и ловчее, озвереть окончательно, чтобы не допустить роковую ошибку.</p>
<p>Я остановился на красный свет и, опустив боковое стекло, спросил у прохожих, как добраться до сувенирного магазина. Две девушки, одетые в национальные пестрые штанишки, в ярких тюбетеечках, расшитых золотом, шарахнулись от изуродованной «Волги», словно я предлагал им прелюбодействие. Мужчина в стеганом халате, посмотрев на меня сквозь паутину на лобовом стекле, пожал плечами. Лишь только мальчик лет десяти охотно показал мне, где магазин.</p>
<p>– Рядом. За углом.</p>
<p>Я свернул на боковую улицу, остановил машину, на всякий случай протер рукавом рулевое колесо, стряхнул с сумки битое стекло и вышел из машины. Перейдя на другую сторону, я зашел в первый попавшийся подъезд. Его легко было найти снова – перед входом висел медный барельеф, на котором было изображено что-то вроде факела.</p>
<p>Я беззвучно поднялся на второй этаж, осмотрелся, достал кредитную карточку и просунул ее между жалюзей батареи парового отопления. Отошел на шаг, посмотрел. Со стороны не видно. Попытался достать ее – несложно, особенно если есть авторучка или расческа. Спрятал снова. Седьмая щель справа. Семь, магическое число.</p>
<p>Я снял куртку, сложил ее в сумку, причесался и спокойно, насвистывая мелодию, спустился вниз.</p>
<p>«Волга» по-прежнему стояла там, где я ее оставил, и особого внимания прохожих не вызывала. Перекинув сумку через плечо, я пошел к сувенирному магазину. Его я нашел быстро, едва свернул за угол.</p>
<p>У входа никого не было – во всяком случае, никто не светился. Я поднялся по ступенькам к двери, задержался на мгновение перед ней, будто читал распорядок работы. В стекле отражалось то, что находилось за моей спиной. Негромко хлопнула дверца, от серого «жигуленка» ко мне шел человек. Я не мог разглядеть его лица, но инстинктивно почувствовал – это он.</p>
<p>Я не оборачивался. Человек подошел ко мне так близко, что я услышал его дыхание и уловил запах хорошего табака.</p>
<p>– Опаздываешь, ветеринар Куликовской битвы, – услышал я картавый голос и обернулся.</p>
<p>Этого человека я представлял себе именно таким.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 15</p>
</title>
<p>– Карточку принес? – спросил он.</p>
<p>Я не торопился с ответом и внимательно рассматривал этого человека. Он был одного со мной роста, крепок в плечах. Черты лица – крупные, лишенные плавных линий, и создавалось впечатление, что оно вырезано из дерева, причем торопливым и неумелым мастером. Его полные губы, казалось, давно утратили способность смыкаться, и между ними все время выглядывали редкие зубы. Глаза его были глубоко упрятаны, и от них расходились во все стороны лучики морщин. Длинные бакенбарды с проседью, слегка вьющиеся, почти черные волосы, зачесанные назад. По национальности – не поймешь кто. Цыган? Чеченец? Азербайджанец? Но в целом он не производил впечатления достаточно хитрого и мудрого человека.</p>
<p>– Где Валери? – в свою очередь, спросил я, провожая взглядом милицейскую машину, на большой скорости проскочившую мимо нас. Картавый проследил за моим взглядом.</p>
<p>– Страшно? – спросил он и снова показал свои редкие зубы. – Это хорошо, что страшно. Чувствует кошка, чье мясо слямзила.</p>
<p>– У меня создается впечатление, – с каким-то наслаждением произнес я, – что в детстве вы были очень глупеньким мальчиком и до сих пор не сильно изменились.</p>
<p>Картавый скривил полные губы:</p>
<p>– Я постараюсь переубедить тебя в этом, ветеринар хренов. Карточку приволок? Или мои ребята нанесут твоей курице, пардон, физическое оскорбление.</p>
<p>– Карточку я привез, но она не при мне. Сначала я должен встретиться с Валери. Только потом я скажу, где спрятана карточка.</p>
<p>– Ладно, – на удивление быстро согласился картавый. – Пошли в машину.</p>
<p>Он подождал, пока я пойду первым, и, оказавшись за моей спиной, неожиданно выхватил из моей руки сумку.</p>
<p>– Позвольте за вами поухаживать?</p>
<p>– Неси, лакей, – ответил я.</p>
<p>Он прорычал в ответ что-то нечленораздельное, затем я услышал, как он расстегнул «молнию», пошуршал, проверяя содержимое. Сумка шлепнулась на асфальт рядом со мной.</p>
<p>– Я передумал. Ты хамишь. А я люблю нежных мужчин.</p>
<p>За рулем «жигуленка» сидел парень-азиат, глядя прямо перед собой и не выпуская из рук рулевое колесо. Он даже не взглянул в мою сторону и не проронил ни слова. Я потянулся к ручке задней дверцы, но картавый толкнул меня в спину:</p>
<p>– На переднее, касатик. Самое почетное место в нашем лимузине. И не забудь пристегнуться.</p>
<p>Он сел сзади меня, хлопнул водителя по плечу:</p>
<p>– Заводи, Г’афик! Погнали пчел в Одессу!</p>
<p>Некоторое время я пытался запоминать дорогу, но вскоре заметил, что мы гоним пчел в Одессу, двигаясь спиралью по одним и тем же улицам. Похоже, картавый проверял, нет ли за нами «хвоста».</p>
<p>– Послушай, Гафик, – обратился я к водителю. – Кажется, ты забыл дорогу?</p>
<p>– Меня зовут Рафик, – не поворачивая головы, ответил парень.</p>
<p>В тот же момент я почувствовал тупой удар в затылок.</p>
<p>– Издеваешься, динозавр? – заорал картавый. – Когда я выбью тебе зубы, ты у меня шепелявить станешь.</p>
<p>Я не мог ничего поделать с собой. Картавый ни на йоту, ни на грамм не вызывал у меня чувства страха. Я понимал, что это нонсенс, что наверняка имею дело с опасным преступником, что от него, возможно, зависит и жизнь Валери, и моя собственная, и это должно как-то повлиять и на мое отношение к нему, и на мое поведение, но тем не менее едва сдерживался, чтобы в очередной раз не поиздеваться над ним или, развернувшись, не врезать ему по уху как распоясавшемуся хулигану. Будь серьезнее, Кирилл, говорил я себе, идет опасная игра, но… не ощущал ни опасности, ни серьезности своего положения.</p>
<p>Миновав в третий раз городской рынок, мы выскочили на прямую трассу. Я крутил головой во все стороны, откровенно запоминая дорогу, дома, названия улиц. Картавый за моей спиной стал проявлять признаки беспокойства.</p>
<p>– Чего ты все пялишься по сторонам, как юный следопыт?</p>
<p>– Дорогу запоминаю, – откровенно признался я.</p>
<p>– Зенки эпоксидкой заклею.</p>
<p>– Рот свой заклей лучше.</p>
<p>Сиденье подо мной закачалось, заскрипело. Картавый задышал мне в самое ухо:</p>
<p>– Сделаю больно. Без вазелина.</p>
<p>Неожиданно для самого себя я стал прикидывать в уме, удастся ли мне выкинуть этого педика из машины. Для начала схватить за волосы и несколько раз припечатать лбом о рычаг скоростей. Гафик-Рафик особой опасности не представляет – хиловат на вид и к тому же занят управлением. А когда картавый окажется за бортом, разобраться с этим парнем мне будет еще проще.</p>
<p>Я медленно оторвал спину от сиденья, чтобы обеспечить правой руке свободное и быстрое движение, чуть-чуть повернул голову влево. Рядом с картавым что-то звякнуло, будто он копался в сумке с гаечными ключами, и сразу же вслед за этим на мою голову обрушился страшный удар, меня ослепило вспышкой, будто перед глазами разорвался осветительный снаряд, но лишь на мгновение, и все – дорога, бегущая под колеса, водитель, похожий на робота, сопение картавого за спиной – погрузилось во мрак небытия.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 16</p>
</title>
<p>Сначала всплыли звуки. Кто-то долго и монотонно говорил, будто читал лекцию, голос становился то громче, то тише, но я не мог разобрать ни одного слова, хотя звучали они отчетливо. Затем присоединились другие голоса, смешались в единый хор – женские, детские, хриплые, страшные, смеющиеся. Я не мог ничего разобрать, как ни старался, и сам стал что-то бубнить, переспрашивать, убеждать. Потом я увидел свет, надо мной качались ветки деревьев, наплывали и исчезали, как дорожные знаки, незнакомые лица. Меня качало, и казалось, что я снова в Крыму, лежу на корме «Арго», его паруса упруги от свежего ветра, форштевень режет волну, и меня несет куда-то вдаль, но у меня нет сил встать и ухватиться за румпель. Потом я услышал голос Валери. Он врезался в сознание из какого-то холодного мира, наполненного болью и дурнотой; я пытался снова вернуться на «Арго», сделал над собой усилие, но неприятные ощущения не прошли, а даже усилились, и я почувствовал, что лежу на чем-то холодном, меня трясет от озноба. «Идиот! – кричала Валери. – Мокрушник! Тебе на скотобойне работать!» Я не видел ее, перед глазами все еще стояла плотная матовая пелена, и я пытался спросить ее, за что она ругает меня, но язык не слушался, и я лишь негромко простонал. «Он запоминал дорогу, – ответил мужской голос, и я узнал картавого. – Ничего, оклемается». – «Если с ним что-нибудь случится, мы тебя кастрируем», – сказала Валери. «Испугала!»… Потом я опустился под воду, и звуки больше не тревожили меня. Стало тепло, и я кувыркался в тихом море, то опускаясь к самому дну, то поднимаясь к поверхности. И так продолжалось долго-долго, целую вечность.</p>
<p>А потом как-то сразу я понял, что пришел в себя. Я лежал на диване, накрытый какой-то мохнатой одеждой, в сумрачной комнате с маленькими подслеповатыми окошками. Было тихо, лишь монотонно, на одной ноте зудела жирная муха, настойчиво пытаясь пролететь через стекло. Кроме дивана, в комнате стояла печь-«буржуйка» и огромный ящик или сундук, поверх которого одна на другой громоздились подушки.</p>
<p>Я вытянул из-под дубленки руку и провел ею по голове. Сначала мне показалось, что на ней надета спортивная шапочка, но это оказалась бинтовая повязка. Слегка надавил на нее пальцами. Боли не было.</p>
<p>Привстал, откинул дубленку в сторону. Я был в своей одежде, даже куртку с меня не сняли. Тело было влажным, кажется, меня перегрели. Я встал, опустил ноги, нащупал кроссовки.</p>
<p>Где я? Как долго пробыл без сознания? Где Валери? Мысли были вязкими, словно залипли в меду. Мне не хотелось сейчас решать свои проблемы, не хотелось вообще думать. Я подковылял к мутному окну, пригнулся, с ненавистью глядя на обезумевшую муху. За окном – темный двор, серый «жигуленок», тенью мелькнул низкорослый человек.</p>
<p>Я подошел к двери, ладонями растирая подпухшее лицо. Повязка сползла, полоска бинта закрыла мне один глаз, и я, чертыхнувшись, сорвал ее с головы и кинул под ноги. На темечке волосы слиплись в комок, будто мне на голову вылили клей, прощупывается шишка, покрытая засохшей корочкой. Кажется, ничего страшного, хотя картавый, должно быть, двинул по балде довольно сильно.</p>
<p>Я слегка приоткрыл дверь. Комната, освещенная торшером. Диван, журнальный столик с чайником и пиалами. Валери в узких джинсах и белом свитере сидит за столиком, покачивая ножкой. Волосы сзади перетянуты резинкой, мягко сплетенная коса спадает за воротник. В руке – пиала, над ней – парок. Рядом с ней – средних лет мужчина с большой залысиной и черной, аккуратно подстриженной бородкой. Они увидели меня и замолчали.</p>
<p>– Наконец-то! – воскликнула Валери, вскочила с дивана и подошла ко мне. – Зачем ты снял повязку? Не больно? – Она, поднявшись на цыпочки, посмотрела на мою макушку и осторожно провела ладонью по волосам, потом взяла меня за руку и подвела к столику. – Садись, сейчас я тебя покормлю, спаситель ты мой.</p>
<p>– Ты хорошо выглядишь, – ответил я. – Надо почаще попадать в заложницы.</p>
<p>– Тоже мне скажешь, хорошо выгляжу! Эти злодеи меня тут почти не кормили.</p>
<p>Я сел на стул напротив них. Валери плеснула мне чаю в пиалу, пододвинула тарелку с бутербродами.</p>
<p>– А где же злодеи? – спросил я. – Простите, – обратился я к мужчине с бородкой, – вы случайно не злодей?</p>
<p>Мужчина отрицательно покачал головой, поставил пиалу на стол и скрестил руки на груди.</p>
<p>– Я адвокат.</p>
<p>– А-а, адвокат Рамазанов! – закивал я. – Очень приятно с вами встретиться. Не ожидал, честно говоря, но так даже лучше, сюрпризом, так сказать… Ну что ж, потерпевшая на месте, адвокат здесь же, картавый злодей, если не ошибаюсь, где-то рядом, и я, так сказать, свежетрахнутый по голове освободитель. Полный набор, марьяж! Кто побежит за бутылкой?</p>
<p>Очень кстати зашел в комнату картавый. Увидев меня, расплылся в улыбке.</p>
<p>– Оклемался, динозаврик? Головушка бо-бо?.. А мне пальчиком грозили, говорили, что ты можешь теперича дурачком стать. Но, кажись, ничего, интеллектик наружу пробивается.</p>
<p>Кажется, я вполне гармонично включился в этот идиотский спектакль, который здесь разыгрывался, и неплохо сымпровизировал. От первого удара в солнечное сплетение картавый согнулся вдвое, и тогда в его физиономию крепко впечаталось мое колено. Его подкинуло, он мешком повалился на пол, но я приподнял его за воротник куртки и несколько раз постучал его головой о входную дверь.</p>
<p>Адвокат и Валери спокойно наблюдали за тем, как я сбрасываю нервное напряжение.</p>
<p>– Неплохо вы его отделали, – сказал Рамазанов, когда я снова сел за стол.</p>
<p>– Следующий на очереди вы.</p>
<p>Адвокат промолчал, плеснул себе чаю, поднес пиалу к губам. Валери тронула меня за плечо:</p>
<p>– Я хочу с тобой поговорить.</p>
<p>– Убери руки, – попросил я и дернул плечом.</p>
<p>– Он взволнован, – сказал адвокат. – У него невроз мщения. Он думает сейчас о том, как перевернуть стол, опустить его на мою голову, выскочить во двор… Это скоро пройдет.</p>
<p>Пошатываясь, к столику подошел картавый, сел рядом с Валери, долго тер голову и челюсть, размазывая кровь по щекам.</p>
<p>– Я твой должник, динозаврик, – пробурчал он. – Жаль, что тебя нельзя сейчас хлопнуть.</p>
<p>– Выйди и умойся, – сказал адвокат.</p>
<p>Картавый засопел, встал с дивана и вышел из комнаты.</p>
<p>– Мразь. Убийца и мразь, – сказал адвокат. – Этот человек в самом деле заслуживает такого обращения.</p>
<p>– Вы заслуживаете лучшего? – спросил я.</p>
<p>Адвокат поднял брови, отпил глоток.</p>
<p>– Заслуживаю? Нет, я никогда не думал о том, чего я заслуживаю. Вопрос в другом: чего я требую от окружающих меня людей, какую манеру общения я терплю с их стороны.</p>
<p>– А меня вы терпите?</p>
<p>– Пока да.</p>
<p>– Напрасно. Мне почему-то кажется, что вы очень скоро физически не сможете вынести меня.</p>
<p>– Что вы говорите! Никогда бы не подумал.</p>
<p>– А я сам себя с трудом узнаю. Прямо перерождаюсь на глазах. От общения с вами, например, у меня начинаются нестерпимые позывы на рвоту. А потому требую, чтобы ваша физиономия как можно быстрее исчезла из поля моего зрения.</p>
<p>– Кирилл! – воскликнула Валери.</p>
<p>– Что, лапочка моя? Что, мое аморфное существо?</p>
<p>– Пока что адвокат не причинил тебе зла, и ты не должен так разговаривать с ним!</p>
<p>– А это еще что за слова? Мы начали мурлыкать про зло? Мы можем даже сказать, что это такое? Мы научились отличать его от добра?</p>
<p>– Не паясничай! Если ты еще ничего не знаешь, то не стоит упражняться в словесности.</p>
<p>– Ничего более я знать не хочу. Моему правосудию достаточно фактов, чтобы вам всем вынести свой приговор. Вашему картавому интеллектуалу – за убийство, тебе, киска, за содействие в убийстве, адвокату Рамазанову – за измену правосудию.</p>
<p>– Мне он нравится, – улыбнувшись, сказал адвокат. – Именно таким я себе его представлял… Валери, достань-ка бутылку коньяка, у меня есть прекрасный тост.</p>
<p>– А вы не боитесь, что я разобью ее о вашу плешивую голову?</p>
<p>– Нет, не боюсь.</p>
<p>– Вы думаете, что я не сумею этого сделать?</p>
<p>– Я не думаю, я уверен в этом. Какой-нибудь другой идиот, вроде картавого, именно так бы и поступил. Вы же, в отличие от него, человек умный. Зачем вам, гражданину другой страны, скрывающемуся от милиции, подозреваемому в убийстве полковника Алексеева, возможно и американского журналиста, устраивать здесь шум, навешивать на себя новые статьи? Не нужно вам этого. Так ведь?</p>
<p>– Вы же прекрасно знаете, что я не убивал.</p>
<p>– Я, может быть, и знаю. Но милиция не знает.</p>
<p>– Это несложно доказать.</p>
<p>– Это сложно доказать. Чего стоят, например, вещественные доказательства… Э-э, Валери, будь добра, подай нам конверт, который привез картавый.</p>
<p>Валери поднялась с дивана, проплыла мимо меня. За ней потянулся шлейф горьких духов. Как бы невзначай она коснулась меня рукой, будто бы хотела сказать, чтобы я был внимательнее. Она подошла к книжному шкафу, взяла с полки черный конверт и подала его адвокату. Рамазанов извлек несколько фотографий и положил их передо мной.</p>
<p>Снимали, по-видимому, из автомобиля, стоявшего под окнами гостиницы, причем мощным телевиком с высокочувствительной пленкой. Ряд балконов, светящиеся окна гостиничных номеров. На одном из балконов – мы с Алексеевым; он курит, я стою рядом, опершись о подоконник. Второй снимок: я спускаюсь с балкона на балкон, повиснув на руках. Качество хорошее, опознать меня и Алексеева проще простого.</p>
<p>Я поднял глаза на адвоката и покачал головой:</p>
<p>– Кто докажет, что это снято в тот же вечер, когда убили Алексеева?</p>
<p>Рамазанов кивнул:</p>
<p>– Законный вопрос. Докажут вот эти люди, случайно попавшие в кадр. – Адвокат ткнул ручкой в фигурки людей на соседних балконах. – Вот этот черноволосый красавец с дамой. Или этот пузатый гражданин с бутылкой пива.</p>
<p>– Вы думаете, по фотографии они смогут назвать точное время?</p>
<p>Рамазанов спрятал фотографии в конверт.</p>
<p>– Видите ли, Кирилл, сам факт, что вы находились в номере Алексеева даже за несколько часов до его убийства, делает ваше алиби весьма проблематичным. А журналист? Вечером, накануне его странного прыжка с балкона, вас видели вместе в баре, на пятом этаже, в пятьсот втором номере. А известно ли вам, что у американца была похищена большая сумма денег, фотоаппаратура, которую, кстати, сегодня утром обнаружили в тумбочке вашего номера, из которого вы так стремительно исчезли минувшей ночью?.. Так что, дорогой Кирилл Вацура, я спокойно ставлю бутылку коньяка рядом с вами, наполняю рюмки и поднимаю тост: за терпение, мудрость, за то, чтобы ваша память на многие годы оставалась столь же крепкой и чистой, как и этот замечательный, десятилетний коньяк.</p>
<p>Он сделал маленький глоток, подержал коньяк во рту, оценивая его вкусовые качества, проглотил и отправил в рот лимонную дольку.</p>
<p>Я посмотрел на Валери. Она выдержала мой взгляд, хотя он был тяжел от грустных эмоций и чувств. Едва заметно улыбнулась, едва заметно шевельнула губами, словно целуя. Я в ответ скрипнул зубами и отвернулся.</p>
<p>– Что вы от меня хотите? Надеюсь, не пластиковую карточку?</p>
<p>– Естественно. Она пустая, и вы правильно назвали эту безделушку пластиковой карточкой. Не более того! Нам очень было нужно, чтобы вы сами приехали сюда.</p>
<p>– И для этого ваша подруга разыграла этот спектакль? – Я кивнул в сторону Валери.</p>
<p>– Ну, во-первых, она не моя, а скорее ваша подруга, насколько мне известно. А что касается спектакля, то потрудитесь объяснить, что вы имеете в виду?</p>
<p>В комнату вошел картавый. Он был умыт, следов крови на лице не осталось, хотя нос и верхняя губа, и без того крупные, отекли и стали совершенно безобразными. Картавый заметил мое любопытство по отношению к своей физиономии и прикрыл лицо мокрым носовым платком.</p>
<p>– В присутствии этого типа разговор наш далее невозможен, – сказал я.</p>
<p>– Да я тебе, динозавр, всю задницу на фашистский знак изорву! – прорычал картавый.</p>
<p>– Замолчи, – оборвал его адвокат. – И выйди.</p>
<p>Картавый послушался и, бормоча под нос угрозы, вышел из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.</p>
<p>– Так что вы имели в виду, говоря о спектакле? – напомнил адвокат.</p>
<p>– Арест Глеба. Необходимость во мне как в свидетеле. Ложь, постоянная ложь Валери. Бессмысленные убийства ни в чем не виновных людей… Этого мало?</p>
<p>– Да, – кивнул адвокат. – Убийства не входили в наш план. Среди исполнителей всегда найдется какой-нибудь недоумок, который начнет проявлять инициативу. Инициативный дурак – страшный человек.</p>
<p>– Вы о картавом?</p>
<p>– Да, о нем. Ему поручили обеспечить вашу личную безопасность в Душанбе и ваш приезд сюда в назначенный день и час. Но он немного перестарался.</p>
<p>– Мне почему-то кажется, что вы не слишком переживаете по этому поводу.</p>
<p>– Вы правы, я не в трауре. Но чувство досады, которое я испытываю, вполне искренне… А почему вы не выпили за мой тост?</p>
<p>– Я не хочу пить с вами.</p>
<p>– Тогда выпейте с Валери. Мне казалось, что вы неравнодушны к ней.</p>
<p>– Вам в самом деле только казалось.</p>
<p>– Вы благородный человек, но весьма странный. Проделать столь рискованный путь – я полагаю, что без приключений не обошлось, – ради спасения девушки, к которой вы абсолютно равнодушны… Простите, но логики не вижу.</p>
<p>– Я часто в своей жизни совершаю бессмысленные поступки.</p>
<p>– А вот это зря. Каждый поступок должен быть ступенькой на пути к цели. Вот возьмите, к примеру, меня. То, что вы сейчас сидите напротив, – результат поступка, который для меня имеет огромный смысл.</p>
<p>– В вашем же сидении напротив я никакого смысла не вижу.</p>
<p>– Но это не значит, что его нет. Я же говорил вам о терпении и мудрости.</p>
<p>– Похоже, вы собираетесь предложить мне сотрудничество?</p>
<p>– Именно так.</p>
<p>– А если я откажусь?</p>
<p>– Тогда мне будет очень трудно вызволить вас из лап милиции.</p>
<p>– Иначе говоря, вы еще раз подставите меня?</p>
<p>Адвокат отрицательно покачал головой:</p>
<p>– Даю вам слово, что ничего плохого в отношении вас предпринимать не буду.</p>
<p>– Ваше слово мало что для меня значит. Но, надо полагать, я свободен?</p>
<p>– Безусловно.</p>
<p>– И могу уйти?</p>
<p>– Вне всякого сомнения.</p>
<p>– В таком случае позвольте откланяться.</p>
<p>Адвокат пожал плечами. Я встал и направился к двери.</p>
<p>– Кирилл! – сказала Валери. – Не делай глупостей.</p>
<p>Я обернулся. Она стояла в нескольких шагах от меня. Кажется, в ее глазах блестели слезы. Для талантливой артистки не составляет большого труда в нужный момент выдавить из глаз несколько капелек соленой водички.</p>
<p>– Чао, девочка! Мне трудно с тобой разговаривать. Я не вижу тебя.</p>
<p>В полной уверенности, что мне не дадут отсюда уйти, я вышел в коридор, оттуда – на веранду. На ступеньках крыльца сидел здоровенный детина в камуфляжном костюме, перепоясанном портупеей. Он глянул на меня, пододвинулся. Вот он в меня выстрелит, подумал я.</p>
<p>Стараясь не поворачиваться к охраннику спиной, я постоял перед крыльцом, посмотрел по сторонам. Невдалеке, под низкими ветвями дерева, сидел картавый. Малиновый огонек его сигареты плясал на уровне лица.</p>
<p>Я резко повернулся и пошел к картавому. Стрелять в меня без риска ухлопать картавого в такой темноте невозможно, но, похоже, охранник и не пытался этого делать. Я остановился в двух шагах от малинового огонька.</p>
<p>– Слушай меня, картавый. Если я останусь жив, то сделаю все возможное, чтобы упрятать тебя за решетку.</p>
<p>– И тебе это надо? – безразличным голосом спросил он. – Ты что – мент?</p>
<p>– Нет, я не мент. А вот ты – дерьмо и по закону целесообразности должен сидеть в дерьме.</p>
<p>– Вот я сейчас достану пушку, и ты узнаешь, кто из нас дерьмо.</p>
<p>– Не достанешь. Потому что я нужен твоему хозяину, а его ты боишься. И тебе остается только тявкать, как шавка.</p>
<p>– Послушай, уведи его куда-нибудь, – слезливым голосом сказал картавый кому-то.</p>
<p>Я обернулся. За моей спиной стояла Валери.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 17</p>
</title>
<p>– Идем, – сказала она и взяла меня за руку.</p>
<p>– Куда?</p>
<p>– Уж если ты собрался уходить, то это лучше делать утром.</p>
<p>Она вела меня за руку, как поводырь слепого. Я мысленно говорил себе, что вовсе не подчиняюсь ее воле, что мне просто интересно, что она еще соврет, и… врал самому себе. Мы прошли по внутреннему дворику по дорожке, выложенной из разноцветных кафельных плиток, и за ромбовидной цветочной клумбой свернули к деревянному домику с высокой пирамидальной крышей. Валери открыла тяжелую дверь и легко подтолкнула меня в спину.</p>
<p>Теплый пар и запах березовых листьев окутали меня на пороге. Сауна, обязательный атрибут жизни всех злодеев. И, конечно, с девочками. Роль девочки, насколько я понимал, должна была исполнить Валери.</p>
<p>– А вода мне в дырку не зальется? – спросил я, расстегивая рубашку.</p>
<p>– В какую дырку? – не поняла Валери, запирая дверь изнутри.</p>
<p>Я показал пальцем на темечко.</p>
<p>– Я этого картавого, – сказала она, сжав кулачки, – собственными руками придушила бы… Сядь, я посмотрю, что там у тебя.</p>
<p>– Хватит смертей, Валери, хватит. Не насытилась еще?</p>
<p>Валери долго смотрела мне в глаза, присела на скамейку рядом.</p>
<p>– Послушай, Кирилл! Мне сейчас не хочется ничего тебе объяснять и тем более оправдываться перед тобой. Мои слова сейчас для тебя – ничто. Скорее каждое слово ты будешь воспринимать с точностью до наоборот. Может быть, я в этом виновата. Но рассказать тебе все тогда, у тебя дома, я не могла. Я научилась разбираться в людях и, кажется, неплохо изучила тебя. Ты ни под каким видом не захотел бы участвовать в этой затее. Условности, придуманная тобой мораль, твоя несчастная гипертрофированная совесть не позволили бы тебе стать моим союзником. И я бы с легкостью рассталась с тобой, как уже пыталась сделать однажды в бархатный сезон, и нашла бы союзника, которому пришлись бы по душе и моя взбалмошность, и тяга к приключениям…</p>
<p>– И преступлениям, – добавил я.</p>
<p>– Я прошу тебя, не перебивай. – Она не сводила с меня своих прекрасных глаз, и я откровенно любовался ими, как шедевром природы. – Выслушай меня до конца, и, если ты захочешь, я больше не скажу тебе ни единого слова… Я забыла бы тебя в одно мгновение, даже вместе с твоей тайной, которая может сделать тебя и посвященных в нее людей страшно богатыми…</p>
<p>– О чем ты говоришь? – не понял я. – Какая тайна?</p>
<p>– Ну я же просила! – взмолилась она и положила мне на губы свою ладонь. – У меня есть деньги, мне хватит своего состояния на вполне приличную жизнь. И я бы наверняка спокойно сходила с ума где-нибудь далеко-далеко от тебя, если бы… если бы не полюбила тебя.</p>
<p>Говорить я уже не мог, лишь хмыкнул носом.</p>
<p>– Ну что тебе еще такое закрыть, чтоб ты вообще не издавал никаких звуков и слушал молча! – крикнула Валери.</p>
<p>Я убрал ее ладонь со своих губ.</p>
<p>– Можно меня пристрелить. Тогда я точно не стану издавать звуки.</p>
<p>– Господи! – прошептала она и закатила глазки вверх. – За что?</p>
<p>– За то, что ты от лукавого, девочка.</p>
<p>Она вдруг вскочила, сорвала с крючка полотенце и стала им лупить меня по лицу.</p>
<p>– От лукавого? Дурак, придурок, сталинист, коммунист!</p>
<p>– Это что, – спросил я, тщательно закрываясь руками от хлестких ударов, – это теперь тоже ругательные слова?</p>
<p>– Ты, сильный, умный, благородный мужчина, который не умеет по-настоящему ценить себя, зачем-то втемяшил себе в голову бред о правосудии и законности и сам сплел вокруг себя клетку, навесил замок, сдавил руки и ноги колодками и чему-то радуешься! Нет никаких правых судей, все это химера! Любая власть творит законы под себя и требует их соблюдения на правах сильной стороны. А если сегодня ты сильнее, хитрее и ловче? Тогда сотвори свои законы и действуй по ним!</p>
<p>– Ты страшный человек, Валери.</p>
<p>– Нет, Кирилл. Бог меня любит.</p>
<p>– И в чем, интересно, эта любовь проявляется?</p>
<p>– Я счастлива. И душа моя спокойна. Я никого не убила, я не беру того, что принадлежит другим, я всегда прислушиваюсь к своему внутреннему голосу и не обманываю себя, то есть бога в себе. И он дал мне тебя. Я поняла зачем.</p>
<p>– Зачем же?</p>
<p>– Чтобы я помогла тебе научиться жить так, как ты того заслуживаешь.</p>
<p>– А чего я заслуживаю?</p>
<p>– Любви, Кирилл. Настоящей любви. И больших-больших материальных благ.</p>
<p>– Не имейте богатств на земле, но на небе… Это из Евангелия.</p>
<p>– А разве грешно и на небе, и на земле?</p>
<p>– Не знаю, надо проконсультироваться у священников. А вообще-то богатства на земле мне в ближайшем обозримом будущем не грозят.</p>
<p>Валери, не сводя с меня глаз, опустилась на колени у моих ног.</p>
<p>– Увы, Кирилл, – сказала она негромко. – Грозят. Ты уже очень богат. Ты баснословно богат. И надо просто восстановить свою справедливость, свой закон права, чтобы этими богатствами владеть.</p>
<p>– Погоди! – Я наморщил лоб и задумался. – В Канаде вроде бы нет. В Израиле тоже не припомню. В Америке…</p>
<p>– Что ты несешь?</p>
<p>– Вспоминаю, есть ли у меня богатые родственники за границей, которые могли бы оставить мне наследство.</p>
<p>– Мне приятно, что у тебя еще осталось чувство юмора. Но я говорю совершенно серьезно.</p>
<p>– Ну… и где же зарыты мои сокровища?</p>
<p>– В Афганистане!</p>
<p>Она встала, отошла к противоположной стене, обитой рейками красной породы дерева, отливающей благородным янтарным цветом, и стала снимать через голову белый свитер. Я смотрел на нее, но не видел и не чувствовал присутствия женщины. Я был весь в себе, но не раздумывал над ее словами, а лишь прислушивался к странным ощущениям, возникшим где-то глубоко во мне. Мне казалось, что я в самом деле забыл нечто очень важное, что когда-то случилось в моей жизни, и много лет подряд подсознательно пытался вспомнить об этом, вслепую шел куда-то, возвращался, уходил то вправо, то влево, будто пеленгатором искал цель. А сейчас, когда Валери сказала всего одно слово, я почувствовал, как во мне прокатилась жаркая волна – оно там, в той области памяти, в той ячейке; и теперь уже я уверенно шел по лабиринтам памяти в одном направлении. Афганистан, тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год, армейская операция в северных провинциях, Такарча, Рустак, Нардара… Что-то было там, какое-то неординарное событие, о котором я долго не мог забыть.</p>
<p>– Помоги мне, – попросила Валери не оборачиваясь.</p>
<p>Я машинально поднялся, подошел к ней. Мои ладони коснулись ее затылка, медленно съехали на плечи, потом на спину и замерли на лопатках.</p>
<p>– Послушай, – я теребил в пальцах застежку лифчика, – а как это делается?</p>
<p>Она резко повернулась ко мне, сжала губы.</p>
<p>– Вот так! – И быстрым движением освободила грудь из плена. – Ты неисправим, Вацура!</p>
<p>– Надо же, как просто! Никогда бы не подумал.</p>
<p>Она расстегнула «молнию» на джинсах, они съехали вниз, Валери переступила через них.</p>
<p>– Тебе помочь? – спросила она.</p>
<p>– Да нет, не надо. Я одетым помоюсь. Постираюсь заодно, да и теплее так.</p>
<p>– Как хочешь! – рассерженно бросила она и, оставшись в чем мать родила, пошла в парную.</p>
<p>Красивая, как богиня, подумал я, глядя на девушку. И это та правда, в которой можно не сомневаться. Если бы все в жизни было бы так ясно и просто – есть красивое и есть безобразное. К красоте надо тянуться, ее надо любить. А от безобразного держаться подальше… Я однозначно решил, что она красивая, тут уж она меня не обманет. Так в чем же дело?</p>
<p>И я с облегчением расстегнул «молнию» на джинсах.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 18</p>
</title>
<p>Прижавшись щекой к моему плечу, Валери крепко спала. Она видела какие-то сны, губы ее вздрагивали, веки дрожали. Потом она тихо всхлипнула, зашевелилась, положила свою ладонь мне на грудь. Рука у меня затекла, пальцы онемели, а волосы с терпким запахом ромашкового шампуня щекотали лицо, но я терпел, не хотел будить ее.</p>
<p>Была глубокая ночь, но сон ко мне не шел – днем выспался, когда пребывал в отключке. Я думал о ней. Миледи, опасная и коварная женщина, любовь к которой может свести с ума и толкнуть на самый безрассудный поступок. Она еще не сказала мне всего, но я чувствовал, что ближайшая перспектива моей жизни весьма туманна и риском она будет нашпигована так же, как булка изюмом. Но при одном условии.</p>
<p>Они были уверены, что крепко посадили меня на крючок, что я, опасаясь милиции, носа не покажу из этого убежища, расположенного в пустынной предгорной зоне, и теперь буду покорно выполнять их требования. Но отнюдь не страх держал меня здесь. В жизни мне многое пришлось пережить. Я по праву считал себя счастливчиком, потому что мой ангел-хранитель до сих пор блестяще справлялся со своей обязанностью, и если не считать легкого касательного ранения в голову, я вышел из всех переделок живым и здоровым. Для меня, в прошлом профессионального разведчика, два с половиной года пропахавшего на войне, сейчас не было преград, которые могли бы остановить меня. Ночь – моя союзница – помогла бы мне добраться до Душанбе, а старые связи с ветеранами Афгана, сослуживцы, которых я наверняка разыскал бы в штабе миротворческих сил, сделали бы все возможное, чтобы я беспрепятственно вернулся в Россию. А что касается убийства Алексеева и журналиста, то, если меня все же припрут к стене, я сам отыщу картавого и дежурную по четвертому этажу и приволоку их к следователю. Они и станут моим оправданием.</p>
<p>И все-таки я не собирался бежать. Даже не любопытство держало меня здесь, хотя те намеки, которые выдала мне Валери, заинтриговали.</p>
<p>Я скосил глаза и посмотрел на лицо спящей девушки. От полной луны в окне отходил голубоватый луч, и в его холодном свете лицо Валери казалось призрачным и неживым. Я осторожно провел пальцем по ее щеке, словно хотел убедиться, что ее кожа теплая.</p>
<p>– Почему ты не спишь? – вдруг спросила она, не открывая глаз.</p>
<p>– Думаю.</p>
<p>– О чем?</p>
<p>– О тебе.</p>
<p>Она повернулась на другой бок, освободив мою руку, но, кажется, сон покинул ее. Валери рывком села в кровати, откинувшись спиной на подушки.</p>
<p>– Давай убежим отсюда, – сказал я.</p>
<p>– Куда?</p>
<p>– В Душанбе. А оттуда – ко мне, в Крым.</p>
<p>– Зачем?</p>
<p>– Загрузим продуктов на «Арго» и отправимся в кругосветку.</p>
<p>– У тебя же яхта речная. Сначала надо разбогатеть, купить настоящую, океанскую яхту и тогда уже отправляться в кругосветку.</p>
<p>– И ты бы отправилась?</p>
<p>– С тобой – да.</p>
<p>– Но только на океанской?</p>
<p>– Видишь ли, я хочу, чтобы мы с тобой утонули не сразу, а хотя бы в районе Босфора.</p>
<p>– Валери, ты столько для меня делаешь, так стараешься, так заботишься о моем благополучии.</p>
<p>– Твоя ирония неуместна. Если хочешь знать, то я вовсе не о тебе беспокоюсь.</p>
<p>– А о ком же?</p>
<p>– О себе, разумеется.</p>
<p>– Постой, милая, а как же твои слова о любви, о твоем желании повысить мое, так сказать, материальное благополучие?</p>
<p>– Все правильно. Только я не альтруистка. Да, я люблю тебя. Но это вовсе не значит, что я буду лишь воздыхать, как пятнадцатилетняя пацанка над фотографией кинозвезды. Я докажу свою любовь делом. Я сделаю тебя богатым, а значит – сильным и сама буду пользоваться твоей любовью и твоей силой. Рай в шалаше – хорошая штука, но рай в особняке, к примеру на Майорке, – еще лучше. Так ведь?</p>
<p>– Но ты даже не поинтересовалась, люблю ли я тебя?</p>
<p>– Ну так скажи.</p>
<p>– Нет.</p>
<p>Валери повернула ко мне лицо, долго смотрела, и я был благодарен ночи за ее кромешную темноту, где так легко было спрятаться моим глазам.</p>
<p>– Это потому, что ты меня еще мало знаешь.</p>
<p>– Но тебя невозможно узнать, – возразил я.</p>
<p>– В женщине всегда должна быть какая-то загадка.</p>
<p>– Да, должна быть загадка. Но ты вся – одна большая загадка, а женщины уже почти не разглядеть.</p>
<p>– Что? – возмутилась Валери, привстала, нависла надо мной. – Ты не можешь разглядеть во мне женщину? – Она села на меня сверху, упираясь руками в грудь. – Ты, несчастный матрос, бывший прапорщик, насквозь пропахший казармой и кубриком, не можешь разглядеть во мне женщину?!</p>
<p>Что она потом вытворяла со мной! Я очень быстро пожалел о том, что так неосторожно высказался о соотношении загадки и женщины, хотя, если признаться честно, повторял бы эту фразу каждую ночь, чтобы снова испытать такой бурный обвал аргументов в пользу женственности. Удивляюсь, что в доме не подняли тревогу – нашими стонами можно было поднять покойника. Разве что индифферентный к женской ласке картавый в эту ночь спал спокойно.</p>
<p>Стало светать. Валери приготовила на электроплитке кофе. Мы его пили с кусочками лепешки и холодной бараниной. За окном, на фоне светлеющего неба, вырисовывался контур горы, похожей на склонившегося над водой зверя. Бледнела, притухала последняя звезда. На травянистый склон, исполосованный белыми прочерками тропинок, выкатилась отара; овцы рассыпались по нему, словно щепоть риса по серой ткани. Пастуха не было видно, и овцам, должно быть, казалось, что они пасутся сами по себе, что они свободны и распоряжаются собою по своему овечьему усмотрению.</p>
<p>– Куда ты отправила мою фотографию из альбома? – спросил я.</p>
<p>– Тебя должен был опознать один человек.</p>
<p>– Кто?</p>
<p>– Бенкеч.</p>
<p>– Бенкеч? Не знаю такого.</p>
<p>– И он тоже не знает тебя по фамилии. Но вы встречались.</p>
<p>– Где мы встречались?</p>
<p>– В Афгане. Вы вместе с ним брали караван.</p>
<p>– Я много раз вылетал на караваны.</p>
<p>– Тот был особенный. Точнее, с особым грузом.</p>
<p>Валери с чашечкой дымящегося кофе в руке, запотевшее окошко, серый склон с россыпью отары вдруг исчезли, и перед моими глазами замелькали бесцветные, неозвученные эпизоды моей давней жизни, в которой истину устанавливал автомат. Прошлое кружилось у меня в сознании всего несколько мгновений, будто я перелистывал словарь, отыскивая нужное мне слово, потом вдруг остановилось, застыло, превратившись в картину, одним из героев которой был я. Дымящиеся потроха верблюда, навьюченного мешками, забрызганными кровью; почти отвесные скалы по обе стороны ущелья; удушливый черный дым над боевой машиной пехоты, лежащей в мелком ручье кверху гусеницами; я, с залитым кровью лицом, перетаскивающий под прикрытие скалы тяжелые баулы…</p>
<p>Валери, не отрываясь, следила за моим лицом.</p>
<p>– Как, ты говоришь, его фамилия?</p>
<p>– Бенкеч.</p>
<p>– Нет, не помню.</p>
<p>Караван действительно был особенный. Он был с прикрытием, чего я ни разу не встречал за всю свою войну. Нашей роте придали два взвода мотострелков, но от них мало было толку. Как только караван втянулся в ущелье и мы открыли огонь по навьюченным животным, сверху, со скального гребня, на нас обрушился такой мощный ответный огонь, что я в первое мгновение вполне серьезно попрощался с жизнью. Командира роты, который руководил взводами, убило сразу, а мальчишка-лейтенант, недавно приехавший в Кундуз по замене, запаниковал и не смог быстро раскидать оборону.</p>
<p>«Духи» просто озверели. Они не просто отстреливались, спасая свои жизни, они, казалось, дрались за место в раю. В первые минуты боя они сожгли гранатометом «бээмпэшку», стоявшую на прикрытии, вторая машина, начав какой-то идиотский маневр по прибрежной гальке, наехала на фугас. По нас били с двух сторон – те, кто был в караване, и те, кто караван прикрывал сверху. Час, а может быть, два – мне казалось, что тогда прошла целая вечность, – мы отстреливались, теряя бойцов одного за другим. Я боком лежал на камнях, скользких от размазанных внутренностей разорванного крупнокалиберными пулями верблюда, стрелял то вверх, то по берегу реки, пытаясь связаться по радио с «вертушками». Я до хрипоты орал в микрофон, что мы попали в ловушку, что у нас есть «трехсотые», то есть убитые, причем много, что без поддержки вертолетов мы продержимся еще от силы полчаса, но в центре боевого управления меня слышали плохо, связь постоянно прерывалась, и вот тогда, в тот момент, я подумал, что это могут быть последние минуты моей жизни. Мой ротный был где-то выше по ущелью, его основная группа долбала голову каравана, а я с двумя дембелями должен был ударить в центр, чтобы рассечь караван на две части. Но через несколько минут боя я остался один с двумя остывающими, уже безразличными ко всему телами. Дембеля были где-то далеко, перед всевышним, и только полуголый солдат с синими от наколок руками яростно прикрывал мою спину, поливая скалы пулеметным огнем.</p>
<p>Я не знал его, он был из пехотной роты, я даже не успел спросить его имени – не до знакомства было. Похоже, это был «дед», уже тертый, прошедший немало операций, и я был благодарен судьбе хотя бы за этот маленький подарок – нет ничего хуже вляпаться в подобную историю с молодым солдатом и, не дай бог, с молодым офицером. «Где твой взводный? – кричал я ему. – Лейтенант где?» – «Не знаю! – на мгновение повернув в мою сторону голову, отвечал солдат, и его тельняшка без рукавов прямо на глазах темнела от пота. – Там где-то!» – «Ему надо передать, чтобы вызвал вертолеты!» – «Где я найду этого е… лейтенанта? – выругался солдат. – Ты кто, старшина разведроты? У тебя есть гранаты?» – «Зачем тебе сейчас гранаты?» – «В ж… себе засуну, когда патроны кончатся».</p>
<p>Он не паниковал, это был обычный черный юмор уставшего от войны солдата. Я протянул ему две «эфки», и солдат в знак благодарности хлопнул своей ладонью мою ладонь. Он готов дорого продать свою жизнь, понял тогда я, и это немного успокоило.</p>
<p>«Это они из-за мешков так взбесились!» – крикнул мне солдат, переворачивая и снова вставляя в пулемет связанный изолентой блок черных магазинов. «Каких мешков?» – не понял я. Солдат ткнул серым от пыли ботинком в полосатый баул, все еще лежащий поверх липкого верблюжьего бока: «Наркота. Дорогой товар, отдавать не хотят». – «Давай его спалим на хер! – предложил я. – Может, отвалят». – «Лучше спрячем», – ответил солдат и усмехнулся, показав железные фиксы передних зубов. Я сначала не понял, серьезно он говорит или шутит, но солдат, бросив мне: «Прикрой», полез к убитому животному и принялся ножом перерезать кожаные лямки баула. Первый мешок он без особых проблем отволок за ближайший валун, а вот со вторым, придавленным верблюжьей тушей, возился долго. Пули сыпались вокруг него, визжали, рикошетом уходя в сторону, но солдат был настолько увлечен вытаскиванием баула, что не замечал их.</p>
<p>Обрезки ремней каждого баула мы подвязали к своим ботинкам и, не поднимаясь на ноги, отстреливаясь как попало, отползали под прикрытие валунов, ближе к каменной стене, где падающие сверху камни образовали хаосный лабиринт. Мешки волочились за нами, пули безжалостно дырявили их, и я видел, как маленькими фонтанчиками выбрасывался из дырок серый мелкий порошок.</p>
<p>Солдат полз впереди меня и уже не отстреливался, а крутил во все стороны головой, как затравленный зверь, отыскивая нору, где можно было бы утаиться. Я следом за ним все дальше заползал в каменный лабиринт, и уже грохот боя едва доносился до нас. «Послушай, бросай это дерьмо здесь, и возвращаемся!» – крикнул я солдату, но он, отвязав ремень от ноги, привстал, схватился обеими руками за мешок. «Ого, килограмм тридцать будет, не меньше». – «Пошли!» – повторил я. «Не гони! У тебя вон вся рожа в крови. Задело, что ли? Давай перевяжу».</p>
<p>Я понимал, что он дает мне возможность успокоить совесть. Я действительно был ранен, и это могло быть оправданием того, что я на некоторое время покинул поле боя. «Перевязывай, и ползем назад», – согласился я, тоже освобождая себя от баула. Солдат вытащил из кармана резиновый мешочек с перевязочным пакетом, разорвал его и довольно неумело намотал мне на лоб повязку. «Рукой придерживай. А хочешь, я своей майкой сверху примотаю. Будешь как душара в чалме. – Он рассмеялся, сверкая фиксами, и снова посмотрел на баулы. – Эх, жаль, столько добра пропадает… Ну-ка!»</p>
<p>Он, слегка пригибаясь, подошел к отвесной стене, в которой на высоте полутора-двух метров чернела узкая щель, словно след от удара гигантского ножа. Посмотрел себе под ноги, поднял булыжник, подтащил его к стене и, встав на него, просунул голову в щель. «Темно и холодно, как в могиле», – сказал он, влез еще дальше, пока из щели не осталась торчать пара ног в запыленных ботинках. Через минуту он вылез на свет божий и, почесав редкую щетину на лице, сказал: «Послушай, братан, а давай-ка мы эти мешочки сюда затолкаем. Чтоб душарам не досталось. А то обидно – столько ребят положили, и все ради чего?»</p>
<p>У меня не было ни сил, ни желания спорить с ним. Я поднял первый баул, чувствуя, как от напряжения сразу заныла рана. Меня качнуло, и я едва устоял на ногах. «Э-э, братан, ты совсем слаб. Поднимешь-то хоть?» Меня разозлили его слова, и, рванув мешок вверх, я забросил его в щель. Солдат потащил его вглубь и на некоторое время исчез. Появившись снова, махнул рукой: «Давай второй».</p>
<p>Он спрятал второй баул, спрыгнул на камни, отряхивая безнадежно пропыленные брюки, подобрал обрывки резиновой упаковки из-под бинтов и спрятал их в карман, внимательно посмотрел под ноги. «Порядочек, никаких следов мы не оставили! Ну что, пойдем умирать смертью храбрых?»</p>
<p>Больше мы с ним не виделись, и я не знал даже, остался ли он жив после того боя. Через полчаса я потерял сознание, израсходовав весь свой боезапас, а очнулся уже в «вертушке», лежа на рифленом полу чуть ли не в обнимку с убитым командиром роты мотострелков.</p>
<p>В общем-то, об этом случае я почти забыл. Потом были другие караваны, засады, реализации разведданных, война смешала, взболтала детали и подробности в какой-то один, долгий, непрекращающийся бой, в котором уже не было ни последовательности, ни хронологии, и убитые дрались рядом с самими собой – еще живыми…</p>
<p>Я поднял глаза на Валери. В них отражалось красное пламя – верхушка горы, освещенная первыми солнечными лучами.</p>
<p>– Где он, Бенкеч?</p>
<p>– Сидит. На зоне в Мордовии.</p>
<p>– За что?</p>
<p>– Не знаю точно, с ним Рамазанов встречался. Кажется, то ли рэкет, то ли разбой.</p>
<p>– С ним встречался Рамазанов, и что потом?</p>
<p>– Это очень долгая история, Кирилл.</p>
<p>– Я хочу знать все.</p>
<p>– Я тоже. Но в этой истории Рамазанов, картавый и я играем второстепенные роли.</p>
<p>– Ты отправила мою фотографию Бенкечу, чтобы он опознал меня. Бенкеч ответил: да, это тот самый старшина разведроты, с которым мы прятали баулы. Но до того, как он получил фотографию, как ты меня нашла? Как ты вообще узнала о моем существовании? Шла по следу стрелы Амура или по зову сердца, любвеобильная Валери Августовна?</p>
<p>– Я искала тебя почти три года, – глухим голосом ответила Валери. – И, разумеется, тогда еще не знала тебя и не испытывала к тебе никаких чувств. У нас была цель, по пути к ней надо было проделать огромную работу. Ты был для нас всего лишь ступенькой.</p>
<p>– «Мы» – это кто? Мафия?</p>
<p>Валери вдруг расхохоталась. Она поставила чашечку на столик, чтобы не расплескать, села на кровать, потом упала на спину. Хохот душил ее до тех пор, пока она не схватила подушку и не прижала ее к своему лицу.</p>
<p>– Прости, – сказала она через минуту, вытирая глаза платочком. – Ты ничего особенного не сказал, но какой тон… – Смех снова сдавил спазмом ее горло, но Валери на этот раз легко справилась с ним.</p>
<p>– Мне приятно, что я так развеселил тебя. Но ответь, у меня не укладывается в голове – в тот день, когда вы втроем поднялись на борт «Арго» и ты закрутила всю ту авантюру с чемоданом, с инкассатором из казино лишь только для того, чтобы подготовить меня для более серьезного дела?</p>
<p>– Да. Весь тот спектакль, как ты говоришь, разыгрывался ради того, что нам в ближайшее время предстоит сделать.</p>
<p>– Я восхищен твоей работой. У тебя криминальный талант!.. Ну что ж, кажется, я теперь начинаю кое-что понимать.</p>
<p>– Ты всегда отличался сообразительностью.</p>
<p>– Нет, не всегда. Я все-таки не могу допетрить, откуда вам стало известно про караван с наркотиками?</p>
<p>– О нем несколько лет назад узнал Рамазанов, когда работал советником по юриспруденции в Южной Америке. Один, скажем так, специалист по выращиванию коки в Колумбии рассказал ему, что четырнадцатого августа восемьдесят четвертого он потерял почти половину своего громадного состояния, когда русские уничтожили караван, перевозивший из Пакистана в Иран семьдесят килограммов отборного кокаина по цене двести пятьдесят долларов за грамм… Мы познакомились с Рамазановым год спустя в Ереване, где я работала в архиве горвоенкомата. Он представился мне работником прокуратуры, который занимается расследованием дела о контрабанде наркотиков.</p>
<p>– Разумеется, он сразу же переспал с тобой? – не удержался я.</p>
<p>Валери спокойно отреагировала на эту реплику.</p>
<p>– В то время, дорогой, я была замужем за очень ревнивым армянином, который, не задумываясь, отрезал бы голову и мне, и Рамазанову, случись что между нами. Я была целомудренной комсомолкой и исправно платила взносы. Это гораздо позже я догадалась, какую на самом деле цель поставил перед собой этот неглупый адвокат. Да, признаюсь, он перевернул всю мою жизнь. И поначалу вовсе не богатства привлекали меня, а тайна, которой они были окутаны, риск и романтика.</p>
<p>– И чем же вы с ним занимались, если не спали вместе?</p>
<p>– Мы делали запросы в военкоматы России, собирали информацию о боевых операциях двести первой дивизии, в частности о той, которая произошла при взятии каравана четырнадцатого августа. Никаких сведений о захвате наркотиков мы не нашли, в том числе и в секретных донесениях в особый отдел дивизии – как мы до них добрались, это отдельная тема. Вот тогда Рамазанов и высказал предположение, что мешки с наркотиками были перепрятаны. Когда у нас появился список солдат, принимавших в захвате каравана участие и оставшихся в живых, а их было человек пятьдесят, мы стали работать с каждым в отдельности.</p>
<p>– С каждым – как со мной?</p>
<p>– На тебя мы вышли чудом. И вообще вся эта кокаиновая история десятилетней давности тихо и мирно заглохла бы, потому что разыскать и принудить к откровенности пятьдесят человек, раскиданных по всему свету, было почти невозможно. Часть из них уехала за границу, многие спились и начисто забыли всю свою прошлую жизнь, третьи попали за решетку. Но фортуна нам улыбнулась.</p>
<p>– Вы нашли Бенкеча.</p>
<p>– Да! Рамазанов вел дело об убийстве банкира и вымогательстве, и следствие вывело его на Бенкеча, который был в наших списках. Это была редкостная удача!</p>
<p>Валери волновалась. Она ходила по комнате взад-вперед, и весь ее эмоциональный рассказ очень был похож на правду. Она закурила, прижала руки к груди, словно ей было холодно.</p>
<p>– Зачем же я вам понадобился, если вы нашли Бенкеча?</p>
<p>– Встала новая проблема. Бенкеч сам предложил Рамазанову сделку: он расскажет, где спрятаны семьдесят килограммов кокаина, если адвокат берется пересмотреть его дело или хотя бы скостить срок. Рамазанов дал ему гарантии, что сделает все возможное, чтобы вытащить из зоны. Бенкеч действительно подробно рассказал Рамазанову о том, как с прапорщиком из разведроты перетащил баулы куда-то в завалы камней и спрятал в надежном месте. Но вся беда в том, что он не знает, где находится то ущелье, в котором вы сожгли караван.</p>
<p>– Девичья память?</p>
<p>– Он говорит, что их привезли туда на вертолетах.</p>
<p>– Правильно, они десантировались к нам с «вертушек». Но предложили бы ему показать крестиком на карте.</p>
<p>– Предлагали. Во-первых, на карте, даже крупномасштабной, не показаны все до единой детали местности. А во-вторых, Бенкеч и по карте даже приблизительно показать не смог. Он сказал, что с картами работали только командиры, а их, солдат, без особых разъяснений загружали в вертолеты и выбрасывали в районе боевых действий. Откуда ему знать, где все это происходило. «Где-то на севере Афгана» – вот его самый точный ответ.</p>
<p>– Остался я.</p>
<p>– Да, ты оставался у нас последним шансом. Найти тебя было очень непросто. Военкомат дал нам информацию: прапорщик Вацура уволен по сокращению штатов, а куда убыл – не знает никто. Чудом мы узнали адрес твоей бабушки в Крыму. Это тоже была целая эпопея… Ну а что было дальше – тебе известно.</p>
<p>– Катание на яхте под прицелом пистолета, Тима, молодо выглядящий Слон, твои слезы дождливым осенним вечером, Душанбе, Алексеев с пробитой головой… Боже мой, боже мой! Мог ли я предположить такое! – Я подошел к Валери и взял ее за плечи. – Я восхищен тобой, юная следопытка. И мне очень приятно, что я представляю для вас такую необыкновенную ценность. Теперь, надо полагать, под пытками или угрозами, а может быть, соблазняя меня немыслимыми удовольствиями, вы станете выколачивать из меня эту тайну, чтобы я, как в пиратских романах, нарисовал вам карту Ущелья Сокровищ. – Я сделал паузу, с нежностью посмотрел девушке в глаза. – Милая Валери! Ты в самом деле очень добросовестный человек и, похоже, до сих пор уплачиваешь комсомольские взносы. Но только не надо было так долго и ценой таких жертв городить весь этот огород. Ты только бы заикнулась, и прямо там же, на яхте, как только вы втроем вползли на нее, я нарисовал бы тебе пять, десять подробнейших карт, в цветах и красках, украшенных цветочками и завихрюшечками!..</p>
<p>Валери терпеливо ждала конца моего немного театрализованного монолога. Когда я еще раз назвал ее милой и гениальной, а потом поцеловал в щечку, она высвободилась из моих объятий, отошла на шаг в сторону и, повернувшись лицом к окну, глухо сказала:</p>
<p>– Да, Вацура, ты мог бы мне нарисовать пять, десять карт тогда, на яхте. Но потом мы никогда бы не встретились. Разве тебе все равно?</p>
<p>– Лучше бы мы не встретились, – вздохнул я.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 19</p>
</title>
<p>Рамазанова я увидел во дворе. Он, одетый лишь в спортивные трусы и кроссовки, вошел в калитку, приветствовал меня взмахом руки, пригладил влажные от пота волосы.</p>
<p>– Как вам спалось?</p>
<p>– Прекрасно, – ответил я. – Надеюсь, лучше, чем вам.</p>
<p>Адвокат рассмеялся, повесил на плечо широкое черное полотенце и пошел легкими беззвучными шагами по плиточной дорожке. От нетерпения я принялся ходить вокруг дома, и за его фасадом обнаружил небольшой бассейн, а в нем – Валери. Она плыла под водой, почти касаясь грудью дна, вынырнула, откинула назад волосы.</p>
<p>– Присоединяйся! – крикнула она.</p>
<p>Я сел в кресло-качалку, наблюдая за тем, как к воротам подкатил серый «жигуленок» и картавый вместе с охранником принялись вытаскивать из него и заносить во двор ящики, свертки, мотки толстой веревки, пятнистые куртки и рюкзаки. Валери, отвлекая, ударила ладонью по воде, и сноп брызг попал мне в лицо. Я, поблагодарив ее, вытер лицо майкой. Картавый, опустившись на корточки, развязывал тесемки темно-зеленого свертка, достал камуфлированную жилетку, встряхнул ее и приложил к своей груди. Этого показалось ему недостаточно, и он принялся напяливать ее поверх черной майки с какой-то идиотской надписью «I love boy’s». Валери подплыла к бордюру, легла грудью на голубой кафель и, вытянув руку, ухватила меня за штанину. Картавый с трудом застегнул «молнию» на жилетке, которая была ему явно не по размеру, похлопал по многочисленным карманам и, неожиданно подпрыгнув вверх, крикнул «Кья!» и ударил ногой по воображаемому противнику, после чего покосился на меня.</p>
<p>Я отвернулся. Мне было стыдно за него. Валери все еще пыталась стащить меня в бассейн в одежде. Я слабо сопротивлялся. Неожиданно она подпрыгнула, оттолкнувшись ногами о подводный выступ, обхватила обеими руками мою шею и повисла на ней. Бассейн вместе с водой встал на дыбы и накрыл меня с головой. Я успел сделать глубокий вдох и не спешил выплыть на поверхность, хотя майка, надувшись пузырем, тащила меня вверх. Валери продолжала прижиматься ко мне. Глаза ее были закрыты, она, наверное, не умела смотреть под водой. Мы, разворачиваясь вниз головой, медленно шли ко дну. Потом она судорожно ткнулась крепко сжатыми твердыми губами куда-то мне под нос, изображая поцелуй, и, хаотично двигая руками и ногами, в облаке пузырьков поднялась на поверхность.</p>
<p>– Браво! – услышал я голос адвоката, когда вынырнул следом за Валери. – Вы прекрасно смотрелись. Нечто авангардное и не лишенное философской символики… По-моему, Кирилл, у вас слегка намокла одежда.</p>
<p>– Что вы говорите! – воскликнул я, оглядывая себя. – В самом деле, ноги уже промокли.</p>
<p>Рамазанов подошел к картавому, который все еще примерял костюмы, хлопнул его по плечу:</p>
<p>– Снимай.</p>
<p>– Почему?</p>
<p>– Не твой размер. Это для Валери.</p>
<p>– Разве? – пожал плечами картавый, без особой охоты расстегивая «молнию».</p>
<p>Рамазанов вытащил из свертка еще одну жилетку, морщась, оглядел ее со всех сторон:</p>
<p>– А эту отложи для меня.</p>
<p>– Понял.</p>
<p>Я освобождался от одежды прямо в воде. Сначала закинул на бордюр кроссовки, потом джинсы. Мокрой тряпкой шлепнулась на кафель майка. Рамазанов встал на тумбу, вытянул вверх руки, легко оттолкнулся ногами, сложился в прыжке пополам и эффектно вонзился в воду.</p>
<p>– Красиво! – крикнула Валери.</p>
<p>Я лег на спину, краем глаза наблюдая за поверхностью воды. Рамазанов не показывался минуты две. Сначала я заметил его у противоположного бордюра – в глубине тенью промелькнули голубые плавки, затем он развернулся и поплыл к Валери. Через мгновение она вскрикнула, раздался всплеск, ее голова ушла под воду, будто девушку атаковала акула. Они недолго боролись, и наконец над водой появилось бородатое лицо Рамазанова, затем его плечи, густо поросшие черными с проседью волосками. На руках он держал Валери, то погружая ее в воду, то приподнимая над ней. Валери слабо сопротивлялась, поглядывала на меня, говорила адвокату, что она «не белье, чтобы ее выкручивать», а я, изо всех сил удерживая на лице выражение смертельной скуки и безразличия, тихо греб к никелированной лесенке. Картавый за это время успел подобрать себе другую жилетку и, облачившись в нее, делал какие-то уродливые движения руками и тазом, словно пытался поймать в кулак кружащихся вокруг него пчел.</p>
<p>Я вылез на бордюр, подхватил мокрую одежду, ругая в уме Валери, из-за нелепой шутки которой потеряю еще несколько часов на просушку, и пошел к веранде, чувствуя, как мой затылок немеет от напряжения. Наверное, у меня случилось бы что-то нехорошее с головой, если бы я не обернулся перед тем, как свернуть за угол дома. Рамазанов все еще держал Валери на руках, хотя она и делала попытки освободиться от его хватки.</p>
<p>Ну и черт с вами, думал я, делайте что хотите, меня это совершенно не волнует. Почти уверенный в истинности того, в чем только что убеждал себя, я развесил мокрые шмотки на стальной проволоке, протянутой во дворе, и, чтобы не шататься по дому в одних трусах, сел под деревом рядом с охранником. Это был уже другой парень – узкоглазый, крупноголовый, постриженный почти под ноль. На его коленях лежал «калашников» со складным прикладом, к поясному ремню была пристегнута портативная радиостанция; она постоянно шипела, потрескивала, словно огромный жук в коробке. Охранник флегматичным взглядом посмотрел на меня, зевнул, достал из накладного кармана на рукаве пачку сигарет и молча протянул мне. Я отрицательно покачал головой. Тогда он кинул в рот сигарету, но чиркнуть зажигалкой не успел – радиостанция зашипела громче, и сквозь треск помех раздался голос:</p>
<p>– Оникс! Ответь Пянджу!</p>
<p>Охранник отстегнул радиостанцию, поднес ее к уху и, не вынимая сигареты изо рта, лениво сказал:</p>
<p>– Слушаю тебя, Пяндж.</p>
<p>– Оникс, дай адвоката. Ситуация меняется.</p>
<p>– Хоп, минутку!</p>
<p>Он неторопливо поднялся, незажженную сигарету спрятал в карман, автомат закинул за спину и вразвалку пошел к бассейну. Через минуту в дом зашел Рамазанов. Одной рукой он держал радиостанцию и что-то говорил в передатчик, другой энергично вытирал голову.</p>
<p>– Господин Вацура! – позвал он меня. – Ровно через пять минут у нас завтрак. Прошу не опаздывать.</p>
<p>Перед дверью он остановился:</p>
<p>– Ах да! Вам нечего надеть… Я распоряжусь, вам подыщут одежду.</p>
<p>Картавый с безобразным выражением на побитом лице, будто выполнял невыносимую работу, подошел ко мне и молча кинул на лавку сложенный вчетверо новый камуфлированный костюм. Из-за угла на цыпочках выбежала Валери – в одном купальнике, мокрая, с посиневшими губами.</p>
<p>– Кажется, слишком много для первого раза.</p>
<p>– Что ж это твой адвокат не согрел тебя своим жарким телом?</p>
<p>Валери не ответила на вопрос, молча глядя на то, как я одеваюсь.</p>
<p>– Тебе идет форма, – сказала она.</p>
<p>– Было бы странно, если бы не шла. Я носил ее шесть лет подряд.</p>
<p>– Еще будешь носить.</p>
<p>– Нет, спасибо, мне и в джинсах неплохо. А ты примерила жилеточку?</p>
<p>– Сейчас с тобой будет говорить Рамазанов, – перешла на другую тему Валери. – Ты подумай хорошенько над его предложением, прежде чем отказываться.</p>
<p>– Над каким еще предложением?</p>
<p>– Наберись терпения.</p>
<p>Завтрак был накрыт в центральной комнате с диваном и креслами, где вчера вечером я учил картавого вежливости. Рамазанов, что было довольно необычно для этой обстановки, был одет в темно-серый костюм-тройку. Слева от него сидел хмурый, все еще подпухший картавый. При моем появлении он не поднял головы, лишь стал нервно тарабанить пальцами по столу. Валери села напротив них, и мне оставалось только место справа от адвоката. Стол был накрыт, не в пример внешнему виду Рамазанова, довольно скромно – все та же холодная баранина, овечий соленый сыр, несколько лепешек, десяток сваренных вкрутую яиц и большое блюдо с помидорами и зеленью. Рядом, на черном сервировочном столике, расписанном под Палех, стоял кофейный сервиз, прикрытый салфеткой.</p>
<p>Картавый, не дожидаясь, пока я сяду, как бы подчеркивая свое презрение ко мне, потянулся за мясом и лепешками и принялся есть. Валери потирала ладони, голодными глазами рассматривая стол. Рамазанов курил трубку, с прищуром глядя на меня.</p>
<p>– Вы немного опоздали, – сказал он мне.</p>
<p>– Надеюсь, за эту провинность я не буду лишен завтрака?</p>
<p>– Ни в коем случае. Просто я хотел сказать, что в первую очередь ценю в людях точность и обязательность.</p>
<p>– Извините, что я не потрудился понравиться вам, – ответил я с легкой улыбкой, придвигаясь к столу.</p>
<p>Рамазанов вынул трубку изо рта и положил ее на чистую тарелку рядом с собой, словно намеревался расправиться с ней при помощи ножа и вилки. Дымок, вьющийся над ней, был слегка сладковат, с легким запахом меда. Картавый, набив рот лепешкой и бараниной, пытался впихнуть туда еще и помидор. Я, не притрагиваясь к еде, как бы подчеркивая, что пришел сюда не за этим, сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на картавого. Несколько минут адвокат сидел неподвижно, устремив взгляд в окно. Если бы не омерзительный чавкающий рот картавого, я мог бы находиться за этим столом гораздо больше времени.</p>
<p>– Если я правильно вас понял, – начал я, повернувшись вполоборота к адвокату, – вы предлагаете мне сделку. Я указываю вам на карте место, где Бенкеч спрятал баулы, а вы обеспечиваете мне безопасное возвращение домой.</p>
<p>Рамазанов неторопливо снял салфетку, прикрывающую чашки и кофейник, налил себе глоток кофе, кинул в чашечку кусок сахара, беззвучно помешал ложкой, поднес чашечку к губам.</p>
<p>– Где гарантия того, что вы не обманете нас? – спросил он, не поворачивая головы.</p>
<p>– Я очень хочу, чтобы вы оставили меня в покое, а потому изо всех сил постараюсь не ошибиться.</p>
<p>Он вынул из нагрудного кармана сложенный в несколько раз плотный лист бумаги и, развернув, положил передо мной. Это была карта северных провинций Афганистана, карта, несомненно, иностранного производства, потому что географические названия на ней были написаны латинским шрифтом: «KUNDUZ», «HAYRATON», «NARDARA», масштаба один к миллиону, достаточно подробная, и я сразу нашел в крайнем правом углу карты извивающиеся кольца горизонталей, похожих на деформированные мишени, обозначающих те самые хребты, почти симметричные, как горбы верблюда, между которых, символически обозначенное зубчатой расческой, протянулось глубокое ущелье с голубой ниточкой-ручьем посредине. Но мой взгляд ни на мгновение не задержался на этом ущелье, заскользил по карте дальше, нарочно долго блуждал в окрестностях Кундуза, вернулся к приграничному Хайратону и плавно перешел на лицо адвоката, внимательно следившего за мной.</p>
<p>– Да, – ответил я, отодвигая карту от себя. – Здесь есть это место.</p>
<p>– Где-то здесь, так? – Он обвел кружочком кишлак Нардара. – Вы могли бы показать точнее?</p>
<p>– Мог бы. Но для начала я хотел бы получить от вас миллион рублей, необходимый мне для возвращения долга и на авиабилет до Москвы, ключи от машины, под завязку заправленной бензином, и тысячу баксов за доставленные мне моральные издержки. Когда я благополучно доберусь до Душанбе, то сразу же отправлю вам эту карту с моими обозначениями и пояснениями ценным письмом.</p>
<p>– Тыщу баксов? – вдруг ни с того ни с сего вставил картавый. – А морда не треснет?</p>
<p>– Не т’геснет, – успокоил я его.</p>
<p>– Хорошо, – неожиданно согласился Рамазанов. – Я принимаю ваши условия. Но прежде чем мы расстанемся, хочу сделать вам еще более выгодное предложение.</p>
<p>– Ну-ка, очень интересно, – сказал я, старательно наполняя свою тарелку тем, что еще не успел съесть картавый. Валери незаметно наступила мне на кончик ноги. Я поднял на нее удивленный взгляд: – Ты что-то хочешь мне сказать, ягодка?</p>
<p>Она принялась с усердием распиливать ножом помидор, и ее щечки слегка порозовели – раньше подобных способностей я за ней не замечал. В дверь постучали, вошел охранник, протягивая на ходу радиостанцию.</p>
<p>– Опять Пяндж? – спросил Рамазанов и, приняв радиостанцию, сказал: – Слушаю тебя, дорогой!</p>
<p>– Сегодня в два после полуночи. Ориентировочно, – продребезжала радиостанция. – Между семнадцатым и восемнадцатым километрами.</p>
<p>– Чей участок? Прием!</p>
<p>– Одиннадцатой. Там есть большая отмель, перед ней полоса кустов. Я встречу.</p>
<p>– Проволочные заграждения?</p>
<p>– В том месте столбы повалены, под ними промоины. Можно пройти в полный рост.</p>
<p>– Хорошо, действуй! – ответил Рамазанов, потом взглянул на Валери и спросил: – С братишкой поболтать хочешь?</p>
<p>Валери, прожевывая помидорку, кивнула и, едва не целуя переговорник, громко заговорила:</p>
<p>– Глебушка, родненький, как ты там? Не холодно было ночью?</p>
<p>– Нормально… Ну все, вырубаюсь, хватит засорять эфир. Отбой!</p>
<p>Адвокат, возвратив радиостанцию охраннику, снова стал посасывать трубку, обволакивая меня медовым дымком. Он терпеливо дождался, пока я проглочу то, что было у меня на тарелке, налил мне кофейку, после чего сказал тихим и бесцветным голосом, будто речь шла о какой-то незначительной мелочи:</p>
<p>– Я заплачу вам четыре миллиона, если вы отведете нас на то место, где спрятан кокаин.</p>
<p>– Что вы мне заплатите? – не сразу понял я.</p>
<p>– Четыре миллиона, – тем же голосом повторил адвокат. – Долларов, разумеется.</p>
<p>Хорошо, что я жевал и кое-как скрыл свое невольное удивление с помощью двигающейся челюсти. Я сделал глоток кофе, откашлялся и спросил:</p>
<p>– Не слишком ли много?</p>
<p>– Не слишком, – ответил Рамазанов. – Это пятая часть от той суммы, которую мы заработаем на кокаине.</p>
<p>Я кивнул, вытер салфеткой губы и кинул ее в пустую чашку.</p>
<p>– Благодарю, господа. Но четыре миллиона долларов – это для меня слишком много.</p>
<p>И, взяв карту, встал из-за стола. Рамазанов пожал плечами, мол, воля ваша. Картавый, обхватив обеими руками голову, раскачивался из стороны в сторону и тихо мычал под нос: «Ему много четыре лимона. Нет, я тащусь от него, я тащусь…» Валери, словно окаменев, не сводила с меня широко распахнутых глаз. Я не думал о том, что через короткий промежуток времени нам предстоит расстаться, наверняка – навсегда. Я интуитивно чувствовал, что мысль эта сама по себе будет невыносимой, и нацеливал себя только на предстоящую дорогу и возможные испытания, которые мне еще предстоит преодолеть. Но ее глаза будто прожигали меня насквозь, и едва закрыл за собой дверь, уединившись в нашей комнате, как на слабеющих ногах опустился на кровать и закрыл лицо ладонями.</p>
<p>А вы, сударь, оказывается, сентиментальны, подумал я о себе.</p>
<p>Радостные и горькие дни, когда мы были с Валери вместе, промелькнули в моем сознании. Счастливее всего, как ни странно, я чувствовал себя в те часы, когда мчался к ней на помощь, даже не подозревая, что вовсе не в этой помощи она нуждается. Тогда я был человеком, напролом идущим к своей цели, и целью была – любимая девушка. Я был сильным и бесстрашным, потому что думал не о себе, и был наполнен сладостным предчувствием встречи, которая была бы вознаграждением за мужество. А теперь… теперь же я не видел впереди ничего светлого и радостного, и свобода, которую мне пообещали, потеряла свою привлекательность и все больше напоминала бегство от самого себя. Ах, если бы так распорядилась судьба и своею волей разлучила нас! Я бы снова ринулся в путь, окунулся бы в опасный и жестокий мир ради того, чтобы быть с ней рядом, слушать ее голос, смотреть в ее лукавые глаза, терпеливо переносить ее капризы и знать, что она принадлежит только мне. Но мы разлучались по моей воле, и это было больнее всего осознавать.</p>
<p>Я кинул карту в сумку, кое-как сложил рубашку и куртку и отправил их туда же, полюбовался в зеркало на свою черную недельную щетину, раздумывая, брить ее перед дорогой или не стоит. Мимо окна, у которого я стоял, вполголоса разговаривая, прошли Рамазанов и Валери. Девушка совсем раскисла, голову повесила, глаза влажные. Адвокат обнимал ее за плечи и что-то бормотал на ухо. Я уеду, и он спокойно и без суеты влезет в ее постель, и волосатые плечи будут нависать над ее милым, ставшим мне почти родным лицом, освещенным мертвенным светом луны, и на его физиономии, где накрепко отпечатался след высокомерия, будет блуждать торжествующая улыбка.</p>
<p>Я вышел во двор, снял с проволоки еще влажную одежду и закинул в сумку. Охранник подошел ко мне, молча протянул связку ключей и пачку купюр, перевязанную банковской лентой.</p>
<p>– Тачка за забором, – сказал он и зевнул.</p>
<p>Я распахнул калитку. Серый «жигуленок» стоял в пяти шагах.</p>
<p>Я обошел его, постучал ногой по колесам. Странное чувство, словно я не успел сделать что-то очень важное, не покидало меня. Я открыл дверцу, сел за руль, запустил мотор, машинально глянул на приборную доску. Баки полные, как обещал.</p>
<p>– Чего я жду? – вслух сказал я, словно подхлестывая самого себя и прогоняя нерешительность. Ударил по педали сцепления, дернул рычаг скоростей, надавил на акселератор. «Жигуленок», взвизгнув колесами о гравий, рванулся с места. Я бросил прощальный взгляд на серый забор, виднеющуюся из-за него крышу дома, пики тополей, закрытую стальную дверь…</p>
<p>– А вот хрен тертый тебе, а не кокаин! – вдруг крикнул я, ударяя по тормозам и пулей вылетая из кабины. Бегом вернулся к калитке, открыл ее ногой и чуть не сбил Рамазанова, стоявшего здесь же с охранником.</p>
<p>– Что случилось, Кирилл? – удивленно спросил он, на всякий случай отойдя от меня на пару шагов.</p>
<p>Я часто дышал и потому не мог ответить сразу. Из-за угла дома неслышной тенью показалась Валери. В руке она держала несколько пышных красных цветков, похожих на застывшие бенгальские огни.</p>
<p>– Я согласен, – ответил я, вытаскивая из кармана карту и деньги и швыряя их вместе с сумкой на скамью.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 20</p>
</title>
<p>Картавый, играясь, нацелил в меня ствол коротенького «узи», сказал «Пух!» и громко рассмеялся. Я, запихивая в рюкзак пуховый спальный мешок, выпрямился, посмотрел на него с глубоким сожалением. Рамазанов, заметив, что я отвлекся, поднял голову:</p>
<p>– Что-нибудь не то?</p>
<p>– Видите ли, я не уверен, что смогу спокойно вынести этого человека на протяжении всего нашего путешествия.</p>
<p>– Выносить будем тебя, – вставил картавый. – Причем ногами вперед.</p>
<p>Рамазанов развел руками, мол, ничего не могу поделать, у каждого свои недостатки.</p>
<p>Мы рассовывали по рюкзакам вещи, которые необходимо было взять с собой. Рамазанов взял на себя большую часть продуктов, бензин, примус и радиостанцию, картавый – три больших мотка альпинистской веревки, крючья и карабины, мне выпала хоть и легкая, но объемная болоньевая палатка. Кроме того, каждый должен был нести пенопленовый коврик и спальный мешок. Картавый и Рамазанов были вооружены «узи» и «калашниковым» – эти автоматы у них были точно, но, возможно, они где-нибудь еще припрятали оружие.</p>
<p>Валери единственная в нашей странной компании не выглядела воинственно. От камуфляжного костюма она отказалась – он сидел на ней, как на солдате первого года службы. Она осталась в своих узких джинсах, которые, на мой взгляд, совсем не годились для лазания по горам, только поверх свитера надела жилетку, в многочисленные карманы которой рассовала всевозможные приспособления для наведения макияжа. Волосы она зачесала назад, перехватила их тугой резинкой, а хвостик спрятала за воротник.</p>
<p>Я остался в камуфляже, а свои так и не высохшие вещи снова развесил на проволоке. Наполовину пустой рюкзак был почти невесом и за плечами совсем не ощущался. Впрочем, это было лишь до поры до времени – в случае удачи мне придется тащить назад не один десяток килограммов порошка.</p>
<p>Мне нравилось, как Рамазанов подготовился к этой авантюрной прогулке в Афганистан. Снаряжение было новым, качественным – на нем он не экономил. Облачившись в костюмы и навесив на себя рюкзаки, мы стали похожи на группу спецназа, которой предстоит совершить террористический акт. Лично мне военная форма всегда придавала чувство уверенности в себе. Для полной гармонии формы и содержания мне не хватало малого.</p>
<p>– Кажется, вы забыли выдать мне оружие, – сказал я Рамазанову, оглядев себя со всех сторон.</p>
<p>– С оружием пока напряженка, – с самым серьезным видом ответил адвокат. – Но я думаю, что за речкой мы это дело быстро поправим. Надеюсь, вам в своей жизни доводилось брать трофеи?</p>
<p>Картавый из кожи вон вылезет, но не допустит, чтобы в моих руках оказалось оружие, подумал я, глядя на то, как этот недоумок прячет и вытаскивает из-за пазухи свой миниатюрный «узи», снова прячет и снова вытаскивает, тренируясь в сноровке. Много чего я еще не понимаю в жизни, но как Рамазанов додумался взять в компаньоны этого неандертальца – вряд ли когда пойму.</p>
<p>Валери повеселела. Она крутилась вокруг меня, как модельер вокруг модели, поправляла на мне лямки, приглаживала мои взъерошенные волосы, щебетала про то, что недельная щетина мне очень идет, хотя и старит немного, и мне казалось, что веселая компашка милых людей собирается в увлекательный поход по живописным горам, и скоро мы будем сидеть у костра, варить в котелке походную кашу и, естественно, петь под гитару песни про романтику, комаров и вечную молодость. Я глянул на адвоката, и он своим видом разрушил всю эту розовую идиллию. Из-под клапана его рюкзака, где должна торчать удочка, выглядывал черный ствол автомата.</p>
<p>Странно, но недавняя моя неприязнь к адвокату стремительно исчезала, как я ни пытался удержать ее в себе. Мне трудно ответить, почему я старался сохранить статус-кво в отношениях с Рамазановым. Может быть, я подсознательно видел в нем потенциального соперника, а может, не мог простить ему насилия над собой. Но тем не менее из врага он стремительно превращался в компаньона, а предстоящее нам опасное путешествие предъявляло к нам обоим еще более высокие требования – мы к тому же должны стать надежными товарищами. Однако все это относилось лишь к Рамазанову. Картавого, несмотря ни на какие метаморфозы, я на дух не выносил и с ужасом думал о том, что нам придется спать в одной палатке. В лице Валери я тоже не мог видеть коллегу, она оставалась для меня женщиной, к которой я испытывал море чувств, не поддающихся логическому объяснению и осмыслению. В отношении ее у меня не было ни замыслов, ни планов, ни целей, и определять свои поступки я доверил чувствам.</p>
<p>Когда рюкзаки были сложены, охранник перетащил их в багажник «жигуленка». Туда вошли только два – картавого и адвоката, мой рюкзак пришлось закинуть на заднее сиденье. Не думаю, что это было случайностью – «калашников» адвоката оказался заперт в багажнике. Мой компаньон не доверял мне и, наверное, правильно делал. Не знаю, что бы я предпринял, окажись автомат в моих руках, но то, что начал бы диктовать свою волю, – это наверняка.</p>
<p>Мы наскоро пообедали в большой комнате, которую я мысленно окрестил кают-компанией, после чего Рамазанов расстелил на столе карту. Я уже приготовился выставить большую фигу на просьбу показать ущелье, но Рамазанов словно читал мои мысли.</p>
<p>– Если я правильно вас понимаю, – сказал он, нависая над картой и водя острием карандаша по извилистой дороге, – вы не хотите показывать нам место, где спрятаны мешки.</p>
<p>– Не хочу, – признался я.</p>
<p>– Ну что ж, в этом есть своя логика. На вашем месте я поступил бы так же. В этом случае у вас есть хоть и слабая, но гарантия того, что мы все, – он посмотрел на картавого, – мы все будем заботиться о вашем благополучии.</p>
<p>– До тех пор, пока мы не найдем мешки, – закончил я его мысль.</p>
<p>Рамазанов кинул карандаш и рассмеялся. Я заметил, что глаза его при этом оставались холодными, лишенными всяких эмоций.</p>
<p>– Это самый занимательный момент в любой истории, связанной с поисками сокровищ, вы не находите, Кирилл? Мы, проделав сложнейший путь, наконец становимся обладателями вожделенного кокаина, но вместо того, чтобы возрадоваться удаче, достаем шпалеры и начинаем дележ… В результате трое убиты, а тот несчастный, который остается живым, тащит на себе семьдесят килограммов порошка черт знает куда и, разумеется, погибает тоже. Жадность наказуема, вечная истина!</p>
<p>– Вы думаете, что этого короткого морализаторства достаточно для того, чтобы мы все тотчас стали альтруистами? – спросил я.</p>
<p>– Не думаю. Но хочу играть со всеми вами, – он обвел взглядом присутствующих, – с открытыми картами.</p>
<p>Валери хмыкнула, пожала плечиками и стыдливо опустила глазки.</p>
<p>– Я самая слабая среди вас, – сказала она. – Я не могу носить тяжести. Это мое железное алиби. На мне нет ни одного пятнышка, – и, улыбнувшись мне, поцеловала воздух.</p>
<p>– Пятнышка нет, а братишка есть, – баском добавил картавый. – Брат и сестра – одна сатана.</p>
<p>– Братишка-то останется на этой стороне, – так же, не поднимая глаз, ответила Валери. – А вот ты – лошадка темная. Откуда нам знать, что тебе в голову взбредет?</p>
<p>– А что мне взбрести может? – наморщил лоб картавый. – Я исполнитель. Мне плати, и я сделаю все, что скажут.</p>
<p>– За полковника в гостинице никто тебе не платил. Сам инициативу проявил.</p>
<p>– Все, хватит! – Рамазанов хлопнул ладонью по столу. – Смешно смотреть на вас. Если мы начнем лаять друг на друга, то лучше сразу разойтись на все четыре стороны. Каждый из нас должен раз и навсегда уяснить: мы сумеем дойти до места и вынести порошок только в том случае, если все будем заодно, как кулак! Одним пальцем только в носу ковырять можно! Ты это хорошо понял, картавый?</p>
<p>– Ну?</p>
<p>– Я спрашиваю, понял или нет? – жестко повторил адвокат.</p>
<p>– Понял, понял.</p>
<p>– Валери, тебе все ясно?</p>
<p>– Ясно как днем.</p>
<p>– Вам, Кирилл, надеюсь, повторять не надо?</p>
<p>– Не надо.</p>
<p>– Тогда прошу все внимание на карту! – Он снова склонился над столом, взял карандаш и рядом с желтыми кубиками, обозначающими кишлак, поставил точку. – Здесь мы должны быть не позже десяти часов. Дом, двор, куда мы загоним машину, наш человек, который проводит нас к Пянджу. – Кончик карандаша заскользил по тонкой витиеватой линии. – Это дорога, соединяющая заставы. Пыльная грунтовка, по правой обочине проходит инженерное заграждение. Вот приблизительно восемнадцатый километр. – Карандаш съехал на голубую ленту Пянджа. – Две отмели. Эта – таджикская территория, эта – афганская. Тем не менее, если нас засекут пограничники или миротворцы, лупить будут из всех видов оружия, даже если мы будем уже на той стороне. Здесь нас встретит Глеб…</p>
<p>Адвокат глянул на меня и, должно быть, заметил улыбку, которая блуждала по моим губам. Ничего веселого, собственно, он не говорил, просто его речь над картой очень напоминала инструктаж командира полка перед выходом на войну. Если сбрить ему бороду, думал я, с прищуром глядя на адвоката, то за военного он вполне сойдет. И по возрасту где-то на командира полка тянет… Я перевел взгляд на картавого. А этот экземпляр напоминал клоуна или бездарного артиста, пытающегося сыграть роль военного. Он морщил лоб, наверное, для того, чтобы лучше усвоить обстановку, кивал, как китайский болванчик, но время от времени отвлекался, уродовал гримасой и без того несимпатичное лицо, сжимал кулаки и наносил боковые удары по воздуху, атакуя невидимого противника, возможно очень похожего на меня, и этим занятием он настолько увлекался, что даже не замечал, как Валери беззвучно трясется от смеха и вытирает ладонью слезы. Рамазанов замолчал, посмотрел с укором на Валери, потом – на картавого. Среди них я оказался самым примерным учеником, и адвокат не одарил меня взглядом.</p>
<p>– Он такой забавный, – сказала Валери, все еще шмыгая носом.</p>
<p>– Тренируюсь, – ответил картавый. – Разве я помешал?</p>
<p>Адвокат посмотрел на картавого долгим взглядом, и в течение этого времени я снова подумал о том, какой бес попутал адвоката в ту минуту, когда он брал в компаньоны эту человекообразную обезьяну.</p>
<p>– Мы переходим на тот берег не позднее трех часов ночи, – продолжал Рамазанов, – и, не отдыхая, не расслабляясь, уходим глубже в горы, в сторону Нардары. Дальше нас ведет Кирилл.</p>
<p>– Как мы вернемся обратно? – спросил я.</p>
<p>– Тем же маршрутом. На всю прогулку – десять дней и ни днем больше. За это время Глеб выяснит обстановку на границе и сообщит нам, где безопаснее всего перейти реку.</p>
<p>Он аккуратно свернул карту, сунул ее в полиэтиленовый мешочек и спрятал в карман. Вместо нее на столе появились трубка и пакетик с курительным табаком. Рамазанов выпустил облачко дыма, посмотрел на меня, затем на Валери и, вздохнув, сказал:</p>
<p>– Прошу прощения, но теперь нам надо поговорить.</p>
<p>– Ну вот, уже начинаются тайны, – сказала Валери, засовывая руки в карманы жилетки и поворачиваясь к двери. – Пойдем, Кирилл, тоже пошепчемся.</p>
<p>Мы вышли во двор. Некоторое время мы шли молча в направлении бани, дошли до бассейна и одновременно развернулись в обратном направлении. Валери остановилась, встала передо мной.</p>
<p>– Скажи, Кирилл, только честно: почему ты согласился?</p>
<p>Она переводила взгляд с одной половины моего лица на другую. Я видел свое отражение в ее глазах. В каждом – по одному закамуфлированному Вацуре. Что ты хочешь от меня, девочка? – подумал я и сказал правду:</p>
<p>– Не знаю.</p>
<p>– Но хотя бы догадываешься?</p>
<p>– Хотя бы догадываюсь.</p>
<p>– Ты не жалеешь?</p>
<p>– Еще нет.</p>
<p>– А если… если со мной что-нибудь случится, то ты… будешь грустить?</p>
<p>– Разве с тобой может что-нибудь случиться?</p>
<p>Валери повернулась и пошла дальше. Не оборачиваясь, ответила:</p>
<p>– А вот и посмотрим.</p>
<p>Я попытался отвлечь ее от грустных мыслей.</p>
<p>– Если все обойдется и ты станешь богатой, то что ты купишь себе в первую очередь?</p>
<p>– Как – что? – Валери снова остановилась и обернулась: – Как – что? Я ведь тебе говорила. Или ты думаешь, что я снова…</p>
<p>Я захлопал глазами.</p>
<p>– Валери! Забыл! Начисто вылетело из головы.</p>
<p>– Яхту я куплю. Океанскую. Запомнил? И больше не задавай этого дурацкого вопроса.</p>
<p>– Ах да, помню! И как ты ее назовешь?</p>
<p>– «Арго», – после небольшой паузы ответила она.</p>
<p>– «Арго-два», – поправил я ее.</p>
<p>– Нет, не два, а просто «Арго».</p>
<p>– Но просто «Арго» уже есть.</p>
<p>– Тот мы утопим. Разгонимся на всех ветрах, и о скалы – ба-бах! Чтоб все плохое, что было между нами, ушло ко дну. Ладно?</p>
<p>– Ладно, – согласился я. – Только ты ответь мне: за какие такие способности Рамазанов взял с собой это картавое чучело?</p>
<p>– Я тоже не могу этого понять.</p>
<p>– Но откуда он вообще выполз?</p>
<p>– Картавый был при Рамазанове с первого дня, как мы познакомились. Он возил адвоката на машине, как личный шофер, выполнял разные поручения. Слуга, одним словом. Денщик.</p>
<p>– Но можно было найти себе денщика поумнее.</p>
<p>Валери как-то странно взглянула на меня:</p>
<p>– Можно было бы вообще никого не находить. Разве вы вдвоем не унесли бы весь порошок?.. Ну ладно, к этой идее мы, может быть, еще вернемся.</p>
<p>Смысл ее идеи обрушился на меня снежной лавиной. Я взял Валери за руку, пытаясь увидеть в ее темных глазах совсем не то, о чем я только что подумал.</p>
<p>– Что ты сказала? Что ты имеешь в виду?</p>
<p>– Я сказала, что вы могли и вдвоем унести весь порошок, – повторила Валери. – Только это и ничто больше. Чего ты всполошился?</p>
<p>Мы подошли к крыльцу. Я подергал дверь. Она была заперта изнутри.</p>
<p>– Многое я сейчас отдал бы за то, чтобы узнать, о чем можно секретничать с картавым, – сказал я.</p>
<p>– Может быть, вынашивают план, как бы нас с тобой тюкнуть? – то ли серьезно, то ли шутя ответила Валери.</p>
<p>– А зачем им нас тюкать? – Я сделал вид, что не понял.</p>
<p>– Как зачем? Ты покажешь, где спрятаны мешки, они тут же дадут нам по балде и утащат весь порошок вдвоем. Зачем им делиться с нами?</p>
<p>– В худшем случае прибьют только меня. Ты им нужна, потому что твой братишка обеспечивает им переправу.</p>
<p>– Переправиться можно и в другом месте.</p>
<p>Мы говорили будто бы шутя, не переставая улыбаться друг другу, хотя оба прекрасно понимали, что речь идет о совершенно серьезных и вполне вероятных вещах. Надо было сменить тон, и я убрал с лица эту противоестественную улыбку.</p>
<p>– Ну ладно, посмеялись, и хватит. Они в самом деле могут убрать меня, и об этом я уже думал. Мне нужно оружие, Валери.</p>
<p>Она, мельком глянув на дверь, прижала палец к губам, взяла меня под локоть и отвела в сторону.</p>
<p>– Запомни, – тихо сказала она, когда мы сели на скамейку, – у картавого редкостный слух.</p>
<p>– Чего не скажешь о его дикции… А чего мы, собственно, теряем время?</p>
<p>Я, показав ей знаком, чтобы она оставалась на месте, подошел к калитке и открыл дверь.</p>
<p>Сидя на крышке багажника, охранник баловался пистолетом. Увидев меня, кивнул.</p>
<p>– Ну что? – спросила Валери, когда я вернулся к ней.</p>
<p>– Ничего, – ответил я. – Рамазанов, как я и предполагал, человек предусмотрительный.</p>
<p>И подумал: «Кажется, я начинаю ей слишком доверять».</p>
<p>Через час стало темнеть, и безмолвный водитель с азиатским лицом занял свое место за рулем.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 21</p>
</title>
<p>Рамазанов, безусловно, был человек интеллигентный и, как я уже говорил, весьма предусмотрительный. Обращался он со мной вежливо, что заметно и выгодно отличало его от картавого, который хоть и изредка, но все же позволял себе некоторые вольности, за большинство из которых я расплачивался с ним единственно приемлемым способом; и все-таки адвокат ненавязчиво подчеркивал, что я компаньон особого рода, которому еще предстоит долгий испытательный срок, и пока не имею права на полное доверие. Я, собственно говоря, и не старался завоевать это доверие, и очень хорошо понимал Рамазанова, сохраняющего между нами необходимую дистанцию, дабы я не чувствовал себя слишком уверенно. Потому я, как само собой разумеющееся, воспринял его предложение сесть впереди, рядом с водителем. Девушку Рамазанов и картавый посадили между собой, вдобавок положили ей на колени мой рюкзак. Он был хоть и не слишком тяжелым, но объемным, и она не могла чувствовать себя комфортно. Когда Валери пожаловалась на тесноту и дискриминацию, картавый отделался плоской шуткой, что просторно будет на нарах в зоне. Мне же показалось, что такая расстановка сил в салоне «жигуленка» не была случайной и что адвокат не слишком-то доверяет и Валери.</p>
<p>Перегруженный автомобиль с трудом тащился по разбитой гусеничными машинами грунтовке, время от времени ударяясь днищем о камни и комки ссохшейся глины. Водитель-робот судорожно вращал руль из стороны в сторону, но делал это молча – я бы на его месте безостановочно ругался матом. Либо у него были железные нервы, либо ему хорошо платили, и на все остальное было наплевать.</p>
<p>Спустя минут пятнадцать после того, как мы выехали, я обернулся, чтобы перекинуться с Валери парой ничего не значащих слов, и с удивлением заметил, что за нами, в густых клубах пыли, следует «хвост» – защитного цвета «уазик». Рамазанов на мой вопросительный взгляд ответил:</p>
<p>– Не волнуйтесь. Это наше сопровождение. Почетный эскорт.</p>
<p>– Персональный катафалк, – со свойственным ему остроумием добавил картавый.</p>
<p>«Узи» мешал ему сидеть, магазин, похожий на точильный брусок, вылез из-за пазухи, и картавый постоянно заталкивал его под жилетку судорожными движениями, будто у него нестерпимо чесалась грудь. Валери смотрела на меня из-за рюкзака взглядом великомученицы и на каждом ухабе морщилась, словно от боли. Я подумал, что это настоящий подвиг с ее стороны – согласиться на такое авантюрное путешествие, где отсутствие мягкой, теплой постели и душа – самая пустяковая трудность. А если учесть, что этому подвигу предшествовала долгая и утомительная поисковая работа, то оставалось только восхититься ее алчностью и стремлением разбогатеть. Впрочем, в истинности последнего я уже стал крепко сомневаться. Рамазанов сидел, закрыв глаза, будто спал. Его бледное лицо было совершенно спокойным, лишенным каких бы то ни было эмоций. Он напоминал законопослушного гражданина, возвращающегося в воскресный вечер с дачи, где провел уик-энд, заполненный вдохновенным трудом на земле и размышлениями о добре и вечности. Я же был излишне возбужден, хотя и пытался это всячески скрыть. Сердце в груди колотилось с такой силой, что, должно быть, это было заметно через куртку. Давно забытый мир ощущений и предчувствий хлынул на меня из прошлого. Выезд на войну! Ни с чем не сравнимые по остроте восприятия минуты. Даже не сам бой, а его ожидание наполняло душу невообразимыми ощущениями. Что впереди – смерть или жизнь? Слава или позор? Честь или бесчестье? Всякий, кому предстояло испытание огнем, никогда не мог наверняка ответить на эти вопросы, как бы уверен в себе ни был. Ожидание боя – это последние минуты зыбкой стабильности и целостности человеческой сущности, которая в большинстве случаев перерождалась сразу и навсегда после первого выстрела в нее.</p>
<p>Мы выехали на асфальт, и дорога серпантином стала уходить вверх, к полной оранжевой луне, гигантским апельсином повисшей над ломаной каймой гор. На подъеме «жигуленок» несколько раз глох, и Рафик подолгу подкачивал педалью топливо, подолгу крутил стартер, заводя изношенный мотор. С перевала мы покатились резвей, и в последних лучах солнца, отраженных от вершин гор, я увидел квадратики полей, серые мазанки, плоские крыши саманных сараев, и все это настолько напомнило мне Афган, что я, глянув на водилу, спросил:</p>
<p>– Что это?</p>
<p>Рафик не ответил – за ответы ему, видимо, не платили. Рамазанов, не открывая глаз – я смотрел на него в зеркало заднего вида, – ответил:</p>
<p>– Еще далеко.</p>
<p>Прошло еще не меньше часа, пока мы не въехали в кишлак. Фары освещали узкую, вконец разбитую улочку, с ямами, залитыми помоями, с убогими деревцами по краям, у которых было спилено все, что только можно было спилить, с серыми, щербатыми, ощетинившимися соломинками дувалами, похожими на ломти зачерствевшего хлеба. Кишлак казался вымершим, хотя люди в нем были, и во многих домах-сараях горел тусклый свет, а во дворах изредка блестели тусклым никелем видавшие виды легковушки неопределенных марок.</p>
<p>Картавый наклонился вперед, и его голова показалась между мной и водителем.</p>
<p>– Сейчас налево, – сказал он.</p>
<p>Мы свернули в проулок, еще более тесный и грязный, чем центральная улица, по самое днище окунулись в темную жижу, разлитую прямо на нашем пути, в ней же остановились, что было весьма символично в нашем положении.</p>
<p>– Приехали, – сказал картавый и первым окунул ноги в дерьмо. – Ать, вашу мутер! – выругался он. – Кто-то уже успел нагадить.</p>
<p>Я, расставив ноги как циркуль, встал на сухое место и вынес Валери из машины на руках. Она обняла меня за шею, и я, очарованный ее близостью и этим доверительным прикосновением, пошел по грязной улице куда-то вперед, в беспросветную тьму, и ушел бы, наверное, далеко, если бы меня не остановил голос адвоката:</p>
<p>– Нам не в ту сторону, Кирилл!</p>
<p>– Как жаль, – ответил я, разворачиваясь, – что нам с вами по пути.</p>
<p>Подъехал и остановился метрах в двадцати от нас «уазик». В свете его фар картавый выволок из багажника оба рюкзака и, надрываясь, поволок их во двор, обнесенный со всех сторон дувалом. В дверном проеме его встречал мужичок неопределенного возраста, с темным, обросшим бородой, усами, бровями лицом, покрытый вездесущей тюбетейкой, в стеганом халате, подпоясанном кушаком. Идя навстречу картавому, он шаркал калошами, кланялся и прижимал правую руку к сердцу. Вместо того чтобы поздороваться, картавый свалил на хозяина оба рюкзака и, к моему искреннему удивлению, что-то сказал ему, возможно, по-таджикски, из чего я разобрал только «салам». Вот как! Оказывается, наш косноязычный мокрушник владеет еще одним языком, кроме матерного.</p>
<p>Я внес Валери во двор. Слишком уж запуганный, а потому чрезмерно старательный хозяин, освободившись от рюкзаков, вышел из дома и, раскланявшись передо мной, подставил руки, готовый принять девушку.</p>
<p>– Это я сам донесу, – сказал я, но хозяин, похоже, не сразу меня понял и, семеня рядом со мной, пытался помогать. Я услышал, как за моей спиной заржал картавый. Ничего не попишешь, тонко чувствует юмор человек!</p>
<p>Мы зашли в жарко натопленную комнату, в которой сесть можно было только на пол, что тут же мы с Валери и сделали. Сваленные в углу подушки были ничем не хуже спинки дивана, и мы, с наслаждением вытянув ноги, следили за суетой полудевочек-полустарух, стеливших у наших ног выцветшую скатерть, которую постепенно заставляли блюдом с пловом, пиалами, лепешками и прочими восточными закусками.</p>
<p>Я не был голоден и смотрел на дымящийся плов равнодушными глазами. Валери же, в отличие от меня, глотала слюнки и, не дожидаясь, когда за «стол» присядут картавый и адвокат, схватила лепешку и стала рвать ее зубами.</p>
<p>Тепло этого убогого жилища и гостеприимство маленького человечка, ни слова не понимающего по-русски, но вместе со своей хибарой и многочисленной семьей втянутого в темные делишки, которыми мы намеревались заняться в самое ближайшее время, разморили меня, и больше хотелось спать, чем принимать участие в этой странной вечере, предваряющей нашу полуночную прогулку по лезвию бритвы. Мысли о том, что через несколько часов нам придется крадучись преодолевать вброд холодное и сильное течение Пянджа, были невыносимы, и я стал раздумывать о том, как бы добраться до «калашникова» адвоката. Раздумья эти были не вполне серьезны, потому что практически неосуществимы. Я все еще не был свободен, и каждый мой шаг до сих пор контролировался мордатыми охранниками. Один из них стоял в дверях, ведущих во двор, второй, я был уверен, торчал где-то у рюкзаков, сваленных в прихожей.</p>
<p>Пока адвокат негромко говорил по радиостанции с Пянджем, картавый, стоя, пожевал плова, накрутил на палец пучок сельдерея и сунул его в рот, хлебнул из пиалы ржавенькой водички, выплеснул остатки на затоптанный ковер, коим был застелен пол в комнате, и, ковыряя спичкой в зубах, надолго застрял у запотевшего окошка, в котором ровным счетом ничего нельзя было высмотреть. Он не расставался с автоматом, и тот грелся у него под мышкой.</p>
<p>Кажется, мы с Валери задремали, прижавшись друг к другу. Тусклая лампочка под потолком, безликие фигуры забитых женщин, картавый, приклеившийся к окну, поплыли перед моими глазами, раздробились на осколки, закружились в хороводе, и я падал в бездну, наполненную голосами и запахом горького шампуня, и меня уже не тревожил предстоящий переход, как если бы он был всего лишь плодом затуманенного сном воображения.</p>
<p>Меня растолкала Валери. Она щипала за щеки и пыталась оторвать мне нос.</p>
<p>– Проспишь самое интересное, – сказала она.</p>
<p>Адвокат, посасывая трубку, смотрел на нас. Он зачем-то надел на лысеющую голову травяного цвета кепи и стал похож на Фиделя Кастро. Красный, словно от жгучего стыда за свою сущность, картавый отжимался от пола и тоже поглядывал на меня.</p>
<p>– Пора, – сказал адвокат.</p>
<p>Хозяин ждал нас во дворе. Я надел рюкзак и, подкинув его на себе, затянул лямки потуже. Руки машинально ощупали грудь – не хватало автомата, страшно не хватало автомата! Без этой детали рушилась некая логика моего облика и моих поступков. Меня гнали к границе как заложника – вот в чем заключалась истина моего положения, как бы я ни оправдывался перед самим собой и ни показывал свой характер перед картавым и адвокатом.</p>
<p>Валери заметила, что мое настроение резко упало. Она подошла ближе, заглянула в глаза.</p>
<p>– Не надо, – тихо сказала она, будто догадалась о моих мыслях. – Все будет иначе, чем тебе кажется.</p>
<p>– Что будет иначе, Валери?</p>
<p>– Все.</p>
<p>Она говорила загадками, полунамеками, но в ее голосе звучала необычная сила, и она придала мне уверенности. В самом деле, подумал я, чего раскис раньше времени? Надо набраться терпения и ждать подходящего момента. Он наступит – рано или поздно. И тогда я буду диктовать свою волю и насаждать свое правосудие. И это правосудие восторжествует – чего бы мне это ни стоило, какие бы испытания ради этой цели мне ни пришлось бы пережить.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 22</p>
</title>
<p>Трое охранников, двое из которых были мне знакомы, сопровождали нас до окраины кишлака. Они шли впереди в некотором отрыве от нас, изображая нечто, отдаленно напоминающее головной дозор. За ними – адвокат. Шел он размеренными и расслабленными шагами, будто в самом деле отправлялся на ночную рыбалку. Руки – в карманах, взгляд – под ноги. В отличие от картавого, который замыкал группу, адвокат так и не вытащил свой «калашников» из рюкзака.</p>
<p>Мы с Валери шли рядышком в середине. Боясь споткнуться в кромешной темноте, она держалась за подвязной ремень на моем рюкзаке. Справа от нас играла крупной овальной галькой быстроводная река, по обе стороны от нее, словно снежные поля, белело сухое русло. Ровное, отутюженное весенними паводками, силой шаловливой горной реки, оно напоминало площадь средневекового города, вымощенного белым булыжником, и мы постепенно сходили с кишлачной унавоженной дороги на эту площадь, и вялые огни кишлака становились все дальше и дальше.</p>
<p>Мы догнали охранников. Они сидели на камнях кружком, один из них курил, и малиновый огонек сигареты плясал перед его лицом. Картавый хлопнул его по плечу, сказал «Давай!» – и охранник, кивнув, поднялся, бросил окурок под ноги и пошел в обратную сторону.</p>
<p>Еще через пару километров отвалил второй охранник, а когда справа и слева темные силуэты гор вдруг расступились и нам в глаза брызнул холодный серебряный отсвет широкой реки, словно гигантский шрам, разрубивший горный массив, картавый отправил назад последнего охранника.</p>
<p>– Попрошу не разговаривать и вести себя очень тихо, – шепотом сказал Рамазанов.</p>
<p>Мы свернули влево по пыльной, разбитой гусеничной техникой грунтовке, которая очень напоминала трассу фристайла. Справа от нас, всего в нескольких шагах, тянулся ряд столбов в человеческий рост с поперечной планкой сверху, по ним, будто нотное поле, тянулись нити колючей проволоки, и от этого гладкий, мертвенно-белый Пяндж, разбитый на множество рукавов, образующих песчаные отмели, кое-где поросшие невысоким кустарником, казался еще более зловещим и опасным, как будто за тяжкие грехи перед человечеством был посажен в зону. Полная луна, похожая на дыру в черном мишенном поле, дополняла антураж, и я на мгновение остановился, очарованный этим фантастическим зрелищем.</p>
<p>Идти по дороге, рискуя нарваться на засаду или пограничный наряд, мы не стали, свернули влево, где заросли пожухлой травы плавно переходили в альпийские пастбища, испещренные каменистыми завалами, глубокими промоинами и ложбинами, куда не попадал даже скудный лунный свет.</p>
<p>Идти стало намного труднее, мы путались в высоких сухих стеблях травы, которые царапали нам руки, спотыкались и не по одному разу обнялись с землей. Валери, падая в очередной раз, сильно ушибла колено, и теперь шла, прихрамывая, опираясь о мое плечо. Ей очень хотелось похныкать, вызвать жалость, но мы не могли говорить и вообще каким-либо образом проявлять свои эмоции. Суть каждого из нас превратилась в маленький комок нервов, ушла в глубину плоти и затаилась там. Слепые, немые, воспринимая окружающий мир только при помощи слуха, мы шли вперед, в непроглядную темень, почти интуитивно, почти на ощупь, ориентируясь лишь по белой полосе реки, переплетенной, как клубок ленточных червей. Ночь и глубокие тени, падающие от возвышающихся вокруг нас холмов и гор, надежно прятали нас, но вряд ли кто чувствовал себя спокойно. Моя боевая интуиция на опасности ослабла, и я не мог с уверенностью сказать, одни ли мы на этом участке, не следит ли за нами кто, не дрожат ли наши фосфоресцирующие силуэты в окуляре прибора ночного видения? И, всецело отдав себя в руки судьбе, я брел нехоженым путем по стране, ставшей чужой, в каком-нибудь километре от еще более чужой страны, где десять лет назад я впервые в жизни почувствовал под собой лезвие бритвы.</p>
<p>Сколько мы шли – не берусь судить точно. Почему-то в кромешной тьме затрудняется ориентация не только в пространстве, но и во времени. Может быть, потому, что не видно стрелок на часах? Или мы привыкли проноситься через ночь во сне, где все сжато в одно мгновение небытия? Рамазанов остановился, и я увидел точеный силуэт его лица на фоне серебристой глади. Он долго всматривался в противоположный берег, отыскивая только ему известные приметы, затем повернулся к нам, беззвучно махнул рукой и пошел вниз, к дороге. Валери неудачно ступила на осыпь, нога ее сразу увязла в песке и щебне, и с легким шипением, будто на берег накатила тихая волна, оползневый язык двинулся с места и поплыл вниз, увлекая ее за собой. Она тут же села, но это не помогло, и девушка протирала джинсы еще несколько десятков метров, пока движение песка не затихло.</p>
<p>Я нашел ее внизу, в травяных зарослях; Валери все еще сидела на земле и, поочередно снимая с ног кроссовки, вытряхивала из них камешки. Эта процедура не заняла у нее много времени, но она не спешила вставать и, опустив голову на колени, то ли пыталась подремать, то ли просто отдыхала. Картавый, склонившись над ней, нетерпеливо дергал ее за жилетку.</p>
<p>Я понял, что Валери уже устала, уже достаточно нахлебалась приключений, и мысленно посочувствовал ей, представляя, насколько пустячным будет казаться нам этот отрезок пути в сравнении с теми, которые еще предстоит пройти.</p>
<p>Мы спустились на дорогу, адвокат шепотом сказал, чтобы мы присели и не маячили, а сам, пригнувшись, бесшумно ушел в темноту вдоль матово поблескивающих паутинок «колючки». Вернулся он минут через десять, но не один, и при появлении рядом с нами двух темных фигур я даже вздрогнул от неожиданности. Валери вскочила, раскинула руки, я услышал приглушенный звук торопливых поцелуев и скорее догадался, чем увидел, что вместе с адвокатом к нам подошел Глеб. Оторвавшись от излишне сентиментальной сестренки, он шагнул к картавому, пожал ему руку, потом – мне, причем с таким видом, будто мы были с ним очень близкими друзьями и расстались только вчера. Одет он был, как и мы, на военный манер, даже портупеей перетянул грудь, только помятый и выпачканный в глине с головы до ног, что говорило о его образе жизни. Наверное, он провел в приграничной зоне несколько суток подряд, спал в ямах, замаскированных ветками, передвигался лишь по ночам и преимущественно ползком. Такова доля разведчика, чью роль выпало исполнять Глебу.</p>
<p>Обойдя наш немногочисленный строй, Глеб шепнул: «По одному!» – и, согнувшись чуть ли не вдвое, нырнул под «колючку», лег на землю уже на другой стороне и приподнял край проволоки над адвокатом. За ним к берегу полез я, потом Валери и, наконец, картавый, который умудрился зацепиться штаниной за шип и, кажется, разорвал ткань на ягодице.</p>
<p>Потянуло сыростью и холодом. Вода шумела в нескольких шагах от нас. Увязая ногами в мокром песке, Глеб, пригнувшись, побежал к ближайшим зарослям. Начинался самый опасный участок маршрута. Опасный не только потому, что именно по Пянджу проходила граница, а потому, что, незаметные на дороге и травянистых склонах, здесь, на серебряном фоне, мы были видны как днем.</p>
<p>Рамазанов кивнул мне, мол, твоя очередь, и я, не заставляя себя долго упрашивать, побежал по песчаной косе, след в след за Глебом, к темным пятнам кустов. Эта стометровка легонько щекотала нервы, потому как все внутри напрягалось от ожидания выстрела или осветительной ракеты. Но я добежал до кустов благополучно, Глеб тормознул меня, а не то я бы бежал до самого афганского берега. Я лег рядом с ним на мокрый песок, глядя на цепочку наших следов, по которым сейчас должна была бежать Валери.</p>
<p>– Молодец, что согласился, – шепнул Глеб. – Я так и думал, что ты пойдешь с ними.</p>
<p>Я не ответил. Мне не о чем было говорить с ним, к этому парню по всем законам логики я должен был относиться как к пустому месту, если бы не его родственная связь с Валери. Родственничек, ешкин кот! Деверь, кажется, называется брат жены?</p>
<p>Я усмехнулся, потому что невольно примерил Глеба как родственника, что в будущем могло стать реальностью. Вот это будет семейка! Да еще адвокат станет лучшим другом семьи, а картавый – свидетелем на свадьбе.</p>
<p>И я очень живо представил заставленный яствами стол в каком-нибудь приморском ресторанчике, во главе которого – красные от робости – сидим мы с Валери; она – в фате, белом шелковом платье, украшенном сверкающей всеми цветами радуги бижутерией, я – в костюме… Нет! Лучше в камуфляжной форме, небритый, обкурившийся халявным кокаином, богатый до безумия и в такой же степени вульгарный, целуюсь в пьяном угаре с картавым, и он, не выговаривая уже половину алфавита, тайно пытается предложить мне совершить с ним содомский грех; а рядом с нами – Глеб, братишка, в костюмчике и белой рубашонке, почему-то в кепке, сдвинутой набекрень, из-под которой торчит кучерявая прядь, держит на коленях, как гармошку, оранжевый кейс, битком набитый наркодолларами, произносит тост про вечную дружбу народов Крыма, Литвы и Таджикистана и передает кейс нам, а Валери в это время, пытаясь оторвать от меня картавого, громко шепчет, что история с казино, как и история с кокаином, была разыграна ею нарочно для того, чтобы я женился на ней, и вот теперь, добившись своей вожделенной цели, она готова открыть мне страшную тайну: у нее от первого и семи последующих браков осталось четырнадцать детей, к тому же она вообще не женщина, а транссексуал…</p>
<p>– Ты чего? – ткнул меня в плечо деверь. – Чего ржешь?</p>
<p>– Так, – махнул я рукой, возвращаясь в реальность. – С ума схожу потихоньку.</p>
<p>Валери бежала так, как бегает большинство женщин вдогонку за трамваем. Ножки мельтешат вовсю, а скорости нет. На середине пути остановилась – устала, пошла шагом, покачиваясь на вязком песке. Я напрягся всем телом, готовый вскочить и кинуться ей на помощь, но Глеб, словно почувствовав мой предстартовый мандраж, сжал мне локоть.</p>
<p>– Нормально. Все нормально, дойдет.</p>
<p>Она появилась перед нами, ноги ее тут же подкосились, и она рухнула навзничь.</p>
<p>– Устала… Кругом одни болота! У меня ноги промокли.</p>
<p>Она села и зачем-то принялась стаскивать кроссовки и выжимать шерстяные носки, хотя нам сейчас предстояло идти вброд и, думаю, не только по колено, а может быть, и по горло в воде.</p>
<p>Как перебежал картавый, я даже не заметил. Он шумно протиснулся сквозь кустарник несколько в стороне от проложенной нами тропы, как слепой, пошел к нам напролом; затрещали ветки, потом клацнул лямочный замок, и рюкзак с его плеч упал прямо на Глеба – должно быть, картавый не заметил его в тени куста. Я испугался, как бы у Глеба не сломался позвоночник. Но братишка, который обычно за словом в карман не лезет, промолчал и лишь скрипнул зубами. Мне показалось, что он побаивается картавого.</p>
<p>Адвокат добежал до кустов не менее благополучно. Минут пять мы молча отдыхали, прислушиваясь к однообразному шуму реки, которая крутым виражом огибала песчаный мыс.</p>
<p>Глеб первым поднялся на ноги. Он поторапливал нас. Время летело стремительно, в любую минуту по дороге мог пройти пограннаряд и обнаружить следы под проволочным заграждением, и это, должно быть, волновало Глеба. Я, лишь в самой незначительной степени осведомленный о чувствах брата к сестре, мог только недоуменно развести руками, пытаясь объяснить столь высокую жертвенность Глеба. Он, в чем я абсолютно не сомневаюсь, горячо любит ее и в то же время отправляет со случайными мужчинами в безумное путешествие, где жизнь каждого из нас будет цениться не дороже кусочка лазурита, раскиданного по склонам афганских гор на каждом шагу. Ради чего? Неужели деньги обладают такой громадной властью над людьми, что вынуждают их рисковать самым близким человеком?</p>
<p>Я не удержался и, подойдя вплотную к Глебу, шепнул:</p>
<p>– Не волнуешься за сестричку?</p>
<p>Глеб резко повернул лицо, глянул на меня, но темнота не позволила рассмотреть выражение его глаз. Он ничего не ответил, лишь крепко сжал мне руку, словно хотел сказать, чтобы я не задавал идиотских вопросов.</p>
<p>Я иногда бываю слишком самоуверенным и свои интуитивные мысли принимаю за чистую монету. Неблагодарное занятие – мерить других людей своими мерками. Мне кажется, что ввязывать в рискованную авантюру родную сестру ради денег – грех, а Глеб и Валери, быть может, считают, что именно в безрассудном риске смысл жизни и нет ничего более нравственного, чем рискнуть жизнью ради счастья и благополучия близкого тебе человека.</p>
<p>Размышляя таким образом, я машинально попрощался с Глебом и пошел за адвокатом сквозь кустарник, осторожно принимая из его рук и передавая идущей следом за мной Валери упругие и колючие ветки, которые как будто пытались остановить, задержать нас на этом берегу. Под ногами все сильнее чавкала вода, кусты редели, пока совсем не превратились в чахлые веточки, торчащие из песка. Мы вышли на узкий мыс, заваленный мореными сучьями и бревнами, выкорчеванными когда-то давно и далеко отсюда. Они, сцепившись друг с другом жесткими ветками, были похожи на окаменелых спрутов, преградивших нам путь к воде.</p>
<p>Отсюда до афганского берега, казалось, можно дотянуться рукой. Рамазанов на секунду остановился у самой воды, где река взбила серую полосу застывшей пены, оглянулся и сказал громко, чтобы его можно было услышать на фоне рева:</p>
<p>– Ну что, с богом!</p>
<p>И вошел в воду. Я только сейчас заметил, что на шее у него болтается «калашников». Кажется, наш адвокат включился в серьезную игру. Он поднял автомат до уровня лица и, проталкивая себя через упругий поток воды, бодро пошел вперед. Уже через три шага ее уровень достиг ему пояса. Дно рюкзака сразу вымокло, и я с сочувствием подумал о том, что остаток ночи адвокату придется коротать в мокром спальнике.</p>
<p>Выдержав дистанцию в несколько метров, за Рамазановым вошли в воду мы с Валери. Девушка сжалась, крик застыл в ее горле, она подняла руки, будто они были самой главной частью ее тела и их ни в коей мере нельзя было мочить. Река обернула своими белыми простынями ее ноги и бедра, стала подниматься выше. Я проталкивал себя через реку рядом с ней, держась на шаг выше по течению, будто это могло немного прикрыть ее от бурного потока и облегчить продвижение. Дно было илистым, неровным, и мы то опускались в воду по грудь, то поднимались до колен.</p>
<p>Течение навязывало нам свой маршрут, и Рамазанов все сильнее отклонялся вправо. Я старался идти не за ним, а прямо, чтобы не пропустить песчаную отмель, на которой можно было бы передохнуть. Картавый был далеко от нас, он шел медленно, отдыхая после каждого шага, развернувшись к течению едва ли не спиной. Свой рюкзак, в отличие от нас с адвокатом, он нес на плече.</p>
<p>– Как холодно, как холодно… – повторяла Валери. Подбородок ее дрожал, лицо исказила мучительная судорога. Она смотрела на воду с нескрываемым ужасом, крутила во все стороны головой в поисках спасительной суши и, по-моему, с трудом подавляла в себе инстинктивное кошачье желание вскочить мне на спину.</p>
<p>Не могу сказать, чтобы это купание мне нравилось, но, в отличие от Валери, я не поддавался панике, во-первых, потому, что хорошо знал заранее, на что иду, а во-вторых, потому, что привык к холодной воде, круглый год и в любую погоду купаясь в море. Даже в одежде мне было не впервой окунаться – ежегодно, двадцать второго октября, в мой день рождения, пребывая в состоянии алкогольного опьянения, мы с Борисом прыгаем с пирса в море в костюмах и галстуках. Такая вот у нас странная традиция.</p>
<p>Я вспомнил о Борисе. Представляю, как отвисла бы у него челюсть, узнай он, чем я сейчас занимаюсь вместе со своей дамой сердца. А чем, интересно, занимается он? Мнет бока своим клиентам или заманивает ко мне домой очередную жертву?</p>
<p>Я почувствовал, что начинаю тосковать по дому, по набережной, ревущему осеннему морю, по маленькому и всегда теплому кабинету на спасательной станции, где стоит топчан и всегда пустой холодильник… Обернулся, посмотрел на Валери. Несчастное создание! Отдыхала бы у меня, дышала бы морским воздухом, ходила бы к Борису на массаж… (Стоп, на массаж к Борису ее лучше не пускать. Обойдется и без массажа.) Чего ее потянуло к чертовой бабушке на кулички? Чего ей, молодой, красивой и, в общем-то, безбедной, не хватает в этой жизни? Острых ощущений?</p>
<p>Вдруг Валери хватанула острых ощущений явно с излишком. Внезапно она с головой ушла под воду, наверное провалившись в очередную, более глубокую яму, вынырнула, крикнула, попыталась схватиться за меня, но течение оторвало ее от опоры и потащило вниз. Еще одна волна накрыла Валери с головой, развернула ее лицом ко мне, и я успел увидеть огромные глаза с застывшим в них выражением ужаса и безысходности. Рамазанов был далеко справа, кажется, он уже выбирался на отмель. Картавого я вообще потерял из виду.</p>
<p>Это был шанс, и я понял, что если не воспользуюсь им, то никогда не прощу себе этого.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 23</p>
</title>
<p>Я встал по течению и, делая что-то похожее на огромные прыжки, помогая себе руками, не то поплыл, не то побежал за Валери. Она, парализованная страхом, даже не пыталась ухватиться за торчащие из воды коряги, встать на ноги и остановить свое движение. Течение тащило ее как поплавок, и среди гребней волн и воронок водоворотов мелькала ее голова. Что-либо кричать ей было бесполезно, она бы не услышала из-за шума воды, но даже если бы мои слова и долетели бы до нее, Валери вряд ли восприняла бы их смысл. Когда человек в шоке, он становится слепым и глухим.</p>
<p>Я боролся с водой достаточно долго и уже готов был скинуть с себя намокший и ставший страшно тяжелым рюкзак, как река сжалилась над девушкой и вынесла ее на мель. Едва живая, Валери продолжала сидеть, вода по-прежнему бурлила вокруг нее, но уже без прежней мощи. Пошатываясь от усталости, я выбрался к ней. Целый водопад стекал с меня и рюкзака, одежда прилипла к телу и стесняла движения. Она, не вставая, вцепилась в мои ноги и тихо заскулила. Нервная дрожь колотила ее, разметавшиеся волосы налипли на лицо. Я провел ладонью по ее щекам. Она вдруг, как волчонок, заурчала и попыталась укусить мою руку. Клиент был готов. С ней сейчас можно было делать все, что угодно.</p>
<p>Просунув руки ей под мышки, я рывком поставил Валери на ноги. Но она не смогла стоять, будто в воде ее ноги расклеились и утратили прежнюю прочность. Пришлось мне присесть и взвалить ее на плечо. Рюкзак мешал, но расставаться с ним я уже не спешил. Палатка и спальники могли очень скоро нам пригодиться.</p>
<p>Я оглянулся, прежде чем снова войти в воду. Ни картавого, ни адвоката не было видно, словно их снесло течением далеко отсюда. Выбрав наугад обширное темное пятно, похожее на плотные заросли кустарника, я побрел в сторону берега, который мы недавно покинули. Валери не подавала признаков жизни, ее голова безвольно покачивалась, а мокрая прядь волос снова окунулась в воду. Идти было трудно, ноги еще сильнее увязали в песке и иле. Этот путь к тому же оказался длиннее. Река здесь разлилась шире, правда большой глубины, где бы мне пришлось опуститься в воду по грудь, не было. Меня шатало из стороны в сторону, я с трудом удерживал равновесие, но стремление быстрее добраться до берега, упасть в кусты на твердую и сухую землю и отдыхать до рассвета было столь велико, что я не замечал ни усталости, ни холода и ломоты в ногах и проталкивал себя сквозь воду с диким упорством одержимого.</p>
<p>Валери неожиданно зашевелилась, попыталась съехать с моего плеча и встать на ноги. Я подумал, что она хочет идти сама, и опустил ее на песок. Но Валери, посмотрев по сторонам, на луну, на реку, на оба берега, догадалась, куда я тащу ее, и, оттолкнув меня, крикнула:</p>
<p>– Ты куда идешь?! Ты же обратно идешь, Кирилл! Ты перепутал берега, идиот!</p>
<p>Я попытался схватить ее и закрыть ей рот, но она стала вырываться, укусила меня за руку, ударила меня по лицу, замахнулась снова, но я все же перехватил ее руку и крепко сдавил.</p>
<p>– Замолчи! – приказал я ей. – Пойдешь со мной, иначе утонешь, как Муму, ясно тебе?</p>
<p>Она, все еще отталкивая меня от себя, попыталась бежать, но ноги не слушались ее, и Валери упала в воду, встала на четвереньки и рухнула опять, подняв тучу брызг. Она плакала и кашляла, отплевывая воду. Я снова попытался поднять ее и сам не устоял на ногах, упал рядом с ней.</p>
<p>– Сумасшедшая! – кричал я, крепко прижимая ее голову к своей груди. – Ты погибнешь там, тебя пристрелят, как куропатку! Давай вернемся, и все образуется, слышишь?</p>
<p>Она, хватая воздух губами и содрогаясь в моих объятиях, хотела что-то ответить, но в это время с таджикского берега раздалась частая автоматная дробь, за ней – вторая, темноту исполосовали красные трассеры; они тянулись из разных точек, пересекаясь в кустах, откуда мы начали переход реки; затем воздух сотрясли более редкие и тяжелые удары – подключился крупнокалиберный пулемет. Трассеры замельтешили, засуетились, рикошетом уходя вертикально вверх; где-то недалеко от нас, около «колючки», что-то вспыхнуло, лопнул взрыв, и мне показалось, что в кустах пляшут тени людей, тускло освещенных бликами реки.</p>
<p>– Дождались! – крикнул я и, схватив Валери за ворот безрукавки, рывком поднял вверх. Страх придал ей сил, и она уже не сопротивлялась, тем более что я вынужден был опять повернуться лицом к Афгану и, низко склонившись над водой, уходить от пуль. Она побежала за мной, мы снова вошли в воду, Валери упала, не сделав и трех шагов.</p>
<p>– Все! Не могу… – с трудом говорила она, но я не слушал ее и уже не пытался чем-то утешить и успокоить, а становился злее и жестче. Нас заметили, во всяком случае пограничники или группа прикрытия были совсем близко от нас и наблюдали за рекой. Теперь наши жизни не стоили ничего, потому что, перейдя «колючку», мы подписали себе смертный приговор, превратились в мишени, огонь по которым ведется только на поражение. Объяснять все это Валери и просить ее немножко потерпеть было не только бесполезным, но даже опасным занятием, и я, склонившись над ней, когда девушка в очередной раз упала в воду, ударил ее по щекам и вдобавок, намотав ее мокрые волосы на кулак, сильно потянул вверх. Она вскрикнула, но подчинилась моей воле, уже боясь меня намного больше, чем стрельбы, быстро поднялась на ноги.</p>
<p>Я подталкивал ее в спину, заставляя бежать из последних сил. Стрельба за нашими спинами не утихала, трассеры теперь неслись над водой чуть в стороне от нас и гасли, вонзаясь в темный афганский берег. Я прикрывал ее спиной, но, если бы меня подстрелили, Валери вряд ли смогла бы сама добраться до берега. У меня теплилась робкая надежда, что намокший и ставший тяжелым рюкзак сумеет задержать полет пули, и, пробив коврики, спальники и палатку, она остановится где-нибудь в миллиметре от моего позвоночника. Везучий я человек или нет, узнаю только тогда, когда выберусь на берег в безопасное место и вытряхну из рюкзака пули.</p>
<p>Сколько времени мы боролись с рекой, вязким песком и со смертельной усталостью – сказать трудно. Мы выбрались сначала на мелководье, а потом и на сухой песок уже на четвереньках, будто оба были вдымину пьяны. Стрельба на противоположном берегу постепенно угасала, но я уже не оглядывался назад. Все, что осталось позади, было отрезано от меня серебряным шрамом Пянджа, как бездонным ущельем, мост через которое я только что сжег. И мне показалось, что прошли годы с тех пор, как мы выехали на сером «жигуленке» с дачи, как дремали на подушках в жарко натопленной комнате после полуночного ужина, как я нес Валери на руках по узкой грязной улочке кишлака. Там я еще был человеком, который мог что-то доказать и надеяться на помощь милиции, властей или бывших сослуживцев, оттуда тянулась пусть долгая, но легко преодолимая дорога к дому, где в кухонной раковине все еще сохнет невымытая посуда, и барабанит дождь по оцинкованному подоконнику, и пенящиеся гребни разъяренного моря с грохотом выбрасываются на мокрый асфальт набережной, и так пронзительно остро пахнет водорослями и холодной водой. А здесь, на мокром берегу, подмытом мутной рекой, плавно переходящем в отвесные стены мрачных гор, я стал никем, с точки зрения физиологии – биологической субстанцией, у которой нет ни прав, ни гарантий на дальнейшее существование, я стал неким инородцем, неверным, выпустить кишки которому сочтет за честь любой мусульманин, и, ко всему прочему, подчиняющимся двум своим вооруженным собратьям.</p>
<p>В жизни не встречал я более бесправной личности!</p>
<p>– Надо идти, Валери, – сказал я, с трудом отрывая мокрое, тяжелое тело от земли.</p>
<p>Она простонала, приподняла голову, посмотрела назад.</p>
<p>– Уже все? Мы прошли реку?</p>
<p>– Да, мы уже в Афгане.</p>
<p>– А кто там стрелял? Это в нас стреляли?.. – Не поднимаясь на ноги, Валери потянулась рукой к присыпанной песком палке, гладкой и блестящей, будто покрытой лаком. – Надо разжечь костер, я окоченела. Дай спички.</p>
<p>– Валери, ты сошла с ума! Какой костер? – Я поймал в воздухе ее руку и потянул на себя. – Вставай! Нам надо немедленно уходить отсюда.</p>
<p>– Ну пожалуйста! – захныкала Валери. – Всего полчасика! Погреемся и пойдем.</p>
<p>– Валери, это будет последний костер в твоей жизни. Нас хлопнут прямой наводкой с того берега!</p>
<p>– Ты жестокий, – ответила она слабым голосом. – Ты бил меня по лицу. Тебе совсем меня не жалко.</p>
<p>Я не стал убеждать Валери в обратном, молча подхватил ее под мышки и заставил подняться на ноги.</p>
<p>– Куда ты меня тащишь?</p>
<p>– Нам надо найти надежное убежище и дождаться рассвета.</p>
<p>– А где Рамазанов?</p>
<p>– Не знаю. Но не исключаю, что они оба погибли.</p>
<p>Валери без излишнего драматизма восприняла мои слова. Она минуту думала, потом спросила:</p>
<p>– Как же мы теперь унесем мешки? Они ведь тяжелые… Но килограмм двадцать я, наверное, подниму. Как ты считаешь, Кирилл?</p>
<p>Меня раздражал ее оптимизм и безусловная вера в будущее. Я грубо ответил:</p>
<p>– Давай лучше поговорим о том, куда мы сначала поплывем на нашей яхте – на Таити или на Багамы?</p>
<p>Валери не поняла моей злой иронии. Похоже, после лунного купания в Пяндже под пулями у нее стала плохо соображать головушка.</p>
<p>– Наверное, на Таити, – пробормотала она. – А куда ближе?</p>
<p>Я лишь скрипнул зубами в ответ. Мы продолжали идти вдоль реки, поднимаясь вверх по течению, и не было ни тропинки, ни ущелья, по которому мы могли бы уйти в сторону от опасного места. От лунного света было немного толку, он даже вредил, и мои нервы напрягались до предела, когда я видел впереди себя призрачную фигуру человека, которая потом оказывалась лишь скальным выступом или тенью.</p>
<p>Я еще не знал, что сделаю в ближайшее время. Инстинкт требовал пока одного – затаиться, спрятаться за камнями, выждать. Если адвокат и картавый в самом деле погибли, во что я, однако, мало верил, то уже сейчас надо думать о том, как нам, без рации, без связи с Глебом, вернуться обратно и при этом не попасть в руки пограничников. Если они оба или кто-то из них жив, то определять дальнейшую нашу судьбу будет сильнейший.</p>
<p>– Ты слышишь? – Валери вдруг остановилась, подняла палец, прислушалась.</p>
<p>– Что?</p>
<p>– Мне показалось, кто-то идет за нами.</p>
<p>Минуту я всматривался в темные силуэты прибрежных камней за нами. От напряжения в глазах стало рябить, по камням заплясали тени, и я уже не мог сказать точно, мерещится мне это либо происходит наяву.</p>
<p>– Вроде никого, – сказал я и снова посмотрел на Валери. Она, приоткрыв рот, уже смотрела в сторону горы, резким взлетом поднимающуюся вверх недалеко от нас.</p>
<p>– Что там, Кирилл? – шепотом спросила она.</p>
<p>– Где?</p>
<p>– Там… Где большой камень…</p>
<p>– А что ты там видишь?</p>
<p>– Палки.</p>
<p>– Ну и что? Торчат себе палки, – ответил я, но мне почему-то стало жутко. Валери застыла на месте, не сводя глаз с небольших продолговатых холмиков, расположенных в строгом порядке. На каждом из них стояла тонкая палка, к которой был привязан лоскуток материи.</p>
<p>– Это кладбище, – догадалась она и добавила еще тише: – Там кто-то ходит.</p>
<p>– Не придумывай! – Я взял ее за руку. – Нет там никого.</p>
<p>– Есть! – Она выдернула руку и даже присела от страха. – Я боюсь, Кирилл…</p>
<p>Я сам видел, как между могил мелькнула тень, но надо было как-то успокоить Валери.</p>
<p>– В этих местах водятся лисицы и шакалы…</p>
<p>– Это дух умершего, – прошептала она. – Мы его потревожили… Ты знаешь какую-нибудь молитву? Господи, прости нас, Господи!..</p>
<p>Я нагнулся и поднял с земли увесистый булыжник. Дух это или нет, но я постараюсь проломить ему голову раньше, чем он приблизится к нам.</p>
<p>Тень слилась с темным пятном могильного холма, затем отклеилась от него с другой стороны и тоже замерла.</p>
<p>– Эй! – крикнул я, подкинув в ладони булыжник. – Вы не подскажете, как пройти в библиотеку?</p>
<p>Валери тихонько заскулила, сжавшись у моих ног в комок. Тень шевельнулась и двинулась к нам. По мере приближения она все отчетливее принимала очертания человеческой фигуры.</p>
<p>– Прошу вас, бросьте оружие пролетариата, – сказало привидение голосом адвоката.</p>
<p>В лунном свете мы наконец разглядели синеватое, выпачканное в глине лицо Рамазанова.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 24</p>
</title>
<p>– Когда началась стрельба, я уже стоял на этом берегу и хорошо видел ваши маневры, – говорил Рамазанов, раскуривая свою трубку.</p>
<p>Он лежал на спальнике, прислонившись спиной к каменной стене пещеры, в которой мы коротали время до рассвета. Небольшой бездымный костерок тихо потрескивал дровами, рядом с ним урчал примус, обволакивая голубым пламенем маленький пузатый чайник. Валери спала или дремала, положив голову мне на колени, над ее свитером струился парок, но она, похоже, согрелась – недаром я целых полчаса растирал ее спиртом, который предусмотрительно захватил с собой Рамазанов. Я полулежал на влажном спальнике, высушивая его своим телом, и, в общем-то, чувствовал себя комфортно, что скорее всего было вызвано не столько уютной пещерой, костром и глотком неразведенного спирта, сколько отсутствием рядом картавого, которого – я очень надеялся – мы потеряли навсегда.</p>
<p>– Когда вы дали задний ход, Кирилл, – продолжал адвокат, – то я очень засомневался относительно здравости вашего рассудка. Так рисковать собой и вашей девушкой! Без связи, без прикрытия, без транспорта вы не выбрались бы из приграничной зоны живыми.</p>
<p>– Давайте не будем предполагать того, что еще не произошло, – ответил я.</p>
<p>– Я не предполагаю. Я говорю с абсолютной уверенностью. Я говорю с робкой надеждой, что вы больше не повторите подобной безумной выходки. – Он затянулся, выпустил облачко ароматного дыма, подкинул в костер ветку. – Мы преодолели едва ли не самую сложную часть пути, – продолжал он. – У нас потери, нас уже трое. Логика и здравый разум теперь должны повелевать нами. Вы видите, я не размахиваю перед вами автоматом, я не принуждаю вас силой идти дальше. Я просто хочу, чтобы вы сами, своим умом пришли к одной истине – теперь мы вместе, нам определено судьбой держаться друг за друга. Вы знаете, где найти порошок. Я знаю, как его переправить на ту сторону и при этом самим остаться живыми. Так давайте доверять друг другу, давайте оставим в прошлом, на том берегу, все подозрения, враждебность и, в конце концов, заключим договор о дружбе и сотрудничестве!</p>
<p>Он улыбнулся и, привстав, протянул мне руку. Я, однако, не шевельнулся.</p>
<p>– У вас под головой лежит «калашников», у меня нет даже какого-нибудь ржавенького ножичка. И при этом вы предлагаете мне руку?</p>
<p>Адвокат, что было достаточно неожиданным для меня, вытащил из-под спальника автомат и, держа его за ствол, протянул мне:</p>
<p>– Берите. Он – ваш!</p>
<p>Во всех играх в благородство я всегда выигрываю, но только в благородстве. В остальном же у меня сплошное поражение. Понимаю, что глупо, понимаю, что это сильно отдает мальчишеством, но ничего не могу с собой поделать – так воспитан. И, сознавая, что творю преступление по отношению к самому себе, покачал головой и ответил:</p>
<p>– Благодарю. Но я возьму оружие только тогда, когда моей жизни или жизни Валери будет угрожать опасность. Договорились?</p>
<p>Адвокат, очень удовлетворенный моим жестом, кивнул и вернул «калашников» на прежнее место.</p>
<p>Я снял с примуса чайник, через носик которого уже выплескивалась коричневая масса и безумно вкусно пахло хорошим кофе, разлил по чашкам, раскидал сахар. Мы пили этот божественный напиток маленькими глотками, обжигаясь, дуя на него, и получали ни с чем не сравнимое удовольствие, какое не испытаешь у себя дома, проснувшись в сухой и теплой постели. Рамазанов, задумавшись о чем-то, прочищал трубку тонкой веточкой. Валери, выпив свою чашку в рекордно короткий срок, снова опустила голову мне на колени и уснула.</p>
<p>– Вы не пытались выйти на связь с Глебом? – спросил я.</p>
<p>– Все в порядке, – ответил Рамазанов. – Мы говорили с ним незадолго до того, как я встретил вас у кладбища. Всего два слова, но я понял, что он в безопасности.</p>
<p>– Он будет дожидаться нас в том же месте?</p>
<p>– Нет, что вы! Глеб вернется на дачу. И только через неделю снова переберется к реке.</p>
<p>– А как вы думаете переправить порошок в Россию? Насколько я понял, покупатель ждет вас в Москве?</p>
<p>– Это уже мои проблемы. Не забивайте себе голову ерундой. Мы полетим в Москву с пустыми руками, без всякого багажа, и там, возможно, в первый же день вы получите свой гонорар.</p>
<p>– Четыре миллиона долларов?</p>
<p>– Боюсь, что теперь уже больше.</p>
<p>– Значит, вы уверены, что картавый погиб?</p>
<p>– Нет, я не уверен и не буду уверен, пока не увижу тело. Я, как и вы, лишь надеюсь на это.</p>
<p>– Не кажется ли вам, что было бы намного проще избавиться от картавого еще там, на даче, или даже в Душанбе, чем сейчас молить судьбу, чтобы она послала ему смерть?</p>
<p>Адвокат долго смотрел в чашку, покачивал ее в руке, будто гадал на кофейной гуще.</p>
<p>– Видите ли, Кирилл, картавый – вовсе не тот дурачок, за которого пытался выдавать себя. Это очень опасный и умный человек.</p>
<p>– Вот как! – Я с недоверием посмотрел на Рамазанова, но тот так и не поднял глаз. – Вы меня удивили. С большим трудом верится в то, что вы сказали.</p>
<p>– И я бы не рискнул, – продолжал он, – встать на пути тех сил, которые стоят за ним.</p>
<p>– А я думал, что в этой истории с кокаином вы играете первую скрипку.</p>
<p>Адвокат вяло усмехнулся.</p>
<p>– Первую скрипку?.. Первая скрипка, дорогой мой, так далеко и высоко, что нам с вами никогда не добраться до нее, никогда даже одним глазом не посмотреть. И слава богу, что не добраться.</p>
<p>– Но есть еще и дирижер?</p>
<p>Рамазанов кивнул.</p>
<p>– Вы правы, есть еще и дирижер. Но стоит ли тратить время на разговоры о вещах полуреальных, недоступных, невидимых и обладающих невообразимой энергией, как, скажем, черные дыры или пульсары? – Он лег удобнее на своем ложе, зевнул и прикрыл глаза. – Лучше подремать до рассвета, от этого куда больше пользы.</p>
<p>Я подкинул в костер хвороста. Черные ветки, раскаляясь, краснели, становились прозрачными, изгибались, словно от жгучей боли, выжимая из себя тепловую энергию, которую когда-то впитали от солнца и долго-долго хранили ее в себе, а вот теперь с легкостью отдавали ее тем, кто умел поджечь их. Я представил себя такой же веточкой, энергия горения которой была всего лишь частицей костра, смысл которого был неподвластен мне – он горел независимо от моей воли, я лишь немного подпитывал его своими поступками, риском для жизни, страданиями и лишениями. А кого обогревал тот костер? Для кого людские судьбы – лишь топливо?</p>
<p>Я посмотрел на Валери, которая крепко спала на моих коленях. Она ведь тоже всего-навсего веточка и горит со мной в одном костре. Но счастлива, но полна оптимизма, но смотрит в будущее, как сценарист фильма в собственный текст.</p>
<p>Я вспомнил, как много-много лет назад моя бабка топила котенка. Он был виноват в том, что в нем проснулся охотничий инстинкт, и за один день он придушил трех цыплят, которых бабка выращивала на даче. Котенок оказался живучим, и бабка кидала его в море несколько раз, а он выбирался на берег и тут же начинал старательно вылизывать свою шерстку. Она кидала его, а он выползал на гальку и начинал облизывать себя. Я захлебывался слезами, глядя на эту мучительную казнь. Бабка его топила, а котенок был обеспокоен лишь намокшей шерсткой…</p>
<p>Я гладил еще влажные волосы Валери и чувствовал, как к горлу подкатывает ком.</p>
<p>– Послушайте, Рамазанов, – сказал я. Адвокат приоткрыл глаза. – Послушайте, – повторил я. – Неужели у вас даже не дрогнуло сердце, неужели ничего не шевельнулось в груди, когда вы решили втянуть эту девчонку в ваши грязные делишки?</p>
<p>– Как вы сказали? Втянуть?</p>
<p>Он негромко откашлялся, снова сел повыше, прислонившись к каменной стене.</p>
<p>– Мне, конечно, не совсем приятно, Кирилл, что в ваших глазах я представляюсь этаким монстром, у которого нет за душой ничего святого, ничего доброго, и весь смысл его жизни заключается в том, чтобы творить зло, растлевать юные и чистые создания и затягивать их в свой криминальный мир. Бог с вами, думайте обо мне как хотите, если вы обратили внимание, я не слишком активно стараюсь изменить ваше мнение о себе. Но когда вы перекручиваете истину и доводите ее до абсурда, то я, как профессиональный юрист, уже не могу оставаться спокойным.</p>
<p>– Что вы имеете в виду?</p>
<p>– Видите ли, девчонка, которая сейчас так сладко спит на ваших коленях, человек очень скрытный и сложный, ее мир для меня – полнейшие потемки. В ее словах очень много неправды, и в то же время она не запутавшийся в собственной лжи подросток, который уже сам не знает, чего хочет. Это весьма целеустремленная натура, я порой восхищаюсь ее волевыми качествами. И не я втянул ее в это дело, а она меня. Сама нашла, сама предложила принять участие в поисках кокаина, сама определила мне размер гонорара.</p>
<p>– Разве не вы первый узнали о расстрелянном караване? – удивился я.</p>
<p>– Еще раз повторяю: впервые я узнал об этой истории из уст нашей очаровательной Валери Августовны.</p>
<p>– И вы никогда не работали советником в Колумбии?</p>
<p>– Что вы, дорогой! Если бы за моими плечами был пост советника по юриспруденции в такой стране, как Колумбия, я не был бы сейчас рядовым сотрудником районной юридической консультации и уж наверняка не сидел бы сейчас с вами в этой замечательной берлоге.</p>
<p>– Но откуда Валери узнала про караван и наркотики?</p>
<p>Рамазанов пожал плечами, а Валери вдруг зашевелилась, легла удобнее и, не открывая глаз, пробормотала:</p>
<p>– Откуда, откуда… От верблюда. Бубните полночи над самым ухом.</p>
<p>– Вот вам и разгадка, – усмехнулся адвокат и стал снова набивать трубку табаком.</p>
<p>Я посмотрел на Валери, которая, слегка приоткрыв рот, крепко спала, и дыхание ее было ровным и глубоким. Кажется, адвокат заметил в моем взгляде легкий суеверный страх.</p>
<p>– Не берите дурного в голову, – посоветовал он. – В конце концов, какая вам разница, кто она и откуда знает про кокаин. Вам предложили неплохо заработать – радуйтесь.</p>
<p>До рассвета я этим и занимался – крепко спал, обнявшись с Валери, и вовсю радовался жизни.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 25</p>
</title>
<p>Мы вышли из своего убежища на белый свет, щурясь от ослепительных солнечных лучей. Пока адвокат и Валери складывали вещи, я ползком поднялся на невысокий скальный утес, с которого рассмотрел противоположный берег Пянджа и то, что находилось прямо подо мной. На таджикском берегу было тихо, и вообще он казался необитаемым. Река, отражая в себе синеву неба, перекрасилась с мертвенно-бледного в насыщенный аквамариновый цвет и совсем не казалась зловещей. Я хорошо разглядел две песчаные отмели, косу, поросшую кустарником, где этой ночью разыгрались драматические события. Сейчас все представлялось мультипликационным, нереальным, словно нарисованным кричаще-яркими красками в стиле Рериха.</p>
<p>Свесив голову над обрывом, я посмотрел на наш берег и сразу увидел кладбище, дрожащие на шестах разноцветные тряпочки, обложенные камнями холмики могил и овец, пасущихся на пологом прибрежном склоне. Я не пожалел времени и внимательно, метр за метром осмотрел узкую полоску подмытого водой берега. Недалеко, метрах в ста, я заметил красноватый предмет, зацепившийся за сухую ветку кустарника. Он показался мне знакомым.</p>
<p>Я сказал об этом адвокату.</p>
<p>– Вам это надо? – спросил он меня. – Здесь, к счастью, нас еще пока никто не заметил.</p>
<p>Я не стал рассказывать ему о пользе разведки в таком деле, как наше, и попросил только лишь понаблюдать за мной с автоматом в руках.</p>
<p>– А давай я! – сказала Валери. Я не успел высказать сомнения по поводу ее умения пользоваться такой неженской штучкой, как «калашников», как она бесцеремонно сняла с плеча адвоката автомат, щелкнула предохранителем и довольно оттренированным движением загнала патрон в патронник. – Ну, вперед! Если что, я тебя прикрою.</p>
<p>Мы переглянулись с адвокатом, он молча пожал плечами. Валери, закинув оружие за спину, ловко полезла на утес, с которого я рассматривал берег, а я, не делая резких движений, глядя во все стороны, медленно пошел через каменный завал к берегу.</p>
<p>Через минуту я услышал шум реки, присел на корточки, осторожно выглянул из своего убежища. Отара овец постепенно перемещалась в мою сторону, и я увидел пастуха. Это был подросток, одетый в длинную навыпуск рубаху, сверху – полосатый пиджак, на голове намотана пестрая, из всевозможных лоскутков ткани чалма. Мальчик, неторопливо ступая по острым камням босыми ногами, размахивал длинным прутом и посвистывал. Овцы, пугаясь его, шарахались из стороны в сторону, мелодично позвякивая колокольцами, привязанными к шеям.</p>
<p>Никакой опасности для нас этот пастушок не представлял, но было бы лучше, если бы он не увидел меня. Торопясь, чтобы отара не подошла ко мне слишком близко, я ползком выбрался из-за камней, добрался до обрыва, съехал на животе по промоине к самой воде и там встал на ноги. Пригибаясь, побежал к коряге, накрепко засевшей в песке, вытащил из воды моток красной альпинистской веревки, надел его на плечо и ползком вернулся к камням.</p>
<p>– Удачная охота?</p>
<p>Рамазанов смотрел на веревку, потом протянул руку, прикоснулся к ней пальцами.</p>
<p>– Та самая.</p>
<p>– Та самая, которую нес картавый? – уточнил я.</p>
<p>Адвокат кивнул.</p>
<p>– Эта находка намного облегчает нашу задачу, – сказал он, разворачивая карту, которая уже начинала трескаться в линиях сгиба. – Мы находимся здесь, – он показал на карте точку, но его палец занял сразу едва ли не треть всей провинции Бадахшан, и он вооружился спичкой, как указкой. – А вот Нардара, куда, насколько я понимаю, мы должны направляться. Кругом – одни горы, и без веревки здесь делать нечего…</p>
<p>– Нет, – перебил я его. – В Нардару мы не пойдем. – Я не собирался показывать точное место нахождения клада, но уточнить маршрут уже было можно, и я, как это только что сделал адвокат, ткнул пальцем в узкий приток реки Кокча между Файзабадом и Кишимом. – Здесь это ущелье. И идти лучше напрямик, через Чахи-Аб.</p>
<p>Глаза адвоката загорелись. Он склонился над картой, будто пытался разглядеть на берегах ручья два полосатых баула, заваленных булыжниками.</p>
<p>Подошла Валери. Она тяжело дышала, сняла автомат, поставила его рядом с рюкзаком адвоката и покосилась на карту.</p>
<p>– Что вы там высматриваете? Воспользовались моим отсутствием?</p>
<p>– По прямой будет не больше ста километров, – не обращая внимания на Валери, говорил Рамазанов. – Три-четыре дня пути.</p>
<p>– Вы так думаете? – Я усмехнулся. – Не загадывайте. Это, – я обвел коричневое пятно на карте, – район высокогорья. От двух с половиной до трех тысяч метров над уровнем моря. Вы когда-нибудь были в горах? Только, пожалуйста, не вспоминайте кавказские горнолыжные базы, которые вы посещали в молодости, это совсем не то.</p>
<p>Я не жестокий человек, но сейчас почему-то испытывал странное удовлетворение от того, что мог смеяться над неопытностью адвоката. Было время – он чувствовал свое превосходство надо мной. Теперь пришла моя очередь напялить на себя майку лидера. На местности, как и на карте, Рамазанов ориентировался весьма слабо. Правда, что делает ему честь, безоговорочно признал мое превосходство в этом вопросе и протянул мне компас.</p>
<p>– Валяйте, Кирилл. В этом деле вы дока. Мне в самом деле еще не приходилось ходить по азимуту, тем более в горах.</p>
<p>Я покачал головой.</p>
<p>– И хотели сами добраться до ущелья? Какое легкомыслие! Как вы сильно недооцениваете опасность, которую таят в себе горы. Тем более в чужой стране. Тем более в мусульманской. Тем более где еще идет борьба за власть.</p>
<p>На этой фразе я закончил первый урок воспитания. Валери подмигнула мне и помогла закинуть рюкзак за спину. Адвокат, глядя на автомат, раздумывал, спрятать его в рюкзак или же повесить на шею. Валери, заметив, что он колеблется, мгновенно решила проблему:</p>
<p>– А автомат понесу я, не возражаете? Все равно у меня руки не заняты.</p>
<p>Рамазанов пожал плечами, мол, мне все равно, и посмотрел на меня. Я взглядом дал ему понять, что не одобряю его столь щедрой доверчивости. Теперь, случайно или по точно рассчитанному замыслу, два безоружных мужика пойдут под конвоем вооруженной девушки. Но этот факт не угнетал бы меня в такой степени, если бы не новость, которую сказал мне Рамазанов минувшей ночью: вся эта свистопляска вокруг мешков с кокаином была организована этой миловидной девушкой с детским блеском в темных глазах, этим ангелом во плоти, мечтающим о кругосветном путешествии на яхте, этой хрупкой и юной былинкой, которая запросто, как с любимой куклой, обращается с автоматом.</p>
<p>Я не то что мало доверял ей. Я уже начинал бояться ее, как творение неких могучих и темных сил.</p>
<p>Рамазанов, этот некоронованный король, свадебный генерал, формальный начальник нашей экспедиции, проследил за моей рукой, указывающей стратегическое направление наших усилий, и бодро зашагал вверх по сухому водостоку. Я дождался, пока Валери займет место между мной и им, и замкнул маленькую колонну. Рамазанов вскоре остановился и показал рукой на тропу, пересекающую водосток. В это же мгновение мы услышали тихий перезвон приближающейся к нам отары и решили пропустить ее вперед, а затем уже подниматься в гору. Овцы тотчас показались среди валунов, и мы залегли, чтобы остаться не замеченными мальчиком-пастухом.</p>
<p>Серо-желтые животные, помахивая короткими и тяжелыми загаженными хвостами, стучали копытцами всего в нескольких метрах от нас. Валери, чуть-чуть приподняв голову, следила за ними, сжимая цевье автомата правой рукой. Я вспомнил, как она рванула затвор перед тем, как взобраться на утес. «Калашников», значит, заряжен. И снова в голове закружилась мысль: случайно ли это?</p>
<p>Отара – не больше десятка овец – миновала нас, и вскоре звон жестяных колокольцев затих между прибрежных камней, но пастушок так и не появился. Валери, поняв мой вопросительный взгляд, пожала плечами.</p>
<p>– Кого ждем? – шепнул мне Рамазанов.</p>
<p>– Пацан здесь крутился, – ответил я, неслышно поднялся, оставив на земле рюкзак, и метнулся к ближайшему валуну. Прислушался, отдышался – и снова бросок. Утес был слева от меня, овечья тропа – передо мной в двух шагах. Я уже видел реку и отару, высыпавшую к обрыву. Наверняка пастушок заметил нас и теперь пробует следить, подумал я. Может быть, его спугнула Валери, когда спускалась с утеса? Где же он спрятался?</p>
<p>Пригнувшись, я перебежал левее и выше и осторожно пошел по тропе, усеянной, как шелухой от семечек, овечьим пометом. Я сам не знал, зачем хочу найти пацана. Скорее во мне не вовремя разгорелся азарт – пацан считает, что перехитрил нас, а я перехитрю его.</p>
<p>Я сделал еще несколько шагов по тропе, и взгляд мой наткнулся на длинный прут, которым пастушок руководил отарой. Тепло, подумал я, совсем тепло. Интуитивно я свернул вправо, к берегу, прыгнул на камень, с него – на другой и вдруг замер, будто налетел на невидимое препятствие, а через мгновение я почувствовал, как по спине поползли мурашки и зашевелились волосы.</p>
<p>Пастушок лежал между двух камней на боку, поджав к животу ноги, голова его была запрокинута назад, горло чернело жуткой пустотой развороченной аорты. Чалма, развалившаяся наполовину, лежала в метре от него. Камни, почерневшие от густой крови, блестели жирным блеском. По синеющему прямо на глазах лицу пацана бродила тяжелая муха.</p>
<p>– Как грубо, как грубо! – пробормотал я, невольно приседая и оглядываясь по сторонам. От запаха теплой крови у меня стало невыносимо тяжело в желудке, и я отошел к утесу, прислонился щекой к его прохладной шершавой стене. Пока я бегал за веревкой, Рамазанов оставался один, подумал я. А потом, когда мы с Рамазановым смотрели карту, Валери здесь была одна. Нет, нет, я ничего не хочу сказать, я даже боюсь предположить, я просто не могу понять, в башке не укладывается, как это можно было сделать…</p>
<p>Я вернулся к водостоку.</p>
<p>– Ну что? – в один голос спросили меня адвокат и Валери.</p>
<p>– А вы не догадываетесь? – спросил я, переводя взгляд с одного на другого. Валери сверлила меня своими маслинами, и я заметил, как ужас, который я только что испытал, передается ей. Адвокат, почесывая бороду, нахмурился.</p>
<p>– Кажется, случилось что-то нехорошее? – осторожно спросил он.</p>
<p>– Случилось. Мальчишку убили.</p>
<p>Я принялся надевать рюкзак и уже не смотрел на своих компаньонов. Их глаза не скажут правду. И я им не верю. Ни ей, ни ему, ни Пянджу, ни богу, ни черту!</p>
<p>Адвокат тронул меня за руку и отрицательно покачал головой.</p>
<p>– Не надо, – сказал он. – Вы не о том думаете. Мне кажется, все намного хуже.</p>
<p>Валери едва слышно спросила:</p>
<p>– Вы считаете…</p>
<p>Рамазанов лишь прикрыл глаза и, повернувшись, стал подниматься по водостоку.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 26</p>
</title>
<p>В горах никогда не определишь наверняка, как долго придется ползти до вершины или перевала. Видишь впереди взлет, за ним – только синь неба, и думаешь, вот она, вершина, там и передохну, но идешь пять минут, десять, и вдруг из-за «вершины» плавно поднимается новый взлет. Ты чертыхаешься, проклинаешь все подряд и прешь, как танк, к этой верхотуре, надеясь, что она наконец-то настоящая. И снова шизеешь от коварства гор – за вторым взлетом выползает третий. Когда-нибудь они, конечно, закончатся, и за последним взлетом не появится ничего, кроме круговой панорамы, и все пути покатятся только вниз, но когда это произойдет, как расходовать свои силы – никогда не знает альпинист, идущий по незнакомому маршруту.</p>
<p>Так и мы брели по сухому водостоку, как по лестнице, ведущей прямо в небо, понятия не имея, когда доберемся до перевала. Первый час пути Валери щебетала, как птичка, восторгаясь красотой открывшегося нам вида – Пяндж, ущелье с ветвистыми отростками влево и вправо, бордовые, зеленые, желтые пятна на горах и пронзительная лазурь неба отсюда, сверху, выглядели восхитительно. Потом усталость взяла свое, она замолчала, как и мы с адвокатом, и оставшуюся часть пути лишь изредка тяжко вздыхала, чтобы напомнить нам, что она – женщина, существо слабое и нуждается в заботе и сострадании.</p>
<p>И тем не менее я не мог не удивиться тому, как она вела себя в горах. Готов поклясться, что в ресторане или театре она выглядела бы менее естественно, чем здесь, на узкой тропе, проложенной природой, в потертых джинсах, некогда белом свитере и камуфляжной жилетке с автоматом в руках. Будто в ней проснулся мощный инстинкт прирожденной охотницы и Валери наконец почувствовала себя в родной стихии. Она шла по камням бесшумно, привычно держа автомат стволом вниз под правой рукой, бегло оглядывала горы, экономно отдыхала, остановившись на несколько секунд и опершись руками о бедра. Первое мое впечатление о ней, которое сложилось после перехода Пянджа, оказалось обманчивым. Валери не только не стала обузой нам, она шла наравне и, думаю, была способна оказать мне и адвокату необходимую помощь.</p>
<p>Через три часа мы остановились на короткий привал. Валери легла на камни, положив голову на мой рюкзак, и закрыла глаза. Автомат остался под ее рукой. Тяжелая работа покрыла румянцем ее щеки, на лбу выступили капельки пота. Я сидел рядом с ней и, пользуясь этими редкими минутами, откровенно любовался ею. Адвокат, чтобы не мешать мне, прихватил с собой пустую флягу и пошел на поиски воды.</p>
<p>Пляжный сезон давно закончился, думал я, не сводя глаз с Валери, а кожа ее по-прежнему смуглая, с легким оттенком бронзы. Нет, это не загар, это естественный цвет. Совсем не похожа на литовку. Те белолицые, светловолосые… Как ее назвала Ольга, когда они ругались на борту «Арго»? Она произнесла какое-то очень точное слово… Негритянка? Черномазая? Чурка?.. Нет! Метиска! Вот как! Метиска! Метисы – это помесь индейской расы с белой. Что ж, достаточно точно, есть в ее чертах лица нечто экзотическое.</p>
<p>– Мне горячо от твоего взгляда, – сказала Валери, не открывая глаз.</p>
<p>– Метиска, – сказал я.</p>
<p>Валери слегка приоткрыла глаза.</p>
<p>– Тебе это не нравится?</p>
<p>– Нравится.</p>
<p>– Тогда ладно, смотри, – разрешила Валери, снова прикрывая глаза.</p>
<p>– Разве так бывает – по национальности литовка, фамилию носишь армянскую, а внешне похожа на индейку.</p>
<p>– Индейка – это птица, ее кушают. А я похожа на перуанку.</p>
<p>– Почему именно на перуанку?</p>
<p>– Потому что мой папа перуанец… Послушай, Кирилл, а почему ты такой догадливый?</p>
<p>– Папа перуанец, а мама литовка?</p>
<p>– Ну наконец-то сообразил!</p>
<p>– Редкостный у тебя замес. Потому ты такая горячая?</p>
<p>– Я холодная. Пощупай мои руки! – И она протянула мне остывшую ладонь.</p>
<p>Адвокат затолкал в рюкзак влажную флягу. Отжал платок, повязал его на шею. Кажется, он опоздал – шея была красной, словно на нее вылили кипяток.</p>
<p>Солнце старалось вовсю. От ослепительного света, который залил горы, мучительно болели глаза. Я смотрел на мир через тонкую щелочку век. Валери зачесала на глаза челку, но я не стал вслух сравнивать ее с болонкой – на ее плече уж слишком демонстративно покачивался автомат. Мы медленно поднимались выше, и казалось, что привал не только не прибавил, но даже отнял у нас часть сил. Валери начала отставать и вскоре сравнялась со мной, лишив меня удовольствия любоваться ее тугой попкой.</p>
<p>– Вчера ты купалась в Пяндже, – сказал я. – Сегодня вымотаешься на этом подъеме, а завтра начнешь мерзнуть на леднике. И на всю оставшуюся жизнь будешь сыта приключениями и романтикой.</p>
<p>Валери ничего не ответила, и я принялся раздумывать, чем бы еще ее испугать. Адвокат отрывался от нас все дальше и дальше. Он неплохо ходил по горам, его выносливости можно было позавидовать. Он не оглядывался и вскоре потерял бы нас из виду, если бы водосток внезапно не оборвался. Вокруг нас полукольцом теснились горы. Мы стояли посреди огромного цирка. Теперь во все стороны начинался равновеликий подъем.</p>
<p>– Куда прикажете идти дальше? – спросил Рамазанов, дождавшись нас.</p>
<p>– Прикажи ему остановиться здесь на ночлег, – сказала Валери, едва отдышавшись.</p>
<p>Я нашел место нашего расположения на карте. Подъем, к сожалению, не ограничивался только стенами цирка, а широким контрфорсом уходил влево на обширное плато, где белыми пятнами были обозначены ледники.</p>
<p>– Ножки болят? – спросил я у Валери, состроив страдальческую физиономию. – А ведь говорила тебе мама: учись хорошо, доченька, будешь врачом. Не хотела, поленилась. Теперь таскайся по горам с автоматом на плече.</p>
<p>– Не говорила мне так мама, – ответила Валери серьезно, словно не поняла моей иронии. – Она умерла совсем молодой, когда я еще в школу не ходила. А училась я, к твоему сведению, на пятерки.</p>
<p>Мне стало стыдно за свой идиотский юмор. Уже иным тоном я спросил:</p>
<p>– А в какой школе ты училась – в русской или литовской?</p>
<p>– Сначала в русской. А потом три года в женской гимназии.</p>
<p>– Разве у нас уже появились женские гимназии?</p>
<p>– У нас – не знаю. А в Лиме есть давно.</p>
<p>Я присвистнул. Рамазанов, молча слушая наш разговор, как-то странно глянул на Валери.</p>
<p>– Лима, если не ошибаюсь, это столица Перу? И что вы там, так далеко от России, делали?</p>
<p>– Там я жила у папы.</p>
<p>– Отец у Валери – перуанец, – подсказал я.</p>
<p>– Ах, вот в чем дело! – кивнул адвокат. – Интересно бы знать, кем он у вас работает?</p>
<p>– Мелкий служащий, – ответила Валери и быстро перевела разговор на другую тему: – Так куда, уважаемый штурман, прикажете теперь тащиться?</p>
<p>Я махнул рукой:</p>
<p>– Видишь скальный выступ, похожий на наконечник стрелы?</p>
<p>– Это вон тот камень? Какой же это наконечник стрелы? Это вылитая голова собаки! Низами Султанович, как вы считаете, на что похож тот большой камень?</p>
<p>Рамазанов тоже посмотрел вверх, прикрыв глаза ладонью, чтобы не мешал ослепительный свет.</p>
<p>– Трудно сказать. Но, по-моему, на собаку он похож меньше всего.</p>
<p>Валери нахмурилась и поджала губки.</p>
<p>– У вас у всех недоразвито абстрактное воображение. Вылитую собачью голову один называет каким-то копьем, а другому вообще никаких сравнений на ум не приходит!</p>
<p>Мы с адвокатом дружно рассмеялись, и под этот смех Валери резко повернулась к нам спиной и бодро зашагала вверх по отполированной талыми водами пологой стене цирка.</p>
<p>Адвокат подкинул на себе рюкзак, подтянул лямки. Я ждал, когда он пойдет, чтобы замкнуть нашу группу, но он не спешил, будто хотел, чтобы Валери оторвалась от нас подальше.</p>
<p>– Как вам это прелестное юное создание? – спросил он меня, кивая в ее сторону. – Чем больше я ее узнаю, тем больше удивляюсь.</p>
<p>– Чему удивляетесь? Ее алчности?</p>
<p>– Что вы! В алчности можно скорее упрекнуть меня, старого, бесперспективного юриста, который в своей жизни не видел ничего, кроме коммуналки и продпайков на Новый год в виде банки шпрот, и который на закате своей карьеры решил круто изменить свою жизнь.</p>
<p>– Тогда что, по-вашему, движет ею?.. Гляньте, как резво скачет!</p>
<p>– А вот этого я до сих пор и не понял. Но не алчность, уверяю вас. Человек, напичканный меркантильными интересами, никогда не ввяжется в авантюру. Он десятки раз все просчитает и не станет рисковать ни на йоту! Но Валери – другое дело. Это пантера, которая борется за сохранность своей территории, за жизнь своего потомства – даже еще не родившегося. Ею движет не алчность, дорогой мой, а инстинкт. Точнее – идея! Весь вопрос в том, какая идея?</p>
<p>– Вам не все ли равно?</p>
<p>– Вроде должно быть все равно. Однако… Это скорее уже профессиональная привычка. Для меня не столь интересны поступки человека, сколь мотивировка их. Кстати, а вы не находите любопытным ее наполовину перуанское происхождение?</p>
<p>– Что здесь может быть любопытного? Мало ли какой крови понамешано в нас с вами.</p>
<p>– Я говорю не столько о национальности, сколько о стране, в которой она провела много времени. Перу, Бразилия, Венесуэла, Колумбия… Все рядом.</p>
<p>– Ну и что?</p>
<p>– Да нет, я просто так. В порядке бреда… Идемте, она уже машет нам.</p>
<p>Она ждала нас, сидя на камнях. Автомат на коленях, волосы спадают на руки.</p>
<p>– Некрасиво секретничать у меня на виду, – сказала она. – Так не поступают настоящие джентльмены.</p>
<p>– Мы обсуждали примерное меню на ужин, – сказал я. – Так ведь, Низами Султанович?</p>
<p>– Именно, – подтвердил адвокат. – И сошлись на том, чтобы приготовить плов.</p>
<p>– Из сублимированного мяса, – поморщилась Валери. – От вашей еды у меня будет изжога.</p>
<p>– Тогда приготовьте что-нибудь национальное.</p>
<p>– Как же! Я сделаю вам барбекю! Обеспечьте костер, вертел и молодого барашка.</p>
<p>Я заметил, что адвокат как-то странно смотрит через мое плечо куда-то вниз, и машинально обернулся.</p>
<p>– Что вы там увидели?</p>
<p>Рамазанов медленно покачал головой.</p>
<p>– Нет, ничего. Должно быть, показалось… Да, показалось. Игра теней.</p>
<p>Но еще минуту не отрывал взгляда от витиеватой линии водостока, по которой мы шли час назад.</p>
<p>Мы дошли до скалы, в которой Валери узрела подобие собачьей головы, когда солнце уже перевалило середину небосвода и теперь стремительно скатывалось к горизонту. А горизонт представлял собой ломаную кайму гор, до которой солнцу оставалось совсем немного. Перед скалой, в ее тени, мы увидели белое пятно и, подойдя ближе, были немало удивлены.</p>
<p>– Снег! – крикнула Валери, присела на корточки, загребла ладонями белой хрустящей кашицы, слепила снежок и метнула его в меня. Мы зашли за скалу и увидели, что контрфорс, как гигантский каменный мост, поднимается до белоснежного купола, полыхающего на солнце нестерпимо ярким огнем.</p>
<p>– Завтра мы дойдем до ледника, – сказал я.</p>
<p>Скала хорошо прикрывала от ветра, и мы решили поставить палатку вплотную к ней. Пока мы с Валери собирали легкий дюралевый каркас, Рамазанов взялся разжигать примус. Он обложил его плоскими камнями, чтобы не задувало, подкачал воздуха, и вскоре примус загудел, обволакивая кастрюлю с водой голубым пламенем.</p>
<p>В палатке было достаточно места для четверых, а для троих она становилась вполне просторным и уютным жилищем. Рюкзаки мы сложили в специальный отсек, отделенный от жилой части матерчатым пологом на «молнии», расстелили коврики и спальные мешки. Валери оборудовала свое ложе у левой стенки палатки, я – рядом с ней. Не дожидаясь ужина, она сменила носки и нырнула в спальник, положив автомат рядом.</p>
<p>– Как будет готово – разбудишь, – попросила она.</p>
<p>Я подвесил на вертикальной опоре фонарь и вышел наружу, закрыв за собой «молнию».</p>
<p>Адвокат сидел на корточках над кастрюлей и помешивал в ней ложкой. Струился дымок. Я уловил запах еды и только сейчас понял, насколько голоден. Адвокат, увидев меня, молча махнул рукой.</p>
<p>Я сел рядом с примусом, прислонившись спиной к скале, и стал любоваться закатом.</p>
<p>– Блаженны минуты, когда дети, а равно и женщины, засыпают, – каким-то певучим голосом сказал адвокат, поднес к губам ложку, подул на желтоватый рис и снял пробу. – Сыровато. Еще минут десять. Выпить хотите?</p>
<p>Он развел в алюминиевой чашке спирт, и мы по очереди сделали по глотку, пожевали хлеб, посмотрели на затухающие в последних лучах солнца горы.</p>
<p>– Все как в обычной жизни, – задумчиво сказал адвокат. – Тайком от женщин мужчины пьют на кухне и закусывают тем, что попадется под руку. Вы, кажется, тоже не женаты?</p>
<p>– К счастью, уже нет.</p>
<p>– А я, к сожалению, еще нет. Не нашел ту, которая смогла бы привыкнуть к моему не совсем мягкому характеру. Были другие, готовые идти со мной хоть на край света, но сердце ждало любви… Да, грустно.</p>
<p>– А вы, оказывается, лирик.</p>
<p>– В какой-то степени. Все мы лирики, когда начинаем ценить то, что не ценили раньше. М-да… Простите, что я влезаю в ваши личные дела, но мне кажется, что вы и Валери идеально подходите друг другу.</p>
<p>– Правда? Никогда бы не подумал.</p>
<p>– Со стороны виднее.</p>
<p>– Неужели вы считаете, что я достоин женщины, которая предпочитает ложиться в постель с автоматом, а не с мужчиной?</p>
<p>– Вот что вас беспокоит! – Адвокат кивнул. – Признаться честно, меня тоже.</p>
<p>– Что девушка вооружена, а двое мужчин безоружны?</p>
<p>– Да.</p>
<p>– Тогда почему вы так легко отдали ей автомат?</p>
<p>Рамазанов пожал плечами.</p>
<p>– Признаю свою ошибку. Вовремя не отреагировал. – Он снова помешал плов, постучал ложкой о край кастрюли. – Скажите, Кирилл, значит, вы предпочли бы, чтобы автомат нес я?</p>
<p>– Ошибаетесь. Я всегда предпочитаю сам быть при оружии. Как вы говорите, профессиональная привычка. А почему это вас интересует? Хотите выяснить, кому из вас двоих я больше доверяю?</p>
<p>– Ну, допустим.</p>
<p>– Я не доверяю вам обоим.</p>
<p>– А я, как ни странно, больше доверяю вам. Теперь больше доверяю вам, – уточнил он.</p>
<p>– Напрасно, – покачал головой я.</p>
<p>– Да нет, не пытайтесь навесить на себя не свойственные вам ярлыки. Вы человек сильный и принципиальный в какой-то степени, вашей натуре непривычно делать то, что мы делаем. Но вы никогда не предадите, не выстрелите в спину, не ударите исподтишка. В этом я абсолютно уверен. Кроме того, вы не причините мне вреда еще по той причине, что без меня не сумеете перейти границу, вынести наркотики из приграничной зоны и тем более продать их.</p>
<p>– А в ней, – я кивнул на палатку, – не уверены? Вы думаете, она способна выстрелить в спину?</p>
<p>– Увы! Я думаю, что Валери при определенных обстоятельствах может это сделать.</p>
<p>– Низами Султанович! – Я сделал паузу и выразительно посмотрел в его глаза. Мне захотелось его проверить еще раз. – Валери удивляется моей патологической несообразительности. Я же, в свою очередь, удивляюсь тому, как странно вы подошли к подбору компаньонов. Один жадный и жестокий человек, вторая способна предать. О чем вы думали раньше?</p>
<p>Адвокат покачал головой.</p>
<p>– Опять, опять все не так! Ну я ведь уже вам говорил! Не я, а Валери подбирала себе компаньонов. Она нашла меня, а Глеб – картавого. У него дача недалеко от приграничной зоны, несколько охранников, оружие, снаряжение. Ко всему прочему он свободно владеет дари, отличается прекрасными физическими данными, и Глеба, естественно, это подкупило.</p>
<p>– А почему вы говорите «владеет», «отличается»?</p>
<p>– А вы предпочли бы говорить о нем в прошедшем времени? Но как говорили вы, когда воевали, о людях, тела которых не были найдены?</p>
<p>– Вы думаете, что картавый жив?</p>
<p>– Я буду предполагать это до тех пор, пока своими глазами не увижу его труп. Пока же вы нашли труп мальчика.</p>
<p>– Вы думаете, что это сделал картавый?</p>
<p>– А вы так не думаете? – Рамазанов приподнял брови.</p>
<p>– Допустим, что он жив-здоров и вчера утром бродил по берегу. Но, кроме него и отары, там же были еще три человека.</p>
<p>– Ах, вот в чем дело! Значит, вы подозреваете меня или Валери.</p>
<p>Мы замолчали. Адвокат помешивал плов, я смотрел на далекую горную вершину, самый кончик которой еще горел оранжевым светом, словно раскаленный в печи меч, лежащий на наковальне.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 27</p>
</title>
<p>Ночью было холодно, палатка содрогалась от порывов ветра, и колышки, укрепленные булыжниками, чудом выдержали такой напор непогоды. Валери лежала у круглого окошка, которое было закрыто куском плотной ткани на липучках, но все же оттуда тянуло, и во сне она прижималась ко мне, в итоге к утру я лежал чуть ли не в обнимку с адвокатом, а Валери – едва ли не на мне.</p>
<p>Вставать не хотелось, хотя через щели закрытого окошка уже пробивался молочно-белый свет. Немного ныли спина и ноги. Из-под полуприкрытых век я наблюдал, как Рамазанов вылезает из мешка, вынимает из карманов палатки бритвенный прибор, помазок и тюбик с кремом. Какая глупость, подумал я, носить бороду и каждое утро ее подбривать.</p>
<p>Вжикнула «молния», он вышел наружу, и еще несколько минут я слушал, как гудит примус, звякает посуда. Затем полог палатки отошел в сторону, и я снова увидел адвоката. Он смотрел на меня, но я продолжал притворяться спящим. Рамазанов, стараясь не шуметь, взял мой горный ботинок и исчез. Через минуту так же беззвучно он вернул его на место.</p>
<p>Интересно, подумал я, что это еще за манипуляции с обувью? Я привстал, выехал из спальника, взял ботинок и на всякий случай посмотрел внутрь, потряс его, после чего надел.</p>
<p>– Вы уже проснулись! – сказал адвокат, когда я высунулся наружу. Он сидел, склонившись над зеркальцем, закрепленным на плоском камне, и старательно намыливал свободную от бороды часть щек и шеи. – Будите нашу даму, кофе вот-вот будет готов.</p>
<p>Река, узкие полоски берегов, песчаные отмели и кустарники, видом которых мы любовались вчера вечером, исчезли, словно их никогда и не было. Исчезла и сама земля, покрытая сверху толстым слоем облаков, и теперь казалось, что из матово-белого моря, которое разлилось до самого горизонта, торчат островки гор.</p>
<p>Я почувствовал себя Робинзоном, угодившим на необитаемый остров.</p>
<p>Адвокат, бреясь, поглядывал на меня, словно ожидал вопроса. Я не стал долго испытывать его терпение.</p>
<p>– Низами Султанович, вы хотите поменяться со мной обувью?</p>
<p>– Простите? – не сразу понял он.</p>
<p>– Я хочу сказать, что вам, наверное, нравятся мои ботинки.</p>
<p>– А-а, вот о чем вы! – Он усмехнулся, прополоскал бритвенный станок в кружке и принялся промакивать щеки полотенцем. – Я не хотел вас будить и все выяснил сам.</p>
<p>– Что же вы, интересно, выяснили?</p>
<p>– С противоположной стороны скалы вы, конечно, видели снежный сугроб?</p>
<p>– Конечно, видел.</p>
<p>– Сегодня утром я обнаружил там следы с необычным рисунком протектора. Мне показалось, что их оставил… м-м-м… кто-то чужой.</p>
<p>– Но ларчик открывался просто! – Я смотрел на адвоката и не мог сдержать усмешки.</p>
<p>– Да, следы оказались вашими.</p>
<p>– Было бы странно, если бы там не оказалось моих следов. Я вчера в самом деле ходил по снегу. И вы, по-моему, не могли этого не заметить.</p>
<p>– Видите ли, юристы не всегда верят тому, что даже очевидно. Всякая версия нуждается в доказательстве. Например, спросят вас, что вы вчера пили с Рамазановым? Вы скажете: спирт. А я на вашем месте ответил бы: прозрачную жидкость с запахом спирта.</p>
<p>– Так сложно?</p>
<p>– Да, немного сложнее, но зато исключается ошибка, которая, скажем, в криминалистике может сыграть роковую роль в судьбе человека.</p>
<p>– Может быть, охотно верю. И все-таки у меня складывается впечатление, что вы усиленно строите себе алиби, внушая мне, что где-то недалеко от нас пасется картавый.</p>
<p>Адвокат откинул полотенце в сторону. Вывести его из себя, насколько я понял, было весьма трудно, но сейчас у него было уже не то настроение, с которым он встретил меня.</p>
<p>– Вы для меня, уважаемый господин Вацура, – не судья. Я не собираюсь оправдываться перед вами и, как вы говорите, строить себе алиби. Мне ровным счетом наплевать на то, что вы думаете обо мне. Вчера вечером мы с вами пришли к однозначному выводу: каждый из нас свободен и волен распоряжаться самим собой по своему усмотрению. Но мы пришли еще и к другому выводу, что нуждаемся друг в друге. Так давайте строить наши отношения, основываясь на законе целесообразности.</p>
<p>Он выплеснул мыльную воду из кружки, протер ее платком и с еще большей запальчивостью добавил:</p>
<p>– Да поймите же вы, что у меня не было никаких причин убивать мальчишку! Что вы, в самом деле, зациклились на этом!</p>
<p>Могу представить, подумал я, как ему хочется треснуть меня чем-нибудь тяжелым по голове. Но не может. Сейчас – цветочки. Ягодки начнутся тогда, когда мы найдем баулы.</p>
<p>Из палатки показалась лохматая голова Валери. Стоило мне только взглянуть на нее, как в душе сразу становилось чисто и ясно; я сразу забывал о всех проблемах, жизнь представлялась идиотски счастливой, и в голову валом ломились бредовые мысли о кругосветном путешествии на яхте и детях, которые будут плодами нашей любви.</p>
<p>– Ку-ку! – сказала она. – Я всю ночь дрожала от холода, а ты даже не попытался согреть меня.</p>
<p>– Я бы согрел, – ответил я, – но ты не выпускала из рук автомат. Кстати, он до сих пор у тебя заряжен.</p>
<p>– Разве? – удивилась Валери, исчезла в палатке на мгновение, показалась снова с «калашниковым» в руках, отстегнула магазин, оттянула затвор, и оттуда выскочил патрон. – В самом деле! А я хотела испугать вас и чуть не нажала курок.</p>
<p>Мы с адвокатом переглянулись.</p>
<p>– Как вы думаете, она пошутила? – спросил Рамазанов.</p>
<p>– Во всяком случае, очень надеюсь на это, – ответил я и, подойдя к девушке, попытался отнять у нее оружие.</p>
<p>– Нет! – ответила она, пряча автомат за спиной. – Я сказала, что понесу его сама! И не вздумай отобрать силой, я такие штучки очень не люблю.</p>
<p>Пришлось уступить даме.</p>
<p>Туман таял прямо на глазах, и едва мы закончили завтрак, как обнажилась далекая земля. Мы сложили вещи, упаковали рюкзаки и в последний раз взглянули на Пяндж.</p>
<p>Рамазанов, а следом за ним Валери уже пошли к контрфорсу, как мне приспичило, и я зашел за скалу, встал перед сугробом и принялся рисовать на нем кольца.</p>
<p>Я слышал, как Валери звала меня. Я уже был готов догнать ее, как мой взгляд упал на маленький желтый предмет, втоптанный каблуком в землю. Я поднял его. Это был фильтр от сигареты.</p>
<p>Лучше бы я нашел курительную трубку, подумал я, догоняя Валери, которая шла за адвокатом, как конвоир.</p>
<p>Ледяной ветер шлифовал спину контрфорса с такой силой, что мы едва передвигали ноги. Солнце скрылось в тумане, температура резко упала, и наши свитера и жилетки совсем перестали хранить тепло. Меня и адвоката еще кое-как прикрывали со спины рюкзаки. Валери же могла согреваться лишь «калашниковым». Она согнулась едва ли не вдвое, натянула рукава свитера на пальцы, прижала руки к груди, втянула голову по самые уши в ворот, но, похоже, это мало ей помогло. Под порывами ветра она шаталась, словно былинка, и порой шла в опасной близости от края обрыва.</p>
<p>Я остановился, снял рюкзак, вытащил из него курточку, в которой прилетел в Душанбе, и быстро догнал Валери.</p>
<p>– Надень! – крикнул я.</p>
<p>Она скованными движениями стала искать рукава; автомат мешал ей, и я взялся за ствол, но Валери дернула оружие на себя:</p>
<p>– Не трогай! Я сама!</p>
<p>– Не сходи с ума! Верну я тебе твою игрушку!</p>
<p>Валери все же поставила «калашников» между ног, надела курточку прямо поверх жилетки и сразу утонула в ней. Я застегнул «молнию».</p>
<p>– Теплее?</p>
<p>Она кивнула, закинула ремень автомата на плечо и пошла дальше. Теперь я старался держаться рядом с ней, хотя идти по узкому гребню контрфорса вдвоем было нелегко. Рамазанов снова стал удаляться от нас. Я старался все время держать его в поле зрения и время от времени оборачивался назад.</p>
<p>– Что ты там высматриваешь? – громко спросила Валери, перекрикивая завывание ветра.</p>
<p>– Ничего не высматриваю, – ответил я. – Это от холода шея выворачивается.</p>
<p>– Чего это он так рванул? – Валери кивнула в сторону адвоката. – Надеюсь, ты не показал ему точно, где спрятаны мешки?</p>
<p>– А что?</p>
<p>– Он очень хитрый человек.</p>
<p>– Я это заметил. Но вряд ли хитрее тебя.</p>
<p>Валери взглянула на меня. Над воротником куртки выглядывали только ее слезящиеся от ветра глаза.</p>
<p>– Это точно.</p>
<p>– А где ты научилась так ловко обращаться с автоматом? В женском лицее?</p>
<p>– Нет! В школе, на уроках по энвэпэ! Я разбирала и собирала автомат быстрее мальчишек в нашем классе.</p>
<p>– А стреляла когда-нибудь?</p>
<p>– Стреляла.</p>
<p>– По мишеням?</p>
<p>– И по мишеням тоже. Кирилл, а когда у нас будет привал?</p>
<p>– Ты устала?</p>
<p>– Не столько устала, как замерзла. Я теплолюбивый зверек. Я люблю зной, сельву, теплые реки, душные ночи…</p>
<p>– То, что ты любишь, – для меня несбыточная мечта.</p>
<p>– Это – несбыточная мечта? – Она снова посмотрела на меня и фыркнула. – Господи, какие же мужики пошли приземленные! Такую ерунду назвать несбыточной мечтой! Да полет на Луну ты не должен называть несбыточным! Человек может все, если только очень захочет. Один смотрит на вершину горы и говорит: она прекрасна, только я все равно никогда не поднимусь на нее. А другой молча копит деньги, тренируется многие годы, потом покупает снаряжение и покоряет вершину.</p>
<p>– А не надорвется по пути к несбыточной цели твой герой?</p>
<p>– Лучше ставить перед собой несбыточные цели и идти к ним, чем не делать того, что можно сделать элементарно.</p>
<p>– Ты все цели достигла, которые ставила перед собой?</p>
<p>– Целей слишком много, а живу я на свете еще слишком мало. Кирилл, нет ничего вреднее статистики: сколько целей запланировано, сколько выполнено, сколько перевыполнено… В самом продвижении к ним мы переделываем себя так, как нам этого хочется, меняется сама наша суть – даже независимо от конечного результата.</p>
<p>– Значит, тебя интересует не столько сам порошок, как его поиски?</p>
<p>Она поморщилась:</p>
<p>– Что ты! Что ты! Порошок – это не цель. Нельзя ставить целью даже очень выгодный товар. Это пошло и мелко. Цель намного выше, Кирилл. И тебе она не видна.</p>
<p>– Смысл! – крикнул я. – Я не понимаю, в чем смысл всех твоих телодвижений! Ради чего тогда ты надрываешься здесь, мерзнешь, рискуешь собой и своим здоровьем? Ведь не ради меня и придуманной тобой яхты!</p>
<p>– Когда не знаешь цели, не видишь и смысла.</p>
<p>– Не вижу, милая, и потому, что среди вас только у меня нет цели. Адвокат хочет стать богатым и уехать за границу, так он, во всяком случае, утверждает. Твоя цель вообще звездная, невооруженным взглядом не различишь. И только я иду вместе с вами непонятно зачем.</p>
<p>– Разве тебе не хочется стать богатым, купить яхту и совершить на ней кругосветное путешествие?</p>
<p>– Хочется, но к этой цели я либо не пойду совсем, потому как она не стоит того, чтобы посвящать ей всю свою жизнь, либо пойду иным путем, не обманывая, не убивая и не воруя.</p>
<p>– Ты прав, – ответила Валери, и взгляд ее потух. – Эта цель не для тебя. Если ты уже прицениваешься, а стоит ли она всей моей жизни, то лучше сразу похоронить ее и придавить сверху могильной плитой. – Она недолго помолчала. – Сама по себе жизнь, Кирилл, не стоит ничего. Она лишь средство для достижения цели. Если ты этого не поймешь, то вряд ли станешь счастливым человеком.</p>
<p>– Чья жизнь? – переспросил я. – Чья жизнь – средство для достижения своей цели? Своя или чужая?.. Я хочу, чтобы ты хорошо разобралась и в этом вопросе. Пока я вижу, что ты успешно пользуешься услугами совсем чужих для тебя людей.</p>
<p>– Я даю намного больше, чем беру, – ответила она. – Неужели ты этого не заметил?</p>
<p>Я обнял ее. Автоматный приклад, правда, мешал мне сделать это более нежно, но мой жест погасил едва ли не вспыхнувшую в сердце девушки обиду. Мы брели вверх, налегая грудью на поток ветра. Мы отдыхали и молчали – говорить на ветру было трудно. Валери часто и тяжело дышала, нездоровый румянец разлился по ее щекам, под глазами легли тени. Наверное, она страдала от «горняшки», элементарной гипоксии, когда человеку, поднявшемуся в горы, не хватает кислорода.</p>
<p>К полудню погода резко изменилась. Ветер стал затихать, небо очистилось от тумана, и над нами снова засияло ярило. Уже через несколько минут нам стало жарко. Я разделся до пояса и накинул на себя жилетку, чтобы не натирать плечи лямками. Валери, продрогнув до самых костей, еще долго оставалась в моей куртке, словно никак не могла согреться.</p>
<p>Беспощадное солнце, казалось, прожигает кожу насквозь, и я скоро пожалел, что так необдуманно подставил ему свое тело, пусть даже и привыкшее к жарким лучам. Сначала я чувствовал легкое покалывание на коже рук, и это доставляло мне удовольствие. Когда же мое лицо покраснело, по образному выражению Валери, как задница у гиббона, и стало стягиваться, как хлопковая майка после стирки, я понял, что заработал банальный солнечный ожог энной степени.</p>
<p>Под нашими ногами неожиданно захрустел снежный наст. Мы вышли на ледник. Раздеваясь на ходу, Валери кричала от восторга:</p>
<p>– Нет, ты когда-нибудь видел такое – кругом снег, а мне ничуть не холодно!</p>
<p>Учась на моих ошибках, она надела на голову кепи, сдвинув козырек на самый лоб, и поверх майки с короткими рукавами накинула мою куртку. Адвокат был далеко впереди. Он шел по леднику как заведенный, не останавливаясь и не оглядываясь.</p>
<p>Белый свет слепил нас, как тысячи мощных юпитеров, направленных прямо в глаза. Рамазанов, готовясь к переходу через горы, забыл про очки. Точнее, он не подумал о том, что они могут пригодиться, и теперь предоставил нам всем возможность заполучить ожог сетчатки.</p>
<p>Неожиданно Рамазанов остановился, свернул в сторону, сделал несколько шагов и, повернувшись к нам, махнул рукой.</p>
<p>– Чего это он семафорит? – спросила Валери, глядя сквозь растопыренные пальцы, как через очки.</p>
<p>Когда мы подошли ближе, оказалось, что адвокат едва не свалился в ледовую трещину, оказавшуюся на его пути. Трещина была жуткая, и в ее темно-голубой утробе долго не затихал звук падающей льдинки, которую кинула Валери.</p>
<p>– Кажется, пришла пора воспользоваться веревкой, – сказал адвокат.</p>
<p>– Вы собираетесь повязать нас, Низами Султанович? – спросила Валери, когда Рамазанов извлек из своего рюкзака моток веревки и принялся разматывать его. Один конец он повязал вокруг своего пояса, подергал, проверяя узел на прочность, второй конец протянул мне.</p>
<p>– А я буду посредине прыгать, как через скакалку? – Валери попыталась изобразить то, что она только что придумала, но поскользнулась и растянулась на твердом и укатанном, как асфальт, снегу.</p>
<p>Я отрицательно покачал головой.</p>
<p>– Нет, не так.</p>
<p>Свободным концом веревки я обмотал талию Валери. Сам же встал между ними, продел петлю через свой поясной ремень и завязал морским узлом.</p>
<p>– Это что получается? – принялась было возмущаться Валери. – Я пойду самой последней?</p>
<p>– Ты пойдешь самой первой, – сказал я ей. – И если свалишься в трещину, то у нас с адвокатом будет больше шансов вытащить тебя, чем если туда первым свалится адвокат.</p>
<p>Валери подчинилась, хотя это стоило ей больших усилий. Подчиняться, выполнять чью-либо волю, навязанную ей в приказном тоне, она не любила и, мне кажется, с удовольствием поступала бы вопреки. Я показал ей точку, на которую следовало ориентироваться, и Валери возглавила нашу связку. Шла она медленно, через каждые десять-пятнадцать шагов останавливалась, опиралась локтями о согнутую в колене ногу, отдыхала, пока не выравнивалось дыхание, оборачивалась в нашу сторону, интересовалась, не замерзли ли мы еще, и, полюбовавшись на наши обожженные недовольные физиономии, продолжала путь.</p>
<p>Адвокат, кажется, стоически подавлял в себе раздражение. Он, наверное, считал эту страховку излишней мерой предосторожности, но вслух не сказал ничего и молча терпел наш черепаший ход. Я не пытался убедить его в необходимости страховки. Пусть привыкает к тому, что мои требования не подлежат обсуждению.</p>
<p>Во второй половине дня мы вышли на ровное, как стол, плато, покрытое целинным снегом, в некоторых местах довольно глубоким, и Валери, зарываясь в него едва ли не по пояс, салютовала, подкидывая вверх невесомые ледяные стружки.</p>
<p>Мы с Рамазановым подыскивали место для стоянки и, должно быть, сверху были похожи на клопов, блуждающих по футбольному полю. День стремительно угасал, и нам ничего больше не оставалось, как расчищать руками площадку под палатку, в то время, как Валери пыталась скатать снежные шары и соорудить памятник снежному человеку.</p>
<p>С оборудованием лагеря мы провозились до сумерек и промокли насквозь. День ушел с последним лучом солнца, и на плато легли голубые тени, словно действие происходило на гигантской сцене театра и светотехник опустил на юпитер голубой фильтр. Влажная от утреннего тумана палатка мгновенно покрылась инеем – как снаружи, так и с внутренней стороны, и всякое прикосновение к ее стенам вызывало снегопад.</p>
<p>Ужин приготовил я, причем не выходя наружу, и пока Рамазанов и Валери отогревались в своих спальниках, разжег примус и сварил в воде из талого снега жиденький вермишелевый супчик. Перед тем как окунуть свои ложки в кастрюлю, мы с Рамазановым выпили по глотку спирта, а Валери, с отвращением глядя на нас, передернула плечами.</p>
<p>Ночь прошла спокойно, если не считать того, что я часто просыпался от боли на обожженных солнцем руках.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 28</p>
</title>
<p>Валери не открывала глаз до тех пор, пока я не натер ее щеки снегом. Она скривила лицо, как обиженный ребенок, и перевернулась на живот. Тогда я принялся за ее шею.</p>
<p>От первой оплеухи я успел увернуться, а вторая угодила мне по затылку.</p>
<p>– Какой кошмар, – тихо сказала Валери, сидя в палатке перед пологом. Она натянула край спального мешка до подбородка и без энтузиазма смотрела на безмолвную снежную пустыню, залитую оранжевым утренним светом и исполосованную синими тенями.</p>
<p>– Все в мире относительно, – сказал я, стаскивая с себя свитер, майку и принимаясь за брюки. – В спальнике, например, теплее, чем снаружи. Но зато ходить снаружи одетым намного теплее, чем голым.</p>
<p>Я снял брюки, ботинки, носки, аккуратно развешивая одежду на крыше палатки. Валери смотрела на стриптиз, который я ей демонстрировал, с выражением нескрываемого ужаса на лице и тихо поскуливала.</p>
<p>Оставшись в одних трусах, я зашел по колено в снег и, расставив руки в стороны, плашмя упал в него, тут же вскочил и принялся яростно натирать себя снегом. Этот фокус я демонстрировал сам себе по многу раз за год, катаясь на лыжах со склонов Ай-Петри и Чатыр-Дага, и это было для меня естественной гигиенической процедурой. Валери же, наверное, первый раз видела рядом с собой живого «моржа».</p>
<p>– Все, конец! Мы тебя потеряли! – бормотала она. – Ты подхватишь воспаление легких, заболеешь пневмонией и умрешь от СПИДа. И я буду горько плакать над твоей могилкой.</p>
<p>Адвокат, занимаясь утренним бритьем, с улыбкой поглядывал на мои снежные процедуры.</p>
<p>– Кирилл, вы давно смотрели на себя в зеркало?</p>
<p>– А что случилось? Неужели рога выросли?</p>
<p>– Ну-у, – протянул он, – я думаю, что до этого не дойдет. А выросла у вас черная вульгарная борода. Гляньте-ка на себя.</p>
<p>Растирая себя скрученным в жгут полотенцем с такой силой, словно намеревался распилить себя пополам, я подошел к адвокату и взял из его рук маленькое зеркальце. Оттуда на меня глянула жуткая образина, рожа которой была покрыта густой черной щетиной. Я поскреб себя ногтями по щекам.</p>
<p>– Неужели это я?.. У вас случайно нет запасного лезвия?</p>
<p>– Лезвие есть, но я бы посоветовал вам оставаться в таком виде. Вы очень похожи на местного моджахеда, и если бы не голубые глаза, то вас здесь принимали бы за своего.</p>
<p>– Как, собственно говоря, и вас.</p>
<p>– Правильно, не брейся! – крикнула Валери из палатки. – Тебе идет борода.</p>
<p>Когда мое тело уже полыхало огнем, я оделся и почувствовал себя чистым и свежим. Валери лишь повозила во рту зубной щеткой, промыла глаза из кружки и снова залезла в спальный мешок.</p>
<p>– Господа! – сказала она. – Вы не могли бы подать даме кофе в постель?</p>
<p>Пока я разливал кофе по чашкам, Рамазанов топтал снег вокруг палатки и что-то высматривал. Когда он снова подошел ко мне, я спросил:</p>
<p>– Ну и что показала рекогносцировка?</p>
<p>– Это слово в переводе с военного на нормальный язык, кажется, означает изучение местности перед боем?</p>
<p>– Вы совершенно правы.</p>
<p>– Знаете ли, меня не покидает какое-то странное ощущение, что за нами постоянно следят.</p>
<p>– У вас, наверное, гипоксия. Кислородное голодание мозга, – с самым серьезным видом предположил я. – При этом могут возникать слуховые и зрительные галлюцинации, необоснованные страхи, ну и прочее.</p>
<p>– Правда? – поднял брови адвокат. – Это очень хорошо, что вы меня предупредили. А то я слишком серьезно отношусь к окружающему миру.</p>
<p>Должен сказать, что в условиях высокогорья у моих спутников что-то случилось с чувством юмора, которым, как и я, они вроде бы не были обделены. После завтрака, складывая палатку, я в шутку сказал Валери, что автомат на морозе может выйти из строя и пули будут вылетать из него очень медленно, как под водой. Ни слова не говоря, Валери передернула затвор и от бедра выстрелила одиночным по моему рюкзаку, который стоял от нее метрах в тридцати. Нарочно или случайно, но она попала по спичечному коробку, лежащему на верхнем клапане. Коробок разнесло в щепки, спички рассыпались по снегу. Валери поставила автомат на предохранитель и сказала:</p>
<p>– Да нет, вроде еще не замерз.</p>
<p>После этого случая я не шутил больше на подобную тему.</p>
<p>Солнце стремительно поднималось над плато, и мы снова стали снимать с себя все, что только было можно. Я, получив вчера изрядную дозу солнечной радиации, сегодня был более осмотрителен и накинул на голый торс куртку, прикрывающую мои малиново-красные руки. Валери, повесив автомат на шею, встала впереди, за ней – я, замыкал адвокат. Как и вчера, мы обвязались веревкой, хотя Рамазанов, сплетая вокруг пояса узлы, не мог скрыть снисходительной усмешки.</p>
<p>Мы шли через плато наискосок, и, приближаясь к его центру, опускались все ниже. Плато имело форму гигантского блюда, и мощный ледовый панцирь, сползая к центру, крошился, трескался, образуя многочисленные проломы. Нам приходилось часто менять направление, обходя широкие трещины, и до середины мы дошли не меньше чем через два часа.</p>
<p>Когда мы снова стали взбираться наверх, характер снежного покрова изменился. Трещин стало меньше, во всяком случае видимых, вместо рыхлого и глубокого снега под ноги лег твердый, спрессованный ветрами, морозом и солнцем наст. Идти по нему было легче, и мы заметно увеличили скорость…</p>
<p>То, что потом случилось, заняло всего несколько секунд. Я интуитивно почувствовал опасность, когда под ногами мягко прогнулась снежная доска и ломаная трещина очертила вокруг меня кольцо. Я уже сошел с опасного участка и хотел предупредить адвоката, но не успел. За моей спиной раздался сухой хлопок; натянувшись струной, веревка ударила по поясу и сильным рывком повалила меня на спину. Я почувствовал, что меня волоком тащит по снежной доске, и, приподняв голову, увидел в двух метрах от себя, где только что стоял Рамазанов, черную дыру в снежной доске. Валери, вместо того чтобы упасть и врыться ногами в снег, побежала ко мне, и, не имея никакой опоры, я скользил к черной дыре с нарастающей скоростью.</p>
<p>– Держи! – заорал я ей, царапая ногтями снег, но она, путаясь в веревке, которой была связана со мной, попыталась схватить меня за ногу, а потом навалилась на меня всем телом.</p>
<p>Мой затылок свесился над дырой, и я судорожно выгнулся, пытаясь затормозить каблуками. Валери закричала, хватаясь за снег, как за воздух. Вот и все, подумал я, как быстро!</p>
<p>Но движение прекратилось. Я продолжал лежать на спине, точнее, на рюкзаке, плечи висели над трещиной, пальцы вонзились в наст. Валери обнимала меня, раскинув руки в стороны.</p>
<p>Мы боялись пошевелиться и вздохнуть. Так продолжалось несколько страшных мгновений. Потом я услышал голос адвоката, доносившийся снизу:</p>
<p>– Кирилл, режьте веревку.</p>
<p>Миллиметр за миллиметром я переворачивался на бок. Надо было оторвать от наста одну руку. Я сказал Валери:</p>
<p>– Осторожно поднимись и тяни веревку на себя.</p>
<p>Она сползла с меня, и я на секунду увидел ее лицо. Оно по белизне ничем не отличалось от снега. Валери легла рядом со мной на живот, ухватилась за веревку у того места, где начинался перегиб, и от напряжения прикусила губу. Я рывком перевернулся на живот, ударом вгоняя ладонь в наст, но все же проехал еще несколько сантиметров, и мои ботинки, как плуги, взрыхлили ледовую корку.</p>
<p>Теперь я видел адвоката. Он покачивался на весу в какой-то неестественной позе: туловище было сильно запрокинуто назад, и, чтобы не перевернуться, он одной рукой держался за веревку, а другой упирался в ледовую стену.</p>
<p>– Режьте веревку, – спокойно повторил он. – Я вовсе не собираюсь тащить вас за собой.</p>
<p>– Было бы лучше, – ответил я сквозь зубы, – если бы вы помолчали… Валери! Под клапаном рюкзака колышки от палатки!</p>
<p>– А веревку отпускать?</p>
<p>– Только тихонько!</p>
<p>Валери медленно разжала побелевшие от напряжения пальцы, и я не почувствовал, что положение мое сильно изменилось. Я продолжал удерживать себя на краю трещины только тем, что руки и ноги были глубоко врыты в наст.</p>
<p>– Не суетись, – как можно спокойнее сказал, а точнее, прохрипел я девушке. – Выкарабкаемся.</p>
<p>– Замки замерзли, – захныкала Валери.</p>
<p>– Отвяжись! – напомнил я ей.</p>
<p>– Что?</p>
<p>– Да от веревки отвяжись, черт возьми! Быстрее!</p>
<p>– Кирилл! Не валяйте дурака! – снова заговорил адвокат. – От судьбы не уйдешь. Вы сами перейдете границу. Сядете на «хвост» какой-нибудь группе контрабандистов. Они часто встречаются на берегу.</p>
<p>– Я же просил вас не разговаривать, – едва выдавил из себя я. Руки немели, начинали дрожать от напряжения и снова медленно поехали вперед, с хрустом ломая ледовую корку. Я чувствовал, как по лицу стекают крупные капли пота и срываются вниз, в ледовую бездну. Я стиснул зубы, напрягаясь из последних сил.</p>
<p>– Ну? – крикнул я Валери.</p>
<p>– Что делать?! – Она уже звенела надо мной колышками.</p>
<p>– Валери! – крикнул из трещины адвокат. – Стреляй по веревке! Мы все погибнем! Я умоляю тебя!</p>
<p>Мне, кажется, осталось недолго мучиться.</p>
<p>– Отвязалась?</p>
<p>– Нет еще! А ты, Кирилл?</p>
<p>– Бля! – с жутким хрипом произнес я. – Делай что говорят… Привяжи конец к колышку… и забей его в лед… по самые уши… И ему… кинь ему…</p>
<p>Валери, на четвереньках добравшись до края трещины, сбросила колышек Рамазанову. Первый он не поймал – боялся сделать резкое движение, а второй, к счастью, упал ему на грудь. Он понял меня без слов и с такой силой вогнал колышек в ледовую стену, что я сразу понял: адвокат умеет побороться за жизнь. Он тут же перенес на него всю тяжесть тела и уперся в противоположную стену обеими ногами.</p>
<p>Я сразу почувствовал, что натяжение веревки ослабло, и попятился назад. Рамазанов ухитрился встать одной ногой на вбитый колышек, и я высвободил еще метра два веревки, встал, намотал ее на руку и, утоптав под собой снег, изо всех сил потянул ее на себя. Я почти лег, утрамбованный снег ломался, крошился под моими ногами, я с ожесточением месил его, как глину, и медленно-медленно продвигался назад, вытаскивая адвоката из трещины. Когда показались его руки, Валери кинулась на помощь. Я боялся, что он ненароком утащит ее за собой вниз, но Рамазанов не стал хвататься за руки девушки, а сам сантиметр за сантиметром выползал наверх, потом закинул ногу, перевернулся на краю трещины и лег на изрытый моими руками, политый потом снег. Кепи его осталось покоиться на дне трещины, и адвокат, зачерпывая снег пригоршнями, прикладывал его к своим высоким залысинам и, не моргая, смотрел в небо. Валери сидела на снегу, опустив голову на колени, плечи ее вздрагивали, но не думаю, что она была настолько перепугана, чтобы плакать. Я, покачиваясь, как пьяный, продолжал машинально наматывать веревку на руку, пока не остановился перед адвокатом. Он сел, крепко пожал мне руку:</p>
<p>– Я вам очень благодарен. Вы спасли мне жизнь. Вы поступили благородно.</p>
<p>– Не преувеличивайте, – ответил я. – На моем месте так же поступил бы любой мужчина.</p>
<p>– Увы! – Адвокат покачал головой. – Это не совсем так. Точнее, это далеко не так!</p>
<p>Я не стал с ним спорить, тем более что он был прав.</p>
<p>К вечеру мы дошли до края плато и остатки сил потратили на то, чтобы взобраться на заснеженный, продуваемый всеми ветрами скалистый гребень. Оттуда нам неожиданно открылся вид на утонувший в теплой дымке большой кишлак, расположенный по обе стороны реки; серые кубики домов, прямоугольники дувалов, квадратики полей. Он был очень далеко от нас, чтобы различить людей, но кишлак, бесспорно, был обитаем, и, наверное, мы все одновременно почувствовали, как быстро успели соскучиться по человеческому жилью, по запахам костров, навоза, теплого молока, по мелодичным звукам жестяных колокольцев отары и кудахтанью кур.</p>
<p>– Это Рустак, – сказал я.</p>
<p>Рамазанов, прикрывая лицо от обжигающего ледяного ветра, спросил:</p>
<p>– И далеко от кишлака до ущелья?</p>
<p>– Минимум четыре дня пути.</p>
<p>Адвокату ответ не понравился. Он покачал головой, рассчитав, должно быть, сколько времени займет обратный путь.</p>
<p>– Опаздываем. Глеб не сможет ждать нас у Пянджа неделю.</p>
<p>Я пожал плечами:</p>
<p>– Значит, надо было лететь вертолетом.</p>
<p>Наша пропотевшая одежда быстро покрылась корочкой льда и стала напоминать рыцарские доспехи. Пока мы с Рамазановым ставили палатку на узком пятачке, вконец обессилевшая и замерзшая Валери пыталась укрыться от ветра на склоне, спустившись на десяток метров вниз, а я, волнуясь, что в сгущающихся сумерках она может потерять нас или же с ней случится обморок, беспрерывно задавал ей всякие глупые вопросы и требовал, чтобы она отвечала на них.</p>
<p>Так мы кричали друг другу целых полчаса подряд и совершенно посадили свои голосовые связки. Зато ужин в палатке прошел в блаженной тишине, если не считать завывания ветра. Адвокат по уже заведенной привычке налил мне стопку, но, вместо того чтобы залить спирт себе в желудок, я докрасна растер им ноги и руки Валери и при этом мысленно молил бога, чтобы она проснулась утром здоровой и веселой, как прежде.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 29</p>
</title>
<p>Мы сидели на краю рисового поля, свесив ноги с бережка. Под нами протекал арык, в котором Валери пыталась выстирать свой свитер, по цвету очень отдаленно напоминающий белый. Разложив свитер на траве, она усердно натирала его куском мыла.</p>
<p>Я, изредка поднимая голову, смотрел на грунтовую дорогу, которая проходила недалеко от нас, и вяло боролся со сном. Между широких, с уродливо вывернутыми стволами деревьев, которые темными истуканами стояли вдоль дороги, катилась двуколка, запряженная мулом. Над ней высилась гора веток, аккуратно сложенных и перетянутых веревками. Рядом с затурканным окриками и плеткой животным шел мальчик – в серой длинной рубахе, босоногий и с бритой почти наголо головой. Он, занятый воспитанием упрямого животного, не видел нас.</p>
<p>– За час – первое транспортное средство, – сказал я.</p>
<p>Это была идея адвоката – добраться до места на машине. Его представление об Афганистане и загруженности его дорог было, мягко говоря, своеобразным. Я пытался объяснить, что эта, так сказать, дорога, ведущая в Рустак, заметно отличается от трассы Симферополь-Москва по интенсивности движения автотранспорта. Адвокат настаивал на своем:</p>
<p>– Даже если мы два дня подряд будем ждать попутку, то все равно выиграем во времени.</p>
<p>Валери тоже без особого энтузиазма смотрела на перспективу снова подниматься в горы. Я же считал путь пешком не самым удобным, но зато достаточно безопасным. На это адвокат потирал ушибленное при падении в трещину колено и многозначительно вздыхал.</p>
<p>Пришлось мне уступить. Но из принципиальных соображений я дал себе слово, что пальцем не пошевелю ради того, чтобы найти машину. И вот уже больше часа мы загорали на берегу арыка.</p>
<p>– Прикажете тормознуть ишака? – подшучивал я над Рамазановым.</p>
<p>– Если мы будем светиться здесь с автоматом, то наверняка никогда не поймаем машину, – проворчал адвокат.</p>
<p>– Думаю, что как раз наоборот. Поймать машину без автомата – пустое дело.</p>
<p>– Кирилл, ты поможешь мне выжать свитер? – спросила Валери.</p>
<p>Я помогал выжимать свитер, едва не разорвав его на две части, потом массировал даме ножку, занемевшую от долгого стояния в холодной воде, потом разжигал примус, чтобы приготовить кофе, и все это время адвокат все больше и больше мрачнел. Клянусь богом, он уже жалел о том, что не послушался меня, и прикидывал, за сколько мы сумеем добраться до ущелья верхом на ишаке.</p>
<p>Прошел еще час, в течение которого я демонстративно спал, положив голову на рюкзак, а проснулся от мерного гула, который доносился откуда-то издалека.</p>
<p>– Машина! – крикнул адвокат и ударил кулаком по ладони. – Идемте, Кирилл! Не время спать!</p>
<p>– Что вы намерены делать? – спросил я, не поднимаясь, однако, с мягкой травы.</p>
<p>– Ловить машину!</p>
<p>– Стоя на обочине и размахивая рукой?</p>
<p>– А как вы предлагаете ее остановить?</p>
<p>Я кивнул в сторону автомата:</p>
<p>– В Афганистане это пока единственный веский аргумент.</p>
<p>– Вы предлагаете… стрелять в водителя?</p>
<p>Я поморщился:</p>
<p>– Низами Султанович, господь с вами! Достаточно всего лишь припугнуть. Клацнуть затвором или выстрелить по какой-нибудь мишени, как, к примеру, сделала Валери, когда показывала мне, что автомат работает исправно.</p>
<p>– А хотите, я остановлю машину? – вмешалась Валери. – И без единого выстрела.</p>
<p>– А как вы это сделаете? – Адвокат, глядя на приближающееся облако пыли, стал немного нервничать.</p>
<p>– Надеюсь, ты не станешь раздеваться на дороге? – спросил я.</p>
<p>Валери фыркнула:</p>
<p>– Кирилл, какой ты примитивный! Голым телом я только отпугну водителя от себя. А чтобы он остановился, достаточно будет показать ему свое улыбающееся лицо.</p>
<p>– Давай, действуй! – поторопил адвокат. – Машина уже близко… Автомат оставь!.. Кирилл, вы возьмете оружие?</p>
<p>Мы с адвокатом легли на дно канавы, чтобы с дороги нас нельзя было увидеть раньше времени. Валери – я не мог смотреть на нее без идиотского смеха, который вдруг нахлынул на меня, – вышла на дорожное полотно, подвязывая к поясу влажный свитер, и неторопливо побрела навстречу желтой «Тойоте», похожей на почтовую легковушку, только не с крытым кузовком, а с дощатой платформой, на которой сидели, висели, стояли разновозрастные люди в пропыленных одеждах. Машина выла, урчала мотором, ее подкидывало на ухабах, и пассажиры, выпятив одуревшие глаза, смотрели на девушку в узких джинсах и жилетке, которая, накинув на плечо курточку, гуляла по дороге с таким естественным видом, словно по набережной в Крыму.</p>
<p>Машина засигналила, Валери подняла голову, махнула рукой, но с дороги не сошла, и «Тойота» остановилась перед ней. Полминуты мы ждали, когда осядет пыль, а потом увидели, что перед Валери стоит мужчина – низкорослый и щуплый, вместе с чалмой на полголовы ниже ее, зато с пышной кучерявой шевелюрой. Валери пыталась ему что-то объяснить на пальцах, но мужчина был занят тем, что с интересом рассматривал ее джинсы и повязанный на поясе свитер. Я понял, что он уже морально готов увезти ее на край света, и встал на ноги. Афганец еще не видел меня и поэтому начал позволять себе некоторые вольности по отношению к женщине. Я свистнул ему и пошел быстрее, демонстративно досылая патрон в патронник.</p>
<p>Пассажиры, разинув рты, смотрели то на меня, то на Валери. Никто из них даже не попытался покинуть место на платформе, которое, надо полагать, досталось каждому с превеликим трудом.</p>
<p>Афганец смотрел на меня со страхом, но тоже не предпринимал никаких решительных действий.</p>
<p>– Ты все испортил! – сказала мне Валери. – Я уже почти договорилась.</p>
<p>– И чем ты думаешь с ним расплатиться? – Я подошел к водителю, который, казалось, от страха стал еще короче. – Нехорошо! – громко сказал я ему, будто громкие слова афганец мог понять и без перевода. – Нехорошо лапать чужую ханум! За это поедешь на кузове, если это можно так назвать…</p>
<p>Адвокат уже раскрыл дверцу кабины и жестом просил пассажира, который сидел рядом с водителем, выйти наружу. Несколько человек решили не испытывать судьбу и, спрыгнув с платформы, отошли подальше, безучастно наблюдая за развитием событий. Самое интересное заключалось в том, что один из них был вооружен и нес за спиной на ремне огромное допотопное ружье.</p>
<p>Я занял место за рулем, Валери и Рамазанов втиснулись в кабину рядом со мной. Мы вместились только благодаря тому, что второй дверцы в машине не было, и я наполовину высовывался из кабины. Много всяких машин довелось мне увидеть за свою жизнь. Эта же «Тойота» вряд ли была пригодна даже для гонок на выживание. Естественно, никаких приборов – на щитке только черные круглые дыры и оборванные провода. Лобовое стекло исполосовано трещинами. Даже рулевое колесо наполовину обломано. Адвокат, поймав мой многозначительный взгляд, развел руками:</p>
<p>– И все же это лучше, чем идти пешком.</p>
<p>– Конечно, лучше! – поддержала его Валери. – Отличная тачка! Ну-ка, синьор Вацура, покажите класс в гонках по пересеченной местности.</p>
<p>Я обернулся назад. Число пассажиров на платформе стремительно убывало. Остались самые стойкие и бесстрашные. Или самые несчастные, которым не ехать никак нельзя было.</p>
<p>Я нажал на педаль сцепления, поставил передачу и, добавляя газу, с удивлением увидел, что мы поехали.</p>
<p>– Надо же, – пробормотал я, – до последней минуты не верил.</p>
<p>В отличие от адвоката и Валери, которые считали, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти, я уже через несколько минут горько пожалел, что дал им уговорить себя. «Тойота» находилась явно на последнем издыхании. Она едва преодолевала выбоины на дороге, дергалась в агонии, если я слишком сильно давил на акселератор, скрежетала коробкой передач, в которой, как оказалось, было всего две скорости, стреляла выхлопом, ни с того ни с сего глохла, и мне приходилось лихорадочно «накачивать» педаль, словно делать искусственное дыхание умирающему. Все это нервировало, и я с трудом сдерживал в себе желание остановиться, высадить людей, облить бензином и поджечь эту несчастную колымагу, чтобы прервать ее и мои мучения. И тем не менее мы ехали, оставляя за собой километр за километром пыльной, разбитой, пустынной дороги.</p>
<p>Через час мы выехали на асфальт, хотя назвать эту трассу для фристайла шоссейной дорогой можно было лишь с большой натяжкой. Справа от нас грохотала по камням и порогам полноводная мутная река. Правого берега как такового у нее не было – круто вверх уходили в небо бордовые скалы. Временами мы видели на них странные жилища из глины и соломы. Как ласточкины гнезда, они лепились один на другой: крыша одного – фундамент другого. Странные существа неопределенного пола и возраста, одетые в лохмотья, следили за нами с плоских крыш своих гнезд. Когда-то давно, впервые увидев жилища горных афганцев, я был шокирован их нищетой и первобытностью. Потом, увлекшись войной, перестал обращать на это внимание. Теперь я удивлялся снова. Одна и та же картина может остро впечатлять несколько раз за жизнь. При условии, что она остается неизменной, в то время как меняемся мы. Я вернулся сюда иным человеком. Они – остались прежними.</p>
<p>Дорога липла к уступам, скалам и расщелинам, и мне приходилось энергично крутить огрызок руля, чтобы плавно вписываться в многочисленные повороты. Пассажиры на платформе были спокойны, даже апатичны, и их, пожалуй, уже ничуть не беспокоила внезапная подмена водителя. Я следил за дорогой через дверной проем – так мне было лучше видно, чем через мутное от трещин стекло.</p>
<p>Снова над нами проплыли ярусы «ласточкиных гнезд». Притормозив, я аккуратно объехал ослиный караван, бредущий по узкой обочине. Пацаны, сидящие на телеге, замахали нам руками.</p>
<p>– Что это? – Валери, чуть подавшись вперед, всматривалась сквозь мутное стекло.</p>
<p>Мне показалось, что по дороге тащится навьюченный мул, окруженный группой погонщиков. Мы сближались. Я машинально ударил по дырке в центре рулевого колеса, где когда-то давно была сигнальная кнопка.</p>
<p>– Телега, – сказал адвокат и, взяв из рук Валери автомат, положил его себе на колени.</p>
<p>Телега стояла поперек дороги, загораживая проезд. Перед ней сидели на корточках люди. Я стал притормаживать.</p>
<p>– Только не спешите и не делайте глупостей, – сказал я.</p>
<p>Люди начали вставать. Человек шесть-семь, все с оружием.</p>
<p>Я ударил по тормозам. Дряхлая «Тойота» едва не развалилась на части, и ее тормозной путь был слишком длинным, чтобы я успел развернуться. Один из людей поднял автомат стволом вверх и дал короткую очередь.</p>
<p>Мы остановились.</p>
<p>– Приехали, – тихо сказала Валери.</p>
<p>Люди неторопливо шли к нам.</p>
<p>– Не делайте резких движений, – предупредил я.</p>
<p>– Кирилл, – изменившимся голосом сказал адвокат, – что будем делать?</p>
<p>– Умирать смертью храбрых, – зло ответил я. – Почему этот вопрос вы задаете только сейчас?</p>
<p>– Послушайте, – вмешалась Валери, – может быть, вы поспорите в другой раз?.. Интересно, что они от нас хотят?</p>
<p>– Проверить водительские права, – усмехнулся я. – Наверное, я превысил скорость.</p>
<p>Сидеть в кабине и дожидаться, пока эти обделенные гуманностью горцы подойдут и станут выволакивать нас, было бы глупо. Я первым вышел на асфальт, сел на горячий капот и сунул руки в карманы. Наши пассажиры отошли на обочину, опустились на корточки и стали с интересом следить за развитием событий.</p>
<p>Афганцы вели себя достаточно бесцеремонно, как, впрочем, мы того и заслуживали. Бородатый мужичок, бритый наголо, покрытый круглой шапочкой, рывком повернул меня лицом к машине, заставил опереться о нее руками и быстро обыскал. Мои карманы опустели, но по этому поводу я не стал сильно печалиться – там ничего особо ценного не было. Затем он таким же образом обыскал адвоката и Валери. Я молча терпел, когда руки афганца шарили по карманам ее джинсов. Это еще не самое страшное, думал я, когда нас, легонько толкнув в спины, повели куда-то вверх по тропе, вдоль ряда серых мазанок.</p>
<p>Валери шла рядом со мной. Я время от времени кидал на нее взгляды. Она была спокойной, сосредоточенной, и в ее глазах я не смог различить страха, хотя, кажется, мы впервые с начала нашего путешествия так крепко вляпались в неприятность. Почувствовав мой взгляд, она повернула голову и улыбнулась краем губ. Так улыбаются, конечно, с петлей на шее, и все же!</p>
<p>Адвокат шел за нами, я не оборачивался, да и необходимости в этом не было. О чем говорить, если мы даже не представляли, что ждет нас в ближайшее время. Афганцы тоже молчали. Они конвоировали нас с таким оттенком скуки и обыденности, будто им каждый день приходилось останавливать на дороге машины, угнанные представителями великого северного соседа.</p>
<p>Мы свернули в проулок. Один из афганцев подошел к сараю, отпер большой амбарный замок на его дверях, открыл одну створку и жестом пригласил нас зайти внутрь.</p>
<p>Я, как истинный джентльмен, пропустил Валери вперед, затем вошел сам. Адвоката, кажется, слегка подтолкнули хлопком в спину.</p>
<p>Дверь за нами закрылась, клацнул ключ в замке. Мы стояли в полусумрачном сарае без окон, свет в который проникал через щели в двери. Земляной пол, голые серые стены, потолок, с которого, как электропровода, свисают соломинки… Я почувствовал, что мои губы неудержимо расплываются в улыбке.</p>
<p>– Кажется, вы чему-то радуетесь? – спросил адвокат, присаживаясь у стены на землю.</p>
<p>– Мне смешно.</p>
<p>– Это бывает, нервы… Ах, мерзавцы, трубку отобрали, так бы закурил перед смертью.</p>
<p>Валери стала тарабанить кулаками в дверь. Я подошел к ней и положил руки на плечи:</p>
<p>– Не шуми, а то тебе предоставят отдельную камеру.</p>
<p>– Ты предлагаешь спокойно дожидаться, когда нас расстреляют? – спросила она, резко обернувшись.</p>
<p>– А ты предлагаешь выломать дверь?</p>
<p>– Но ведь надо же что-то делать?</p>
<p>– Надо, – согласился я. – Спроси, к примеру, у господина адвоката, так сказать, руководителя нашей экспедиции, что он намерен делать дальше, кроме как мечтать о своей трубке.</p>
<p>– Не надо острить, Кирилл, – унылым голосом отозвался из своего угла Рамазанов. – Никто не давал вам гарантий, что все пройдет гладко. Я предупреждал, что мы идем на риск.</p>
<p>– Имейте мужество признать свою ошибку, а не списывайте ее на риск, – ответил я.</p>
<p>– Вот как, ошибка? А уверены ли вы, что мы благополучно дошли бы до места пешком, через горы? Вы можете дать стопроцентную гарантию?</p>
<p>– Да что вы подсчитываете проценты! – отмахнулся я. – Есть такие понятия, как обоснованный риск и бесшабашность, которая часто граничит с мальчишеской неопытностью.</p>
<p>– Ну вот, договорились! Значит, я, по-вашему, мальчишка?</p>
<p>– Да замолчите же вы! – крикнула Валери. – Как бабы в переполненном троллейбусе! Нам больше не о чем говорить?</p>
<p>Я был зол на адвоката, но замолчал и даже устыдился своей несдержанности, сел под дверями, прижался лбом к доскам, рассматривая через щель узкую улочку, щербатый дувал и человека с автоматом, сидящего на корточках. Валери ходила по сараю из угла в угол.</p>
<p>– Глупо, глупо почти достигнуть цели и попасться в лапы бандитам. Что им от нас надо? Деньги – у меня было около тысячи долларов – они забрали, автомат забрали, рюкзаки забрали.</p>
<p>Адвокат сидел с закрытыми глазами.</p>
<p>– Надеюсь, – медленно сказал он, – никому из нас не надо напоминать, что только одно слово про наркотики автоматически подводит нас к пуле. Нас, – повторил он. – Я имею в виду себя и Валери.</p>
<p>Я скрипнул зубами:</p>
<p>– Рамазанов, я отлично все понимаю. Ваша реплика, конечно же, относится ко мне одному. Вы подсказываете мне, как обрести свободу и избавиться от вас. Спасибо, я подумаю над вашей идеей.</p>
<p>Через минуту адвокат добавил:</p>
<p>– Не обижайтесь. Я сказал только то, что сказал, ни на минуту не сомневаясь в вашей порядочности.</p>
<p>– Но я в вашей уже сомневаюсь.</p>
<p>– Опя-ааать! – завыла Валери и схватилась руками за голову. – Я думала, что это свойственно только женщинам.</p>
<p>– Нет, почему же! – воскликнул адвокат. – На всякий случай надо расставить все точки над «и». Вдруг больше не встретимся.</p>
<p>– В аду встретимся! Крайнюю правую сковородку не занимать! – Валери снова начала ходить по сараю.</p>
<p>– Это, пожалуй, самое неприятное во всей нашей истории – то, что мы встретимся в аду, – пробормотал я. – С господином адвокатом я предпочел бы никогда больше не встречаться.</p>
<p>– Интересно, из-за чего это я попал к вам в такую немилость?</p>
<p>Я, глядя на его обгоревшую на солнце лысину, на нелепую в нашей ситуации подчеркнутую аккуратность гладко подбритых щек, на его жалкую попытку выглядеть человеком гордым и несломленным, понял, что сейчас наговорю ему гадостей.</p>
<p>– Вы, – медленно сказал я, – маленький человечек, который вздумал покорить мир, который поставил себя в центр Вселенной; вы, который превыше всего ценит только свои слова и поступки и только по ним определяет ценность других людей; вы, вечный неудачник, троечник, посредственность, удел которого – завидовать другим и подозревать их в нечестности, – вы спрашиваете меня, почему я к вам плохо отношусь?</p>
<p>– Кирилл! – с укором сказала Валери. – Что ты говоришь!</p>
<p>– Нет-нет, – остановил ее адвокат. – Очень интересно. Прошу вас, Кирилл, продолжайте.</p>
<p>– А мне больше нечего добавить, – махнул я рукой.</p>
<p>Адвокат опустил глаза. Скулы на его щеках вздулись. Минуту он молчал, с трудом переваривая то, что я ему выдал.</p>
<p>– Да, вы правы, – наконец сказал он. – Я неудачник. Я троечник. Мои однокашники давно перебрались в Москву. А те, кто остался в Ереване, ездят на белых лимузинах. Один – зам генерального прокурора республики, другой – юрисконсульт крупной торговой фирмы. А у меня до сих пор нет ничего, кроме комнаты в коммуналке и работы, где я разбираю в основном семейные ссоры. Но вы не правы в том, что я завидую. Я никому не завидую, Кирилл! – Он поднял голову и в упор посмотрел на меня. – Никому! Я отлично представляю, какое место занимаю в жизни. Я знаю свои возможности, и у меня нет никаких иллюзий в отношении себя. Но я доволен своей жизнью и уважаю себя, несмотря на свой небольшой рост, лысину и то обстоятельство, что сижу под арестом в этом загаженном сарае. – Он сделал паузу и тише добавил: – А что касается подозрений в нечестности, то я хочу сказать вот что: мы все здесь одним миром мазаны, хотим заработать деньги своеобразным способом, о моральной стороне которого можно много спорить. Но в одном вопросе я никогда не сомневался и не сомневаюсь теперь – есть подлость и порядочность, верность и предательство, трусость и благородство. Эти понятия я никогда не путаю и очень хотел бы, чтобы люди, которые меня окружают, тоже их умели различать.</p>
<p>Он закончил свой монолог. Несмотря на некоторое позерство и самолюбование, адвокат в эти минуты был достаточно искренним. Я не счел нужным продолжать с ним словесную перестрелку, а занялся изучением дверных петель – достаточно ржавых, чтобы сломаться от первого же удара ногой в дверь. Валери устала слоняться по сараю, как зверь в клетке, села рядом со мной и положила голову мне на плечо.</p>
<p>– Нас расстреляют на рассвете? – спросила она.</p>
<p>– Почему именно на рассвете?</p>
<p>– В кино и книжках так всегда. Утром разбойников выводят во двор. Звучит приговор, тарахтят барабаны. Офицер командует: «Оружие на изготовку! Целься! Пли!» Ба-бах! И смертельно раненные герои красиво съезжают по стене и с улыбкой падают на землю. А мы с тобой поцелуемся в последний раз, как Ромео и Джульетта… Ох, – вздохнула она, – как умирать не хочется!</p>
<p>Неожиданно за дверью загремел замок, и Валери испуганно прижалась ко мне. Мы все как по команде прикрыли глаза руками – в дверной проем хлынул, как нам показалось, ослепительный солнечный свет, и мы не сразу увидели мужчину в круглой шапочке, пиджаке, надетом на длиннополую серую рубаху, и остроносых калошах. Он, опираясь рукой о дверной бревенчатый каркас, долго всматривался в темноту сарая, с каким-то странным выражением на бородатом лице взглянул на адвоката, затем на нас с Валери, снова на адвоката и снова на нас.</p>
<p>– Инжибю, – сказал он, глядя на меня, и поманил рукой.</p>
<p>– Простите, – ответил я, – теперь то же самое, только по-русски.</p>
<p>– Он хочет, чтобы вы вышли, – пояснил Рамазанов.</p>
<p>Афганец терпеливо ждал, когда я встану на ноги. Валери вцепилась мне в рукав куртки:</p>
<p>– Не ходи, Кирилл! Если умирать, то вдвоем!</p>
<p>Это было трогательное расставание. Валери едва не плакала и до самой двери не отпускала мою руку. Я, несмотря на то, что еще пытался шутить, тоже чувствовал себя скверно, хотя в глубине души надеялся, что расстрел, если таковой планируется, в самом деле будет осуществлен с первыми лучами солнца. Как в книжках.</p>
<p>В дверях я обернулся. Рамазанов прожигал своим взглядом мне спину. Его глаза кричали мне: «Не выдай!!!»</p>
<p>– Господин адвокат, – сказал я ему с улыбкой, которую попытался изобразить на лице, – у вас глаза еще не болят?</p>
<p>Валери всхлипнула за моей спиной. Я одарил и ее прощальным взглядом.</p>
<p>– Самое безобразное во всей этой истории, – заключил я, – что тебя приходится оставлять наедине с этим многоопытным холостяком.</p>
<p>Афганец легко похлопал меня по плечу. Дверь за моей спиной со скрежетом захлопнулась.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 30</p>
</title>
<p>Бородатый вывел меня из проулка на центральную улочку кишлака. Мы свернули вправо и пошли вверх. Я шел медленно, мой конвоир меня не поторапливал, и я успел хорошо рассмотреть все то, что нас окружало. У меня не возникло мысли о побеге, я не мог даже предположить, что оставлю Валери в плену, просто сработал старый профессиональный рефлекс: когда тебя ведут, то надо хорошо запоминать куда.</p>
<p>Мы поднялись до типичного для этой местности саманного дома, на крыше которого возвышалась пристройка со стеклянными окнами и печной металлической трубой, торчащей из прокопченной стены, словно трубка изо рта адвоката Рамазанова. Мой конвоир, видимо понимая, что я совершенно не рублю в его языке, молча хлопнул меня по правому плечу, и я послушно свернул влево, к лестнице, ведущей к пристройке. Конвоир подождал внизу, пока я взберусь, выдерживая необходимую дистанцию, чтобы я ненароком не заехал сапогом ему промеж глаз, затем поднялся за мной следом, закинув автомат за спину.</p>
<p>Мы вошли в комнату, посреди которой стоял стол с чайником и пиалами, в деформированной консервной банке дымились окурки. За столом сидел средних лет человек с длинными, слегка вьющимися волосами, тоненькими усиками и такой же, едва обозначенной бородкой, со смуглой кожей, гладкой и чистой, без единого изъяна, как у младенца. В чертах его лица угадывалась европейская кровь. Человек был красив, но я понял самое главное – от него зависит наша жизнь.</p>
<p>Он кивнул мне на стул, придвинул пиалу, пачку «Кэмела».</p>
<p>Меня вдруг осенило. Я понял, почему на допрос вызвали именно меня и почему с человеком, который с оружием в руках угнал автомобиль, обращаются достаточно вежливо.</p>
<p>– Кто вы? – спросил длинноволосый на чистейшем русском языке.</p>
<p>– А вы разве не знаете? – ответил я, наливая в пиалу чай. – Там же все написано.</p>
<p>– Давно перешли границу?</p>
<p>– Четыре дня назад.</p>
<p>– Цель?</p>
<p>Он спрашивал негромко, будто мои ответы его мало интересовали. Взгляд блуждал по моей груди, рукам, лицу.</p>
<p>– Мы пришли зарабатывать деньги.</p>
<p>– Я понимаю. Кто вас отправил?</p>
<p>Я понял, что лед подо мной затрещал с угрожающей силой, и ляпнул первое, что мне пришло на ум:</p>
<p>– Сафаров.</p>
<p>– Не слышал такого. Пейте еще. Закуривайте. Вы давно в Таджикистане?</p>
<p>Я отрицательно покачал головой:</p>
<p>– Полгода. Я только недавно заключил контракт.</p>
<p>Длинноволосый не сводил с меня глаз. Я, как заведенный, десятый раз налил в свою пиалу чай и залпом выпил. Хорошо, что не курил, не то от пачки «Кэмела» осталась бы гора окурков.</p>
<p>– Хорошо, – растягивая звуки, ответил длинноволосый.</p>
<p>Сейчас повернет свое красивое лицо в сторону конвоира, подумал я, и так же тихо и мягко скажет: «Этого можно расстрелять». Но он спросил у меня:</p>
<p>– И как вы думаете здесь заработать?</p>
<p>– Мы хотим переправить на тот берег партию наркотиков. – Длинноволосый молчал, будто ждал продолжения, и я добавил: – Я формирую смешанный отряд из числа парней, которые здесь служили. Они хорошо обучены, но у нас мало оружия.</p>
<p>– И вы здесь служили?</p>
<p>– К сожалению, пришлось.</p>
<p>– Интересно, в каких краях?</p>
<p>– В Кундузе.</p>
<p>– Это там, в долине?</p>
<p>Я понял, что длинноволосый меня проверяет.</p>
<p>– Нет, это там, где плато. Рядом со взлетно-посадочной полосой.</p>
<p>Он закурил, и я рассмотрел его пальцы. Несомненно, он – один из командиров отрядов таджикской оппозиции. Моджахедов я представлял себе достаточно однозначно – вдоволь насмотрелся на бородатых. Этот же крушил мое представление о них самым беспардонным образом. Ногти на тонких пальцах чистые, обработанные пилочкой, движения изящные, разговор спокойный и конкретный, что само по себе говорит о наличии интеллекта.</p>
<p>– Вы силой захватили автомобиль на территории, которую я контролирую, – сказал он.</p>
<p>– Глубоко сожалею о случившемся и приношу вам в связи с этим свои извинения, – немного наигранно ответил я и улыбнулся.</p>
<p>Длинноволосый, похоже, улыбаться не умел. Он смотрел на меня невидящими глазами сквозь струйки сигаретного дыма и, казалось, совершенно забыл обо мне, и мысли его витали где-то далеко-далеко от этого стола с пластиковым покрытием, какие бывают в закусочных.</p>
<p>– Куда вы направляетесь?</p>
<p>– В район Нардары.</p>
<p>– И что там?</p>
<p>– А там находится наш постоянный поставщик сырья.</p>
<p>– Вы в Москве давно были? – неожиданно сменил он тему разговора.</p>
<p>Я чуть не сказал, что не давнее, чем две недели назад.</p>
<p>– Ну-у, с полгода…</p>
<p>– Как она?</p>
<p>– Грязь, суета, – ответил я, не понимая, куда он клонит.</p>
<p>– А в Казани?</p>
<p>– Нет, в Казани я не был.</p>
<p>– Жаль, – ответил он, затушил окурок и, вытащив из нагрудного кармана зеленую «корочку», протянул ее мне. – Оружие и вещи я вам верну. Машина довезет вас до Черной Щели. Дальше плохая дорога, пойдете пешком. Постарайтесь не встречаться с вооруженными людьми. Нардару держит некий Алихан. Парень этот не слишком разборчив, может почистить ваши рюкзаки и даже пристрелить вас.</p>
<p>Я ликовал в душе. Мой ангел-хранитель сработал в высшей степени профессионально. Но из-за стола я поднялся, все еще сохраняя на лице выражение легкой усталости и безразличия к своему собеседнику. Если человек не скрывает радости от того, что помилован, значит, он не ожидал этого помилования, а раз не ожидал, то внутренне соглашался со смертным приговором, которого, в итоге, вполне заслуживает.</p>
<p>Теперь конвоир следовал впереди меня. Мы так же, не спеша, спустились вниз, свернули в проулок. Я был все еще в возбужденном состоянии и не верил в такую редкостную удачу. Непроизвольно улыбаясь, я рисовал в своем воображении физиономию адвоката, которая вытянется, как колготки на слонихе, когда он узнает о результатах допроса.</p>
<p>Но меня ожидало разочарование. Конвоир, отперев замок, распахнул дверь настежь и, ни слова не говоря, пошел в тень дувала. В проеме тут же выросла фигура адвоката. Он как-то странно взглянул на меня и попятился в глубь сарая.</p>
<p>– У меня создается впечатление, – сказал я, – будто вы огорчились тому, что меня не расстреляли.</p>
<p>– Кирилл! – крикнула Валери и повисла у меня на шее. – Быстрей говори, что было? Тебя били? Что они хотят?</p>
<p>– Выходите, – сказал я. – С вещами. Сейчас погрузимся в авто и с ветерком домчим до какой-то Черной Щели. Но мне кажется, что это все равно нам по пути. Вы даже не представляете, как нам повезло!</p>
<p>– Мы спасены, ура! – крикнула Валери и попыталась снова повиснуть у меня на шее.</p>
<p>– Не вижу причины для особой радости, – отозвался из своего угла Рамазанов.</p>
<p>– Вы предпочли бы, чтобы нас довезли до самого места? Да еще баулы помогли бы загрузить?</p>
<p>Адвокат усмехнулся и скривил губы.</p>
<p>– Не принимайте меня за идиота, Кирилл.</p>
<p>– Да что же вас не устраивает?</p>
<p>– Низами Султанович! – Валери растерянно смотрела на адвоката. – Что вы говорите?</p>
<p>– Я человек не молодой, – сказал он, – и многое в жизни успел повидать. Но вот чтобы моджахеды просто так отпустили своих пленников, да еще предложили бы им автомобиль – такого я никогда не видел и вряд ли когда увижу.</p>
<p>Валери посмотрела на меня, отступила на шаг.</p>
<p>– Это действительно странно, Кирилл. Что ты им сказал?</p>
<p>– Они приняли меня за своего, – ответил я и пожал плечами.</p>
<p>– А я голову ломаю! – хлопнул себя по лбу адвокат. – А все оказывается так просто. Конечно же, они не обратили внимания на ваши голубые глаза, белую кожу и очень сильный крымско-рязанский акцент и по каким-то таинственным признакам увидели в вас борца за ислам.</p>
<p>– Ваша ирония не слишком-то уместна, – ответил я. – Все действительно достаточно просто. При обыске у меня нашли удостоверение бойца оппозиции. Это удостоверение, – я протянул «корочку» адвокату, – я взял в качестве трофея, когда мчался к вам в Душанбе. Оно не именное и без фото.</p>
<p>Рамазанов покрутил удостоверение в руках и, продолжая криво улыбаться, вернул его мне.</p>
<p>– Интересно, а на каком языке вы общались с моджахедами?</p>
<p>– Представьте себе, на русском.</p>
<p>– Невероятно, – адвокат покачал головой и поцокал языком. – А я, дурак, искал переводчика, прежде чем отправиться в Афганистан. А тут, оказывается, все поголовно шпарят по-русски.</p>
<p>– Вы в самом деле дурак, – ответил я.</p>
<p>– Кирилл, ты им про наркотики ничего не говорил? – спросила Валери. Дьявол! И в ее глазах уже светилось недоверие. Если адвоката с его идиотскими подозрениями я мог послать ко всем чертям, то Валери надо было убедить во что бы то ни стало!</p>
<p>Я заметил, что конвоир, отдыхающий в тени, прислушивается к нашему разговору, и прикрыл дверь.</p>
<p>– Валери, – сказал я, взяв ее за плечи, – ты умная девушка и все поймешь. Выслушай меня. Человек, с которым я разговаривал, похоже, татарин – из Москвы или Казани. Говорит на русском. Во всяком случае, со мной. К нему попало это удостоверение, и я выдал себя за командира оппозиционного отряда. Сказал, что занимаемся контрабандой наркотиков, а на вырученные деньги покупаем оружие.</p>
<p>– Браво! – Адвокат захлопал в ладони. – Это уже похоже на правду. Значит, вы все-таки проболтались им, что мы идем за наркотиком.</p>
<p>– Кирилл! – Глаза Валери округлились. – Зачем ты это сделал?</p>
<p>– По-твоему, мне надо было бы сказать, что мы здесь собираем грибы? И вообще, тебя больше волнует не то, что мы выпутались из этой ситуации, а каким образом я это сделал?</p>
<p>– Скажите, Кирилл, а вы ничего больше не пообещали этому вашему русскоязычному моджахеду?</p>
<p>– Пообещал! – зарычал я, резко повернувшись к адвокату. – Что набью вам лицо при первом же удобном случае!</p>
<p>– Можете это делать уже сейчас. Вы сильнее меня, и я вряд ли смогу оказать вам достойное сопротивление.</p>
<p>– О господи! – взмолился я. – Какой же вы зануда, Рамазанов!</p>
<p>– Ты думаешь, они не станут следить за нами? – спросила Валери.</p>
<p>– Думаю, что не станут. Я ведь не про два мешка кокаина рассказал им, а про банальную маковую соломку, которую отсюда таскают на тот берег все кому не лень.</p>
<p>– Нет, что хотите мне говорите, но в голове не укладывается. – Рамазанов встал, отряхнул одежду. – Как все просто, какой замечательный хеппи-энд!.. Ну-с, уважаемый спаситель, куда прикажете идти?</p>
<p>Мы вышли из сарая, конвоир тотчас поднялся на ноги, кивнул мне и пошел вниз, к шоссе. Мы потянулись за ним. Адвокат наконец-то замолчал, хотя с его лица, будто намертво приклеилась, не сходила усмешка. Валери щурилась и крутила головой во все стороны. Она еще не до конца поверила в наше чудесное спасение и внутренне ожидала какой-нибудь пакости со стороны моджахедов. Но все вокруг было спокойно, мы мало кого интересовали, вооруженные люди, проходящие мимо нас, лишь кидали в нашу сторону беглые взгляды.</p>
<p>На дороге, правда, уже на обочине, стояла все та же несчастная «Тойота». Водитель, которого я бесцеремонно согнал на платформу, сидел за рулем и терпеливо ждал команды: так персональный водитель дожидается своего шефа. Наши рюкзаки лежали на платформе, закрепленные веревкой. Удивительным во всем этом был не столько сам факт освобождения, сколько сервис, которым это освобождение было украшено. Рамазанов снова покачал головой:</p>
<p>– Ай да Кирилл! Ай, молодец!</p>
<p>Словно предупреждая мою возможную бурную реакцию, Валери взяла меня за руку и крепко, насколько могла, сдавила своей ладонью. Но я уже не нуждался в успокоительных мерах. На адвоката мне было ровным счетом наплевать.</p>
<p>Когда мы подошли к машине, конвоир протянул мне автомат. Оказывается, все это время он ходил с нашим «калашниковым», а мы и не замечали.</p>
<p>– Садитесь в кабину, – сказал я адвокату.</p>
<p>– Что вы, что вы! Только после вас! – стал театрально расшаркиваться он.</p>
<p>Я плюнул под ноги, завалился на сиденье рядом с водителем, потянул Валери за руку, усадил ее к себе на колени и с грохотом, от которого «Тойота» жалобно скрипнула ржавыми рессорами, захлопнул дверцу.</p>
<p>– Поехали! – сказал я водителю.</p>
<p>Адвокат едва успел заскочить на платформу. Кишлак, похожий на скопление ласточкиных гнезд, немногословные люди с автоматами в руках остались позади и скоро исчезли за поворотом.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 31</p>
</title>
<p>Черная Щель – это была достаточно унылая долина, стесненная с обеих сторон мрачными голыми горами, по которой волок свои желтые воды приток реки Кокча, сопровождавшей нас от самого кишлака. Я начинал узнавать эту местность. Желтый ручей, если следовать по его берегу вверх, через десяток километров приведет нас к теснине с отвесными скальными стенами по обе стороны, заваленной огромными валунами. Там, за каменным хаосом, в толще стены зияет трещина, похожая на след гигантского топора. В ней лежат или, во всяком случае, лежали два полосатых мешка, набитых полиэтиленовыми пакетиками с кокаином.</p>
<p>Водитель высадил нас как раз в том месте, где приток вливался в Кокчу, развернулся на мосту и поехал в обратном направлении. Адвокат с посеревшим от ветряного массажа лицом, немного обалдевший от утомительной езды на открытой платформе, долго хлопал себя по карманам, вытаскивал трубку, кисет, но табака в нем не оказалось, и он искал новую пачку в рюкзаке, вскрывал ее, пересыпал в кисет пахнущие медом желтые стружки, набивал трубку, раскуривал, и все это время я терпеливо ждал, когда он утолит никотиновый голод. Я не торопил его, боясь, что он снова приступит к пытке своим занудством.</p>
<p>Быстро темнело. Мы прошли по каменистому широкому берегу, заваленному крупной галькой, ровно столько, чтобы нашу палатку нельзя было увидеть с шоссе. Пока мы с Рамазановым, продолжая играть в молчанку, расставляли палатку, Валери боролась с примусом. Разжечь его она, естественно, не смогла, и тогда девушка дала волю чувствам. Я услышал, как несчастный примус брякнулся о камни где-то в стороне. Рамазанов не отреагировал, он делал вид, что всецело увлечен состыковкой дюралевых трубок каркаса. Я же оставил палатку и подошел к Валери, которая сидела у воды на большом круглом булыжнике.</p>
<p>– Ну что с тобой? – спросил я и погладил ее по голове.</p>
<p>– Он никак не хочет разгораться, – ответила Валери.</p>
<p>– Мы сегодня все немножко перенервничали. Ты устала.</p>
<p>– Давай лучше костер распалим?</p>
<p>– Правильно! – вдруг ожил адвокат. – Для полного счастья нам как раз не хватает костра и задушевной песни.</p>
<p>Я, стиснув зубы, пошел на поиски примуса, а когда поднял его и рассмотрел, то понял, что в ближайшее время гореть он не будет. Он упал прямо на форсунку, и от удара блюдечко погнулось, закрыв отверстие.</p>
<p>А в самом деле, подумал я, чем плох костер?</p>
<p>Здравый разум уступил место стремлению все делать вопреки адвокату. Мне было наплевать на нашу маскировку, на наркотик и на самого адвоката. Не в силах больше сдерживать в себе порыв чем-нибудь навредить ему, я стал демонстративно собирать ветки. Адвокат некоторое время искоса наблюдал за мной. Затем выпрямился и сказал:</p>
<p>– Кирилл, не сходите с ума! Какой может быть костер? Здесь через час соберутся шакалы со всей округи!</p>
<p>– Вы боитесь шакалов?</p>
<p>– Не передергивайте! Вы знаете, о чем я говорю.</p>
<p>– Не имею ни малейшего понятия, на что вы все время намекаете. Говорите прямо.</p>
<p>– Я скажу вам прямо, когда вам в голову упрется автоматный ствол.</p>
<p>– Вы имеете в виду этот? – Я кивнул на «калашников», лежащий на моем рюкзаке.</p>
<p>Если бы я знал, насколько близок к истине!</p>
<p>Адвокат что-то пробормотал и снова взялся укреплять колышки. Я с удвоенным упрямством продолжал собирать хворост, в изобилии раскиданный по берегу.</p>
<p>Он не подсел к моему костру, и в его оранжевом зное мы провели с Валери чудесный вечер. Адвокат, когда стемнело окончательно, влез в палатку и там притворился спящим.</p>
<p>Мы залили угли речной водой, после чего стали устраиваться на ночлег. Валери, снова завладев автоматом, легла с краю, а я – рядом с ней. Однако через некоторое время я почувствовал себя униженным тем, что адвокат сопит совсем рядом со мной, и предложил Валери поменяться местами. Она уже засыпала и не стала выяснять, что мне мешает. Молча перевалилась на мое место, уволакивая за собой «калашников», а я занял ее место у стенки. Но и здесь я не мог найти себе покоя. Мне стало казаться, что подлый адвокат воспользуется тем, что я усну, и станет приставать к Валери. Эта мысль оказалась для меня совершенно невыносимой, и я начал снова переползать на середину палатки и перетаскивать Валери вместе со спальником на край.</p>
<p>– У вас что, вши завелись? – пробормотал из темноты адвокат. – Чего вы все время ворочаетесь?</p>
<p>– А вы не выставляйте свой зад на полметра, – огрызнулся я. – Не один здесь.</p>
<p>– Да побойтесь бога! Я уже и так в стенку вжался.</p>
<p>– Проще будет, если вы выйдете наружу.</p>
<p>– Благодарю вас, но мне и здесь неплохо.</p>
<p>Потом я подумал, что, должно быть, это путешествие слегка повредило нам всем мозги. Как ни странно, такой вывод меня быстро успокоил, и я заснул крепким сном.</p>
<empty-line/>
<subtitle>* * *</subtitle>
<empty-line/>
<p>По вине Валери мы завтракали всухомятку. Я попытался отремонтировать примус, но у меня не было ни плоскогубцев, ни иного инструмента, чтобы отжать погнутый лепесток.</p>
<p>С кислыми физиономиями мы жевали галеты с изюмом. Я старался не смотреть на адвоката, но его борода и отполированная лысина словно назло лезли в глаза.</p>
<p>– Никто из вас не слышал ночью машины? – спросил адвокат.</p>
<p>Я пожал плечами. Я спал как убитый и не слышал ничего. Валери вообще не отреагировала на вопрос.</p>
<p>– Где-то там, – махнул он в сторону шоссе. – И завывала точно так, как и наша побитая «Тойота».</p>
<p>– Мало ли какие машины могут проехать, – сказал я и искоса глянул на адвоката. Его так и подмывало что-то сказать. – Кажется, вы не прочь поспорить? – помог я ему.</p>
<p>– Что вы, вам показалось! – тотчас отпарировал он. – Спорить по поводу такой явной глупости – самое неблагодарное занятие.</p>
<p>– Какой глупости? – не поняла Валери.</p>
<p>– В стране, где бушуют междоусобные войны, нормальные люди по ночам на автомобилях не ездят.</p>
<p>– А ненормальные?</p>
<p>– А вот они как раз этим и занимаются… Милая моя! Наше сказочное освобождение из плена, наша замечательная прогулка на авто, как выразился Кирилл, и всякие ночные шебуршания на шоссе, которые вы не слышали, – все это звенья одной цепочки. И очень скоро мы доберемся до истины. – Он выразительно посмотрел на меня. – Доберемся, чего бы нам это ни стоило.</p>
<p>Горбатого могила исправит, подумал я. И все же, и все же… Если методично, целеустремленно, час за часом внушать человеку пусть даже абсурдную мысль, то в конце концов он не то чтобы поверит в нее, но станет принимать во внимание некоторые аргументы в пользу этой мысли. Действительно, признавался я, наше чудесное освобождение в самом деле невероятно, а поверить в тот бред, который нес я на допросе, мог только слабоумный, но ведь длинноволосый поверил! Поверил, черт его подери! Или же сделал вид, что поверил?</p>
<p>Пока мы сворачивали палатку и упаковывали в рюкзаки раскиданные по камням вещи, я все думал об этом. Как бы плохо я ни относился к адвокату, но в его словах есть резон. Слишком гладко все было, а именно это и подозрительно.</p>
<p>Я стал детально вспоминать наш разговор. Его первый вопрос: кто я? Он имел в виду имя и фамилию, но я ответил: там все написано. И длинноволосый удовлетворился этим ответом, хотя ни имени, ни фамилии в удостоверении не было. Создается впечатление, что мои Ф.И.О. его либо вообще не интересовали, либо он уже знал их. Но была там еще одна деталь, на которую я лишь подсознательно обратил внимание, а потом тут же забыл. Пачка «Кэмела»!</p>
<p>Я почувствовал, как у меня похолодела спина, и я поспешил себя успокоить. Совпадение! Сколько на свете людей, которые курят «Кэмел»!</p>
<p>Мы шли вверх по ручью, Черная Щель сужалась, горы все теснее прижимались к берегам, становились все более отвесными. У меня началась мания преследования, и я, тайком от адвоката, оглядывался назад. По моим расчетам, до места оставалось идти не больше трех часов. Это были последние часы, в течение которых я мог еще чувствовать себя в относительной безопасности. Никто, кроме меня, не знал, где спрятаны мешки. Но после того, как я вытащу их из тайника, моя жизнь будет стоить не больше речной гальки.</p>
<p>Адвокат шел впереди нас, Валери с автоматом – рядом со мной. Несмотря на шквал ужасных обвинений в мой адрес, она доверяла мне больше, чем ему. Во всяком случае, она демонстрировала это доверие. Пока она рядом, я без особых проблем смогу завладеть оружием.</p>
<p>Сейчас главное – не торопиться, думал я. Перед тем как влезать в трещину, надо будет еще поторговаться, навязать свои условия. Во-первых, автомат должен быть всегда при мне. Во-вторых, спать мы с Валери будем на свежем воздухе – прямо на рюкзаках с кокаином, а Рамазанов – внутри палатки, закрытой наглухо.</p>
<p>Ручей мелел, береговая полоса становилась ?же, и вскоре нам пришлось идти по мелководью. Адвокат остановился на минуту, обернулся:</p>
<p>– Как долго еще?</p>
<p>– К вечеру, быть может, добредем, – солгал я.</p>
<p>– Вы не ошибаетесь? Узнаете местность?</p>
<p>Я пожал плечами:</p>
<p>– Вроде она. А вроде и нет.</p>
<p>– Хорош проводник! – буркнул адвокат и пошел дальше.</p>
<p>– Ты в самом деле не уверен? – тихо спросила меня Валери.</p>
<p>– Десять лет прошло, – ответил я уклончиво и тут же увидел ровный срез на верхушке пирамидальной горы, похожей на вулкан. На эту площадку приземлялись наши «вертушки», оттуда же мы эвакуировали раненых и убитых. Мы были уже близко к цели.</p>
<p>Сердце мое стало колотиться с удвоенной силой, и я уже не мог скрывать волнение, охватившее меня. Нахлынули воспоминания, и перед глазами снова встал тот страшный бой.</p>
<p>– Что с тобой? – спросила Валери. – Тебе плохо?</p>
<p>Должно быть, я выглядел неважно, раз она заметила. Пришлось подыграть своему виду:</p>
<p>– Башка трещит, аж раскалывается.</p>
<p>– У меня где-то был анальгин.</p>
<p>– Не надо, я не употребляю таблеток. Сама пройдет.</p>
<p>– А чего ты тогда крутишь ею во все стороны?</p>
<p>– Местность какая-то странная. Такое ощущение, что отовсюду за нами наблюдают.</p>
<p>Мне в самом деле стало не по себе. Души погибших здесь русских парней встрепенулись при моем появлении и закрутили вокруг меня хоровод. Я брел вперед, как в наркотическом угаре. Стены все теснее прижимались к ручью. Каждый наш шаг эхом перекатывался по ущелью. Над головой осталась лишь узкая синяя полоска неба. Сумеречные тени затягивали нас в свои объятия.</p>
<p>Валери сняла с плеча автомат и понесла его в руке. Время от времени она кидала на меня тревожные взгляды. Не знаю, что она увидела, но мое волнение передалось и ей. Адвокат стал часто оглядываться. Он не испытывал восторга от того, что Валери шла за ним с заряженным автоматом в руке, но сказать об этом считал, должно быть, унижением собственного достоинства.</p>
<p>Мы перешли через овальную гору щебня и песка – застывшее тело оползня. Здесь находились основные силы роты, которые били по голове каравана, сюда же отволокли меня, когда я потерял сознание.</p>
<p>Я вспоминал каждый изгиб ручья, каждый скальный выступ. У меня уже не было сил притворяться, и Валери поняла, что мы близки к цели. Пот градом катился по моему лицу, я хрипло дышал, словно мы поднимались в гору. Я не ожидал, что возвращение к месту боя так сильно подействует на меня. Чувство опасности притупилось, и прошлое тяжелой, разрушающей, ревуще-стонущей громадой нахлынуло на меня. Откуда-то сверху бил крупнокалиберный пулемет, удушливо чадили подбитые боевые машины пехоты, стонали раненые парни, которым оставалось всего несколько дней до дембеля… Мы зашли за очередной скальный выступ, и я, шокированный открывшимся зрелищем, опустился на камень.</p>
<p>– Подожди, – сказал я, – не гони лошадей. Давай отдышимся.</p>
<p>Адвокат издал какой-то восторженный звук и поднял обе руки вверх.</p>
<p>– Кажется, мы пришли?</p>
<p>В ручье, на мелководье, лежали две огромные ржавые консервные банки. Они зияли черными дырами, казались бесформенными, никогда не имевшими практического значения. Дилетант мог долго гадать, чем раньше были эти металлические громады. Но я сразу узнал наши многострадальные боевые машины, подбитые в первые минуты боя. Одна из них, которая наехала на фугас, лежала кверху днищем. Когда-то на ней были резиновые катки и гусеницы – за десять лет, а точнее, максимум за месяц, местные жители, как могильные черви, проделали свою работу. Теперь от боевой машины осталась лишь пустая оболочка – без крышек люков, без внутренней электропроводки, без замков, стальных перегородок, без триплексов, без всего того, что можно было снять. Так, непохороненные – непереплавленные – они лежали в ручье все эти десять лет.</p>
<p>Мы скинули рюкзаки. Адвокат подошел ко мне, не скрывая какой-то идиотской улыбки. Протянул руку.</p>
<p>– Кирилл, – сказал он, – я предлагаю вам мировую. Сейчас наступает достаточно пикантный момент и для вас, и для нас. Я предлагаю играть в открытую и оставаться людьми.</p>
<p>– Вы уверены, что пикантный момент наступит? – спросил я. – Посмотрите на эти останки боевых машин. За десять лет даже сталь превратилась в труху.</p>
<p>– Сталь – да. А полиэтиленовый мешок практически вечен.</p>
<p>– А вы не подумали о том, что его мог унести кто-нибудь до нас?</p>
<p>– На все воля господня.</p>
<p>– Мы не слишком громко разговариваем?</p>
<p>Адвокат замолчал и, задрав голову, посмотрел на скалы, обступившие нас.</p>
<p>– Если здесь кто-то и есть, – ответил он, – то говорить шепотом уже нет смысла. А если нет никого, то нас могут услышать разве что эти горы.</p>
<p>Я сосредоточился и еще раз подумал: все ли я учел? Может ли Валери выстрелить в меня, как только я вытащу мешки? Нет, она не поднимет тридцать пять килограммов в горы. Адвокат, даже если он завладеет оружием, не сделает этого по той же причине. Я нужен еще как рабочая сила. Может ли Валери выстрелить в адвоката? Тоже нет смысла. А адвокат в Валери?..</p>
<p>Пока я тусовал в уме варианты, мои компаньоны сидели рядом и не сводили с меня глаз. Никогда я еще так сильно не ощущал собственной значимости, как сейчас.</p>
<p>Где-то недалеко раздался щелчок, будто цокнула галька о гальку. Мы вытянули шеи, прислушиваясь. Мерно шумел ручей, и это был единственный звук, который наполнял ущелье.</p>
<p>– Птица камень скинула, – сказал адвокат, но я понял, что он хотел сказать другое, но вовремя вспомнил о нашем мирном договоре.</p>
<p>Мы сидели еще полчаса. Удивляюсь, откуда у моих спутников было столько терпения.</p>
<p>– Ладно, – сказал я. – Приступим. Валери, ты останешься здесь, будешь охранять наши драные рюкзаки. Мы пойдем вот за эти камни. Вернемся тоже вдвоем. Если все же вернется кто-то один, то знай, что второй уже наверняка покойник, и тогда действуй, как подскажет тебе твой разум… Низами Султанович! – Я перевел взгляд. – Вы полезете в трещину, которую я вам покажу, и поищете там мешки. Если найдете – я приму их внизу. Мешок вам, мешок мне. Возражений нет? Тогда вперед!</p>
<p>И пошел к каменному хаосу, куда мы с Бенкечем ползком отволокли баулы. Рамазанов шуршал галькой за моей спиной.</p>
<p>– Вы по-прежнему мне не доверяете, Кирилл, – сказал он.</p>
<p>– Так же, как и вы мне, – ответил я, не оборачиваясь.</p>
<p>– Напрасно.</p>
<p>– Напрасно? – Я круто повернулся. Хрустнула галька. – Вы обманом и коварством вовлекли меня в эту преступную авантюру, вы, не считаясь с чужими судьбами и жизнями, шли напролом к своей ничтожной цели, чтобы возвеличить себя грязными деньгами, – как я могу вам доверять?</p>
<p>– Чем же мне заслужить ваше доверие?</p>
<p>– Смертью, – коротко ответил я и подошел к стене.</p>
<p>Трещина находилась на уровне моего лица. Тогда, десять лет назад, мне казалось, что она расположена намного выше.</p>
<p>Я кивнул в темноту головой:</p>
<p>– Полезайте.</p>
<p>Адвокат подошел к скале вплотную, поднял голову, поискал какой-нибудь выступ.</p>
<p>– Подсадите меня, пожалуйста, – попросил он.</p>
<p>Я подставил ему свое плечо, и когда он встал на него ногой, излишне сильно выпрямился, и адвокат, кажется, здорово треснулся головой о каменный козырек. Он стерпел боль молча, лишь провел ладонью по лысине и протиснулся в щель.</p>
<p>Мне было все равно, найдет он баулы или нет. Я не обманывал себя, и если бы Рамазанов появился с несчастной физиономией, испытал бы скорее облегчение и даже злорадство. Но Рамазанов ломанулся назад, как когда-то я выбирался из огромной очереди за водкой с полной сумкой в руках.</p>
<p>– Кирилл! – крикнул он. – Ура! Давайте все обиды оставим в прошлом, нам страшно повезло!</p>
<p>И выволок за собой серый от древности баул, приподнял его, отчего ткань угрожающе затрещала, но выдержала, и аккуратно скинул вниз. Мешок плюхнулся на камни и выпустил облачко пыли.</p>
<p>– Сейчас я второй вытащу! – возбужденным голосом сообщил адвокат и снова исчез в трещине.</p>
<p>И тут я почувствовал тупой удар в затылок, повалился лицом на камни, хотел сразу же встать, но второй удар снова припечатал меня к каменной крошке.</p>
<p>– Привет, динозавр! – услышал я за спиной голос и узнал картавого.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 32</p>
</title>
<p>Опираясь руками о камни, на которые уже капала кровь из разбитого носа, я медленно привстал и обернулся.</p>
<p>Картавый, сильно изменившийся, заросший щетиной, которая едва прикрывала запекшийся косой рубец на его щеке, стоял в двух шагах от меня, направив в меня ствол «калашникова». Рядом с ним стоял человек, которого я в первое мгновение не узнал. Круглая шапочка на бритой голове, пиджачок поверх серой длиннополой рубахи, за спиной – огромное допотопное ружье. Конвоир, который сопровождал меня на допрос к длинноволосому!</p>
<p>– Что, похоронили меня? – спросил картавый, улыбаясь. – А мою долю уже разделили или еще не успели?</p>
<p>– Г’азделили, – по привычке передразнил я его.</p>
<p>Картавый быстро убедил меня в том, что время шуток уже прошло. Резким ударом, без замаха, он впечатал приклад автомата мне в лицо. Острая боль обожгла рот. Я снова повалился на гальку, с трудом встал, выплевывая осколки раздробленных зубов. Кровь заливала мне подбородок и вязкой струйкой стекала на грудь.</p>
<p>– Запомни, – сказал картавый, – каждый день я буду выбивать тебе по одному зубу. Или больше, как получится. А из твоей бабы очень безопасной бритвой я буду делать мужика. Медицинский эксперимент. Исполняется впервые!</p>
<p>Он засмеялся, затем что-то сказал афганцу. Конвоир подошел к баулу, лежащему под трещиной, поднял его и поднес к картавому.</p>
<p>– Что у нас тута? – Картавый сел на корточки и сунул руку в мешок, как Дед Мороз, выбирая подарок. Вытащил пакет, понюхал его, взвесил на ладони и кинул афганцу. Тот поймал на лету, о чем-то радостно заговорил, показывая кулак с оттопыренным большим пальцем.</p>
<p>– Ну вот, все довольны. Чурка доволен тоже. Я ведь никого не обманул, в отличие от вас, говнюков… А-а-а, господин адвокатишка! – пропел он, увидев Рамазанова в проеме с мешком в руках. – Что это вы там делаете? Кокаинчик вытаскиваете? Аж рожица покраснела от натуги. Съешьте лимон, чтобы она не была такой счастливой, блюститель законности, слуга Фемиды, мать вашу! Кидайте ваше сокровище, кидайте, что вы уставились на меня, будто видите в первый раз. Напоминаю, я ваш товарищ, которого вы бросили тонуть в реке. И я утонул, а это всего лишь призрак моей плоти, который пришел, чтобы восстановить справедливость.</p>
<p>Он снова перешел на дари, и афганец, кивнув, принес второй мешок.</p>
<p>– И здеся кокаинчик? – Картавый вынул первый попавшийся пакет, повертел его в руках и сунул обратно. – Ну, теперь потравим молодежь! Пусть балдеет подрастающее поколение, пусть тащится. Чего ради деток не сделаешь, да, гуманист?</p>
<p>Мы не могли произнести ни слова. Я сидел на камнях, опустив голову, и тупо смотрел, как галька подо мной выкрашивается в вишневый цвет. Я даже на мгновение забыл про Валери, хотя сразу обратил внимание, что «калашников» в руках картавого – наш.</p>
<p>– Чего притихли, зяблики? – снова сказал картавый, отошел спиной к валуну, торчащему из земли, сел на него, положив автомат на колени. – Или вы не рады встрече со мной?.. А-а, понимаю! Делиться не хочется. Мало того, что сам приперся, так еще и чурку с собой приволок. Понял, исправляю!</p>
<p>Я не ожидал того, что он затем сделал. Прогремела короткая очередь. Картавый, не поднимая автомат с колен, выстрелил в конвоира. Афганца откинуло на метр от баулов, развернуло спиной к нам; он плашмя упал на камни, разбрызгивая кровь во все стороны, дернулся, сжал кулаки, загребая гальку, судорожно подтянул ноги к животу и замер. Круглая шапочка свалилась с его головы и подкатилась к моим ногам. Я поднял ее. Она была влажная от пота и еще теплая.</p>
<p>– Видите, как просто? – сказал картавый, кивая на лежащее рядом тело. – Нас уже четверо. Но еще лучше делить порошочек на троих. Или даже на двоих. Да, ветеринар Куликовской битвы? Уже молчишь, пропала охота над инвалидом детства подшучивать?</p>
<p>Когда смерть становится реальной и почти неизбежной, инстинкт самосохранения за ненадобностью притупляется. Это чувство – безразличия к своей судьбе – хуже страха. Страх подталкивает, заставляет человека что-то делать, искать путь к спасению. Мной же овладела апатия. И я, наверное, еще долго сидел бы над лужей собственной крови с отключенными эмоциями, глядя на жалкую фигурку адвоката, если бы неожиданно не вспомнил про Валери.</p>
<p>Я встал. Меня качнуло в сторону, и я ухватился руками за шершавый бок валуна. Картавый засмеялся. Он был очень веселым парнем. Я шагнул в сторону ручья. Картавый, улыбаясь, смотрел на меня и клацал предохранительным лепестком автомата. Я, нагнувшись, положил круглую шапочку на бритую голову убитого.</p>
<p>– А поцеловать? – сказал картавый. – В лобик.</p>
<p>Я шел по гальке. Мои ноги увязали в ней, каждый шаг давался с трудом. Голова раскалывалась от боли.</p>
<p>– Нихт шиссен, хенде хох! – кричал за моей спиной картавый. – Пух, пух! Тра-та-та! Врешь, гад, не уйдешь!</p>
<p>Я обливался потом. Казалось, что мышцы спины сжались в комок в ожидании выстрела, когда рой раскаленных пуль вонзится в спину, раздробит позвоночник, изорвет сухожилия, швырнет меня лицом на камни, как конвоира. Но выстрела не было.</p>
<p>Я увидел Валери. Она сидела у самой воды, согнутая, сложенная, сжатая, как пружина. Руки ее были связаны за спиной, голова безвольно опущена, волосы закрыли лицо. Я шел к ней, и она не могла не слышать моих шагов, но не подняла голову.</p>
<p>– Валери! – крикнул я и тронул ее за лицо. Она открыла глаза.</p>
<p>– Мы идиоты, – сказала она.</p>
<p>Я опустился на колени и стал развязывать ей руки. Веревка глубоко врезалась в кожу, и я никак не мог ухватить узел. Тогда я стал рвать его зубами. Валери тихо простонала.</p>
<p>– Кто стрелял? – спросила она.</p>
<p>– Он убил афганца.</p>
<p>– Откуда он здесь взялся?</p>
<p>– Не знаю. Расслабь руки, не надо тянуть… Так, хорошо.</p>
<p>– Вот почему нас так легко освободили, – бормотала Валери. – Это он попросил. Он рассказал моджахедам про кокаин, и нас отпустили, а он следил. А этого афганца, наверное, к нему приставили.</p>
<p>Я отмотал веревку и затолкал ее себе в карман.</p>
<p>– Идем, – сказал я, пытаясь поднять Валери на ноги, – тебе надо спрятаться.</p>
<p>Она, стиснув зубы, встала, опираясь о мое плечо. Я повел ее через ручей.</p>
<p>– Ку-ку! – тут же услышали мы откуда-то сверху голос картавого. – Далеко собрались, молодожены? – Он сидел на камне, свесив ноги, и покачивал стволом автомата. – А как же господин адвокат? Вы бросаете своего товарища в беде?</p>
<p>Он выстрелил одиночным. Пуля ударила в камни у наших ног, брызги воды веером прошлись по лицам. По ущелью зашипело, покатилось эхо. Мы остановились.</p>
<p>– Назад, зяблики. Вы забыли мешочки. По-вашему, я их таскать должен? Я инвалид детства, мне не положено тяжести носить.</p>
<p>Мы стояли по щиколотку в воде. Валери судорожно сжимала мне майку на спине. Картавый выстрелил еще раз. Пуля с визгом срикошетила в нескольких сантиметрах от ноги Валери.</p>
<p>– Третий раз стреляю уже в лобешник даме, – предупредил он.</p>
<p>Мы вышли на берег. Валери села на гальку. Картавый спрыгнул вниз, повесил автомат на плечо и достал из кармана сигареты.</p>
<p>– Давайте-ка, ребята, закурим перед стартом, – пропел он, чиркая зажигалкой. – А ты молоток, динозавр, – сказал он мне, – здорово лапшу на уши длинноволосому вешал. Даже глазом не моргнул. Я в это время в другой комнате был и через щелочку за тобой наблюдал. И все равно, если бы не я – хана вам. Этих ребят на мякине не проведешь. Командир отряда оппозиции, не знающий как минимум таджикского, – нонсенс. Потому он тебе и не поверил. Учить дари или фарси надо было, как я, например, а ты поленился. Вот за это и будешь наказан.</p>
<p>Я лишь страшным усилием воли сохранил на своем побитом лице прежнее выражение и даже глазами не повел. Из-за камня к картавому беззвучно подошел адвокат с длинноствольным ружьем, приставил ствол к его спине и сказал:</p>
<p>– Руки за голову, ублюдок! Дернешься – продырявлю.</p>
<p>Картавый лишь едва заметно вздрогнул.</p>
<p>– Фу-ты ну-ты, – вздохнул он. – Напугали-то как!</p>
<p>– Считаю до трех, – сказал адвокат. Палец его побелел от напряжения на спусковом крючке. – Раз…</p>
<p>Картавый, продолжая ухмыляться, повернулся к адвокату лицом.</p>
<p>– Неужели выстрелите? А ведь бабахнет так, что у вас ушки заложить может.</p>
<p>– Два… – сказал адвокат.</p>
<p>– Хотите меня убить? – продолжал издеваться картавый. – И в сырую землю зарыть? Меня, такого красивого, умного и доброго?</p>
<p>– Три, – тихо произнес адвокат и нажал на курок.</p>
<p>Ружье клацнуло ударником. Адвокат побледнел, оттянул затвор и снова нажал на курок. Снова осечка!</p>
<p>– Ах, какая жалость! – покачал головой картавый. – Кажется, там патрончиков нет. А без патрончиков им можно только по харе бить. Вот так, к примеру…</p>
<p>И он коротким и сильным ударом прикладом автомата сбил Рамазанова с ног. Винтовка отлетела в сторону, адвокат мешком повалился на гальку. Картавый, подойдя к нему, ударил его еще раз ногой. Валери отвернулась и прижала лицо к моей груди.</p>
<p>Адвокат с трудом сел. Несколько камешков прилипло к его щекам и лбу. Из носа толчками выплескивалась кровь. Адвокат провел рукой по лицу и долго рассматривал свою окрасившуюся ладонь.</p>
<p>– Никого не обделил? – спросил картавый и оглядел всех нас. – Кажется, никого. А теперь перекладываем порошочек в рюкзачки, взваливаем их себе на плечики и весело, с улыбочкой спускаемся к шоссе. Скоро за нами придет машинка.</p>
<p>Он поднял ружье за ствол, размахнулся и ударил прикладом по камню. Приклад треснул, несколько щепок разлетелись в разные стороны. Он ударил еще раз, еще, пока ружье не превратилось в покореженный металл, и кинул его под камень.</p>
<empty-line/>
<subtitle>* * *</subtitle>
<empty-line/>
<p>Мы спускались по ручью вниз. Первым шел адвокат. Я видел только его ноги из-за огромного рюкзака, набитого доверху пакетами с порошком. За ним шел я с такой же ношей за плечами. За мной – Валери с рюкзаком картавого. Последним шел инвалид детства с автоматом на изготовку.</p>
<p>Адвоката шатало из стороны в сторону. Несколько раз он спотыкался, а затем, встав на четвереньки, с трудом поднимался на ноги. Он слабел с каждой минутой, у него, как у больного гемофилией, все еще шла кровь из носа, и адвокат прижимал к лицу мокрый, в бурых пятнах, носовой платок.</p>
<p>Я время от времени оглядывался. Лицо Валери изменилось неузнаваемо. Но не боль и страх присутствовали на нем. Она была страшна, какой может быть лишь разъяренная женщина, самка. Она шла вперед с какой-то отчаянной решимостью, поднимая ногами снопы брызг, разбрасывая по сторонам камни, которые со щелчками отскакивали от стен. В отличие от адвоката она не утратила присутствие духа и, я думаю, была готова вцепиться в горло картавому при первом удобном случае.</p>
<p>Я думал о том, как могло случиться, что картавый выследил нас. Мальчишка-пастух, убитый в нескольких метрах от нашего убежища на берегу, окурок, втоптанный в землю на подъеме к плато, пачка «Кэмела» на столе длинноволосого моджахеда – эти факты лишь вызывали во мне недоумение, я принимал их к сведению, но не более, в то время как должен был немедленно предпринять ответные меры, организовать засаду, выследить и обезопасить картавого.</p>
<p>Все мы умны задним умом, с грустью подумал я. Трижды права Валери – мы идиоты. И главный идиот, вне всякого сомнения, – я.</p>
<p>Адвокат первым поднялся на шоссе и сразу сел на асфальт, отстегнул лямки рюкзака, выпутался из них и спустился к реке. Несколько минут он, склонившись над водой, жадно пил ее, пригоршнями поднося к опухшим губам. Я опустился рядом с его рюкзаком, чтобы перекинуться с адвокатом парой слов, когда он напьется и поднимется на шоссе. Валери села в стороне от меня, опустила голову на колени и долго оставалась неподвижной. Картавый прогуливался по мосту, поглядывая то на часы, то куда-то вдаль.</p>
<p>Сейчас, когда мы все время находимся у него на прицеле, сделать что-либо невозможно, думал я. Надо дождаться либо ночи, либо подходящего случая, когда можно будет внезапно напасть на него сзади и завладеть автоматом.</p>
<p>Выжимая платок и прикладывая его к разбитому носу, адвокат тяжело поднялся ко мне и сел рядом с рюкзаком.</p>
<p>– Когда подойдет машина, – тихо сказал ему я, – старайтесь быть как можно ближе ко мне и все время посматривайте на меня. Ждите сигнала.</p>
<p>– Вы думаете, еще можно что-то исправить? – изменившимся голосом, словно у него был сильнейший насморк, ответил Рамазанов. – А я вас предупреждал, я говорил…</p>
<p>– Сейчас не время для нравоучений, – прервал я его. – Возьмите себя в руки, не раскисайте.</p>
<p>– Я не раскисаю. Просто второго такого удара прикладом не выдержу.</p>
<p>Неторопливо подошел к нам картавый. С вечной улыбочкой уточнил:</p>
<p>– Что вы тут про приклад говорили?</p>
<p>Я удивился чуткости его слуха. Возможно, он слышал весь наш разговор. Впрочем, то, что мы мечтаем стереть его в порошок, вряд ли могло быть для картавого тайной.</p>
<p>Адвокат вжал голову в плечи и стал настолько жалок, что вызвал у меня новый всплеск отвращения к нему. Оказывается, этот благородный на вид мужчина совершенно не переносил физической боли. Она ломала в нем какой-то внутренний стержень, лишая возможности сопротивляться и противостоять насилию.</p>
<p>Картавый вскинул голову и прислушался. Я, как ни старался, не мог ничего различить, кроме шума реки, и только спустя минуту или две отчетливо услышал звук автомобильного мотора. Громыхая платформой, по шоссе к нам мчалась «Тойота».</p>
<p>Картавый встал посреди дороги, широко расставив ноги. Автомобиль остановился в метре от него, из кабины вышел афганец – все тот же водитель, подошел к картавому, пожал ему руку, посмотрел на нас, на рюкзаки.</p>
<p>– Загружаемся, ребятушки! – сказал картавый, хлопнул в ладоши и что-то сказал водителю на дари. Тот кивнул, сел за руль, развернул машину в обратном направлении и уже выставил ноги на асфальт, чтобы выйти, как картавый быстрым движением схватил его за волосы, сбив чалму, и несколько раз сильно ударил его лицом о дверные петли. Я вскочил на ноги и кинулся к нему, но картавый тотчас обернулся, оставил водителя, который, поливая асфальт кровью, медленно опускался к колесам автомобиля, поднял автомат, дал короткую очередь над моей головой и заорал:</p>
<p>– Стоять! Руки за голову! Лечь на землю! Лицом вниз!</p>
<p>Попытка завладеть автоматом провалилась, и я беспрекословно выполнил команды. Лежа, я искоса следил за тем, как картавый продолжал убивать водителя. Подняв, он отволок его на несколько метров вперед, вернулся к машине, сел за руль и, с визгом сорвавшись с места, наехал на афганца. Я слышал, как с глухим стуком ударилась о бампер кудрявая голова водителя. Картавый дал задний ход и наехал на уже мертвое тело еще раз. Адвокат, с мутно-белым, как вода Пянджа, лицом, пошатываясь, встал и, сделав три нетвердых шага, согнулся пополам. Мучительные спазмы выкручивали его, выворачивали наизнанку. Он мычал, стонал, отхаркивался, будто был тяжело отравлен.</p>
<p>Картавый вышел из машины, с деланым состраданием посмотрел на изуродованный труп водителя и сказал, покачивая головой:</p>
<p>– Вот что значит переходить дорогу на красный свет… Динозавр! – Он повернулся ко мне. – А ты чего это надумал под колеса машины кидаться? Домкратом захотел стать?</p>
<p>Он пнул меня ботинком, подошва которого была выпачкана в липкой крови.</p>
<p>– Ауфштеен!</p>
<p>Я медленно поднялся. Его лицо темным пятном плыло перед моими глазами.</p>
<p>– Ты плохо умрешь, – сказал я ему.</p>
<p>– Смерть – это всегда плохо. Особенно когда умрет такой хороший человек, как я, – ответил он и с короткого разворота ударил меня в челюсть. Во рту у меня что-то чвакнуло, но я устоял на ногах, сплюнул тягучей красной слюной – на этот раз крошек зубов не было. – А теперь садись за руль, – добавил он, – принимай, так сказать, эстафету.</p>
<p>Мне казалось, что он давал мне шанс. Перед моими глазами сразу всплыло исцарапанное лицо однорукого бандита, которого я здорово примял ящиками на кузове грузовика. Я посмотрел на Валери.</p>
<p>– Она сядет со мной.</p>
<p>Лицо картавого расплылось в улыбке.</p>
<p>– Дама поедет с комфортом. Зачем ей трястись в душной кабине?</p>
<p>Я затащил рюкзаки на платформу и обвязал их веревкой.</p>
<p>– За руль! – приказал мне картавый.</p>
<p>Он подошел к адвокату, который все еще корчился на обочине дороги, и толкнул его в спину.</p>
<p>– Хватит природу поганить, правовед! На платформу!</p>
<p>Адвокат влез на платформу и хотел сесть на рюкзаки, но картавый подтолкнул его к стойке, на которой когда-то крепился тент, и, скрутив ему руки, привязал их к трубе.</p>
<p>– Прошу, мадам! – обратился он к Валери, показывая рукой на платформу.</p>
<p>Она заставила его повторить эту фразу еще раз. У машины он толкнул ее в спину, схватил за волосы и пригнул ее голову к платформе. Я вылетел из кабины, но картавый успел развернуться, и мне в грудь уперся ствол автомата:</p>
<p>– Сидеть! – рявкнул он.</p>
<p>– Тебе, ублюдок, можно не применять силу по отношению к ней, – сказал я. – Она слабее тебя.</p>
<p>– Видишь ли, динозавр, я начинаю относиться к ней как к мужчине. Пусть привыкает, потому что уже совсем скоро мы приступим к совершению таинства смены пола. Да, девочка? Ты ведь хочешь стать мальчиком? Я люблю мальчиков.</p>
<p>Он связал ей руки за спиной, заставил лечь на платформу лицом вниз, а затем связал и ноги.</p>
<p>– Поехали! – сказал он, садясь в кабину рядом со мной и вдавливая мне в бок ствол автомата. – Только аккуратнее, не то твоя вумэн свалится с машины, как чемодан.</p>
<p>Он оказался намного умнее и опаснее, чем я предполагал.</p>
<p>Мы поехали. Я оборачивался всякий раз, когда машина наезжала на колдобину. Валери, связанная, беспомощная, ударялась лицом и грудью о доски платформы, и вскоре я снизил скорость до минимума. Мы двигались по шоссе, как катафалк. Картавому это не понравилось.</p>
<p>– Этак мы год ползти будем, – сказал он. – Ну-ка, прибавь газку!</p>
<p>Я чуть-чуть прибавил скорости, но картавый, ударив по моей правой ноге, сам надавил на педаль акселератора. Машина рванула вперед и тотчас, громыхнув днищем об асфальт, подскочила на яме. Валери вскрикнула. Ее голова свесилась с платформы, и она изо всех сил пыталась вернуться в прежнее положение.</p>
<p>– Она сейчас упадет, – сказал я.</p>
<p>– Подберем.</p>
<p>Я ударил по рычагу скоростей, поставив его в нейтральное положение. Машина продолжала выть на холостых оборотах, но скорость гасла, и она, проехав по инерции еще несколько метров, остановилась.</p>
<p>– Это что, бунт на корабле? – поднял брови картавый.</p>
<p>– Ты поведешь машину сам, если не поставишь ее на ноги, – сказал я.</p>
<p>Кажется, это была моя первая победа. Картавый подумал, вышел из кабины, рывком поставил Валери на колени и, как и адвоката, привязал к стойке. Вернувшись на свое место, спросил:</p>
<p>– Ты доволен?</p>
<p>Теперь я мог ехать быстрее, скорость уже не причиняла Валери лишних страданий, и все же вытворять пируэты я не мог – на первом же крутом вираже Валери свалилась бы с платформы и волочилась бы за машиной на веревке.</p>
<p>Я мысленно выстраивал логическую цепочку и пытался предугадать дальнейшие действия картавого. Исходя из того, что конвоир и водитель вели себя абсолютно спокойно и не ожидали расправы, можно предположить, что картавому моджахеды доверяли в достаточной степени. Наверное, он пообещал длинноволосому щедрую долю кокаина. Длинноволосый поверил, отпустил нас, а следом отправил картавого с конвоиром – для подстраховки. Картавый, разумеется, делиться кокаином с моджахедами не собирается. Он убрал конвоира, затем водителя и скорее всего попытается объехать кишлак по другой дороге.</p>
<p>Мы проехали уже километров тридцать, дважды пересекали узкие грунтовые дороги, ведущие куда-то в горы, но картавый не обращал на них внимания. Притормозив, я объехал поваленное дерево и вспомнил, что отсюда до кишлака осталось всего ничего.</p>
<p>– Едем дальше? – спросил я.</p>
<p>– Конечно, милый, конечно.</p>
<p>Я не понимал его замыслов. Сбавив скорость, я преодолевал поворот за поворотом, ожидая, что картавый наконец прикажет остановиться либо свернуть куда-то в сторону, но он молчал, пристально вглядываясь вперед.</p>
<p>Мы обогнули край скалы, наползающей на шоссе, выскочили на прямой отрезок, и я увидел налепленные друг на друга серые саманные домики. Повернулся к картавому.</p>
<p>– Дальше?</p>
<p>Он ответил не сразу:</p>
<p>– Слушай меня внимательно, динозавр. Не буду объяснять тебе, как нам проскочить. Жизнь твоей бабы сейчас в твоих руках, так что даю тебе возможность проявить себя.</p>
<p>– Они будут стрелять вдогон, – стараясь сохранять спокойствие, ответил я, – и могут убить ее.</p>
<p>– А ты петляй, как заяц среди елок.</p>
<p>– Но она не удержится на платформе! – крикнул я.</p>
<p>– Закрой пасть и делай что я тебе говорю! Со мной ты пока живешь, а они прикончат тебя сразу!</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 33</p>
</title>
<p>Он высунулся из кабины и повернул голову назад.</p>
<p>– Эй, подруга! – закричал он, проявляя странную заботливость. – Ложись! На живот, лицом вниз!</p>
<p>Она поняла его и тут же легла на доски, только привязанные к стойке руки были неестественно вывернуты и приподняты над туловищем.</p>
<p>Я, насколько мог, увеличил скорость. Картавый убрал автомат из-под моего бока, положил на колени, снял предохранитель, вытянул ноги вперед, вдавливаясь в сиденье. По шоссе, в нашу сторону, шли трое афганцев с автоматами в руках. Я начал притормаживать, съехал на обочину, но не останавливался.</p>
<p>– Скажи им что-нибудь!</p>
<p>– Знаю, не учи!</p>
<p>Он, высунувшись в оконный проем, приветственно поднял руку. Афганцы вяло махнули в ответ. Мы на малой скорости проехали мимо них. Один из моджахедов помахал стволом автомата, показывая мне, чтобы я остановился. Картавый, жестикулируя, начал что-то ему объяснять. Афганец отрицательно покачал головой и еще более убедительно помахал стволом. Картавый заговорил с ним громче, показывая рукой куда-то вверх. Кажется, он говорил ему, что мы подъедем прямо к дому длинноволосого.</p>
<p>– Жми, мать твою! – неожиданно перешел он на русский, и я ударил по педали акселератора. Дряхлый автомобиль ошалел от такого категорического требования, взвыл, как слон, и рванул по разбитой дороге как телега, пущенная под откос с горы.</p>
<p>Я уже не оглядывался и только молил в уме бога, чтобы он сохранил жизнь несчастной девушки, скорчившейся на досках платформы. Моджахеды, к счастью, отреагировали не сразу. Они, должно быть, еще несколько секунд соображали, что произошло, после чего принялись палить.</p>
<p>Я крутил баранку из стороны в сторону, объезжая колдобины, на которых Валери запросто могла бы поломать себе позвоночник, и «Тойота» петляла, как заяц между елок. Нам моментально пробили задние и, кажется, одно переднее колесо, и я едва удерживал машину на дорожном полотне. Всего за несколько секунд три автоматчика превратили бы машину в дуршлаг, но нас спас очередной скальный выступ, куда круто сворачивала дорога. Скала прикрыла нас своим каменным телом от неминуемой гибели. Еще два-три километра мы мчались как бешеные; я высовывался из кабины и оборачивался, но не мог понять, жива Валери или нет, потому что она не реагировала на мои крики, а адвокат, стоя на коленях, косил глазами, с ужасом глядя на свое окровавленное предплечье.</p>
<p>– Молоток! – сказал картавый, ударяя меня по плечу и снова упирая мне в бок автоматный ствол.</p>
<p>Вскоре, что было совершенно естественно, заглох мотор, и я, как ни пытался, завести его не смог. Кажется, это была последняя спринтерская дистанция в жизни «Тойоты». Укатали сивку крутые горки.</p>
<p>– Выметайся, – приказал картавый.</p>
<p>Я кинулся к Валери. Она оставалась неподвижной до тех пор, пока я не отвязал ее от стойки и не поднял на руки.</p>
<p>– Кирилл, – прошептала она, – это кончится когда-нибудь?</p>
<p>Я боялся, что ей не хватит мужества вытерпеть все пытки и унижения картавого до того момента, когда я смогу обезоружить его, и она совершит какой-нибудь безрассудный поступок, который погубит ее.</p>
<p>– Адвокат ранен, – сказала она. – Опусти меня, я могу стоять, и помоги ему.</p>
<p>Пока картавый оказывал первую медицинскую помощь продырявленным в нескольких местах рюкзакам, затыкая дырки, через которые мог высыпаться порошок, я перевязал носовым платком адвоката его предплечье. Похоже, пуля прошла навылет, но кровь хлестала из раны мощными толчками, обильно смачивая рукав куртки. Я наложил жгут выше раны из нескольких слоев веревки, и кровотечение остановилось.</p>
<p>– Как вы себя чувствуете? – спросил я, помогая ему спрыгнуть с платформы.</p>
<p>– Голова немного кружится. Как вы думаете, Кирилл, это опасно? – И он покосился на бурую повязку выше локтя.</p>
<p>– Пустяки, – подбодрил я его и взвалил на себя рюкзак. – В мое время о таким ранением офицеры даже не ложились в медсанбат.</p>
<p>Картавый тем временем скинул с платформы второй рюкзак, оперся о дверную раму и покатил автомобиль к глубокому кювету, толкнул еще раз и каким-то восторженным взглядом проводил «Тойоту» в последний путь. Она, подпрыгивая на булыжниках, скатилась в кювет, хряпнулась передком, деформированная крышка капота на пружинах взлетела вверх и закачалась, словно помахивая нам на прощание. Однако картавому этого показалось мало. Он присел, чтобы лучше видеть бензобак, и выстрелил по нему очередью.</p>
<p>Я почувствовал, как Валери вздрогнула от грохота взрыва. Пламя с треском стало пожирать лаковое покрытие кабины. В лицо дохнуло жаром, словно из доменной печи. Мы, как по команде, прикрыли глаза руками.</p>
<p>– Все, уходим! – закричал картавый. – А вам, правовед, особое приглашение требуется? Почему рюкзак еще не надели?</p>
<p>– Рамазанов ранен, – сказал я, – и не может нести рюкзак.</p>
<p>– Ты считаешь, что не может? Все беды на земле, динозаврик, оттого, что мы часто недооцениваем собственные возможности. Вот, к примеру, я. Поверишь ли, что в школе я был самым хилым мальчиком, и всякий считал своим долгом отвесить мне подзатыльник? А я молча терпел, глотая слезы, потому что был убежден в превосходстве других над собой.</p>
<p>Он неожиданно развернулся на каблуках и коротким ударом в солнечное сплетение заставил адвоката согнуться вдвое. Тот таял, как тесто в руках пекаря, опуская голову все ниже и ниже. Я подхватил его под руки, иначе бедный адвокат рухнул бы на асфальт и наверняка вдобавок получил бы удар ботинком.</p>
<p>– Ну как, вы уже поверили в свои силы, господин адвокат? – спросил картавый. – Молчите? Молчание – знак согласия. Что ты поддерживаешь его, как бюстгальтер сиськи, не упадет он. Помоги ему лучше рюкзачок надеть.</p>
<p>– В общем, так, ублюдок, – с трудом произнес я, потому как в моем горле клокотал вопль гнева и бешенства. – Он ранен и нести рюкзак не может. Если ты снова тронешь его, я не сделаю ни шага, можешь меня сразу пристрелить, и тогда ты подохнешь на этом кокаине.</p>
<p>– Вас ист лос? – Картавый поднял брови. – Снова бунт на корабле?</p>
<p>– Не надо, я прошу вас, – прошептал адвокат и склонился над рюкзаком. – Я могу нести, рана в самом деле пустяковая. Уже нет крови, и боль почти прошла.</p>
<p>– Ай-я-яй! – Картавый покачал головой. – Нехорошо унижать человеческое достоинство. Ты принуждаешь интеллигентного человека демонстрировать свою слабость, вызывать к себе жалость, пытаешься пробудить в нем самые низменные пороки. Но он – умница! – оказался человеком мужественным и не поддался на провокацию. Я горжусь вами, страж законности и правопорядка!</p>
<p>Адвокат взвалил на себя рюкзак, поморщился от боли, когда лямка впилась в плечо. Кажется, у него снова открылось кровотечение. У меня не было даже бинта, чтобы как следует перевязать рану.</p>
<p>– Прошу вас, локомотив прогресса! – Картавый жестом показал адвокату, чтобы тот первым выходил на подъем. Рамазанов нетвердыми шагами начал взбираться по сыпучему грунту. Ноги его по щиколотку увязали в песке. Он сделал несколько шагов, остановился и оперся руками о колени.</p>
<p>– Маловато для первого раза. – Картавый посмотрел на меня и махнул стволом. – Вперед, динозавр, покажи класс горного восхождения.</p>
<p>Я пошел вслед за адвокатом, но уже через несколько минут нагнал его.</p>
<p>– Послушайте, – сказал я ему, когда адвокат в очередной раз склонился, тяжело дыша. – Вам не по силам эта работа. Давайте я переложу к себе часть вашего порошка.</p>
<p>– Нет, что вы! – Он покачал головой. – Почему вы должны страдать из-за меня? Это мой крест, и я должен сам внести его на Голгофу.</p>
<p>– Не упрямьтесь, оставьте свою гордыню! – Я потянул его за лямку. – Вы загнетесь с таким грузом через полчаса! Не думайте, что мне уж слишком жалко вас. Я больше жалею Валери, которой придется нести ваш рюкзак, если с вами что-либо случится.</p>
<p>– Ну как хотите, – сдался адвокат. – Если, конечно, он разрешит.</p>
<p>Картавый и Валери приблизились к нам.</p>
<p>– Почему стоим? – закричал картавый.</p>
<p>Я скинул с себя рюкзак и стал открывать замки на верхнем клапане.</p>
<p>– Этот вес для адвоката слишком большой, – ответил я. – Тебе же лучше, чтобы мы шли быстрее.</p>
<p>Рамазанов сел на камни, а я стал перекладывать пакеты с порошком из его рюкзака в свой.</p>
<p>– Товарищеская взаимовыручка? Молодец, правильно! Сам погибай, а товарища выручай. Друг познается в беде… Что там еще народная мудрость придумала?</p>
<p>Пока он трепался и прикуривал сигарету, я незаметно кинул несколько упаковок под ноги, наступил на них, вдавливая в песок. Разгрузив рюкзак адвоката примерно наполовину, я помог ему взвалить его на спину.</p>
<p>– Ну как, полегче? – спросил я.</p>
<p>– Лучше бы его вообще не было, – буркнул Рамазанов.</p>
<p>– Вас трудно узнать. Вы меняетесь прямо на глазах, – я не удержался, чтобы не съязвить.</p>
<p>Теперь уже я шел и думал о том, как бы не упасть. Лишние десять-пятнадцать килограммов, которые я нагрузил на себя, оказались едва ли не последней каплей, переполнившей чашу.</p>
<p>Мы вышли на узкий хребет, с которого нам открылась панорама заснеженных гор. Оранжевым ослепительным зеркалом сверкало плато, которое отделяло нас от Пянджа. Дорога, на которой осталась чадящая машина, исчезла из виду.</p>
<p>Едва мы перевалили через хребет, нам в грудь ударил сильный ледяной ветер. Рамазанов опять стал замедлять движение, и я догнал его. Мокрый от крови рукав и носовой платок, повязанный на его предплечье, одеревенели на ветру. Боль, усталость и холод причиняли адвокату ужасные страдания, которые отпечатались на лице. Удивляюсь, откуда у него еще были силы, чтобы идти.</p>
<p>Полцентнера на моих плечах тоже заставляли переоценить многое из того, что совсем недавно казалось простым и доступным. Например, наш вчерашний отдых у костра, когда тихо потрескивали ветки, выстреливая в ночное небо фейерверком искр. Или когда я не мог успокоиться в палатке, перетаскивая Валери с места на место – почему не отдыхал, думал я, почему занимался ерундой, вместо того, чтобы поглубже забраться в спальный мешок и предаться самому высочайшему в жизни наслаждению – сну.</p>
<p>Все познается в сравнении. Для того чтобы быстро и без особых затрат сделать себя счастливым, надо для начала сделать себя несчастным, лишив простых и естественных вещей – тепла, дома, покоя, воды, еды и так далее, а затем вернуть все это назад. Успех гарантирован.</p>
<p>– Стой! – крикнул нам картавый.</p>
<p>Валери тотчас же присела на корточки, обе руки сунула в рукава свитера, подняла воротник, закрывая им большую часть лица. Я сбросил рюкзак, вытащил из него курточку и свитер – все, что осталось из одежды. Сам я был в майке с короткими рукавами и жилетке, но тело еще было разгоряченным от тяжелой работы, и я не чувствовал холода.</p>
<p>– Надевай! – сказал я ей, но девушка не пошевелилась. Тогда я поднял ее на ноги и стал сам надевать на нее второй свитер и куртку, а потом, зачерпнув снега, аккуратно растер ее побледневшие щеки. Она морщилась, пыталась спрятать лицо в ладонях, но я довел терапию снегом до конца и отстал от нее только тогда, когда лицо Валери заполыхало огнем.</p>
<p>Картавый бродил вдоль скального гребешка, за которым следовал крутой обрыв, затем подошел к нам и приказал перенести рюкзаки к обрыву. Пользуясь тем, что он снова повернулся ко мне спиной, я выкинул из рюкзака еще три пакета с порошком и тщательно присыпал их снегом.</p>
<p>Мы с адвокатом ставили палатку там, где показал картавый – на самом краю обрыва. Рамазанов едва мог разогнуть окоченевшие пальцы, и мы провозились с установкой до начала сумерек. Я закинул наши с Валери коврики и спальники внутрь, но картавый выволок их наружу и расстелил их прямо на снегу, метрах в пяти от палатки, тоже на краю обрыва.</p>
<p>– К сожалению, мой мешок утонул в водах Пянджа, – пояснил он. – В этом есть доля и вашей вины. А потому кому-то из вас, – он посмотрел на нас с адвокатом, – мешочка не достанется.</p>
<p>Он наполовину залез в спальник, который лежал на снегу, оставив свободными руки, положил сверху автомат – стволом на палатку.</p>
<p>Рамазанова колотила крупная дрожь, он не мог даже разговаривать и пить – край фляги стучал по его зубам, и спирт лился по подбородку и шее.</p>
<p>– Полезайте в спальник, – сказал я ему.</p>
<p>Он отрицательно покачал головой.</p>
<p>– Н-нннет… А в-вввы?</p>
<p>– Я не замерз. И вообще не намерен спать.</p>
<p>Адвокат не стал со мной спорить. Вдвоем мы все равно не влезли бы в один спальный мешок. Он влез в палатку, долго кряхтел там, пытаясь окоченевшими пальцами раскрыть замок-«молнию». Валери стояла рядом со мной. Я обнял ее, но картавый тотчас крикнул:</p>
<p>– Э, динозавр! Давай-ка обойдемся без любовных сцен. Топай в свою палатку, и чтобы до утра не было ни шороху!.. Мадам, а вас попрошу сюда, – и он указал автоматным стволом на спальник, лежащий у его ног на самом краю обрыва.</p>
<p>Не в силах спорить и демонстрировать характер, Валери подошла к обрыву, взяла мешок и стала надевать его на себя, потом легла, стараясь сместиться подальше от пропасти, но картавый ногами сдвинул ее на прежнее место, не сводя с меня глаз.</p>
<p>– Надеюсь, ты понимаешь, что будет с твоей бабой, динозавр, если вдруг начнешь хулиганить? Минимум двадцать секунд свободного падения я ей гарантирую. А потому настоятельно рекомендую влезть в палатку, закрыть «молнию» и не пытаться ее раскрыть до тех пор, пока я не скажу.</p>
<p>Я подошел к Валери, не обращая внимания на то, что картавый держал меня на прицеле, склонился над ней.</p>
<p>– Ты согрелась?</p>
<p>Она кивнула. Я застегнул «молнию» до упора, так, что открытыми остались лишь глаза.</p>
<p>Я закрыл за собой палатку, зажег свечу, чтобы хоть эта капля огня немного прогрела воздух. Адвокат не спал, скрючившись в спальнике, его все еще колотила дрожь. Я размотал повязку на его предплечье, насквозь пропитанную кровью, отвязал веревку, снял с него куртку. Адвокат скрипел зубами, сдерживая стон. При тусклом свете я не мог хорошо разглядеть рану.</p>
<p>– Рука не онемела? – спросил я.</p>
<p>Адвокат отрицательно покачал головой:</p>
<p>– Холодно…</p>
<p>Я оторвал внутренний карман со стенки палатки. Треск рвущейся материи картавый не мог не услышать.</p>
<p>– Последнее предупреждение, – сказал он и клацнул затвором.</p>
<p>Я перевязал этим куском материи рану и помог адвокату попасть рукой в рукав куртки.</p>
<p>– Спасибо.</p>
<p>Потом он сидел, скрестив ноги по-турецки, и курил трубку, наполняя стылую утробу палатки ароматным дымком. Я смотрел на его лицо, еще недавно такое холеное и самоуверенное. Передо мной сидел смертельно уставший от жизни и разочаровавшийся в ней немолодой человек.</p>
<p>– О чем вы думаете? – тихо спросил я его.</p>
<p>– О своей уютной комнатушке в центре Еревана, – ответил он. – Знаете, какие кулинарные запахи атаковали меня по вечерам! Три семьи, а точнее, две тетки и я, в одном коридоре, на одной кухне. К соседкам едва ли не каждый вечер приходили подруги и родственники. Сначала варят кофе. Поджаривают на сковородке зерно до дымка и мелют горячим в ручной кофемолке. Знаете, получается очень мелко, как мука. А запах!.. Потом варят в медной джезве, пьют маленькими глотками и гадают. Я все это слышу и, не выходя из своей комнаты, знаю о жизни каждого гостя буквально все. Скажу вам откровенно, судьбы встречаются редкостные. Романы о таких можно писать. Стучат в дверь: «Низами Султанович, не хотите ли кофейку?» Я уже знаю – хотят решить спорный вопрос. «Ах, – говорит какой-нибудь незнакомый мужчина, – вы не знаете Ашота Варданяна? Это брат соседа моей первой жены. Он занял у меня на прошлой неделе триста рублей, но вернул не мне, а моей второй жене, с которой я уже год как не живу. Это по закону? Это справедливо?»… Так все вечера напролет и решаешь их проблемы.</p>
<p>– Скучаете по дому?</p>
<p>– Очень. Все бы отдал, чтобы сейчас там оказаться.</p>
<p>– И рюкзаки с порошком?</p>
<p>Адвокат промолчал. Глаза его блестели, в них отражалось пламя свечи.</p>
<p>– Вы жестокий человек, Кирилл, – через минуту ответил он.</p>
<p>Мы помолчали. Я прислушивался к тихому шуршанию сухого снега по крыше палатки.</p>
<p>– Где ваш бритвенный прибор? – едва слышно спросил я.</p>
<p>– Вы хотите сбрить бороду? – Он полез в накладной карман на рукаве куртки и протянул мне коробочку.</p>
<p>Я раскрыл ее, вынул лезвие и, держа его двумя пальцами, посмотрел на свет. Адвокат схватил меня за запястье.</p>
<p>– Прошу вас! – зашептал он. – Не делайте глупостей!</p>
<p>Я закрыл ладонью его обросший усами и бородой рот, склонился над его ухом и одними губами произнес:</p>
<p>– У нас нет шансов выжить. Понимаете это? До того, как мы придем на его дачу, он убьет минимум двоих. А там прикончит и последнего. Я не хочу ждать!</p>
<p>– Пожалейте Валери. – Адвокат вывернулся из-за моей руки. – Он не шутит. Он скинет ее в пропасть не задумываясь, как только вы попытаетесь что-либо сделать.</p>
<p>– Молчите, Рамазанов, молчите. Жизнь Валери для меня дороже, чем для вас. И я хорошо понимаю, чем рискую.</p>
<p>– Кирилл, это безнравственно – рисковать другим человеком ради своей жизни.</p>
<p>– Какой жизни? Что вы имеете в виду? Вот это свое жалкое существование вы называете жизнью?.. Если вы боитесь, так лучше сразу скажите об этом.</p>
<p>– Я боюсь? Я ничего не боюсь! Я только не хочу рисковать напрасно.</p>
<p>– Короче, – перебил я его, – вы со мной или нет? Да или нет?</p>
<p>– Что вы хотите сделать?</p>
<p>– Доказать, что мы не верблюды и не динозавры, что мы люди.</p>
<p>– И как вы думаете это доказывать?</p>
<p>– Это уже второй вопрос. Так да или нет?</p>
<p>– Вы подталкиваете меня к краю пропасти.</p>
<p>– К сожалению, вы давно уже падаете, а я хочу дать вам шанс зацепиться за опору.</p>
<p>– Ну хорошо, хорошо. Я с вами. Так что вы предлагаете?</p>
<p>– Сейчас мы с вами выйдем наружу, не открывая «молнии». – Я показал ему лезвие. – Встанете за палаткой так, чтобы вас не было видно, а я тем временем попытаюсь обезоружить картавого.</p>
<p>– Только будьте предельно осторожны. Он может сбросить Валери в пропасть.</p>
<p>– Молчите, – ответил я адвокату. – Если это произойдет – я на этом свете уже не жилец… Ну что? Да поможет нам бог!</p>
<p>Мы встали на колени у стенки палатки, которая легко колыхалась на ветру. Я осторожно провел лезвием по ткани, и внутрь палатки тотчас проник морозный воздух со снегом. Я вылез наружу первым, лег на снег и посмотрел за палатку. Различить можно было только два продолговатых темных предмета. Я просунул руку в разрез и махнул адвокату. Он начал вылезать, но неловко, и палатка заходила ходуном, с ее крыши посыпался снег. Если хочешь запороть все дело, подумал я, поручи его адвокату.</p>
<p>Когда я тихо изложил план действий, Рамазанов сник совсем. Потухшим голосом он прошептал мне, что у него сильно болит рука, но я снова показал ему на силуэт спальника картавого. Адвокат вздохнул и, пригнувшись, медленно пошел вперед. Я обошел палатку с другой стороны, лег, осмотрелся и беззвучно пополз к краю обрыва, где лежала Валери.</p>
<p>Рамазанов приближался к картавому слишком медленно. Я уже достиг своей цели. Вытянув руку, ухватился за край спального мешка Валери, потянул на себя. Скрипнул снег, спальник вместе с ковриком сдвинулся с места, но Валери, кажется, не проснулась. Я сделал еще одно усилие, подтащил спальник к палатке, а Рамазанов в это время застыл перед картавым, как охотничий пес, почуявший дичь.</p>
<p>Валери надо было разбудить, но так, чтобы она не вскрикнула. Я приблизился к ее лицу, чтобы осторожно закрыть ей ладонью рот, как вдруг она сжалась, как пружина, и сильно двинула меня ногами в солнечное сплетение. Ничего не соображая, я отлетел к палатке, упал на нее спиной. Лопнул алюминиевый каркас, меня накрыло тяжелой заиндевевшей тканью. Путаясь в веревках и все еще задыхаясь от мощного удара, я увидел, что вместо Валери из спальника вылез картавый и направил в меня ствол автомата.</p>
<p>– Предупреждал я тебя? – прохрипел он. – Предупреждал. Теперь приступаем к воспитательному процессу.</p>
<p>Он отступил на шаг, оттолкнул плечом адвоката, который все это время стоял над Валери, связанной так крепко, что она не могла ни вылезти из спальника, ни пошевелиться, схватил за капюшон и поволок ее к краю обрыва, на то самое место, где только что лежал. Если бы сейчас я кинулся к ней на помощь, то нарвался бы на автоматную очередь, и на этом моя миссия была бы окончена. Я проиграл и был готов признать это; я был готов просить, умолять его оставить ее живой, если бы это помогло. Но картавый собирался преподнести мне урок, к тому же Валери не была ему нужна – он до поры до времени использовал ее как рычаг давления на меня, и этот рычаг перестал действовать. Картавый понял, что меня не остановит даже то, что Валери будет лежать у его ног на краю пропасти, и перехитрил нас с адвокатом.</p>
<p>Он подтащил связанную по рукам и ногам Валери к обрыву. Я видел только ее глаза, потому как рот ее был туго стянут шарфом; огромные глаза отражали бледный диск луны. Она смотрела на меня с немым вопросом, будто хотела спросить: «И ты даже не сделаешь попытки спасти меня?» Картавый выпрямился, поставил ногу ей на живот.</p>
<p>– Полет не во сне, но наяву! – объявил он. – Исполняется впервые! Слабонервных прошу покинуть зрительный зал.</p>
<p>Я сделал шаг назад, не сводя глаз с картавого, опустил руку вниз, ухватил лямку своего рюкзака, рывком вырвал его из снега и взвалил на плечо.</p>
<p>– Ты чего, динозавр?</p>
<p>Я шагнул к обрыву и встал на самой его кромке. Картавый поднял автомат и нацелил мне в грудь. Ветер норовил столкнуть меня вниз. Ощущения высоты не было, потому как пропасть была наполнена чернотой ночи, и я не видел ни отвесной стены, ни далекого дна.</p>
<p>– Ты спутал, динозавр, – сказал картавый. – Это рюкзак, а не парашют.</p>
<p>Меня шатало от напряжения. Ботинки медленно ехали по наледи, я расставил ноги шире, чтобы не сорваться раньше, чем прыгну вниз по своей воле.</p>
<p>– Слушай меня, – сказал я спокойно и сразу же понял, что картавый поверит каждому моему слову. – Я уже не слишком ценю свою жизнь, а потому долго торговаться с тобой не намерен. Если ты сбросишь ее вниз, я прыгаю следом. Автомат, которым ты меня смертельно напугал, лишь ускорит развязку. Но запомни: в этом рюкзаке пятнадцать миллионов долларов. Сейчас ее жизнь для тебя стоит столько же.</p>
<p>Картавый недолго смотрел на меня, будто смысл моих слов еще не дошел до него. Потом сел в снег, усмехнулся.</p>
<p>– Но ты от краешка все же отойди, – сказал он, – а то ненароком уронишь рюкзачок. Я, так и быть, пока не буду десантировать вниз твою красавицу.</p>
<p>– Развяжи ее, и пусть она подойдет ко мне.</p>
<p>– Вах-вах, мне уже приказывают!</p>
<p>Я нарочно поскользнулся, взмахнул рукой, хватаясь за воздух, и едва устоял на ногах.</p>
<p>– Да отойди от края! – заорал картавый. – Точно свалишься, придурок! Придется потом за рюкзаком вниз идти.</p>
<p>– Не придется, – ответил я, отщелкнул замки клапана и откинул его. Теперь, если я в самом деле свалюсь, пакеты с порошком разлетятся по всему заснеженному склону под стеной.</p>
<p>– Хорошо, – согласился картавый, достал из кармана нож, расчехлил его, перерезал веревки, которыми были связаны руки и ноги Валери, и сорвал с ее лица шарф.</p>
<p>– Помоги ей встать.</p>
<p>– Чего? – протянул картавый. – А может, еще…</p>
<p>– Помоги ей встать, ублюдок! – страшным голосом закричал я, наклоняясь в сторону обрыва.</p>
<p>– Точно прыгнет, придурок, – забормотал картавый и протянул Валери руку.</p>
<p>Она медленно поднялась на ноги, шагнула ко мне и, упав передо мной на колени, крепко обхватила меня руками за талию.</p>
<p>Адвокат все это время стоял спиной к нам, прижавшись лицом к каменному сфинксу, выпирающему из снега, как позвонок гигантского доисторического ящера.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 34</p>
</title>
<p>Наверное, это была самая гадкая ночь в моей жизни. И не только потому, что до рассвета мы просидели за скалой, укрываясь от ледяного ветра, и Валери продрогла так, что не могла сдержать дрожь даже в моих объятиях, и адвокат ныл, не переставая, больше от страха и тоски, чем от боли в руке. Гадко мне было оттого, что я чувствовал себя униженным и проигравшим по всем статьям. Такого я не испытывал даже на войне десять лет назад, когда потерял едва ли не половину роты.</p>
<p>Картавый оказался противником, достойным уважения – какие бы отрицательные чувства я к нему ни испытывал. Он был умным, хитрым и неплохо предвидел все мои попытки одержать над ним верх. Сейчас я должен был признать, что он оказался сильнее меня, что я недооценивал его и был слишком самоуверен.</p>
<p>Ветер трепал и присыпал снегом поваленную палатку. Под утро сильный шквал сорвал ее с хребта, легко выдернув колышки, и скинул с обрыва вниз. Она парила в воздухе как дельтаплан, и мы провожали ее взглядами.</p>
<p>Картавый был хмурым, злым и даже перестал отпускать свои плоские шуточки. Молча дернул стволом автомата, приказывая подняться и надеть рюкзаки, молча показал, чтобы адвокат начинал движение. Рамазанов не отдохнул за ночь, сил, по-моему, у него даже поубавилось. Без моей помощи он не смог надеть рюкзак, и пока он возился с лямками, ослабляя их, я успел незаметно скинуть из своего рюкзака еще пару пакетов и тщательно присыпать их снегом.</p>
<p>Мы прошли всего полчаса, как путь нам преградило обширное ущелье, разделившее хребет и плато. Картавый хотел сократить путь, погнав нас с шоссе прямо в гору, а оказалось, что этот маршрут намного сложнее и длиннее. Пока мы отдыхали и готовили на примусе кофе, картавый бродил по краю ущелья, глядя вниз и громко матерясь.</p>
<p>– Сейчас погонит назад, – предположил адвокат. Табак у него кончился, и он посасывал пустую трубку. На впалых щеках выросла щетина, под глазами легли синие тени. Адвокат выглядел совершенно больным человеком.</p>
<p>– Назад я не пойду, – ответила Валери.</p>
<p>Я молчал. Я не знал, как поступлю, если картавый в самом деле заставит нас спускаться к шоссе. Запас еды у нас закончился. Остался стакан бензина для примуса, пачка галет да несколько ложек кофе. Я никогда не жаловался на свое здоровье, в выносливости мне мог бы позавидовать атлет-марафонец. Но сейчас я чувствовал себя так, словно во мне сломался какой-то стержень, который составлял основу воли и силы. Я потерял надежду на быстрое избавление из этого двойного плена и уже не был уверен, что сумею обезоружить картавого. Работать на него я продолжал только потому, что мы как бы заключили между собой негласную договоренность: он гарантирует мне жизнь Валери, если я буду тащить рюкзак и не покушаться на него.</p>
<p>– Что это он там делает? – спросил адвокат, держа кружку обеими ладонями – так согревались руки.</p>
<p>Картавый сильными ударами молотка вгонял скальный крюк в щель между камней, затем навесил на него карабин с веревкой.</p>
<p>– Динозавр! – заорал он. – А ну, бегом ко мне!</p>
<p>Я продолжал пить кофе, словно не слышал ничего.</p>
<p>– Кирилл, – сказал адвокат, – не вынуждайте его снова готовить аттракцион со свободным падением.</p>
<p>– Вы боитесь за свою жизнь?</p>
<p>Рамазанов покачал головой:</p>
<p>– Уже нет. Я боюсь за вашу, – он кивнул на меня и на Валери, – жизнь. Вы мне нравитесь, и я хочу, чтобы из этой пакостной истории вы вышли живыми и невредимыми.</p>
<p>– Наверное, дело не в том, что мы вам нравимся, – предположил я.</p>
<p>– Динозавр, мать твою! – снова заорал картавый.</p>
<p>Я не отреагировал.</p>
<p>– Вы напрасно испытываете его терпение, – сказал адвокат.</p>
<p>– Кроме страха за свою шкуру, у каждого человека должна присутствовать известная доля чувства собственного достоинства… Но вернемся к теме, кто кому нравится. Я полагаю, что ваше страстное желание добра нам с Валери есть не что иное, как глубокое раскаяние в содеянном, в том, что вы втянули меня и позволили втянуть себя в эту историю?</p>
<p>– Считайте, что так. Я каюсь.</p>
<p>– К чему бы это покаяние, Низами Султанович?</p>
<p>Он опустил глаза, пожал плечами:</p>
<p>– Не знаю. Предчувствие такое, что не все мы вернемся на тот берег.</p>
<p>К нам подошел картавый. Мне в затылок уперся ствол автомата.</p>
<p>– Ты принуждаешь меня к грубому отношению. Я все понимаю, но и у меня терпение может лопнуть.</p>
<p>Я поднялся.</p>
<p>– И рюкзачок бери тоже. Кажется, ты знаком с альпинистским снаряжением? Тогда пошли, будешь первым. Это почетно.</p>
<p>Мы подошли к краю ущелья. Я глянул вниз. Стена была неровной, уступами уходящей в глубь тела горы. Ниже и левее нас я заметил тропу, прикрытую сверху карнизом. Та ее часть, которая находилась прямо под нами, обвалилась. Я понял, что задумал картавый.</p>
<p>– Надо спуститься на тропу. Но мешает козырек. Здесь же она обрушена. Опустись по веревке на «улитке» и маятником запрыгни на тропу. Усек, скалолаз?</p>
<p>Я проверил крюк, который забил картавый, и про себя отметил, что он сделал это вполне профессионально. Соорудил из веревки обвязку, пристегнул к ней карабин, к нему – «улитку». Через нее пропустил веревки. Картавый молча поглядывал за моей подготовкой.</p>
<p>– С рюкзаком, – предупредил он.</p>
<p>Я повернулся спиной к обрыву и, постепенно ослабляя веревку, встал ногами на вертикальную стену. Ощущение жуткое. Рюкзак тянет вниз, веревка натянулась, как струна. Кажется, что вот-вот она оборвется. Картавый наблюдал за мной сверху.</p>
<p>Я сделал шаг вниз, затем еще один, как вдруг нога потеряла опору, соскользнув с выступа, и я повис, как марионетка, болтая в пустоте ногами. Подо мной ревела горная река, и я живо представил, что было бы со мной после нескольких секунд свободного падения.</p>
<p>– Осторожнее! – крикнул картавый.</p>
<p>За рюкзак беспокоится, сволочь, подумал я, снова упираясь ногами в стену и наклоняя «улитку» так, чтобы веревка стала медленно проскальзывать через нее. Я опустился еще ниже, до уровня тропы. Ее начало находилось метрах в пяти левее меня. Кататься «маятником» на такой высоте с тяжелым рюкзаком за плечами – занятие рискованное, тем более что вверху, на перегибе, веревка сильно терлась о камень, и на сколько хватит запаса ее прочности – одному богу известно.</p>
<p>Перебирая ногами влево, я пошел вдоль стены, насколько смог, затем сильно оттолкнулся ногами и полетел в обратную сторону. Веревка натянулась как резиновая. Ветер засвистел в ушах, черная поверхность стены замелькала перед глазами. Тропа неслась на меня со страшной скоростью, но с первого раза я не достал ее. Веревка прижалась к козырьку и погасила движение.</p>
<p>Меня понесло обратно и стало разворачивать спиной в сторону движения. Интуитивно ожидая удара, я напрягся, как пружина, надеясь только на рюкзак, который приглушил бы удар, но лишь прошелся плечом по стене, моментально разодрав рукав до тела. Остановившись на мгновение, я оттолкнулся ногами изо всех сил и дугой взлетел над стеной. Картавый что-то орал сверху, но я не слушал его. Карниз и тропа приближались ко мне с такой скоростью, словно я пикировал в скалу на самолете.</p>
<p>Закончилась моя эквилибристика благополучно. Я принял удар о скалу ногами, мгновенно погасив скорость, и встал на тропу.</p>
<p>– Ты живой, динозавр? – раздался сверху голос картавого. Я не видел его, он был скрыт за карнизом; не стал отвечать, быстро отстегнул «улитку», и она тотчас взлетела на веревке вверх.</p>
<p>У меня было не больше минуты. Я скинул с плеч рюкзак, открыл верхний клапан и, хватая пакеты по нескольку штук сразу, стал швырять их в пропасть, где горная река, словно чудовище, с ревом пожирала их.</p>
<p>Я задержал в руке последний пакет. Мелькнула мысль – спрятать его в кармане куртки. Не будь динозавром, Вацура! – сказал я сам себе, размахнулся и проводил взглядом последний пакет с кокаином в последний путь.</p>
<p>Загребая обеими руками, я принялся насыпать в рюкзак щебенку. Она была намного тяжелее порошка, и рюкзак, заполненный камнями наполовину, уже весил килограммов шестьдесят. Я остановился, не зная, что делать. Наполовину пустой рюкзак сразу привлечет внимание картавого, а заполненный доверху я просто не оторву от земли.</p>
<p>Время бежало, к спуску готовился картавый. Он уже кричал сверху, чтобы я освободил ему посадочную полосу. Выругавшись, я стащил с себя курточку и свитер и затолкал их в рюкзак. Одежда кое-как восполнила недостаток объема.</p>
<p>Я снова надел на себя рюкзак. Как раз в эту минуту я увидел сначала ноги, а затем и всего картавого. Он быстро съехал до уровня тропы, махнул мне рукой и стал отходить в сторону для разбега. Автомат ему здорово мешал, тем более что держать его надо было в боевом положении. Я подтянул лямки. Что-то они слишком врезались в тело. Рюкзак не стал тяжелее, но мысль, что мне придется много километров тащить по горам камни, была ужасна. Этот сизифов труд нельзя было сравнить даже с самой бесполезной работой, которую я когда-либо выполнял в своей жизни.</p>
<p>Картавый оттолкнулся от стены и полетел в мою сторону. Я отошел на несколько шагов от того места, куда он должен был запрыгнуть. Толчок оказался слишком сильным, и картавый, не успев смягчить удар ногами, припечатался к стене грудью. Он долго ругался, вытирая содранные до крови ладони о куртку, а я при этом получал удовольствие, с улыбкой глядя на него.</p>
<p>– Эй, красавица! – заорал картавый, высовывая голову из-под карниза. – Пошла следующей!</p>
<p>Я оттеснил плечом картавого и подошел к краю тропы, чтобы поймать Валери и подстраховать ее. Картавый покосился на мой рюкзак, затем на мой полуголый вид, который совсем не подходил для нынешней погоды, и спросил:</p>
<p>– Тебе что, жарко?</p>
<p>Я не ответил. Валери опускалась медленно, все время поворачивая голову и глядя вниз, что лучше было бы не делать. Управлять «улиткой» она не умела, и дважды ее кидало вниз с такой скоростью, что у меня перехватывало дыхание. Я кричал ей, чтобы она не делала резких движений, но мои инструкции ей мало помогали, и пока она не достигла уровня тропы, мне в самом деле стало жарко. Картавый с вниманием следил за ее передвижениями, сел на мой рюкзак и закурил. Если он почувствует задницей камни под собой, подумал я, то меня и Валери здесь же прикончит. Но картавый ничего не заметил, спокойно докурил, кинул окурок вниз и долго смотрел, как тот порхает в воздухе, разбрасывая во все стороны искры.</p>
<p>Валери смогла заскочить на тропу только с третьей попытки. Картавый поймал ее на лету, и их здорово шарахнуло об стену.</p>
<p>– Ты почему разделся? – спросила она меня, как только отстегнула «улитку». – Где твои вещи?</p>
<p>Я сделал страшные глаза, мысленно умоляя ее замолчать, но Валери меня не поняла.</p>
<p>– Ты что, потерял свитер? Кирилл, здесь страшный ветер!</p>
<p>Картавый тоже посмотрел на меня, на этот раз подозрительно, но на спуск пошел адвокат со своим рюкзаком, что было намного важнее, чем пропавший свитер, и он приказал нам с Валери отойти от него на двадцать шагов и принялся следить за адвокатом.</p>
<p>– Валери, – сказал я тихо, когда мы отошли от картавого, – свитер и куртку я положил в рюкзак вместо порошка.</p>
<p>Я заметил, как внезапно помертвело ее лицо.</p>
<p>– Что значит – вместо порошка? – спросила она, не сводя с меня глаз.</p>
<p>– Это значит, что порошок я выкинул.</p>
<p>– Как это выкинул? – прошептала она, и глаза ее округлились. – Ты хотел сказать, что ты его перепрятал?</p>
<p>– Нет, Валери. Я хотел сказать, что я его сбросил в пропасть. – И я показал рукой вниз.</p>
<p>– Боже мой, боже мой, – прошептала она. – Как ты посмел? Кто тебе разрешил? Что ты наделал!</p>
<p>Она готова была заплакать, что меня удивило. Я взял ее за плечи и слегка встряхнул.</p>
<p>– Валери, проснись. Когда рубят голову, по волосам не плачут. Неужели ты еще не нахлебалась приключений с этим порошком?</p>
<p>– Сколько там было килограммов? – спросила она, но в это мгновение картавый вдруг вскрикнул, и я повернул голову в его сторону.</p>
<p>– Держись за веревку, сука! – орал он. – Зубами держись! Не вздумай сбросить рюкзак, иначе сразу полетишь за ним!</p>
<p>Я кинулся на край тропы, отталкивая картавого в сторону. Адвокат висел ниже нашего уровня на вытянутых вертикально руках, пытаясь намотать обе веревки на кулак. Я все сразу понял: у него лопнула «улитка», и адвокат держался теперь только на руках.</p>
<p>– Давай веревку! – крикнул я картавому. – Куда ты подевал все веревки?!</p>
<p>– Не горлань! – рыкнул картавый и ткнул меня стволом автомата в бок. – В моем рюкзаке! Тащи сюда!</p>
<p>Я кинулся к его рюкзаку, вытащил моток веревки, одним концом обмотал себя по талии, а второй кинул адвокату. С первого раза я промазал, и веревка пролетела мимо.</p>
<p>– Дай сюда! – Картавый сам стал сматывать веревку и, раскрутив ее в руке, кинул адвокату.</p>
<p>Рамазанов, насколько я понимал, держался из последних сил. Лицо его было покрыто красными пятнами и блестело от пота. Конец веревки упал ему на грудь, но ему нечем было схватиться за нее.</p>
<p>– К рюкзаку привяжи! – орал картавый. – Зависни на одной руке и привяжи конец к лямке!</p>
<p>– Сволочь, не рюкзак спасать надо, – сказал я ему.</p>
<p>– Пошел вон! Заткни хайло!.. Эй, блюститель законности, привяжи веревку к рюкзаку, мать твою! Выкарабкаешься – четверть порошка твоя. Слово чести даю! Мамой клянусь!</p>
<p>Я вколачивал в стену крюк. Если адвокат сумеет продержаться еще минут пять, я доберусь до него и помогу ему подняться на тропу.</p>
<p>– Кирилл! – негромко позвал он. – Не надо. Пустое! Все кончено.</p>
<p>– Молчите! – оборвал я его. – Продержитесь еще немного, сейчас я до вас доберусь!</p>
<p>– Давай, давай, динозавр! – похлопал меня по плечу картавый. – Если вытащишь рюкзак – четверть порошка твоя. Клянусь мамой, ты меня знаешь.</p>
<p>Адвокат смотрел на меня. Его руки побелели, веревка медленно ползла по ним, как змея, окрашиваясь кровью. Он опускался вниз и уже не мог сдержать этого движения.</p>
<p>– Кирилл! – снова позвал он меня. – Я хочу сказать… В общем, простите меня, Кирилл. Видит бог, я не хотел вам зла.</p>
<p>– Молчите, молчите! – Я откинул молоток в сторону, защелкнул на крюке карабин и протаскивал через него веревку.</p>
<p>– Тогда, на плато, помните, Кирилл? Это было предупреждение… Валери жалко. У нее все поставлено на карту… Простите, Кирилл!..</p>
<p>– Рамазанов!!! – крикнул я, и эхо покатилось по ущелью.</p>
<p>Он летел вдоль стены беззвучно, как если бы это был не человек, а манекен, медленно развернулся головой вниз, ударился о каменный выступ, закувыркался вместе с рюкзаком и, подняв тучу брызг, исчез в пене реки.</p>
<p>– Дерьмо! Подонок! Тварь! Дерьмо! – орал картавый, глядя вниз, потом перевел на меня бешеные глаза, дернул автоматом. – К стенке! Лицом к стенке! Вы все твари! Все вы дерьмо!.. Сколько там было порошка? Отвечай, динозавр, или я тебя пристрелю!</p>
<p>Я, стоя у стены, повернул голову:</p>
<p>– Килограммов десять. Большую часть я переложил себе.</p>
<p>Я уже был готов к тому, что он станет проверять мой рюкзак, но картавый ограничился лишь тем, что осмотрел его, приподнял за лямки и поставил на место.</p>
<p>– Надевай! – приказал он и, когда я взвалил рюкзак за спину, рванул Валери за руку и приставил ствол к ее голове. – Запомни, динозавр, – хриплым голосом сказал он, – если с рюкзаком что-то случится, я из твоей бабы не то что мужика – крокодила сделаю. Понял? Ты хорошо меня понял?</p>
<p>Мне было страшно смотреть на Валери. На ее лице блуждала улыбка, она едва не хохотала, сдерживая себя. Глаза ее плыли. Они были полны слез. «Она все поставила на карту», – вспомнил я последние слова адвоката. Что – все? На какую карту?</p>
<p>– Ну что ты меня толкаешь? – не то плача, не то смеясь, сказала она картавому. – Свою значимость хочешь показать? Ты помрешь со смеху, когда все узнаешь!</p>
<p>Я боялся, что она не выдержит и скажет ему о том, что у меня в рюкзаке, но Валери замолчала и, подталкиваемая картавым, поплелась по тропе за мной. За несколько минут она изменилась до неузнаваемости. В ней будто сломался стержень, который делал ее сильной и волевой. Она быстро устала, села на землю, глядя невидящим взглядом перед собой, и картавый долго заставлял ее подняться.</p>
<p>До сумерек мы успели лишь спуститься на дно ущелья, перейти реку и невысоко подняться к плато. Перед тем как устроиться на ночлег, мы с Валери поужинали горячим кофе с галетами. До наступления темноты картавый развлекался тем, что стрелял по пустой банке с расстояния нескольких десятков шагов, и, надо отдать ему должное, стрелял он метко.</p>
<p>Мы с Валери кое-как примостились на коврике, накрывшись спальником, предварительно расстегнув на нем «молнию», превратив в одеяло. Было ужасно холодно, но мне настолько было наплевать на все вокруг, что я уснул мертвецким сном и просыпался лишь оттого, что Валери крепко прижималась ко мне и всхлипывала, будто плакала во сне. Картавый провел ночь в обнимку с моим рюкзаком, даже не подозревая, чем он заполнен наполовину.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 35</p>
</title>
<p>Силы нас покидали. Я не мог избавиться от мысли, что, как последний идиот, тащу на своем горбу полсотни килограммов камней, подчиняясь прихоти убийцы-маньяка. Не знаю, было бы мне легче, если бы я, как прежде, нес кокаин, но тащить камни – это, скажу вам, занятие не для слабонервных. Я потерял счет дням, мне казалось, что я уже много месяцев подряд таскаюсь по заснеженным горам в одной тонкой майке, продуваемой насквозь ледяными ветрами, а сзади меня конвоирует сошедший с ума преступник, который сам не знает, чего хочет, но я не могу напасть на него, связать, скинуть с горы, потому что у него в руках заряженный «калашников» и палец убийцы дрожит на спусковом крючке.</p>
<p>Валери вообще ушла в себя. Она покачивалась, как тоненькое деревце в степи, почти не отвечала на мои вопросы, часто спотыкалась и падала в снег, а подняться могла только с моей помощью. Она похудела, щеки ее ввалились, а блестящие, некогда прекрасные темные глаза потухли, и на них легла тень тоски и глубокой печали.</p>
<p>Я не мог смотреть спокойно, как она медленно погибает. Я уже терял над собой контроль и способность спокойно выжидать подходящий случай, чтобы напасть на картавого. Я чувствовал, что скоро наступит такой момент, что я просто повернусь к картавому лицом, рвану на груди майку и пойду с дикими глазами навстречу пуле.</p>
<p>Мы шли по кажущемуся бескрайним белому полю плато. Верхний пласт с треском ломался под моими ногами. Мы не обвязались веревкой, как делали это здесь несколько дней – или лет, или столетий? – назад, но мне было все равно, упаду я в трещину или нет. Картавый не чувствовал опасности. Он либо шел другим маршрутом, либо не придал трещине в леднике большого значения. Как жаль, думал я, что не он идет первым.</p>
<p>Солнце обжигало мне плечи и руки, но я впитывал его тепло и наслаждался им после стольких дней и ночей холода. Мои глаза постепенно утратили способность четко видеть, слезы лились ручьем по небритым, обожженным щекам, меня шатало на глубоком снегу, казалось, что я теряю ориентацию, лишь цепочка следов, проложенных мною, Валери и несчастным адвокатом, говорила о том, что я иду в нужном направлении.</p>
<p>Скоро будет трещина, в которую попал адвокат, подумал я и снова вспомнил его последние слова. «Это было предупреждение…» Однако он был суеверным человеком. Приметы, предчувствия… Вот и мне сейчас кажется, что эта трещина не удовлетворится одной жертвой.</p>
<p>Я оглянулся. Валери повязала на лицо шарф, оставив свободными только глаза. Она смотрела под ноги. Картавый шел за ней, опустив ствол автомата вниз и касаясь им снега.</p>
<p>Я как бы случайно сошел с тропы и побрел по целине. Картавый не обратил на это внимания и заглотил крючок. Мы шли параллельно старым следам, метрах в пяти от них. Еще сто, нет, пятьдесят шагов, и мне под ноги услужливо ляжет трещина, прикрытая тонкой снежной доской.</p>
<p>Я снова оглянулся. На этот раз Валери поймала мой взгляд. Я сделал идиотский жест, которым только можно было сообщить о желании какого-то тайного сговора – моргнул сначала одним, потом другим, потом обоими глазами. Валери заметила мои гримасы, хотя, разумеется, ничего не поняла. Но я не мог больше моргать – картавый поднял голову и посмотрел на меня.</p>
<p>Я замедлил ход, нарочно стал покачиваться из стороны в сторону. Картавый тотчас отреагировал:</p>
<p>– Ты там что, спирт лакаешь втихаря?</p>
<p>Я приближался к едва заметной полоске на снегу. Фирновая доска за ней слегка прогнулась, осела под жаркими лучами солнца, но трещину прикрывала как простыней. Я резко остановился, словно налетел на невидимое препятствие, схватился за грудь и повалился спиной на снег – в нескольких сантиметрах от трещины. Я изображал удушье, корчась и брызгая слюной.</p>
<p>Картавый не поверил и, не приближаясь ко мне, поднял «калашников».</p>
<p>– Вставай, динозаврик, вставай! – ласково сказал он и тут же свободной рукой обхватил Валери за шею. – Не встанешь – сделаю даме больно.</p>
<p>Я продолжал корчиться, и трудно сказать, сколько продолжался бы этот спектакль, если бы Валери не пришла мне на помощь:</p>
<p>– У него плохо с сердцем! – крикнула она, вырываясь из хватки картавого и подбегая ко мне.</p>
<p>– Назад! – заревел картавый, тоже кинулся к нам и оттолкнул Валери, которая пыталась ослабить мне ворот. – Вставай, динозавр, а не то пристрелю, как загнанную лошадь. Или ты хочешь, чтобы я понес тебя на себе?</p>
<p>Он не рисковал приблизиться ко мне, и я продолжал хватать губами воздух, хрипеть и судорожно скрести ногтями наст.</p>
<p>– Встать, дерьмо! – снова крикнул картавый и, приблизившись на шаг ко мне, попытался ударить меня ногой. Я вовремя увернулся, и удар пришелся по днищу рюкзака. Хрустнула щебенка.</p>
<p>Тут-то картавый и онемел на какое-то время.</p>
<p>– Что это там у тебя? – произнес он.</p>
<p>Я простонал что-то невнятное в ответ. Валери, покусывая губы, смотрела на меня каким-то странным, жестоким взглядом.</p>
<p>– Ты что, камней сюда насовал? – пробормотал картавый, склонился над рюкзаком и, стаскивая его с моих плеч, отволок в сторону. Развязка приближалась. Я оставался неподвижен, наблюдая за картавым через щелочку век.</p>
<p>Он открыл клапан, ухватился за днище рюкзака и стал вытряхивать его содержимое. Вывалился свитер, затем жилетка. Потом посыпалась щебенка.</p>
<p>У картавого отвисла челюсть. Он вмиг покрылся испариной, повернул в мою сторону искаженное злобой лицо и прохрипел:</p>
<p>– Ты куда порошок дел, гнида?! Ты куда его спрятал, урод?! Да я ж тебе кишки вместо шарфа на горло намотаю. Я тебе глаза в задницу повтыкаю…</p>
<p>Он поднял автомат, рванул затвор. Валери отвернулась, а я, собрав остатки сил, молниеносно выкинул руку вверх, отбивая ствол в сторону. Громыхнула короткая очередь, пули ушли в снег. Картавый повалился на меня, мертвой хваткой сжимая горло. Он был силен, к тому же давил мне на артерию всем своим весом, и у меня зазвенело в ушах, красное от напряжения лицо картавого поплыло перед глазами. Я подумал о том, что если Валери не шарахнет его по голове чем-нибудь тяжелым, то картавый, видимо, скоро меня придушит. Но Валери продолжала стоять рядом, как статуя, не предпринимая ничего, что могло бы помочь мне. Картавый зарычал, чувствуя, что я слабею под ним. Все, подумал я, кажется, это конец…</p>
<p>Страх, как я уже говорил, – замечательная вещь. Это неприкосновенный запас энергии, которым можно воспользоваться лишь в том случае, когда действительно приходит конец. Я заорал, вкладывая в этот крик мольбу к всевышнему о помощи, выгнулся, встал на лопатки, вдавил голову в снег и, ослепший, с набитым снегом ртом, почувствовал, что приподнял грузное тело картавого и последним движением, на которое только и осталось сил, перекинул его через голову.</p>
<p>Мне казалось, что прошла целая вечность до того, как сухо треснула снежная доска под грузным телом, потом раздался хлопок, словно вытащили пробку из винной бутылки. Я привстал и повернул голову. Картавого не было. Вместо него на снежной доске чернела дыра, похожая на открытый канализационный люк.</p>
<p>– Все, Валери! – крикнул я. – Все! Его больше нет!</p>
<p>Она, побледневшая до синевы, подошла ко мне, качнулась, опустилась на корточки и заглянула в трещину. Мне показалось, что она сейчас заплачет от жалости к картавому. Наверное, она сошла с ума. А может быть, сошел с ума я?</p>
<p>Она села в снег и, увидев лежащий на снегу рюкзак и горку щебня рядом с ним, закрыла лицо руками и едва слышно прошептала:</p>
<p>– Это катастрофа. Ты даже не представляешь, что произошло.</p>
<p>Я поднялся на ноги, потирая шею, на которой, как мне казалось, навеки останутся следы пальцев картавого.</p>
<p>– Ну не было же раньше в твоей жизни этого порошка, – сказал я, – и теперь не будет. Бог дал, бог взял. Мне кажется, что твоя жизнь намного дороже, чем порошок.</p>
<p>– Моя жизнь? – как эхо повторила она. – Но зачем она нужна, моя жизнь?</p>
<p>Я обнял ее и поцеловал в висок. Валери вдруг с силой оттолкнула мое лицо.</p>
<p>– Дерьмо, – тихо сказала она.</p>
<p>– Что с тобой, Валери? – спросил я. – Тебе нужны большие деньги? Зачем?</p>
<p>– Мы говорили уже об этом… Ты все испортил.</p>
<p>Мы стояли посреди огромного белого поля, две песчинки в снежной пустыне, и казалось, нет в мире ничего, кроме нас, ослепительного света и солнца над нашими головами. Так, во всяком случае, хотелось думать. У Валери на этот счет было другое мнение.</p>
<p>– Иди, – сказала она негромко. – И не оборачивайся. Мне надо побыть одной.</p>
<p>– Тебе плохо?</p>
<p>– Да… Ну иди же!!</p>
<p>Я пошел влево вдоль трещины. У пролома метровой ширины Валери догнала меня, остановилась, посмотрела на многочисленные следы на снегу.</p>
<p>– Здесь ты спас жизнь Рамазанову… А какой в этом был смысл?</p>
<p>– Знаешь, а мне его жалко, – признался я.</p>
<p>Потом минуты слились в часы, мы перестали их различать, и весь мир для нас сузился до размеров маленького заснеженного пятачка, который мы топтали ногами, вытирали о него ноги, и это продолжалось целую вечность, намного больше, чем я прожил до этого.</p>
<p>Валери ослабла и падала в снег все чаще. Последний моток веревки, который у нас был, она забыла в том месте, где я похоронил картавого, и теперь мы шли вперед на свой страх и риск. У меня уже не было слов, которыми можно было бы ее поддержать, и я молча поднимал ее на ноги, отряхивал налипший снег, проводил влажной ладонью по ее лицу; она кивала, поворачивалась и шла дальше, но в ее красных, с обожженной роговицей глазах не было уже ни прежней жажды жизни, ни скрытого лукавства, ни воли.</p>
<p>Мы не произнесли ни слова, когда шли по бесконечному плато, когда спускались по водостоку к Пянджу, когда, словно убитые наповал, упали у входа в пещеру, где ночевали после трудной переправы на афганский берег.</p>
<p>Не знаю, сколько мы так пролежали. Я пришел в себя от холода, пошарил в темноте вокруг себя, нащупал рюкзак, вытащил из него свитер, спальный мешок. Свитер надел на себя, а спальником накрыл лежащую рядом Валери.</p>
<p>Она, оказывается, не спала, откинула спальник, привстала.</p>
<p>– Сколько дней прошло, как мы переправились сюда? – спросила она.</p>
<p>Я стал подсчитывать в уме, но все время сбивался со счета. Не дождавшись от меня вразумительного ответа, Валери стала вслух вспоминать ночевки и загибать пальцы.</p>
<p>– Глеб, по-моему, уже должен ждать нас на том берегу.</p>
<p>– Все равно у нас нет радиостанции, – ответил я.</p>
<p>– Надо добраться до песчаной отмели. Может быть, там и встретимся.</p>
<p>Было далеко за полночь. Луна, которую изредка закрывали облака, фонарем висела над Пянджем. Серебряная лента стремительно неслась по широкому ущелью. Я с содроганием подумал о том, что нам предстоит.</p>
<p>Я надувал камеру, от частых и глубоких вдохов кружилась голова, колотилось сердце. Мне приходилось останавливаться и отдыхать. Валери перебирала полупустой рюкзак, складывала в нише в стене примус, в котором не осталось ни капли бензина, пластиковые чашки, ложки.</p>
<p>– Для кого? – спросил я.</p>
<p>Она пожала плечами:</p>
<p>– Мало ли кому пригодится. Хотя бы пастухам.</p>
<p>Опустевший рюкзак тоже оказался ненужным. Нам предстояло переправляться налегке.</p>
<p>Я подобрал на берегу кусок доски, который при большом желании можно было использовать в качестве весла, опустил камеру на воду. Она медленно сдувалась, но я надеялся, что мы успеем добраться до берега.</p>
<p>Валери села на камеру, как на кресло. Я покрепче обнял мягкие бока нашего судна, и перед тем как войти в воду, в последний раз посмотрел на афганскую землю.</p>
<p>Ничего я здесь не видел, кроме смерти.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 36</p>
</title>
<p>Мы добрались до отмели без приключений, которыми были уже сыты по горло. Валери отделалась лишь мокрыми ногами, а я, выжав одежду, быстро согрелся.</p>
<p>Глеба, как и следовало ожидать, мы не нашли. Должно быть, он уже вернулся на дачу, а может быть, еще не приходил сюда.</p>
<p>Я свинтил ниппель камеры, и воздух с нарастающим шипением вырвался из резиновой оболочки. Валери пошла вверх по насыпи, отыскивая место, где можно было бы пройти проволочное заграждение. Я кинул потерявшую объем камеру в воду, и ее тотчас подхватило течение.</p>
<p>Я догнал Валери на дороге. Она шла по ней, поднимая ногами пыль. Я взял ее за локоть, отвел в сторону, на склон, покрытый шипами сухой травы. Она подчинилась с такой легкостью, словно ей было совершенно безразлично, где идти. На подъеме она быстро устала, остановилась и села на землю.</p>
<p>– Нам надо уйти подальше от берега и дождаться рассвета, – сказал я.</p>
<p>– Зачем? – безучастно спросила Валери.</p>
<p>– Здесь опасно.</p>
<p>– Почему?</p>
<p>Я как следует тряхнул ее за плечи. Волосы упали ей на лицо. Валери смотрела на меня сквозь них, как через паранджу. Плечи ее задрожали, и я не сразу понял, что ее душит смех.</p>
<p>Она долго не могла успокоиться, кусала мою ладонь, которой я закрыл ей рот, пыталась вывернуться из-под меня, когда я прижал ее к земле. Лицо ее стало мокрым от слез, но на мне не было ничего сухого, чем можно было утереть его.</p>
<p>– Все, отпусти, – сказала она глухо, успокоившись.</p>
<p>Я встал и подал ей руку, но Валери обошлась без моей помощи. Я брел следом за ней, делая отчаянные попытки поразмышлять о том, кто я для нее, и вообще – что значу в этой странной жизни. Перед вылетом в Таджикистан у меня была одна цель – помочь ей. Потом было столько корректив, что трудно уже ответить однозначно – помогал я ей или мешал. Единственное, что вырисовывалось достаточно отчетливо – моя совесть. Она была чиста, как небо после грозы. Если, конечно, иметь в виду личную оценку собственных поступков. Преступники – по моей воле и без таковой – ушли из этой жизни, наркотики не попали на этот берег, Валери осталась жива.</p>
<p>Но, похоже, я сломал ей жизнь.</p>
<p>По ложбине, защищенной со всех сторон от ветра, мы вышли к скалам. От камней тянуло холодом, но здесь было тихо, со всех сторон нас закрывали гранитные стены.</p>
<p>– Ты сможешь разжечь костер? – спросила Валери и принялась собирать хворост.</p>
<p>Я чиркнул зажигалкой. Огня не было. Потряс ее, посмотрел на лунный свет – газ еще оставался. Чиркнул еще раз.</p>
<p>Перед глазами вспыхнуло все – скалы, небо, силуэт Валери. Боль, разорвавшаяся в голове, горячей волной окатила все тело. Я пошатнулся, вытянул вперед руки, чтобы найти опору, но мне в горло вонзилась веревка, затягиваясь с каждым мгновением все туже, и я, теряя сознание, успел увидеть блестящие в свете луны глаза Валери.</p>
<empty-line/>
<subtitle>* * *</subtitle>
<empty-line/>
<p>Возвращение к жизни – ужасная вещь. Когда вас будят глубокой ночью и заставляют вылезать из теплой постели и идти на мороз, то ненависть к бодрствованию в этот момент лишь в очень малой степени будет напоминать возвращение к жизни.</p>
<p>Я выползал из небытия не по своей воле, но по воле господней. Сам бы я ни за что не променял тот замечательный мир, где нет ни времени, ни чувств, а следовательно, и боли, и страданий, на мир земной, которого я еще не видел, но меня уже колотило крупной дрожью, и голова раскалывалась от боли, и я не мог поднять руки, чтобы прикоснуться к голове, – они онемели, стали страшно тяжелыми, словно на них надели стокилограммовые колодки.</p>
<p>Я негромко простонал, приветствуя этот гнусный мир, где все плохое сразу отозвалось в моем теле, и приоткрыл глаза. Сначала я увидел булыжник. Мутным пятном он стоял перед глазами, заслоняя все остальное. Я долго вращал глазами, чтобы сориентироваться в пространстве, и не сразу понял, что лежу на боку, поджав к животу колени; руки мои заведены за спину и связаны, как и ноги. Правый глаз открывался с трудом, что-то мешало, засохшая корочка налипла на веке. Я потом догадался, что глаз залило кровью, которая, видимо, хлестала из разбитой головы.</p>
<p>Мысли двигались с трудом, будто тоже залипли в тягучей крови. Я размышлял ощущениями и предметами, переставляя их, как кости домино. Лежу. Веревки на руках и ногах. Кровь. Боль. Рассвет. Кто?..</p>
<p>Я сделал над собой усилие и приподнял голову. Кровь запульсировала где-то в районе темечка с такой силой, словно мне стали вбивать в голову деревянный клинышек. Я переборол в себе желание снова лечь лицом на камень и прищурился, чтобы лучше увидеть все красоты мира вокруг себя.</p>
<p>В нескольких шагах, спиной ко мне, стоял человек. Он что-то делал руками, наклонившись вперед, будто стирал. Мне трудно было четко сфокусировать взгляд, и я не сразу узнал картавого. И почему у меня мозги такие тяжелые? – подумал я, чувствуя, что больше нет сил держать голову в приподнятом положении, и опуская ее на камни. Все равно я почти не пользуюсь ими…</p>
<p>Светало, и вокруг меня, словно на фотобумаге, проступали скалы, которые, как субтропические кипарисы, пиками взмывали вверх. Звезды на небе погасли, словно растворились в черноте, и теперь небо приобрело цвет растворенных звезд: матово-серое, с легким оттенком голубизны.</p>
<p>Меня тянуло в дремоту, и я закрыл глаза, но только на секунду. Картавый рывком оторвал меня от камней, приподнял и посадил, прислонив спиной к скале. Лицо картавого было совсем близко от меня, я рассматривал его и не узнавал. В утреннем молочном свете оно казалось мертвенно-бледным, почти зеленым. Правого глаза у него не было. Он превратился в тоненькую щелочку, сдавленную со всех сторон огромными лиловыми шишками. Гематома раздула пол-лица, и оттого оно было неузнаваемым, больше похожим на маску для фильма ужасов. Картавый смотрел на меня одним глазом, шумно дышал, и я чувствовал запах табака из его рта. Вдруг его губы, покрытые черной липкой коркой, разъехались в стороны.</p>
<p>– Доброе утро, – сказал он очень невнятно, будто его рот был набит едой.</p>
<p>Он отошел от меня, сильно припадая на одну ногу, и я увидел Валери. Она сидела напротив меня, руки ее, как и мои, были заведены за спину и, должно быть, связаны.</p>
<p>Этого не может быть! – вдруг отчетливо подумал я. Этого просто не может быть. Он погиб, он улетел в трещину и разбился вдребезги!</p>
<p>Разбившийся вдребезги картавый разжигал костер. Я смотрел на него из-под полуприкрытых век и собирал раскиданные по больной голове мысли. Это было нелегко сделать, потому что я не очень хорошо помнил, что было после того, как мы с Валери переправились через Пяндж, как случилось, что мы оба оказались связанными.</p>
<p>Картавый вскипятил воду в пустой консервной банке, затем заварил в ней какую-то травку, долго пил горячую жидкость, дуя на нее и покачивая в руке. Потом он откинул банку в сторону, достал из-за пазухи нож и стал точить его о камень.</p>
<p>Валери все так же сидела, не проявляя признаков жизни. Он бил ее? – подумал я и попытался нащупать за спиной остроугольный камень и провести над ним связанными руками, но не смог даже пошевелить ими. Руки были связаны не только на запястье, но и выше локтей, к тому же онемели и потеряли чувствительность.</p>
<p>Черт подери, да откуда же он взялся? – мысленно выругался я. Из могилы вылез? Упырь, которого можно прикончить только осиновым колом? Или я окончательно сошел с ума от истощения и все это только бред?</p>
<p>– Откуда ты выполз? – спросил я, с трудом ворочая языком, и моя дикция была столь же скверной, как и у картавого.</p>
<p>Картавый прекратил точить нож, поднял голову, попробовал пальцем лезвие.</p>
<p>– Не ожидал? – прохрипел он и снова страшно улыбнулся черными губами. – Думал – все? Каюк? Ан нет! Есть на свете высшая справедливость! – И он снова склонился над камнем: вжик-вжик! Вжик-вжик!</p>
<p>Некоторое время я следил за его работой. Я заметил, что пальцы картавого вспухли и едва сгибались в суставах, на многих не было ногтей, и оттого до ужаса напоминали сосиски, политые кроваво-красным кетчупом. Он работал старательно, приоткрыв от усердия рот. На кончике носа дрожала бурая капелька.</p>
<p>– Стоит ли так стараться? – спросил я.</p>
<p>– Стоит! – ответил картавый. – Я не хочу просто убить тебя. Это глупо, это лишено всякого смысла.</p>
<p>– А что имеет смысл?</p>
<p>– Ритуал! Твоя и ее смерть должна стать символлом торжества высшей справедливости. – Он налегал на лезвие и так радовался этой работе, что едва ли не смеялся. – Ради этого стоило мучиться. Это стоит всего, что я потерял.</p>
<p>– Ты садист. Ты просто больной человек.</p>
<p>Картавый прекратил возить лезвием по камню, поднял голову и посмотрел на меня одним глазом.</p>
<p>– Нет, я не садист. Да будет тебе известно, что я нежный и легкоранимый человек. И я очень любил свою маму и любил делать людям добро. – Он переходил на крик. – Вот только смысла в этом добре не было. Ты понимаешь, динозавр, не было смысла!</p>
<p>Он подошел ко мне, сел на корточки, глядя уцелевшим глазом.</p>
<p>– Мне мама твердила: Алешенька, делай людям добро, и это потом окупится сторицей. И я делал его – бескорыстно, всем подряд, без оглядки, как одержимый. Никому не перечил, всем верил, всем давал взаймы и не просил вернуть долги. А люди вокруг жрали эту халявную доброту, чавкали и не давились, только гадили мне на голову, и с каждым разом все больше. А я по доброте душевной все уступал более наглым дорогу, отказывался от престижных должностей, потому что, как мне говорили, есть более достойные люди, уступал очередь на квартиру, на машину, на гараж, сажал себе на шею все больше и больше мерзавцев, которые жили за мой счет. И вот прошло полжизни, динозавр, полжизни – лучшая половина! – и никакой сторицы я не получил. Ничего я не получил, кроме болезней, одиночества и нищеты. И тогда я понял, что страшно ошибался всю жизнь, что белое принимал за черное, и наоборот.</p>
<p>Он провел кончиком ножа по моему горлу, поднес лезвие к моим глазам.</p>
<p>– И я понял, что страшно заблуждался. И тогда стал хватать людей зубами за горло, рвать им глотки, расталкивать их локтями и бить их по рожам – без всяких причин. И вот тогда наступило чудо! Добро стало возвращаться ко мне – запоздалым эхом. Сначала медленно, а потом все сильнее, как лавина в горах. И чем сильнее я давил слабых, чем грубее выхватывал то, что хотел иметь, тем больше меня уважали, больше любили, окружали заботой и вниманием. Вот чем надо было вызывать ответное добро!</p>
<p>Он опустил нож, рассматривая мое лицо так внимательно, словно оно было исписано мелким текстом и картавый очень хотел его прочесть.</p>
<p>– А кто не хотел любить меня, тех я жестоко наказывал. Я соскабливал с них всю надменность и высокомерие, им было больно, они страдали, но обнаженная, очищенная от грязи любовь была прекрасна. И так я с успехом насаждаю добро повсюду… Вот смотри: ты передразнивал меня до тех пор, пока я не выбил тебе прикладом зубы. Больше ты не издевался над недостатком ближнего. Ты несколько раз пытался меня убить, то есть совершить зло, но я не позволил тебе это сделать, и теперь, пройдя все муки ада, ты очистишь свою душу и уже не будешь с такой ненавистью относиться ко мне. А ее, – картавый кивнул на Валери, – я сделаю мальчиком. Она в самом деле должна была родиться мальчиком – разве девочки могут так любить опасные игры и оружие? Я исправлю эту ошибку природы, и это тоже будет акт добра. Я буду пересаживать ей твои части тела, и некоторое время ты даже сможешь следить за этой удивительной метаморфозой.</p>
<p>Вся беда была в том, что я очень, очень верил в то, что он намеревался сделать, и от прикосновения ножа к моему лицу у меня холодело внутри и в животе образовывалась пустота. Ничто не могло нас спасти, ничто! Я сделал отчаянную попытку разорвать веревку, но альпинистский трос был слишком крепок.</p>
<p>Я кинул взгляд на Валери. Слышала она или нет исповедь этого маньяка, не знаю. Во всяком случае, она не подавала признаков жизни. Было бы лучше, если бы она умерла, чтобы не испытать тех пыток, которые этот выродок ей приготовил.</p>
<p>Я приготовился встретить смерть достойно и без стонов и криков выдержать пытки. Хотя какой теперь смысл в моем мужестве?</p>
<p>– Ты плохо умрешь, – сказал я бессмысленную фразу. – А на том свете я тебя достану.</p>
<p>– За что, родненький? Почему ты переполнен ненавистью ко мне? Разве я тебе плохо делал? Разве я оставил тебя тонуть в Пяндже и даже не попытался отыскать и помочь? Разве я кинул тебя в трещину и даже не полюбопытствовал, жив ли? А знаешь ли ты, как мне страшно было тонуть в реке, захлебываться в водоворотах, глотать воду вместе с песком, а потом, чудом выбравшись на берег, осознать, что меня бросили, предали товарищи и наверняка уже поделили мою долю между собой… Шакалы! – Он рубанул ножом воздух. – А ты не подумал, как страшно быть погребенным заживо в ледовой трещине? Как я, вдавленный в лед, замерзал там, а потом с разбитой головой выползал наверх, ломая ногти, вырывая их с корнем? Ты бросил меня на такие пытки, которые вряд ли придут на ум самому изощренному палачу, но почему-то считаешь себя чистеньким, гуманным, благородным. Так чем ты лучше меня, динозавр?</p>
<p>Я покачал головой:</p>
<p>– Ты лжешь и знаешь, что лжешь. Значит, боишься, тебе страшно, и ты придумываешь себе оправдание. Все намного проще: ты получаешь удовольствие от того, что убиваешь людей. И нет в этом ни высшей, ни низшей справедливости, и вся твоя теория тухлая, как и ты сам. Ты тяжело больной маньяк и осознаешь это. Ты убиваешь без всякой причины при первом удобном случае. Ты убил полковника в гостинице, ты убил журналиста, ты убил мальчика-афганца, потом моджахеда, водителя, Рамазанова. У тебя не всегда было время насладиться этим процессом, а вот сейчас наконец повезло, и ты, конечно, отведешь душу, покайфуешь над нашими трупами. Ты вечный урод, некрофил!</p>
<p>– Заткнись! – прорычал мне картавый, но с опозданием: я уже сказал все, что хотел сказать напоследок. – Сейчас ты заговоришь по-другому.</p>
<p>Он стал расстегивать мою куртку. Я закрыл глаза, сотворив в уме отходную молитву. Только бы не застонать, думал я, только бы скорее умереть!</p>
<p>Нижняя пуговица не поддавалась ему, и картавый рванул подол куртки. Я чувствовал, как начинают дрожать его руки от нетерпения, как он возбуждается от предчувствия крови. Я стиснул зубы. Господи, господи, мысленно говорил я, один большой грех на моей душе: не успел я прикончить этого гада. Я почувствовал холодное острие ножа на груди. Оно потяжелело, легко проткнуло кожу, но глубже не пошло. Лезвие вернулось назад, соскользнуло по моему животу и звякнуло о камни где-то между моих ног.</p>
<p>Я открыл глаза и увидел прямо перед собой лицо картавого – красное, почти малиновое, будто он тужился со страшной силой. Единственный глаз его выползал из орбиты, а между губ толчками выбивалась желтая пена.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 37</p>
</title>
<p>Я поднял глаза и с удивлением увидел, что над картавым, затягивая на его шее стальной тросик, стоит Борис. Вероятно, на моей физиономии было столько счастья, что она отяжелела и челюсть отвисла сама собой.</p>
<p>– Ты заставляешь меня заниматься делом, которое с точностью до наоборот соответствует моей профессии, – сказал он, оттаскивая обмякшее тело картавого в сторону и связывая ему за спиной руки.</p>
<p>– Борис, – прошептал я, еще не веря в свое спасение. – Это ты? Откуда? Боря, ты очень вовремя…</p>
<p>– Я заметил, – ответил он. – Опоздай мы на пару минут, и ты бы уже дрыгал ножками в предсмертных судорогах.</p>
<p>Я только сейчас заметил Ризо – грузина из гостиницы «Таджикистан», который дал мне полмиллиона. Он стоял перед Валери, склонив голову, и что-то спрашивал у нее. Валери пыталась расчесать спутавшиеся волосы, но расческа застревала, как плуг на камнях.</p>
<p>– Откуда ты, Боря? – повторил я.</p>
<p>– Откуда! – передразнил он меня и, надавив мне на шею, стал распиливать ножом веревки на запястьях. – Ты когда обещал быть? Через две недели?</p>
<p>– А сколько уже прошло?</p>
<p>– Сколько-сколько… Столько, в общем-то, и прошло. Но я, как старый многоопытный кот, понял, что ты запутался в любовных делах настолько, что без моей помощи не выкарабкаешься. Опыт не пропьешь… Э-э, браток! – протянул он, глядя на мои позеленевшие ладони. – Пальчиками пошевелить можешь?</p>
<p>Я пошевелил.</p>
<p>– Нормально, – кивнул Борис. – А то я уже грешным делом намеревался укоротить тебе лапки.</p>
<p>Он присел возле меня и стал растирать мне руки. Я смотрел, как Ризо помогает Валери подняться на ноги. Кажется, она не была связана. Но почему тогда не попыталась треснуть картавого со спины по голове? Борис проследил за моим взглядом.</p>
<p>– Кажется, ваши отношения с этой вумэн достигли степени вопиющей гармонии. Что, уже ревнуешь?.. Ризо! – Борис повернул голову. – Ты представляешь, человек едва выкарабкался из могилы и сразу начал ревновать.</p>
<p>– Все правильно, – отозвался грузин, не оборачиваясь и продолжая распутывать Валери. – Так должен делать настоящий мужчина!</p>
<p>– Так он к тебе ревнует!</p>
<p>– Правильно делает. Он чувствует серьезного соперника.</p>
<p>– Борис, ты не убил его? – Я кивнул на картавого.</p>
<p>– Что ты! – возмутился Борис. – Я такой грех никогда не возьму на душу. А ты считаешь, что его следовало бы убить?</p>
<p>– Нет, он мне нужен живым. Это очень опасный человек…</p>
<p>– Потом расскажешь, – перебил меня Борис. – А сейчас надо сваливать отсюда, и как можно скорее. Я из-за тебя в такие истории вляпывался!.. Идти сможешь?</p>
<p>Я кивнул, ухватился рукой за выступ в скале и поднялся на ноги. Все тело пронзило острой болью, словно сквозь меня пропустили ток, но я устоял. Борис, глядя на меня, покачал головой.</p>
<p>– Любишь же ты приключения, Кирюша. И башка у тебя разбита. Чем это он тебя?</p>
<p>– Не знаю. Может быть, булыжником?</p>
<p>Ризо поднял Валери на руки.</p>
<p>– Ну что, вперед? – спросил он и, не дожидаясь ответа, пошел вдоль скал.</p>
<p>Я взглянул на Бориса. Он молча пожал плечами и предложил мне свою руку, чтобы я мог на нее опираться.</p>
<p>– Но как вы нас нашли? – опять спросил я.</p>
<p>– Это целая история, – ответил Борис. – Но я расскажу тебе ее как-нибудь на досуге. – И как-то странно взглянув на меня, добавил: – Между прочим, ты оставил столько следов, что тебя мог бы разыскать любой юный следопыт. И милиция, по-моему, успешно идет по этим следам.</p>
<p>Я кивнул:</p>
<p>– Да, Борис, да. Поэтому этот человек мне и нужен.</p>
<p>Борис недолго приводил картавого в чувство, воткнув ему в ноздрю ватный жгутик, смоченный в нашатырном спирте. Картавый поморщился, открыл мутные глаза и, увидев меня, с усилием усмехнулся.</p>
<p>– Напрасно, – сказал он.</p>
<p>– Ну-ка, гражданин, вставайте! – приказал ему Борис и отвесил довольно крепкую оплеуху.</p>
<p>Я, морщась от боли, принялся догонять Ризо и Валери. Когда я поравнялся с ними, Валери сказала:</p>
<p>– Спасибо, дальше я пойду сама.</p>
<p>Ризо опустил ее на землю и только теперь смог пожать мне руку.</p>
<p>– Я тебе должен, – сказал я.</p>
<p>– Вот я за долгом и пришел.</p>
<p>Если на свете и бывает чудо, так это мужская дружба. Слезы сами собой навернулись мне на глаза. Серые холмы поплыли передо мной, превращаясь в штормящее море.</p>
<empty-line/>
<subtitle>* * *</subtitle>
<empty-line/>
<p>Возвращение на дачу я помню смутно, словно это происходило во сне. У меня едва хватило сил, чтобы дойти до кишлака. Там нас встретил Глеб и едва не задушил Валери в объятиях. Где ж ты раньше был, братишка, подумал я. Валери в нескольких словах рассказала ему о наших злоключениях. Глеб стал мрачнее тучи и, отведя картавого в сарай, как я полагаю, разрядил на нем свое раздражение, затем снова вывел во двор – ссутулившегося, с залитым кровью лицом, точнее, тем, что от него осталось, и заставил его влезть на прицеп трактора и лечь на доски лицом вниз.</p>
<p>Мне стало противно от этой трусливой демонстрации силы над раненым и связанным человеком, который сейчас был не опаснее барана, уготовленного на убой.</p>
<p>– Почему ты не ждал нас на отмели? – спросил я его, чувствуя, как во мне вскипает злость.</p>
<p>Валери поняла, что я завожусь, встала между мной и Глебом.</p>
<p>– Не надо, Кирилл, – ласково сказала она. – Он и не должен был ждать нас там.</p>
<p>– Силу показывает, – сквозь зубы произнес я. – А где он раньше был? Почему этот юный качок не показал свою силу, когда картавый точил на нас нож?</p>
<p>– Заткнись, – попросила Валери. – Ты устал. У тебя нервы.</p>
<p>– Что ему не нравится? – спросил Глеб, пытаясь отстранить Валери и подойти ко мне. – Посеял весь порошок, а прыгает так, будто подвиг совершил. Кажется, он хочет со мной драться?</p>
<p>– Валери, купи ему короткие штанишки и научи вежливо разговаривать со старшими, – сказал я.</p>
<p>Глеб въехал мне кулаком в челюсть довольно неожиданно, но я отреагировал мгновенно и свалил его на землю двумя быстрыми ударами справа.</p>
<p>За поверженного Глеба рассчиталась со мной Валери. Вот уж у кого нервы! Она хлестала меня по щекам с такой яростью, что через полминуты моя голова гудела, как барабан, и я стоически терпел эту экзекуцию, с удивлением глядя на то, как Валери стремительно заливается слезами. Наконец она устала, опустила руки и закрыла ими лицо. Я отвел ее под кран, умыл и, обнимая и похлопывая по плечику, успокоил.</p>
<p>Подошел Глеб. Не глядя мне в глаза, буркнул:</p>
<p>– Времени нет, надо ехать.</p>
<p>– Куда?</p>
<p>– На дачу.</p>
<p>– А охранка там?</p>
<p>– Нет, я всех отправил в Душанбе.</p>
<p>Валери села в кабину трактора рядом с водителем, а я, Глеб, Борис и Ризо – в кузов прицепа, рядом со связанным картавым. Водитель оказался лихой, гнал вовсю, и прицеп швыряло на ухабах со страшной силой. Картавого подкидывало, как мешок с картофелем, он бился изуродованным лицом о борта, оставляя на них кровавые пятна. Мне стало его жалко, и я ничего не мог поделать с этим предательским чувством. Пришлось поднять его и посадить, прислонив спиной к борту. Глеб поморщился, беззвучно выругался и сплюнул. Юноша не научился еще сострадать, он был молод, самоуверен и глуп и не знал, что чем больше страданий перенесешь на своей шкуре, тем больше потом жалеешь других.</p>
<p>Ризо распрощался с нами, когда мы подъехали к даче. Он договорился с водителем, чтобы тот подкинул его в Куляб. Я протянул ему руку, стал что-то бормотать про долг, который красен платежом, но грузин не дал мне договорить, крепко обнял меня, и в этом жесте теперь уже не было ничего наигранного, лицемерного.</p>
<p>Глеб, прихватив кусок тонкой стальной проволоки, потащил картавого в баню. У меня уже не было сил контролировать судьбу картавого. Я сделал свое дело. Пусть теперь Глеб упивается своей властью над человеком, который намного сильнее его.</p>
<p>Мы остались с Валери вдвоем в той самой комнате, где я впервые увидел Рамазанова, где он раскрыл мне свой план. Какой был самонадеянный человек! Теперь его душа парит где-то высоко над землей, а его кровожадный компаньон – избитый, покалеченный, озверевший вконец – сидит под арестом в бане. И сама Валери уже не та.</p>
<p>Она обрабатывала мне рану на голове ватным тампоном, смоченным в какой-то пахучей жидкости.</p>
<p>– Что теперь? – спросил я ее. – Теперь – все? Все, Валери? Или мы начнем новую игру?</p>
<p>– Теперь все, – тихо ответила она. – Ты свободен.</p>
<p>– Мы расстанемся?</p>
<p>– Должно быть.</p>
<p>– Куда ты поедешь?</p>
<p>– Наверное, домой.</p>
<p>– В Вильнюс?</p>
<p>– Нет, в Лиму. К отцу. Хотя… Хотя он ждет меня иной.</p>
<p>– Что значит иной, Валери?</p>
<p>– Это значит, что я не оправдала его надежд.</p>
<p>– Ты для него шла за порошком?</p>
<p>– Для него, не для него… О чем ты, Кирилл?</p>
<p>Мы не понимали друг друга, но оставались очень близкими, почти родными людьми. Она завинтила пузырек с жидкостью, положила на стол пинцет и ножницы.</p>
<p>– Все. До свадьбы заживет.</p>
<p>– Выходи за меня замуж, – сказал я.</p>
<p>Ее глаза потяжелели от слез. Она коснулась моей щеки ладонью.</p>
<p>– Не надо, – прошептала Валери. – Это просто такое у тебя настроение. Я совсем не тот человек, которого ты себе представляешь.</p>
<p>– Я люблю тебя.</p>
<p>– Это пройдет.</p>
<p>– А у тебя уже прошло?</p>
<p>Она отрицательно покачала головой и крепко поцеловала меня.</p>
<p>Ночью мы почти не спали. Валери будто чувствовала, что мы вместе в последний раз.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 38</p>
</title>
<p>Едва в окошке забрезжил рассвет, к нам в комнату вломился Глеб.</p>
<p>– Кирилл! – закричал он с порога. – Картавый свалил!</p>
<p>Он ожидал от меня иной реакции и потому не сразу понял, что я ему ответил:</p>
<p>– С чем тебя и поздравляю. Выйди, мне надо одеться.</p>
<p>Валери села в постели, потянулась за расческой, попыталась провести ею по волосам. Спутанные локоны намертво ухватили зубья. Валери швырнула расческу в угол комнаты.</p>
<p>– Господи, когда же это все кончится!</p>
<p>Я надевал брюки, прыгая по комнате, и едва сдерживался, чтобы не высказать ей все, что я думал про ее братца. Во дворе меня встретил Борис. Его подпухшее лицо ясно говорило о том, какой вид досуга предпочел высококвалифицированный врач вчера вечером.</p>
<p>– Невероятно, но факт, – сказал он, разведя руки в стороны.</p>
<p>Я кинулся к бане, зашел в раздевалку. Глеб сидел на скамейке и крутил в руке обрывок стальной проволоки, один конец которой был примотан к крюку, вмонтированному в потолок.</p>
<p>– Он ее перекусил.</p>
<p>– Кого?</p>
<p>– Проволоку. Посмотри сам.</p>
<p>Я взял в руки конец проволоки. Он был слегка расплющен, будто его перебивали зубилом.</p>
<p>– Руки у него были связаны за спиной. Развязать их он не мог.</p>
<p>– А проволока при чем?</p>
<p>– Я намотал ее ему на шею. Петлей. Причем внатяжку. Попытался бы сесть – придушил бы сам себя. А он, сволочь, ее перегрыз. Стальную проволоку, представляешь?</p>
<p>– Представляю. А как он из бани выбрался?</p>
<p>– Я думаю, что он перепилил веревку об эти края – видишь, кафельная плитка, как бритва, а затем разобрал булыжники для нагрева в парной и, вытолкнув форсунку, вылез через дыру наружу. Идем, покажу.</p>
<p>– Да ладно, и так все ясно.</p>
<p>Я повернулся и пошел к выходу. В дверях повернулся и добавил:</p>
<p>– Вот что, Глеб. Теперь твоя жизнь не только ничего не стоит, она стремительно подходит к концу, и каждая новая минута может стать последней. Главное, чтобы ты это хорошо понял.</p>
<p>Я в сердцах хлопнул за собой дверью и чуть не столкнулся нос к носу с Валери.</p>
<p>– Ну что еще?</p>
<p>– Там, – сказала она странным голосом, показывая в сторону калитки, – там менты. Они спрашивают тебя. Беги, если можешь…</p>
<p>Я огромными шагами шел к калитке. Валери пыталась меня удержать за локоть.</p>
<p>– Подожди! Давай что-нибудь придумаем!</p>
<p>– Все! – крикнул я. – Хватит! Что ты предлагаешь придумать? Залечь на дно бассейна? Открыть стрельбу? Прикинуться идиотом?</p>
<p>Я завернул за угол и увидел Бориса, который мирно беседовал с двумя молодыми сержантами.</p>
<p>– А может, чайку? – спрашивал он их, но сержанты вежливо отнекивались.</p>
<p>Я подошел к ним.</p>
<p>– Слушаю вас, – довольно грубо сказал я, даже не поздоровавшись.</p>
<p>Один из милиционеров козырнул, приветливо улыбнулся и спросил:</p>
<p>– Простите, вы Кирилл Вацура?</p>
<p>– Да, я.</p>
<p>Сержант полез в нагрудный карман и достал паспорт:</p>
<p>– Значит, это ваш. Вы забыли его в гостинице «Таджикистан».</p>
<p>– В самом деле, – кивнул я, и у меня с души свалился камень. – Я вынужден был срочно уехать и забыл его у администратора.</p>
<p>Не ожидая никакого подвоха, я протянул руку, как вдруг сержант молниеносно перехватил руку и защелкнул на моем запястье наручник. Я не успел опомниться, как «браслет» обжег холодком и вторую руку.</p>
<p>– Я не понял, – едва смог произнести я. – Что вы делаете?</p>
<p>Борис сделал какое-то нелепое движение, будто хотел кинуться мне на помощь, но так и застыл с протянутой в мою сторону рукой.</p>
<p>– Вы обвиняетесь в убийстве полковника Алексеева, – сказал сержант. – Пройдемте в машину.</p>
<p>Я повернул голову назад и поймал полный отчаяния, боли и любви взгляд Валери. Потом посмотрел на Бориса, на Глеба, который застыл посреди дорожки, ведущей к бассейну, снова на Бориса. Я чувствовал, как они стремительно удалялись от меня, закрываясь высокими бетонными стенами с колючей проволокой.</p>
<p>Милиционеры терпеливо ждали. Пойти с ними, значит, сделать первый шаг к тюрьме, как никогда ясно понял я.</p>
<p>Наверное, это был мой самый рискованный, но единственно верный шаг. Я кивнул, повернулся к калитке, будто собирался идти к ней, и с короткого размаха, обеими руками, скованными наручниками, ударил стоявшего рядом со мной сержанта в солнечное сплетение. Звякнули металлические пуговицы. Сержант охнул, согнулся, а я, толкнув плечом второго, рванул за угол дома, с треском преодолел кусты, цветник, взмыл вверх по сетке голубятника, оттуда прыгнул на забор, затем вниз, кубарем покатился по траве под откос, туда, где весенние бурные реки намыли овраги с рыхлыми отвесными стенами, с трещинами, ответвлениями и промоинами. Я сыпался вниз вместе с землей и камнями, как дерево, срубленное над обрывом, я бежал к свободе, к единственному шансу и как заклинание повторял имя: Мария Васильевна, Мария Васильевна…</p>
<p>Под ногами стало хлюпать: я бежал по мелкому ручью. Так было легче – дно ручья было присыпано галькой, и ноги не увязали в сырой глине. Я не оглядывался. Мои преследователи потеряли меня из виду, и потому не раздавалось за моей спиной ни криков, ни выстрелов. Я менял направление так, как подсказывала интуиция, кидаясь из стороны в сторону, но с каждой минутой удаляясь все дальше от дачи. Со всех сторон меня окружали холмы, одинаковые, симметрично расположенные, как пироги на противне, и я терялся среди них, запутывал следы, сразу сворачивал в сторону, если мне под ноги ложилась тропа. Как они меня нашли? – думал я. – Откуда они могли знать, что именно в этот день я появлюсь на даче… Может быть, картавый навел ментов на меня? Больше некому…</p>
<p>Через час я перешел на шаг. Пот градом катился по моему лицу, на куртке проступили темные пятна. Опять начала болеть голова: казалось, что в ней маятником качается гиря, и она все бьет и бьет по мозгам. Теперь я шел по лугу, спускаясь в долину, прикрытую дымкой. Мне надо было выйти на дорогу, поймать машину – о! сколько раз за последние месяцы я делал это! – и уговорами или угрозами заставить водителя довезти меня до Душанбе. Я должен добраться туда очень быстро. Намного быстрее картавого. Я должен опередить его и спасти единственного человека, который может доказать мою невиновность.</p>
<p>Я нашел подходящий камень и стал разбивать о него перемычку наручников. Я лупил по камню, натирая запястья браслетами до крови, и горько ухмылялся своей незавидной доле: второй раз за последние два месяца мне приходится делать и эту работу – освобождать руки из плена.</p>
<p>Спотыкаясь о кочки, я брел по лугу. Звенящая тишина висела надо мной. Над землей тонкими струями плыл туман. Какая-то невидимая птица мелодично свистела с неба, будто высоко-высоко, на облаках, завели патефон и кружились под музыку ангелы.</p>
<p>Я, центр Вселенной, лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в небо. Еще теплое солнце просвечивало туман, высушивало его, нагревая остывшую за ночь влажную землю. Снизу доносилось блеяние овец, жестяной перезвон стада; животные облаком наползали на меня, но не было сил встать, хотелось просочиться в землю, а потом прорасти пшеничным колосом и стоять здесь, покачиваясь на ветру, до самой зимы… Я не открывал глаза и не шевелился, чувствуя, как горячие скользкие овечьи языки облизывают мне лицо, шумно обнюхивают, как щекочут по щекам мягкие завитки их шуб. Я был в раю, и незнакомый голос, который раздался надо мной, мог принадлежать только богу:</p>
<p>– Эй, солдат! Живой или нет?</p>
<p>Я открыл глаза. Надо мной склонился старик в стеганом халате, где заплата сидела на заплате.</p>
<p>– Здорово, дед, – сказал я богу, протирая глаза. – Кажется, заснул малость.</p>
<p>– Где служишь? В Кулябе? Или на заставе?</p>
<p>– В Кулябе.</p>
<p>Он принял меня за солдата. Собственно, удивляться нечему. Форма соответствует, возраст – а здесь теперь служат только контрактники – тоже.</p>
<p>– Мне в город надо, отец.</p>
<p>Бог почесал бороду, повернулся лицом к долине и махнул рукой:</p>
<p>– Вниз иди. Там дорога. Военные машины часто ездят. Иди вниз. Влево не надо и вправо не надо…</p>
<p>Овцы провожали меня долгими взглядами, пока я не скрылся в тумане. Влево не надо, вправо не надо, бормотал я. Шаг влево, шаг вправо – расстрел.</p>
<p>На обочине дороги я прождал недолго. «ЗИЛ» с крытым кузовом проскочил мимо меня, но потом съехал на обочину, и сквозь пылевую завесу я увидел, что люди, сидящие в кузове, машут мне руками. Я побежал навстречу их протянутым рукам. Меня буквально втащили в кузов, и когда я уцепился за край борта, машина тронулась с места.</p>
<p>Кузов был полон людей, одетых точно так же, как и я. Меня ни о чем не спрашивали и вообще сильно мной не интересовались. Они не спрашивали, куда мне надо, я не спрашивал, куда мы едем. Эти разновозрастные люди с европейскими чертами лиц, со следами житейских передряг, алкоголя, перенесенных болезней, хронического дискомфорта, однозначно приняли меня за своего – разве что бородатых среди них не было, но это несущественное отличие не вызвало подозрения; это были солдаты нового поколения – контрактники, или попросту наемники, которые охраняли приграничную территорию чужой страны за деньги; это были люди, которые не смогли найти себе более достойной профессии по причине лени, пристрастия к выпивке или отсутствия необходимых навыков. И эти – но только эти! – почти безобидные пороки легко угадывались в их добрых глазах, в их беззлобной речи, в манере обращения друг к другу – панибратской, но без оскорблений и попытки унизить. Здесь не было и не могло быть людей, наделенных злым умом, которые всегда могут неплохо заработать, не подставляя себя под пули.</p>
<p>Мы втряслись в Куляб, все тот же теплый, пыльный Куляб, который я успел хорошо рассмотреть в первый раз, когда Рафик накручивал кольца по городу, сбивая меня с толку; те же короткие, пересекающиеся чуть ли не через каждые пятьдесят метров улочки, украшенные, как елка гирляндами, никому не нужными светофорами, с толкотней на рынке, где столько товара, что покупатели все время смотрят себе под ноги, словно идут по товару; те же прохожие, которые никуда не торопятся и одеты одинаково, как в униформу: женщины – в пестрые длинные платья, от которых рябит в глазах, мужчины – в темные брюки и белые рубашки с короткими рукавами.</p>
<p>Я соскучился по цивилизации, по людям, по нормальной жизни, где есть жилые дома, магазины, городской транспорт, где окружающие тебя люди – не враги и заняты не тобой, где по вечерам загораются окна и за шторами движутся тени, где над торговыми рядами плывет дымок с головокружительным запахом шашлыка и неустанно надрывается восточный певец, варьируя мелодию под аккомпанемент трех струн.</p>
<p>Я понял, что устал так, как не уставал еще никогда в жизни. Мне надоели скитания, я был сыт по горло приключениями и риском, о которых еще совсем недавно мечтал как о недоступном благе. Мне хотелось остановиться, отдышаться, подумать о себе, о жизни, о будущем. Но к этому штилевому состоянию не так легко было прийти, оставалось одно серьезное препятствие.</p>
<p>«ЗИЛ» подрулил к контрольно-пропускному пункту, где не было ни ворот, ни охраны, хотя мы въезжали в воинскую часть, возможно, на территорию полка, о котором мне как-то вскользь упоминал Алексеев. Я стал вспоминать фамилию командира. Алексеев утверждал, что мы служили вместе и в ту пору он был командиром роты.</p>
<p>Тут и снизошло озарение. Локтев! Конечно же, Локтев. Командир первой образцово-показательной роты – роты-отличницы, вечной обладательницы переходящего знамени, куда таскали все комиссии, косяком валившие в Афган за чеками Внешпосылторга и взятками; он, молодой и перспективный командир с мешками под глазами от хронического недосыпания, разрывающийся между боевыми, где обнажалась вся подноготная каждого бойца, и показушными проверками, где приходилось переодеваться всей ротой во все новенькое, специально предназначенное для проверок обмундирование, надежно спрятав пропотевшие до белизны, провонявшие порохом и гарью комбезы, натирать керосином полы и каркасы коек, чтобы сверкали, и радостно врать оплывшим за штабными столами чинушам про интернациональный долг и светлое будущее Афганистана; он, Локтев, теперь командует полком.</p>
<p>Вряд ли он узнает меня, думал я, спрыгивая с кузова на асфальт, столько лет прошло, и мы не очень-то дружили.</p>
<p>Машина стояла перед штабом. Люди, которые ехали со мной, без энтузиазма пытались изобразить строй. Офицеры помоложе бегали и размахивали руками, а те, которые были постарше, мерили размеренными шагами площадку перед входом в штаб. Я прислушивался к разговорам. Говорили про колонну, про замену, про вертолет и зарплату. Я встал чуть в стороне, прислонившись к дереву, чтобы меня по ошибке не поставили в строй и не погнали защищать рубежи. Кто-то крикнул «Смирно!», и все вокруг замерло, как если остановился видеофильм на кадре. Из штабного подъезда вышел полковник Локтев – без фуражки, крепколобый, с густой шевелюрой. Я узнал его легко и сразу. По пути к строю он налево-направо раздавал рукопожатия. Я стоял на его пути, и полковник протянул мне руку.</p>
<p>– Ты? – спросил он, вскинув брови вверх. – Подожди, сейчас поговорим.</p>
<p>Он подошел к строю, что-то сказал подлетевшему к нему дежурному и одной командой разорвал строй на две части. Одна часть пошла влево, вторая – вправо. Локтев взмахнул рукой, и одновременно завелись две машины. Он посмотрел на дежурного, тот крикнул «Есть!» и исчез в дежурке. Локтев повернул голову, и к нему подошел офицер. Командир полка показал ему на футбольное поле, и через минуту там стали вырастать, как грибы после дождя, темно-зеленые палатки.</p>
<p>Потом Локтев подошел ко мне, и я понял, что он мне поможет.</p>
<p>Мы зашли в прохладный кабинет, где, воткнутый в окно, ворчал кондиционер. Полковник сел, предложил мне сигареты, потом – конфеты в овальной коробке.</p>
<p>– Старшина разведроты? – вспомнил он, показывая пальцем на мою грудь.</p>
<p>– Точно.</p>
<p>– А вот фамилию забыл.</p>
<p>– Вацура.</p>
<p>– Правильно, Вацура, – согласился Локтев. – Ты что ж это, у меня служить надумал?</p>
<p>– Нет, меня уволили по сокращению.</p>
<p>– Ерунда. Сейчас восстановим. Подписывай контракт. – И он кинул мне лист, который спланировал на стол прямо передо мной. – Койка в общаге, трехразовое питание, хорошие деньги и настоящая боевая работа. Устраивает?</p>
<p>Я отрицательно покачал головой:</p>
<p>– У меня сейчас другие цели.</p>
<p>– Прекрати, – обиделся Локтев. – Мне такие парни, как ты, позарез нужны! Поставлю на офицерскую должность. Будешь взводом командовать. Не пожалеешь.</p>
<p>– Ты меня не понял. Я не торгуюсь за должность, я к тебе за помощью.</p>
<p>Локтев закурил, шумно выдохнул дым, и тот, ударившись о поверхность стола, заклубился вверх маленьким атомным взрывом.</p>
<p>– Что надо?</p>
<p>– В Душанбе.</p>
<p>– Завтра пойдет автобус, отправлю.</p>
<p>– Мне надо срочно. Немедленно.</p>
<p>– Может, тебя сейчас вертолетом отправить?</p>
<p>Я думал, что он шутит.</p>
<empty-line/>
<subtitle>* * *</subtitle>
<empty-line/>
<p>Через час я задыхался в набитом сверх всякой меры душанбинском троллейбусе, моля бога, чтобы Мария Васильевна была сейчас на работе или, в худшем случае, дома. Тридцать минут полета на военном «Ми-8» пролетели как одно мгновение, как книжная страница, которую я перевернул, оставив уже в истории серебряный Пяндж, приграничную зону, дачу и Куляб. Я привез свою проблему сюда, в большой шумный город, и без меня переполненный проблемами, и стал незаметен со своею суетностью, торопливостью, неаккуратностью и извинениями, которые мимоходом посылал столкнувшимся со мной прохожим.</p>
<p>Я влетел в знакомый подъезд, успокоил дыхание и на цыпочках поднялся на третий этаж. Прислушался, пробежал глазами по влажной тряпке, лежащей у двери, по ручке, кнопке звонка и коротким толчком надавил на нее.</p>
<p>Никто не открыл. Я позвонил еще раз, еще, потом постучал, и от тревожного предчувствия горло вдруг свело судорогой. Я раскашлялся, и приступ не отпускал меня целую минуту. Приоткрылась соседняя дверь, и на меня испуганно посмотрела смуглолицая немолодая женщина. Как ни странно, она меня сразу узнала, приветливо улыбнулась, словно мы были с ней друзьями.</p>
<p>– А, это вы! И до сих пор не встретились с Машей? – Она громко засмеялась.</p>
<p>– Вы не знаете, где она может быть?</p>
<p>– Дома была. А вы постучите кулаком. Уже стучали? Значит, вышла в булочную. Подождите немного.</p>
<p>– А булочная где?</p>
<p>– А вот как дорогу перейдете, так по левой стороне и увидите.</p>
<p>Я выбежал на улицу, кинулся к переходу, как раз зажегся зеленый свет. Я искал глазами булочную; люди, идущие по переходу мне навстречу, проплывали в поле зрения безликими тенями. Булочная, невзрачный домик из жести и стекла, выкрашенный в яркий зеленый цвет, находилась не слева, а справа. Дверь на ржавых петлях, посаженная на тугую пружину, оглушительно хлопала за каждым покупателем. Я остановился как вкопанный в нескольких шагах от булочной. Зрительная память сигналила, буравя мозги: ты прошел мимо нее!</p>
<p>Я круто повернулся и сразу увидел Марию Васильевну. Она, одетая в синюю кофточку, уже перешла на другую сторону улицы. В одной руке сложенный зонтик, в другой – полиэтиленовый пакет. Она шла медленно, неуклюже, глядя под ноги, словно тротуар был покрыт льдом. Я только ступил на проезжую часть, как загорелся красный и хлынул поток машин.</p>
<p>Я подскакивал от нетерпения у светофора. Мария Васильевна шла по тротуару в сторону своего дома. Машины мешали мне хорошо видеть, кто был недалеко от нее и мог следить за ней. На небольшой скорости переход проехал серый «жигуленок», плавно притормозил. Я узнал машину и уже не сводил с нее глаз. Открылась дверца, на тротуар вышел крупнотелый парень в черной куртке. Я лишь на мгновение увидел его лицо, когда он закрывал дверцу, повернувшись в мою сторону. Охранник с дачи!</p>
<p>Парень закинул на плечо небольшую квадратную сумку, похожую на кофр, в котором носят фотоаппаратуру, и не спеша пошел за Марией Васильевной.</p>
<p>Я больше не мог ждать и ринулся под колеса автомобилей. Завизжали тормоза, засигналили гудки. Кто-то обложил меня матом, кто-то обругал по-таджикски. Мария Васильевна, все так же глядя себе под ноги, медленно приближалась к узкому безлюдному переходу, ведущему к ее дому. Я рванул, как на стометровке, лавируя между прохожими. Парень в куртке пошел быстрее, расстегивая кофр на ходу и опуская туда руку. Я пулей пролетел мимо него, добежал до Марии Васильевны и, загородив ей дорогу, радостно заорал, будто она была моей любимой тетей, которую я не видел много лет:</p>
<p>– Мария Васильевна, дорогая, здравствуйте! Какая радостная встреча, черт вас подери!</p>
<p>Краем глаза я увидел, как парень резко остановился посреди дороги, повернулся к нам вполоборота и стал закуривать.</p>
<p>Мария Васильевна смотрела на меня с испугом и не узнавала.</p>
<p>– Я вас не знаю, – произнесла она, но я не дал ей продолжить эту тему и заключил в объятия.</p>
<p>Женщина вяло попыталась высвободиться, но я, почти касаясь губами ее уха, зашептал:</p>
<p>– Делайте, что я вам скажу и не дергайтесь так, будто вам в самом деле неприятно. Я частный детектив из агентства «Арго», вы должны меня помнить. За вами следит наемный убийца. Я хочу спасти вас.</p>
<p>Она перестала сопротивляться, и я отстранился от нее, не спуская глаз с парня в куртке. К нему беззвучно подкатил «жигуленок», открылась передняя дверца, и парень сел в машину.</p>
<p>– Идите рядом со мной, – сказал я и взял из ее рук пакет с хлебом.</p>
<p>– Кто за мной следит? – спросила она, боясь повернуть голову, пошевелить руками, словно была с ног до головы загипсована.</p>
<p>Я посмотрел на витрину магазина, мимо которого мы проходили. В ней отражалась часть улицы. Серый «жигуленок» тронулся и медленно покатил за нами. Боковое окошко было опущено.</p>
<p>Я резко свернул в боковой проулок и побежал, толкая женщину в предплечье. Последний раз бегала она, должно быть, в далекой молодости, но старалась изо всех сил. Страх омолаживал.</p>
<p>Мы выскочили во двор, из которого, как мне показалось, не было выхода. Мария Васильевна задыхалась, тихо молилась богу и просила его простить. Мы очутились в ловушке. Со всех сторон нас окружали дома.</p>
<p>– В подъезд! – крикнул я.</p>
<p>Мы вбежали в первый попавшийся подъезд. Женщина хотела было подняться по лестнице, но я остановил ее и потащил вниз, в подвал, закрыв за собой фанерную дверь, прижал ее к широким трубам и знаком показал, чтобы молчала и не шевелилась. Через сетку, которая отделяла подвальную лестницу от этажного пролета, пробивался свет и падал как раз на лицо женщине, но было уже поздно искать другое место. Она все еще тяжело дышала, из-за трубы глядя на фанерную дверь и решетку. Я стоял рядом с ней, плечом прижимая ее к влажной, позеленевшей стене. Мы услышали, как скрипнула входная дверь в подъезде. Мария Васильевна замерла, чуть приоткрыв рот, и перестала дышать. Кто-то стоял перед фанерной дверью. Цокнули каблуки о плиточный пол, затем скрипнула кожа. Капелька пота, скатившаяся по лбу к переносице, пощекотала кожу, и я мучился оттого, что не могу провести рукой по лицу. Мария Васильевна побледнела, и я подумал, что было бы очень некстати, если бы она сейчас грохнулась в обморок. Я сжал ей руку чуть выше локтя, надеясь, что это как-то поможет ей прийти в себя. Снова раздался цокающий стук шагов. Человек медленно поднимался по лестнице. Я увидел его ноги через сетку. Тень упала на лицо женщины. Высокие, военного типа ботинки медленно ступали по лестнице. Мария Васильевна все еще не дышала. Чувство опасности открывает в людях удивительные способности. Она прижалась щекой к трубе. Глаза ее медленно закрывались. Она долго не выдержит такого напряжения, понял я. Парень поднялся на площадку первого этажа. Снова скрипнули каблуки. Он повернулся и стал спускаться назад. Поравнявшись с сеткой, он остановился. Присел. Я положил ладонь на губы женщины, чтобы она не закричала. Напротив нас, за сеткой, словно искаженное растром телеэкрана, появилось лицо парня. Он не видел нас, иначе сразу бы отреагировал. Он был на свету, мы – в темноте. Его лицо было так близко от нас, что я слышал, как он дышит, и улавливал запах дорогой туалетной воды. Кажется, Мария Васильевна стала обмякать. Силы покидали ее. Парень принюхивался, как легавый пес. Правая рука его была опущена в сумку. Он смотрел прямо на меня невидящим взглядом. Встал, медленно пошел вниз. Тихо заскрипела фанерная дверь. Луч света треугольником упал на ступени. Силуэт парня застыл в проеме двери. Тихо журчала вода в трубе, где-то вверху хлопнула дверь квартиры. Парень шагнул на одну ступень вниз. Его рука выскользнула из сумки, на уровне груди застыл пистолет с глушителем. Он сделал еще один шаг вниз. Ствол пошел влево, вправо, будто это был фонарик, которым убийца освещал себе дорогу. Еще три-четыре шага, и он поравняется с нами. Я стал медленно приседать. Парень держал пистолет обеими руками. Чувствует, что мы здесь, понял я. Действует профессионально, не даст легко обмануть себя. Я поднял с земли осколок кирпича и без замаха, как монетку на решку-орел, запустил его в фанерную дверь. Камешек тихо щелкнул. Парень, как и следовало ожидать, не попался на такую дешевую приманку и не обернулся. Замер и тотчас выстрелил перед собой. Если бы я стоял в полный рост, то был бы уже покойником. Звук выстрела был негромкий, больше похожий на хлопок, с каким лопается надувной шарик. Убийца привыкал к темноте и уже мог увидеть нас. Он больше не двигался, лишь медленно водил стволом из стороны в сторону, отыскивая цель по звуку. Мария Васильевна демонстрировала чудеса выдержки и самообладания. Она только закрыла глаза и еще сильнее прижалась к трубе. Не будешь брать взятки, злорадно и не к месту подумал я. Шел поединок нервов. Он стоял в трех шагах от нас и прислушивался к тишине. Его указательный палец лежал на спусковом крючке. Скорее всего, подумал я, он нас прикончит. Прошла минута, вторая…</p>
<p>Вдруг громко, как пушечный выстрел, хлопнула входная дверь в подъезд, затем загремели ключи. Кто-то открывал почтовый ящик. Убийца чуть-чуть повернул голову в сторону, стараясь следить за тем, что происходило и за его спиной. Мария Васильевна сдавалась и была уже на пределе. Это я понял, когда увидел, что она медленно сползает по трубе, будто засыпает. Я кинул еще один камень – потяжелее. Он стукнул по фанерной двери. Человек, который вынимал из ящика почту, что-то пробормотал – он обратил внимание на стук. Фанерная дверь распахнулась.</p>
<p>Убийца круто повернулся на каблуках, ствол описал дугу и уставился в грудь мужчине, одетому во все черное. Щелкнул выстрел. Пружина, накрученная во мне нервами, стала распрямляться подобно взрыву. Ноги сами кинули меня на убийцу. Одним прыжком я достал его и с лёта нанес удар кулаком в затылок. Убийца попытался развернуться корпусом, чтобы выстрелить в меня, но я успел перехватить его руку. Снова прозвучал выстрел. Пуля отрикошетила о ступени. Я схватил его за волосы и изо всей силы ударил лицом о вентиль, рядом с которым лишалась чувств Мария Васильевна. Пистолет поскакал по ступеням. Я хотел поднять его, но потерял в темноте.</p>
<p>– Наверх! – крикнул я женщине.</p>
<p>Она вмиг ожила и побежала по ступеням с такой скоростью, что ей смело можно было скинуть еще три десятка лет. Достигнув двери, она негромко всхлипнула, переступая через мужчину в черном, лежащего лицом вниз на плиточном полу. Я еще раз толкнул голову убийцы на вентиль, отпустил тяжелеющее тело и, не глядя на то, как оно валится на пол, побежал наверх вслед за Марией Васильевной.</p>
<p>Мы выскочили во двор. У женщины началась банальная истерика, она подвывала и все время норовила закрыть ладонями лицо, при этом теряла ориентацию и едва не стукалась головой о стены домов. Я не смог сдержаться, чтобы не преподать ей очередной морализаторский урок.</p>
<p>– Вот видите, – кричал я на бегу, – с какими людьми вы связались!</p>
<p>– Никогда, никогда больше! – шептала она. – Если останусь живой… В милицию, быстрее в милицию!</p>
<p>Мы выскочили через проулок на улицу. Я придержал женщину за локоть, чтобы она шла спокойнее и не так сильно привлекала внимание. Серого «жигуленка» нигде не было видно, зато страж порядка появился перед нами прямо как по заказу.</p>
<p>– Милиция! – тихо застонала Мария Васильевна таким голосом, будто жить ей оставалось максимум три минуты. – Помогите! Меня хотят убить!</p>
<p>Жгучий брюнет, поправляя фуражку, остановился напротив нас, нахмурил брови.</p>
<p>– Что вы сказали? – не понял он. – Кто хочет вас убить?</p>
<p>– Я вам все расскажу! Быстрее отвезите нас в отделение милиции!</p>
<p>– Нет проблем, – ответил милиционер. – Только не надо так волноваться.</p>
<p>Он подошел к дороге, поднял руку и тут же остановил первый попавшийся автомобиль, что-то сказал водителю и махнул нам рукой.</p>
<p>Мария Васильевна побежала к потрепанному «Фольксвагену» как к шлюпке с тонущего корабля. Милиционер раскрыл перед ней заднюю дверцу, и она нырнула внутрь машины. Он не успел захлопнуть дверцу за ней, как машина тронулась с места, а милиционер, повернувшись лицом ко мне, преградил мне путь.</p>
<p>Я устал проклинать свою врожденную несообразительность и, понимая, что меня снова перехитрили, кинулся под колеса машины, отталкивая на ходу человека в милицейской форме. Он ожидал нападения, успел прижать локти к туловищу и принять удар. Теряя равновесие, я попросту упал на капот машины, уже набирающей скорость. Водитель ударил по тормозам, и я бы слетел с капота, как яичница с тефлоновой сковородки, если бы не успел схватиться обеими руками, широко расставив их, за боковые дверцы – к счастью, стекла на обеих были опущены. Я прижался грудью к лобовому стеклу и увидел водителя. Это до боли знакомое, почти родное, все еще безобразно опухшее лицо картавого я встретил едва ли не с облегчением, ибо все теперь становилось на свои места. Мария Васильевна истошно кричала, пытаясь открыть дверцу изнутри, и била кулаками по стеклу. Картавый снова рванул с места, но я мешал ему следить за дорогой, и он высунул голову через окно. Это была его последняя ошибка. Я, уже не думая о том, как буду держаться на капоте, попытался схватить его обеими руками за горло. Одна рука соскочила, и мне под ладонь въехали его кудрявые волосы. Картавый, вместо того, чтобы затормозить, надавил на акселератор. Он уже не смотрел, куда мы едем, он спасал свою жизнь, безумно увеличивая скорость неуправляемой машины. Я выворачивал его голову, ухватившись одной рукой за волосы, другой – за ухо. Он рычал, скалил зубы, потом ударил меня в лицо. Я терял опору и съезжал с капота под колеса автомобиля, но не отпускал головы картавого. Он ударил еще раз – уже не видя меня, потому что я вывернул ему голову так, что он мог видеть только асфальт под собой, но попал пальцем в глаз. Озверев от боли, я потянул голову вниз, ударяя его лицом о раму, и тут же мои ноги соскользнули с капота. Я повис на шее картавого, в то время как ноги и живот волочились по асфальту. Он принялся крутить руль из стороны в сторону, и мои конечности то затягивало под машину, то откидывало в сторону. Вопли Марии Васильевны не стихали. Кажется, она разбила кулаком стекло и, высунув голову, громко звала на помощь. Раздался глухой удар, и мимо меня промелькнуло скрюченное тело. Мы сбили человека, счет жертв картавого продолжался. Я прокусил губу, соленая кровь заполнила мне рот, но я не успевал выплевывать ее; она вязкой струей вытекала на грудь, и тугой напор воздуха кидал кровавые плевки на борт машины. Руки мои слабели, силы стремительно иссякали, и лицо картавого медленно выскальзывало из моих влажных пальцев. Я понял, что еще несколько секунд, и я оторвусь от него и останусь лежать на дороге, а картавый умчится с последней свидетельницей, которая могла бы доказать мою невиновность. Я закричал диким, утробным криком, как погибающий зверь, призывая на помощь инстинкты, волю генофонда и всех богов земли. Асфальт, летящий подо мной, как гигантский точильный камень, сжег брюки на бедрах, протер до дыр куртку на животе и уже принимался за кожу. Я орал, выплескивая в этом крике всю свою великую ненависть к картавому, и почувствовал, как большой палец левой руки соскользнул еще ниже и лег на его глаз. Я зарычал в чудовищном восторге, в каком-то омерзительном экстазе, и мой палец без труда проткнул веко и скользнул в горячее нутро, разрывая сосуды и связки. Я почувствовал, как голова картавого дернулась, как стала быстро гаснуть скорость, автомобиль съехал с дороги, затрясся по буграм, меня ударило, развернуло, и я разжал руки.</p>
<p>«Фольксваген» замер на пешеходной дорожке, уходящей в глубь парка. Я лежал в десятке метров от него. К нам мчались две милицейские машины, завывая сиреной и сверкая мигалками, тормознули неподалеку.</p>
<p>Пошатываясь, я встал на ноги, удивляясь тому, что оказался способным на этот подвиг, подошел к машине, открыл заднюю дверь. Мария Васильевна, ожидая поддержки, упала мне на грудь. Но это была последняя капля. Я свалился к ногам женщины, поверженный рыцарь, не сумев поставить красивую точку под этой дьявольской гонкой. Женщина, содрогаясь от беззвучных рыданий, присела возле меня. Милиционеры шли к нам медленно, будто ждали продолжения драмы.</p>
<p>И дождались. Едва я попытался снова подняться на ноги, как «Фольксваген» тихо завелся, медленно отъехал назад, на шоссе, неторопливо занял место в ряду и живенько покатил среди автомобилей, скрываясь из виду. Милиционеры замерли, не зная, что делать.</p>
<p>– Держите его! – кричал я. – Уйдет же! Да что вы смотрите!</p>
<p>Они кинулись к своим машинам, но преследовать «Фольксваген» уже не было никакого смысла – он исчез за ближайшим перекрестком. Мне захотелось заплакать, но так болела грудь, что я лишь поморщился, закрыл глаза и провалился в небытие.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 39</p>
</title>
<p>Когда я открыл глаза, то увидел, что по белому потолку разгуливает жирная муха. Сначала она довольно резво бежала к шнуру, на котором висел светильник, потом развернулась и пошла в обратную сторону, но скоро остановилась, раздумывая, стоит ли продолжать путь в этом направлении. Вот ведь какая тварь, подумал я, вся ее жизнь – набор бессмысленных движений. Очень похожа на мою…</p>
<p>Я повернул голову и увидел Бориса. Он сидел в кресле за журнальным столиком ко мне боком и энергично жевал. Рядом – вскрытая консервная банка, полбулки белого хлеба, стакан и бутыль с пестрой этикеткой.</p>
<p>Кажется, мы находились в гостиничном номере «Таджикистана», где так драматично начиналась история с прогулкой в Афган. Балконная дверь была настежь открыта, теплый воздух струился по комнате, колыхалась штора. В Душанбе – бархатный сезон.</p>
<p>Я пошевелил руками и ногами, проверяя свои возможности. Скрипнула кровать. Борис вздрогнул и повернулся ко мне.</p>
<p>– Живой? – спросил он, судорожно проглатывая кусок хлеба. – Ну ты горазд спать! Знаешь, сколько прошло с того времени, как ты изображал прицеп к «Фольксвагену»? Двое суток и… – он посмотрел на часы, – …и четыре часа.</p>
<p>– Где Валери? – спросил я.</p>
<p>Борис, казалось, не услышал вопроса. Он встал с кресла, плеснул в стакан немного из бутыли и поднес стакан мне.</p>
<p>– Прими.</p>
<p>– Что это?</p>
<p>– Микстура. А точнее, коньяк местного производства.</p>
<p>– Разве в Таджикистане производят коньяк?</p>
<p>– Ты представляешь! – пожал плечами Борис. – И я думал, что не производят. А вот ведь как оказывается.</p>
<p>Я проглотил пойло, но не почувствовал ни вкуса, ни запаха.</p>
<p>– Так бывает, – сказал Борис. – Тебя по балде слишком много били.</p>
<p>Я откинул одеяло и посмотрел на свое тело. Все, как и прежде, только обе ноги, начиная с колен и выше, замотаны бинтом.</p>
<p>– Тебя малость пронаждачило, – сказал высококвалифицированный врач. – К счастью, до детородного органа не дошло.</p>
<p>– Борис, почему ты не хочешь мне сказать, что с Валери?</p>
<p>Он вздохнул:</p>
<p>– Потому что я не хочу, чтобы ты излишне волновался.</p>
<p>– Вот после этих слов я от волнения точно сойду с ума.</p>
<p>– Да ты, в общем-то, и так уже давно сошел. Разве нормальный человек по своей воле вляпается в такую историю?</p>
<p>– Борис!</p>
<p>– Ну жива она, здорова. Огромный привет тебе передавала.</p>
<p>– Где она?</p>
<p>– Далеко, дружище. К счастью, далеко.</p>
<p>– В Перу?</p>
<p>– Да. Она вместе с Глебом вылетела в Москву вчера утром. А оттуда они полетят в Лиму.</p>
<p>Я застонал и вжался лицом в подушку.</p>
<p>– Ну вот, – проворчал Борис. – Я же говорил, что ты будешь волноваться.</p>
<p>– Да пошел ты!.. – огрызнулся я.</p>
<p>– Хочешь еще вмазать?</p>
<p>– Хочу!</p>
<p>Борис налил мне полный стакан. Я пил его, и слезы лились по моим щекам.</p>
<p>Потом он протянул мне лист бумаги, сложенный вчетверо.</p>
<p>– Что это?</p>
<p>– Письмо от нее.</p>
<p>Я развернул лист и сразу узнал эти неровные, почти печатные буквы. Валери уже как-то писала мне письмо. Тогда, в бархатный сезон на море, когда я вместе с корейцем причалил к опустевшей яхте. Помню его почти наизусть: «Дорогой капитан! Нам было очень неприятно узнать, что вы сегодня утром совершили преступление – ограбили инкассатора из казино "Магнолия"…» Господи, неужели это писала она?</p>
<p>«Дорогой, милый Кирилл! Вот и пришла та минута, которой я так боялась, – мы с тобой расстаемся. Мне плохо. Ты без сознания, и я могла лишь поцеловать твои холодные губы. В последний раз. Слезы льются рекой. Мы как звери – есть чувства, но только они; нет слов, нет будущего, нет клятв. Прости меня, прости меня, прости меня! У меня уже нет права на то, чтобы ты верил хотя бы одному моему слову. Я очень много раз обманывала тебя и заслужила твое недоверие и презрение. Потому не буду рассказывать тебе свою историю – она совершенно неправдоподобна и из моих уст будет выглядеть как неумелая выдумка. Борис – замечательный друг, и я по-доброму завидую тебе, что у тебя есть он. А у меня был ты, но судьба отобрала. Я люблю тебя, я схожу с ума при одной мысли, что мы больше никогда не увидимся. Наверное, это наказание господне за все мои грехи. Прощай, мой любимый, единственный, мой благородный капитан!</p>
<p>Твоя Валери».</p>
<p>Я трижды перечитал письмо.</p>
<p>– Она была здесь?</p>
<p>– Была, – ответил Борис.</p>
<p>– Как она выглядела?</p>
<p>– Хорошо.</p>
<p>– Плакала?</p>
<p>– Ну, если ты серьезно относишься к женским слезам, то да.</p>
<p>– А где сидела?</p>
<p>– На этом кресле.</p>
<p>– И ты не мог привести меня в чувство? Ты, черт тебя подери, многоопытный медик, не мог привести меня в чувство? Сунуть под нос нашатырь? Или еще какую-нибудь гадость? Тебе трудно было это сделать?</p>
<p>– Не шторми. Закрой рот, а то кишки простудишь.</p>
<p>– Тебе только утопленников в чувство приводить.</p>
<p>Мир вдруг изменился. В нем не стало одной очень существенной детали. Он утратил центральную связку, и вся его гармония и целостность рушилась, сыпалась слой за слоем, как карточный домик. В этом мире уже не было места для моих чувств, и они барахтались в пустоте, отторгаясь от всего, что их окружало, и не могли найти опору. Душа ныла. Больно, как было больно мне!</p>
<p>– Вот и все, – произнес я, глядя в потолок, на упитанную муху, которая все еще пребывала в глубоких раздумьях по поводу своего дальнейшего продвижения.</p>
<p>– Боюсь, что еще не все, – по-своему понял мои слова Борис. – Тебе очень опасно здесь находиться, а борт в Москву только завтра. Твой сослуживец Локтев, командир полка из Куляба, помог записаться.</p>
<p>– Мария Васильевна, дежурная по этажу, жива?</p>
<p>– Да, она была в милиции и давала показания.</p>
<p>– Тогда в чем опасность?</p>
<p>Борис ответил не сразу.</p>
<p>– Видишь ли, Локтев мне кое-что рассказал… Но об этом потом. А самое неприятное – картавый пропал. Пока его не нашли.</p>
<p>– Это невозможно, – усмехнулся я. – Это бред. Мистика! Ты, как медик, должен понимать, что человек, которому выдавили глаз и загнали палец в мозг, жить не может.</p>
<p>– Ты говоришь страшные вещи, – не сводя с меня глаз, ответил Борис. – Если это так, как ты говоришь, то мы имеем дело с сатаной.</p>
<p>Я раньше не замечал, что Борис настолько суеверен.</p>
<p>– Кто бы он ни был, – ответил я, – ему на этом свете жизни не будет. Либо он, либо я.</p>
<p>– Он будет искать тебя.</p>
<p>– А я буду его ждать.</p>
<p>Борис покачал головой:</p>
<p>– Нормально жили, ублажали курортников, млели на пляже, знакомились с девочками… Что случилось, Кирилл? Куда все это ушло?</p>
<p>– Ты считаешь, мы жили нормально? Тихо, плавно, под убаюкивающий шум волн? Словно беспрерывно катались на яхте в вечный бархатный сезон?.. Тошнит меня от такой жизни.</p>
<p>– Ты неисправим, – вздохнул Борис.</p>
<p>– После встречи с Валери я уже не могу жить как прежде. Я хочу совершать сильные поступки, хочу идти по лезвию бритвы, хочу быть нужным людям, особенно тем, кого люблю.</p>
<p>Борис молча пожал мне руку.</p>
<empty-line/>
<subtitle>* * *</subtitle>
<empty-line/>
<p>Лишь спустя три дня, когда мы уже сидели на пустынном пляже у тихого стылого моря и кормили лебедей, стайкой разгуливающих по песку, Борис рассказал мне все, что знал про Валери.</p>
<p>– Она сама попросила меня об этом, – говорил он. – Считала, что ее история моими устами прозвучит правдоподобнее, хотя, если честно, я лично не поверил… Но слушай. Приамазонские джунгли, иными словами сельва, разделены на зоны, каждая из которых контролируется группами боевиков, которых называют гринперос. Армия там тухлая, почти символическая, в сельву глубоко не заходит, потому наркоделы преспокойненько выращивают на своих плантациях коку… Нет, дружище, с кока-колой это ничего общего не имеет. Из коки делают тот самый порошок, за которым ты переползал на афганский берег.</p>
<p>– Но при чем здесь она?</p>
<p>– А при том, что ее отец, а зовут его Августино Карлос, и есть один из плантаторов, выращивающих в боливийской сельве коку.</p>
<p>– Так она же, кажется, перуанка?</p>
<p>– Отец по национальности перуанец, но его плантации – на территории Боливии и Бразилии.</p>
<p>– Короче, он крутой мафиози?</p>
<p>– Слушай, Кирилл, ты насмотрелся дешевых американских фильмов, и у тебя сложилось достаточно примитивное представление о людях, которые выращивают коку… Впрочем, и у меня такое же. Ну ладно, слушай дальше. Этот Августино Карлос, на которого давно охотятся и представители службы безопасности, и американские коммандос, которые пытаются прижать наркомафию, в один прекрасный день решил заняться объединением приамазонских индейских племен и создать что-то вроде автономного этнического государства с безусловным правом собственности на все природные богатства сельвы. То есть государство в государстве.</p>
<p>– Со своей валютой, армией, полицией, судами?</p>
<p>– Не иронизируй. Я сам толком не все понял из ее рассказа, но главный смысл в том, чтобы сохранить природные богатства сельвы от разграбления и уничтожения иностранцами. Джунгли ведь, по сути, не контролируются властями. Это «белые пятна» на карте Южной Америки. Целые районы, по площади равные Европе, почти не исследованы, не имеют четких границ и, конечно же, не охраняются. А кока растет там очень хорошо, и золота навалом. Только все это богатство прибирают к рукам янки.</p>
<p>– Ну а какова роль Валери?</p>
<p>– Погоди, не гони. Лучше разлей еще по одной… Хватит! Давай, поехали! За твое здоровье!.. Значит, Валери. Карлос набрал людей в дружину. Это, в общем-то, зачатки будущей армии. А всякой армии нужно оружие. Чтобы купить оружие, нужны деньги. Валюта, доллары, мать их… Карлос контролировал некоторые контрабандные пути и знал о том, что произошло десять лет назад в провинции Бадахшан в Афгане. Валери в это время жила в Литве – прекраснее резидента и не найти. Он поручил ей всего лишь выяснить судьбу семидесяти килограммов героина, который вез караван из Пакистана. Валери, не чаящая души в своем отце, проявила излишнее усердие и решила не только выяснить судьбу пропавшего героина, но и вынести его из Афганистана и реализовать в Москве через одно мафиозное совместное предприятие, занимающееся наркотиками. Она вышла замуж за армянина, работающего в ереванском военкомате, познакомилась с адвокатом Рамазановым, с ним она разыскала в мордовской зоне бывшего солдата Бенкеча, потом в ее жизни появился ты… Вот пока все.</p>
<p>– Пока? У тебя есть что еще мне рассказать?</p>
<p>– Видишь ли… – начал было Борис, но замолчал и вдруг изменившимся голосом добавил: – Мне страшно, Кирилл.</p>
<p>Лебеди, рисуя лапами на мокром песке елочки, подходили к нам и, вытягивая грациозные шеи, ждали хлеба. Мы кидали им корки с нашего импровизированного стола, и каждый думал о своем.</p>
<p>– Что случилось, Боря? Чего ты вдруг испугался? – спросил я.</p>
<p>– Потом… Прошу тебя, как-нибудь потом.</p>
<p>Он поежился, сунул руки в карманы куртки.</p>
<p>– Так что, дружище, – уже другим тоном сказал он, – продолжай жить, катать отдыхающих на яхте и совершать сильные поступки. Спрос на них сейчас только возрастает.</p>
<p>– Я люблю ее.</p>
<p>– А вот это напрасно. Это как болезнь, – сочувственно покачал головой Борис. – И с ней надо бороться. Но насколько мне известно, от любовных мук человечество не изобрело радикального средства. Сходи к психиатру, к бабкам-колдуньям… А лучше хорошенько разберись в ней. Прости, но я знаю, что она недостойна твоих чувств. Такой шлейф покойничков за ней, аж мурашки по коже…</p>
<p>– Спасибо, Борис. – Я встал, поднял воротник плаща. – Хочу погулять один.</p>
<p>Он кивнул, мол, понимаю тебя, и долил себе в стакан все, что осталось.</p>
<p>Я отошел недалеко, когда Борис меня окликнул:</p>
<p>– Совсем вылетело из головы, Кирилл! Я тут недавно познакомился с одной дамой из санатория. В общем, я бы хотел…</p>
<p>Я достал из кармана ключи от квартиры и кинул ему. Борис поймал их на лету.</p>
<p>– Ни о чем не беспокойся! – сказал я ему. – Приду поздно. – И пошел к гостинице «Горизонт», где работал знакомый бармен, который умел готовить восхитительный грог на пиве.</p>
</section>
</body>
<binary content-type="image/jpeg" id="pic_1.jpg">[encoded data, 33464 characters]
</binary>
</FictionBook>