<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink" xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0">
  <description>
    <title-info>
      <genre>det_action</genre>
      <author>
        <first-name>Андрей</first-name>
        <last-name>Дышев</last-name>
        <id>5f2e4aa2-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7</id>
      </author>
      <book-title>Пустой</book-title>
      <annotation>
        <p>Очень нравилось богатенькому бизнесмену Александру Юдину быть монгольским ханом – грабить, жечь, насиловать… Душа, истосковавшаяся по особым ощущениям, ликовала. Поэтому, когда экстрим-агентство "Сламбер" предложило ему побыть крутым гангстером, он с радостью согласился. В черном костюме и черных же очках, в лихо заломленной шляпе он ворвался в банк, размахивая пистолетом, и вскоре вышел оттуда с чемоданом денег и горой трупов за спиной. Ничего, что все это – игра, зато нервы щекочет что надо. Но очень скоро Юдин понял, что это была вовсе не игра. Похоже, его крупно подставили, и теперь, чтобы замести следы, ему придется убивать по-настоящему. Что он и делает. Но – увы! – самый настоящий экстрим еще впереди…</p>
      </annotation>
      <coverpage>
        <image l:href="#cover.jpg" />
      </coverpage>
      <lang>ru</lang>
      <sequence name="Щекочу нервы. Дорого" number="2" />
    </title-info>
    <document-info>
      <author>
        <first-name>Andrey</first-name>
        <last-name>Ch</last-name>
      </author>
      <program-used>FB Tools</program-used>
      <date value="2008-02-15">2008-02-15</date>
      <src-url>http://litres.ru</src-url>
      <src-ocr>Текст предоставлен издательством «Эксмо»</src-ocr>
      <id>9ea37c25-2d03-102b-839c-b3fddb510218</id>
      <version>1.0</version>
      <history>
        <p>v. 1.0 – создание fb2-документа – Andrey_Ch</p>
      </history>
    </document-info>
    <custom-info info-type="fb2fix-status">Passed</custom-info>
  </description>
<body><title><p id="AutBody_0DocRoot">Андрей Дышев</p>
<p>Пустой</p>
</title>
<section><section><title><p>1</p>
</title>
<p>Даша вымокла с головы до ног. От дождя она кое-как еще могла спрятаться под черным сморщенным зонтиком, но вот от безжалостных брызг, которые швыряли во все стороны проезжающие мимо машины, спасения не было.</p>
<p>Легковушки она пропускала, отступая на раскисшую обочину и безуспешно уклоняясь от веерных фонтанов. Разденься она догола и встань посреди дороги – все равно не остановятся. Водители личных авто стали слишком осторожными и боязливыми.</p>
<p>Даша не сводила взгляда с поворота, откуда вылетали машины, и беспрестанно вытирала мокрым платком глаза. От туши на ресницах остались одни воспоминания, и лицо у Даши стало бледным и невыразительным, словно заплаканным. Да еще эти проклятые веснушки вдруг расцвели, как весенние одуванчики на поляне!</p>
<p>Шлепая промокшими босоножками по лужам, Даша чувствовала, что начинает замерзать. По коже расползался противный озноб, подбородок мелко дрожал, и Даша пела себе под нос: «Ды-ды-ды-ды…» Для полного счастья Даше нужно было совсем немного. Как кошке – тепло да сытость. Отпуск только начался, все самое интересное ждало ее впереди. Но о будущем она не думала и тем более не боялась его. А чего его бояться, если Даша прекрасно знала, что будет завтра. А завтра будет знать, что будет послезавтра, и эти дни будут похожи друг на друга как две капли воды: шоссе, машины, теплые уютные кабины, пахнущие потом и бензином дальнобойщики. И наконец море – ее цель и мечта.</p>
<p>Она едва успела отскочить на обочину. Огромный, горячий и задымленный фургон с грохотом промчался мимо нее, обдав запахом горелой солярки. Из-под колес выплеснулся фонтан воды.</p>
<p>– Козел!! – крикнула Даша, грозя кулаком вслед удаляющемуся «КамАЗу».</p>
<p>Она скинула с плеча лямку, чтобы посмотреть, насколько рюкзачок пострадал от воды и песка, но в этот момент фургон резко, с воем затормозил, проехал еще несколько метров юзом, оставляя за собой сизый дым и запах жженой резины.</p>
<p>Даша, настороженно глядя на остановившийся фургон, на всякий случай шагнула ближе к кустам. Мало ли придурков на свете? Она продолжала неподвижно стоять, глядя на «КамАЗ», от которого, как от паровоза, шел густой пар. Хотела по привычке запомнить номер, но тот был заляпан грязью. Она сама не могла понять, что ее насторожило. Фура как фура, каких на трассах пруд пруди. Брезентовый тент с полустертой надписью «Высокие технологии». Белая с отколами краски кабина.</p>
<p>Щелкнул замок, и призывно распахнулась дверца. Вот оно, долгожданное тепло! Закинув лямку рюкзака на плечо, Даша радостно побежала к «КамАЗу», легко заскочила на подножку и плюхнулась на обшитое дерматином пружинистое сиденье.</p>
<p>– Подвезешь? Только денег у меня нет.</p>
<p>Вопрос был лишним, можно было бы сесть молча, но Даша всегда задавала его, прежде чем захлопнуть дверь кабины. Она как бы давала водителю понять, что никакого отработанного сценария в развитии отношений не будет. Она не «заплечная», она путешественница, которая едет к морю и потому спрашивает, чтобы оставить водителю право отказать ей. А она оставляет за собой право отказать потом ему.</p>
<p>– Садись, – ответил водитель. – Тебе куда?</p>
<p>– На юг! К морю и солнцу!</p>
<p>Он кивнул, дескать, нам по пути, и взялся за рычаг скоростей. Упитанный, под сорок лет, с намечающейся лысиной, с круглым носом, пухлыми губами. Пепельница забита окурками. К пыльной панели прицеплены иконки с ликами святых и фотографии девушек в купальниках. Над ветровым стеклом покачиваются разноцветные флажки и вымпелы из разных городов.</p>
<p>– Как здесь тепло! – восторженно воскликнула Даша и натянула на колени край мокрого сарафана. Сейчас водила начнет ее обрабатывать. Но она готова к этому, она в карман за словом не полезет.</p>
<p>– Я тебя обрызгал?</p>
<p>– Не то слово! – с деланым возмущением ответила Даша, пытаясь выжать лямку рюкзака.</p>
<p>– Да, погода дрянь…</p>
<p>Даша мельком обернулась и посмотрела на полку, аккуратно застланную одеялом. Слава богу, что у водителя не было напарника. Два мужика в одной кабине – смесь взрывоопасная. С одним сладить легче. Дала разок по рукам, и все. А когда вдвоем, то начинают друг перед другом хвосты распускать и в остроумии соревноваться. Один с одного бока коленку поглаживает, второй с другого все норовит грудь потискать. Торопятся, словно время в этой ситуации что-то решает. Только и думаешь о том, как бы из машины без последствий выйти.</p>
<p>– А что возишь? – спросила Даша, искусственно зевая.</p>
<p>– Да все подряд… Компьютеры, телевизоры, мобильные телефоны…</p>
<p>– Ого! Дорогой товар! А не страшно одному?</p>
<p>– С напарником делиться неохота, – уклончиво ответил водитель. – Да толку-то от напарника! Если уж захотят фуру ограбить, то напарник здесь не поможет. Тут даже танковая рота не поможет, только лишнее внимание привлечет… Кушать хочешь?</p>
<p>«КамАЗ» мчался по шоссе, пронизывая серую мглу. Щетки со скрипом скользили по стеклу. Было тепло и уютно. Тихо играло радио. Водитель не приставал и не делал глупых намеков. Даша блаженствовала. Она отхлебывала пиво из горлышка бутылки и заедала полукопченой колбасой, откусывая прямо от колечка.</p>
<p>Какой щедрый мужик! Мечта! Были бы все такие, Даша давно бы всю страну исколесила. Раскрасневшаяся, многословная и очень эмоциональная, она куталась в одеяло и оживленно рассказывала про то, как она с мамой готовила домашнее вино и что случилось с соседом, когда он это вино попробовал. Водитель курил и молчал, то ли внимательно слушая, то ли погрузившись в свои мысли. Его словно не существовало, и от изобилия свободы и независимости Даша стала нежной и расслабленной, пребывая в том иллюзорном состоянии готовности, от которого мужчины дуреют и начинают говорить пошлости. Но водитель словно воды в рот набрал. Он лишь пару раз кинул короткий взгляд на ее подвижные пальцы с крепкими и острыми, как когти рыси, ногтями.</p>
<p>Она сделала еще глоток из бутылки и впилась зубами в кольцо колбасы. Ей захотелось разговорить водителя. Его затянувшееся молчание стало ее настораживать. Болтуна насквозь видно, он все свои желания, словно рекламный плакат, демонстрирует. А от молчуна не знаешь, чего ждать.</p>
<p>– Тебе пива оставить? – спросила она.</p>
<p>– Нет… Я уже давно не пью. Сердечко стало пошаливать.</p>
<p>– А зачем возишь с собой пиво?</p>
<p>– Для таких, как ты.</p>
<p>– Значит, попал в «десятку». Я пиво люблю. А как тебя зовут?</p>
<p>Он погнал машину на обгон трактора. Кинув взгляд на боковое зеркало, с легким напряжением принялся вращать руль.</p>
<p>– Валера, – ответил он после продолжительной паузы.</p>
<p>Ее всегда удивляло, почему водители при обгоне или на повороте не могут сразу ответить на вопрос и вообще перестают говорить. Маневр ведь они совершают руками и ногами, я не языком.</p>
<p>– А меня Даша, – с трудом пережевывая большой кусок колбасы, представилась Даша. – Хорошо, что ты меня подобрал. Я уже до трусов промокла.</p>
<p>Он посмотрел на нее с внимательным любопытством. Даша знала, что многим мужчинам нравятся девушки, которые едят по-мужски, не стыдясь набить едой полный рот. Но этот вел себя слишком сдержанно, не демонстрируя ни симпатии, ни антипатии, что Дашу уже не просто настораживало, а уже пугало. Хоть бы для приличия отвесил ей какой-нибудь затасканный комплимент, вроде того что мокрый сарафан подчеркивает стройность ее фигуры.</p>
<p>– Машин на трассе много, но все больше легковушки. А в легковушку я ни за что не сяду… А тебе не страшно брать попутчиков?</p>
<p>Он не ответил. Даша с испугом покосилась на него. Зря она села в эту машину. Чего он молчит? О чем думает? А вдруг он маньяк и садист? Вдруг вынашивает план, как бы ее придушить, потом расчленить, а потом сожрать? Приоткрыть бы его черепную коробку да посмотреть, какие там мысли шевелятся.</p>
<p>– Конечно, девушка внушает больше доверия, – развивала тему Даша, делая вид, что с любопытством рассматривает этикетку на бутылке. – «Хлебное»… Первый раз такое пиво пью. Разве пиво из хлеба делают?.. Между прочим, сейчас такие девушки встречаются, что мужики в сравнении с ними что овечки…</p>
<p>Дорога пошла под уклон. Валера поставил четвертую передачу. Даша есть уже не могла, но машинально снова откусила от колечка. Сидеть неподвижно рядом с молчащим мужиком было бы вообще невыносимо. Надо действовать. Надо показать, что она не из робкого десятка.</p>
<p>– А я в школе карате занималась, – сообщила она. – Меня мальчишки за версту обходили, если я была злая. А разозлить меня очень просто. Знаешь, какой в карате самый страшный прием? Удар ребром ладони по горлу.</p>
<p>Валера снял со стекла прямоугольную фанерку и положил Даше на колени.</p>
<p>– Порежь, – сказал он и кивнул на огрызок колбасы, который девушка все еще сжимала в руке.</p>
<p>– Да, конечно, – спохватилась Даша. – Только я уже почти все съела. И ножа у меня нет.</p>
<p>Она даже за язык себя прикусила. И зачем про нож ляпнула? Где-то она читала, что, когда разговариваешь с маньяком, нельзя произносить такие слова, как «нож», «веревка», «топор».</p>
<p>– Как же ты без ножа ходишь? – усмехнулся Валера. – Не боишься в незнакомые машины садиться?</p>
<p>Ей показалось, что эти слова прозвучали двусмысленно. Ну вот, началось! Точно маньяк!</p>
<p>– А чего мне бояться? – как можно убедительнее произнесла Даша. – У меня с собой есть оружие пострашнее…</p>
<p>– Пострашнее? – скептически усмехнулся Валера.</p>
<p>В этот момент Даша необычайно ясно поняла, почему кошки при виде собак щетинятся, и ей вдруг захотелось сделать то же самое. «Самое главное правило, – думала она, – это активное сопротивление…»</p>
<p>– Между прочим… между прочим, – торопливо лгала она, – по статистике, дальнобойщики чаще всего становятся жертвами молоденьких девушек, которых они подсаживают на трассах. Вот недавно под Новосибирском был случай, когда девица одним ударом молотка убила дальнобойщика – такого здоровенного мужика!</p>
<p>– Одним ударом?</p>
<p>– А другая красавица задушила водителя ремешком от сумки. Так что ты не смотри, что я с виду не агрессивная. Моя душа – потемки. А вдруг я профессиональный убийца?</p>
<p>Валера покачал головой и щелкнул зажигалкой, прикуривая.</p>
<p>– Может, тебя высадить? – миролюбиво спросил он и, притормозив, съехал на обочину.</p>
<p>Вот те на! Он собирается ее высадить! Переборчик получился. Нет, ей вовсе не хочется выходить из теплой машины под дождь.</p>
<p>– А ты что, испугался? – с надеждой спросила Даша.</p>
<p>– Да нет, не испугался… Разговор у нас какой-то странный.</p>
<p>– Почему странный? – пожала плечами Даша. – Нормальный разговор… Дорога у нас дальняя, надо честно рассказать о себе все.</p>
<p>– А ты в самом деле оружие с собой носишь? – как бы между прочим спросил Валера, снова трогаясь с места.</p>
<p>– В самом деле, – кивнула Даша.</p>
<p>– Вот же девушки пошли! – покачал он головой. – А может, это и правильно.</p>
<p>Он снова замолчал. Даша решила, что если голову водителя и посещали какие-либо темные мысли, то теперь там чисто и светло. Некоторое время они молчали.</p>
<p>– Ты полезай на полку, – сказал он, взмахом руки приветствуя промчавшийся мимо «КамАЗ». – Я днем выспался и полночи буду рулить… Только босоножки сними.</p>
<p>Даша охотно полезла на полку, прихватив с собой рюкзачок. Легла, вытянула ноги, натянула одеяло до подбородка и сладко зажмурилась. Вот что такое счастье! Тепло, мягко, машина, убаюкивая, урчит, плавно покачивается на рессорах. Одно плохо – от рюкзака пахнет мокрой псиной. Его бы просушить, да негде.</p>
<p>– Я смотрю, ты себя в обиду не дашь, – сказал Валера негромко, словно разговаривал сам с собой.</p>
<p>– Точно! – подтвердила Даша, задергивая короткие шторки. Взбила подушку, легла на бок и, слегка сдвинув шторку в сторону, стала смотреть на тяжелый затылок водителя. Даже если надумает сделать что-нибудь плохое, то все равно ничего у него не получится. Пока машина едет, Даша будет крепко спать. Но как только «КамАЗ» остановится, она проснется. Хорошая привычка.</p>
<p>– За себя постоять сумеешь, – сказал Валера, развивая характеристику.</p>
<p>– Можешь не сомневаться, – пробормотала Даша невнятно, делая вид, что засыпает. Притянула поближе рюкзачок, чуть приоткрыла «молнию» на верхнем клапане, чтобы в случае чего можно было быстро достать ее грозное оружие.</p>
<p>– Работаешь или учишься?</p>
<p>– Работаю, – ответила Даша и зевнула. – Телятницей в совхозе «Путь Ильича».</p>
<p>– Вот и моя подруга тоже телятницей… – пробормотал Валера. – Меня от запаха молока уже тошнит… Эх, ничего в жизни баба не понимает. Дура дурой! Полжизни под выменем провела…</p>
<p>Он на мгновение обернулся, но не заметил, что Даша за ним подсматривает.</p>
<p>– Спишь?</p>
<p>Она промолчала. Он несколько раз посигналил.</p>
<p>– Эй, Даша!</p>
<p>– Ну, чего тебе? – сонным голосом произнесла она и сдвинула шторку в сторону.</p>
<p>– Просьба к тебе одна, – ответил Валера. – Ты девчонка боевая, тебе это нетрудно будет. А я тебя за это бесплатно до Ростова довезу. Плюс кормежка. И больше мне от тебя ничего не надо. Договорились?</p>
<p>Даша посмотрела на затылок водителя с любопытством:</p>
<p>– Какая просьба?</p>
<p>Валера обдумывал слова, которые собирался произнести.</p>
<p>– Понимаешь, я по этой трассе уже не первый год мотаюсь. На ночлег привык в одной и той же деревне останавливаться. Ну, как это бывает, завелась там у меня одна пассия.</p>
<p>– Любовница?</p>
<p>– Да какая, на хрен, любовница! – выкрикнул Валера и так дернул головой, что машина вильнула. – Говорят тебе – баба! Старше меня, работает на ферме. Думаешь, зачем она мне? Да чтобы в баньке помыться, яичницу с домашней колбаской поесть, ну и, само собой, переночевать…</p>
<p>– На халяву, – подсказала Даша и хихикнула.</p>
<p>– Ни фига себе халява! – возмутился Валера. – Да я к ней ни разу с пустыми руками не приезжал. То духи, то костюм, то мешок сахару, то муки… Да дело тут не столько в баньке и яичнице. Видишь ли, на трассах ночевать дорого и опасно. А деревня в стороне от трассы, там двор огромный, и я туда на ночь фуру загоняю. Сам сплю, а машина под окном стоит. А рано утром – фьюить! – и поехал. Удобно!</p>
<p>– И она вдруг родила тебе ребенка, – подсказала Даша.</p>
<p>– Тьфу-тьфу-тьфу! – Валера постучал костяшками пальцев по иконке. – До ребенка дело не дошло. Да какой может быть ребенок? Она что, девочка, чтобы ребенка заводить?</p>
<p>– А что же еще могло случиться?</p>
<p>– Эта чувырла вдруг ни с того ни с сего решила, что я обязан на ней жениться. Ты представляешь, она даже ко мне в Витебск домой приперлась!</p>
<p>– А зачем адрес давал?</p>
<p>– Да в паспорте она его подсмотрела! Я ее, конечно, с лестницы спустил. Теперь она бомбит меня письмами, зовет жить к себе, пишет, что любит меня до безумия… В общем, головная боль. Чего я только ей не писал! Врал, что женился, что у меня уже трое детей, – не верит!</p>
<p>Даша поняла, что просьба Валеры будет связана с этой излишне навязчивой «чувырлой». «Врет он все, – подумала она. – Наверняка вешал лапшу на уши несчастной женщине, пел ей басни про любовь. Вот она и кинулась его разыскивать. Не сахар ей был нужен, а мужик в доме». Даша перевернулась на живот и опустила подбородок на кулаки, глядя на вырезку из журнала, приклеенную к стене. Загорелая девушка с сахарно-белыми зубами рекламировала кружевные трусики…</p>
<p>– И что я должна сделать?</p>
<p>– Представиться моей женой.</p>
<p>– Кто? Я? – воскликнула Даша. Она слишком резко вскинула голову и ударилась темечком о потолок кабины.</p>
<p>– А почему бы и нет? – с некоторым оттенком обиды спросил Валера.</p>
<p>Даша морщилась, потирая ушибленную голову.</p>
<p>– Да она не поверит! Какая из меня жена?</p>
<p>– А ты сыграй так, чтобы поверила, – настаивал Валера. – Поговори с ней по душам, пригрози, что если она не оставит меня в покое, то выцарапаешь ей глаза, повыдергиваешь волосы… Ну, в общем, тебе видней, что сказать.</p>
<p>Даша хихикнула и почему-то с удивлением посмотрела на свои руки.</p>
<p>– Странная просьба, – произнесла она. – Честно говоря, мне еще ни разу не приходилось выдавать себя за чью-то жену. Я даже не знаю, как должна себя вести… Глупость какая…</p>
<p>– Да почему глупость? – как можно убедительнее произнес Валера. – Ты что, не представляешь, как относятся друг к другу муж и жена?</p>
<p>– Откуда мне знать? Я еще не замужем.</p>
<p>Валера усмехнулся и покачал головой.</p>
<p>– Так вспомни маму и папу, как они воркуют, что говорят друг другу. Допустим: «Дорогой, что ты хочешь на завтрак? Снимай-ка рубашку, я ее постираю! И немедленно побрейся, а то поцарапаешь мне щечки!»</p>
<p>– Да какие там щечки! – махнула рукой Даша и поморщилась. – Он пьет, она пьет, он ее по морде, она его по морде. Вот и все щечки. Я сразу на улицу выбегаю, чтобы их не видеть.</p>
<p>– Ну, бог с ними, с родителями! – сказал Валера, несколько смутившись. – А парень-то у тебя есть? Как вы с ним? Надеюсь, не деретесь?</p>
<p>– Парень! – со злой иронией скривилась Даша. – Откуда? Все нормальные бакланы уже женаты. Остались одни балбесы.</p>
<p>– М-да, проблема… – безрадостно протянул Валера.</p>
<p>– Я, конечно, могу попробовать, – не слишком уверенно сказала Даша. – Только не знаю, получится ли.</p>
<p>– Получится! – заверил Валера. – Не в кино же сниматься предлагаю. Скажи ей, что ты уже беременная. Что мы купили с тобой квартиру и делаем ремонт. Пригрози, что в милицию заявишь… Да не переживай, все это очень просто. С таким характером, как у тебя, это раз плюнуть. А я тебе полный комфорт обеспечу, с ветерком довезу.</p>
<p>– Ладно, – согласилась Даша и вдруг прыснула со смеху. – Никогда еще мне не приходилось играть чужую жену. Комедия! Не рассмеяться бы в самый ответственный момент…</p>
<p>– Ты только не бойся ее, – торопливо, словно опасаясь, что Даша вдруг передумает, инструктировал Валера. – Она баба шумная и напористая, может даже за топор схватиться. Но это все позерство. Перед живой, так сказать, женой с нее сразу вся спесь сойдет… Сейчас я тебе ее фотку покажу!</p>
<p>Он откинул крышку бардачка и стал рыться в нем. Ему было неудобно, приходилось смотреть то на дорогу, то на бардачок. На пол выпали мятые журналы, какие-то бумажки…</p>
<p>– Хрен ее знает, куда она делась, – проворчал Валера. – Ладно, живьем увидишь.</p>
<p>– Ты, конечно, кидаешь меня на ржавые гвозди, – сказала Даша, внезапно почувствовав жалость к самой себе. – Сам набил пузо домашней колбасой, а теперь прячешься за моей спиной, заставляешь разбираться с какой-то ненормальной.</p>
<p>Валера понял, что наступил переломный момент. Он остановил «КамАЗ» на обочине, повернулся к Даше и коснулся ее руки.</p>
<p>– Да я не заставляю! Я тебя прошу. У меня безвыходная ситуация. А ты можешь мне помочь, и тебе это совсем нетрудно будет сделать. Услуга за услугу… Прошу тебя!</p>
<p>Он ждал, что Даша ему ответит, но она промолчала. Валера вздохнул и снова взялся за руль. «Дворники» скрипели и свистели, продолжая бороться с нескончаемым дождевым потоком. Откуда-то из серой мглы, расплывчатые, со смазанными контурами, словно сделанные из мокрых туч, вылетали автомобили. Ослепляя светом фар, они с шумом проносились мимо, оставляя за собой облако водяной пыли.</p>
<p>– Как ты думаешь… – спросила Даша. Ее взгляд замер на тяжелом затылке Валеры. – А море сейчас теплое?</p>
</section>
<section><title><p>2</p>
</title>
<p>Участковый – грузный, явно нездоровый, страдающий одышкой мужик – докладывал медленно, делая большие паузы между словами, словно еще не проснулся или же думал о чем-то своем, более важном, нежели труп в реке.</p>
<p>– Когда Евсей Галюшин его увидел, точно сказать не смог, потому как часов у него отродясь не было. Но обычно стадо переходит реку около шести утра. Говорит, коровы чуть было копытами на голову трупу не наступили. Перепугался, бегом ко мне. В двадцать минут седьмого, считай, разбудил меня, и я сразу пришел сюда…</p>
<p>– Евсей – это пастух?</p>
<p>Следователь Воронцов сидел на резиновой накидке, брошенной на влажную от росы траву. Он неторопливо курил, зажимая дорогую сигарету с угольным фильтром тонкими пальцами с ухоженными ногтями. Он был высоким, худощавым, с великолепными густыми волосами, зачесанными назад, с приятным лицом, которое ничуть не портили слегка удлиненный нос и тонкие губы.</p>
<p>– Ну да, сегодня пастух. Его очередь пасти коров. У нас тут, считай, все пастухи, у кого живность в пуньке…</p>
<p>– Дальше! – спокойно, не выказывая нетерпения или раздражения, сказал следователь Воронцов. Казалось, что попутно он думает о чем-то другом, тоже, впрочем, о пустяке. Он стряхивал пепел на широкий, изборожденный полосками лист подорожника и при этом внимательно следил за своими действиями, будто боялся промахнуться.</p>
<p>Солнце поднималось над лугом, растапливая сырой туман. Трава засверкала радужной росой. Воронцов подумал, что день будет очень жарким, и пожалел, что не прихватил с собой легкую курточку, в которой не запаришься и наплечная кобура совсем не заметна.</p>
<p>– Прибыв на место происшествия, я сразу попытался установить личность потерпевшего, – протокольным языком продолжал участковый. – Труп лежал в реке на мелководье лицом вниз, в джинсах с закатанными штанинами, и являлся объектом мужского пола, приблизительно сорока лет. Могу доложить однозначно, что этот человек в нашем селе Упрягино не проживает. Не исключено, что это дальнобойщик, водитель бесхозного «КамАЗА», обнаруженного мною здесь же…</p>
<p>Участковый сильно потел и тяжело дышал, формулируя свои мысли. Он снял галстук и расстегнул пуговицу на тугом воротнике. Воронцов, казалось, его совсем не слушал, так как его печальный взгляд был направлен на ведущую к лугу дорожку, продавленную от древности настолько, что она больше напоминала водосток. По ней с коромыслом на плече медленно спускалась женщина в белом платке и длинной черной юбке, подол которой волочился по пыли.</p>
<p>– Никаких документов и личных вещей, кроме зажигалки иностранного производства, при нем не оказалось, – продолжал участковый. – Не обнаружено и следов насилия. На берегу реки, непосредственно напротив трупа, мною были найдены кроссовки и носки.</p>
<p>Воронцов затушил о траву окурок и поднялся на ноги. Предстоящая работа не вызывала в нем ни интереса, ни азарта. Точнее было бы сказать, она вызывала в нем определенное отвращение. Информация, выданная участковым, была скудной, словно мелочь в кармане, на которую ничего не купишь, и она лишь звенит, раздражая слух. Мысли Воронцова были рассеянны и непослушны.</p>
<p>У забрызганного грязью «УАЗа» с глухим фургоном, на борту которого еще можно было разглядеть облупившийся красный крест, стояли судебный медик Довбня в грязно-белом халате и водитель. Полчаса назад на куске мешковины они выволокли на берег труп мужчины и теперь неподвижно стояли над ним, окутывая себя клубами дыма.</p>
<p>Воронцов подошел к медику. Тот, морщась от едкого дыма тлеющей сигареты, откинул край тряпки, которая прикрывала лицо покойника.</p>
<p>– Спиртяшки плеснуть? – предложил он следователю.</p>
<p>– Лучше клизму себе сделай из своей спиртяшки, – посоветовал Воронцов и присел перед трупом. Некоторое время он без интереса и содрогания рассматривал одутловатое посиневшее лицо.</p>
<p>– Выяснили причину смерти? – спросил Воронцов, вытаскивая из пиджака бумажник.</p>
<p>Медик раскуривал сигарету и следил за пальцами следователя, перебирающими деньги. Он не торопился с ответом. Хоть он ничего в жизни не знал, кроме устройства трупов, но из этого ничтожного превосходства старался выжать все возможное. Штатные медики из лаборатории судебной экспертизы давно сбежали, потому приходилось нанимать за деньги экспертов из военного госпиталя.</p>
<p>– Температура тела двадцать четыре градуса, – начал докладывать медик, заботливо укладывая купюру в кармане халата. – В большинстве групп мышц развивается трупное окоченение. Слизистые оболочки и кожа изменены. Реакция зрачка на атропин и пилокарпин отсутствует…</p>
<p>– Ты прямо отвечай на вопрос, а не юли, – перебил его Воронцов.</p>
<p>– А я тебе прямо и говорю.</p>
<p>– Когда?</p>
<p>– Приблизительно четыре часа назад.</p>
<p>Воронцов посмотрел на часы.</p>
<p>– Во сколько это получается? В пять утра?</p>
<p>– Или в пять тридцать, – уточнил Довбня. – Не позднее.</p>
<p>– Я так и не понял, от чего он умер?</p>
<p>– В легких вода, – ответил Довбня, выпуская изо рта сигаретный дым на комара, который присосался к его запястью. – Вот же гад! Хоть бы хны ему! А говорят, комары дыма боятся.</p>
<p>– А ты ему по яйцам ногой, – посоветовал Воронцов. – Может, задушили?</p>
<p>– Вряд ли, – равнодушно ответил медик, размазывая кровяное пятно по руке. – На шее никаких следов. Разве что утопили? Окунули голову в воду и держали. Да хрен его знает, от чего он умер! Нужно проводить экспертизу по полной программе… Может, все-таки дерябнем спиртяшки?</p>
<p>– Поезжай, а то ты мне уже надоел! – ответил Воронцов. – И не забудь подписать экспертизу у вашего патологоанатома, прежде чем везти ее в прокуратуру.</p>
<p>– А как тебе сообщить о результатах?</p>
<p>– Позвонишь мне на мобильный, – ответил Воронцов.</p>
<p>– Да откуда у нас здесь связь? – сказал участковый и состроил кислую гримасу. – У нас тут с электричеством проблемы, а вы хотите сотовую связь…</p>
<p>– Да, проблемы, – произнес Воронцов, посмотрев на пустой дисплей мобильника. – Ладно. Значит, привезешь протокол экспертизы сюда. Мне лично в руки.</p>
<p>Участковый уже смирился с тем, что вместе с неопознанным трупом его спокойной жизни пришел конец. Провожая взглядом «УАЗ», который медленно катил по лугу, объезжая черные блины коровьего помета и стайки гусей, он подумал, что чем быстрее будет обоснован уход покойника из жизни, тем скорее следователь свалит отсюда.</p>
<p>– Вы думаете, это инсценировка самоубийства? – выдвинул он вычитанную где-то модную версию, надеясь изменить у следователя тягостное впечатление о себе.</p>
<p>– Да ничего я пока не думаю, – ответил Воронцов, глядя на свои туфли и сокрушенно качая головой. – Слушай, напомни-ка свое имя?</p>
<p>– Шурик я.</p>
<p>– Так что еще интересного ты можешь мне сказать, Шурик? Больше ничего? А почему девчонку не допросил?</p>
<p>– Да спит она как убитая, Юрий Васильевич! Я нарочно ее трогать не стал, чтобы вы ее тепленькой взяли.</p>
</section>
<section><title><p>3</p>
</title>
<p>Шторка колыхалась от легкого сквозняка и щекотала Даше щеку. Девушка неподвижно лежала на полке, глядя через стекло на роскошную ветлу, длинные ветви которой полоскались в реке. По ветке, как по канату, ловко карабкалась какая-то пичуга с ярким оперением, помогая себе клювом.</p>
<p>От долгого лежания на тесной полке у Даши занемела рука. Девушка провела по ладони ногтями, но ничего не почувствовала, словно рука принадлежала другому человеку. Это было неприятное ощущение, и Даша, желая немедленно избавиться от него, с силой ударила бесчувственной рукой по крыше кабины, а потом сползла вниз, на сиденье, и стала трясти рукой, будто обожглась.</p>
<p>Водительская дверь была распахнута настежь. Кабину заполняли запахи свежей травы и навоза. Даша сидела за рулем, поджав коленки к груди, и растирала руку. Ей казалось, что толпы муравьев во весь опор несутся по коже. Тут она заметила маленькое зеркальце, приклеенное над ветровым стеклом. Оперлась о руль, привстала и посмотрела на свое отражение. Склонила голову на одну сторону, потом на другую, тронула челку… Надо же, как крепко она спала! Даже не заметила, как машина остановилась и водитель вышел наружу. А-я-яй! Потеря бдительности!</p>
<p>Даша взялась за руль. Он был огромным, отполированным водительскими ладонями и не поворачивался, как Даша ни старалась. Девушка замычала, изображая звук мотора, и стала делать вид, что едет и рулит. Это занятие ей быстро надоело, и она стала разглядывать разноцветные вымпелы, которые висели под потолком. Больше всего ей понравился вымпел с изображением скульптуры греческого бога Аполлона. Даша хотела снять его, чтобы рассмотреть голого мужика получше, но тут ее внимание привлек козырек для защиты от солнечных лучей. На его внутренней стороне оказался кармашек, туго набитый бумажками и тонкими книжечками. Синий корешок паспорта она заметила сразу.</p>
<p>«Бондаренко Валерий Александрович», – прочитала она на первой страничке. Потом нашла отметку о жене и детях. «Наплодил трех дочерей, а сам про яичницу с салом думает!» – мысленно высказалась по этому поводу Даша. Она начала искать отметку о прописке и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Она повернула голову в сторону дверного проема и увидела незнакомого молодого мужчину.</p>
<p>Его появление здесь было настолько неожиданным, что Даша едва не закричала. Но от незнакомца не исходило никакой опасности. Напротив, он показался Даше необыкновенно красивым, и она почему-то мысленно окрестила его Айвенго.</p>
<p>– Ну-ка, – приятно улыбаясь, сказал незнакомец и протянул руку. – Давай-ка эту штучку сюда!</p>
<p>– Это чужой паспорт, – ответила Даша, но паспорт все-таки отдала.</p>
<p>Тот раскрыл паспорт и некоторое время внимательно смотрел на фотографию. Затем поднял печальные карие глаза на девушку и снова улыбнулся:</p>
<p>– Тебя как зовут, малыш?</p>
<p>– Даша.</p>
<p>– Замечательно, – ответил незнакомец, качнул ресницами и спрятал паспорт в нагрудный карман рубашки.</p>
<p>– Эй! – возмутилась девушка. – Отдайте!</p>
<p>– Прыгай сюда, – предложил незнакомец и снова протянул руку, чтобы помочь девушке выбраться из кабины. – А то сидишь там, как кукушка.</p>
<p>– Ага, сейчас! – кивнула Даша и отсела от дверного проема подальше. – Я вас не знаю… Между прочим, я в школе карате занималась. Меня мальчишки за версту обходили…</p>
<p>– Охотно верю, что обходили, – ответил незнакомец, со скептицизмом рассматривая лицо девушки. – И все-таки будет лучше, если ты спрыгнешь.</p>
<p>Даша недолго колебалась. У этого человека на лице было написано, что он добрый. А был бы злым, все равно в кабине от него не спрячешься. А какой все-таки красивый! Густые волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб. Нос тонкий, изящный. Губы аккуратные, по-мужски надломленные, что говорит о сильной воле. И вообще, во всем его облике было что-то романтическое. Может, он поэт?</p>
<p>Даша протянула руку и, почувствовав его теплые пальцы, вдруг необъяснимо заволновалась. Опасаясь, как бы край сарафана не слишком оголил ее ноги, она стала спускаться бочком, но неожиданно потеряла равновесие и неминуемо свалилась бы на траву, если бы незнакомец не поймал ее в свои объятия.</p>
<p>– Извините, – вздохнула Даша, неудержимо краснея. Она попыталась отстраниться от него, но незнакомец продолжал крепко прижимать ее к себе, откровенно рассматривая ее глаза.</p>
<p>– Что ж ты такая неуклюжая, малыш? – спросил он.</p>
<p>Не без усилий Даша освободилась и, торопливо одергивая сарафан, несмело возразила:</p>
<p>– Почему же это я неуклюжая? Очень даже уклюжая…</p>
<p>Она огляделась и увидела стоящего неподалеку полненького милиционера со свекольно-красным лицом. Присутствие представителя власти успокоило Дашу окончательно. Где милиция – там законность и порядок.</p>
<p>– Ваша? – спросил Айвенго у милиционера, поглаживая Дашу по щечке.</p>
<p>Милиционер отрицательно покачал головой. Даша не поняла, что речь идет о ней. Она с интересом смотрела то на красавца, то на милиционера и непроизвольно начинала кокетничать.</p>
<p>– А вы кто?</p>
<p>– Юрий Воронцов. Для тебя просто Юра, – ответил незнакомец. – Можно даже на «ты».</p>
<p>– У вас… у тебя такое лицо… – Даша попыталась сказать комплимент, но не получилось. – В общем, мне кажется, что я вас где-то уже видела.</p>
<p>– Многим так кажется, малыш, – заверил Воронцов и, опустив руку на плечо девушки, повел ее вдоль борта машины. – Скажи мне, пожалуйста, а ты откуда здесь взялась?</p>
<p>– Я еду на юг, – ответила Даша и аккуратно сняла руку Воронцова с плеча. Даже если он Ален Делон, это вовсе не значит, что можно фамильярничать.</p>
<p>– Как? – притворно удивился он. – Сама?</p>
<p>– Нет! – усмехнулась Даша. – С водителем… А вы тоже милиционер?</p>
<p>– Не совсем, – уклонился от прямого ответа Воронцов. – Участковый наводит здесь порядок, а я ему в некотором роде помогаю… И где же твой водитель?</p>
<p>– Не знаю! – легко ответила Даша, пожала плечами и кинула взгляд по сторонам. – Ушел куда-то. Я только что проснулась. Здесь так тихо, так хорошо спится! – Тут она крепко схватила Воронцова за руку и показала пальцем в небо: – Ой, смотрите! Смотрите! Аист!</p>
<p>Участковый, как и следователь, тоже поднял лицо, предварительно сняв фуражку.</p>
<p>– Черногуз, – по-своему назвал он парящую высоко над землей птицу.</p>
<p>– Он детей приносит, – произнесла Даша.</p>
<p>– На эту тему мы еще как-нибудь поспорим, – высказал сомнение Воронцов. – А сейчас скажи-ка мне, где ты подсела в эту машину?</p>
<p>– Сразу за Мстиславлем. Дождь страшный был, я вся промокла…</p>
<p>– Зачем вы приехали на этот луг?</p>
<p>– А мне откуда знать? Водитель машиной командует. К тому же я спала как суслик.</p>
<p>Воронцов подвел Дашу к торцу фургона, прикрытого брезентовым пологом.</p>
<p>– Ты знаешь, что в этом кузове?</p>
<p>– Откуда мне знать? Мне до его груза никакого дела нет, – ответила Даша и мечтательно добавила: – Мне бы на юг быстрее, в море искупаться!</p>
<p>– Неужели он тебе не говорил, что везет? – настойчивее спросил Воронцов, и Даша уловила в его голосе недоверие. Она не могла понять, чего Воронцов от нее добивается. Ей не хотелось думать о том, почему машина вызвала такой интерес у участкового и его «помощника». Мало ли какое нарушение подметит опытный глаз милиционера! Может, при въезде на луг «кирпич» висел, может, здесь запрещена стоянка дальнобойщиков. Так пусть они с Валерой по этому поводу разбираются. Она-то здесь при чем?</p>
<p>– Да вроде… – неуверенно произнесла она и посмотрела на небо. – Дайте вспомнить… Кажись, он говорил про телевизоры и компьютеры…</p>
<p>Воронцов кинул вопросительный взгляд на участкового. Тот развел руками и пожал плечами.</p>
<p>– Лезь в кабину, – сказал ему Воронцов, – и выгребай всю документацию, путевые листы, накладные, сертификаты – все, что найдешь.</p>
<p>С этими словами он взялся за край брезентового полога и приподнял его. Кузов был пуст. Даша ахнула и присвистнула.</p>
<p>– Чисто! – произнесла она.</p>
<p>Воронцов отпустил полог, и тот шлепнул девушку по темечку.</p>
<p>– Что ты еще расскажешь про сегодняшнее утро? – спросил он, прикуривая. – Кстати, а в босоножках удобно ходить по траве?</p>
<p>– Не очень, – призналась Даша. – Каблук землю дырявит.</p>
<p>– Дырявит, – согласился Воронцов. – Что ж ты не снимешь?</p>
<p>– Сниму.</p>
<p>– Так снимай!</p>
<p>– Что, прямо сейчас?</p>
<p>– Прямо сейчас.</p>
<p>Он курил и, улыбаясь, смотрел ей в глаза. Даша стала теряться. Кажется, она покраснела. Быстро наклонилась, чтобы он не видел, как она стыдится, расстегнула ремешки и скинула босоножки. Теперь Воронцов не сводил глаз с ее ног. Это для Даши превратилось в настоящую пытку. К счастью, эту пытку невольно оборвал участковый. Он подошел к Воронцову с кипой желтых бумажек и молча протянул их следователю. По тому, как он тяжело дышал и как дрожали его мясистые губы, можно было сказать, что случилось нечто из ряда вон выходящее.</p>
<p>– Ну? – спросил Воронцов, принимая бумажки.</p>
<p>– Вот накладная, – негромко и торопливо заговорил участковый, тыча толстым пальцем в лист с текстом. – Получатель Бондаренко Валерий Александрович, представитель торговой фирмы «Высокие технологии». Четвертый склад таможенного терминала города Бреста. Телевизоры «Тошиба» – восемьдесят штук, телевизоры «Сони» – сто двадцать…</p>
<p>– Вижу, – оборвал его Воронцов, бегло просматривая накладную.</p>
<p>Даша стояла поодаль, все еще ощущая себя окутанной пламенем стыда. «У меня пятки аж черные! И он это заметил. Позор-то какой!»</p>
<p>– Перекрыть все дороги, – отрывисто приказал Воронцов Шурику, делая глубокую затяжку. – Чтобы мышь полевая из деревни не выбежала. Чтобы даже клоп вонючий не выполз. Усек?</p>
<p>– Никто не выползет, Юрий Васильевич! – заверил участковый. – Нас только один большак с городом связывает. Но после дождя по нему даже трактор вряд ли пройдет. Когда хорошо прольет, мы, считай, неделю без почты и хлеба сидим.</p>
<p>– Все равно большак перекрой.</p>
<p>Даша стояла на подмытом обрывистом берегу и смотрела на мутную после дождя воду. Потом кинула босоножки на траву и подошла к самой реке. Она присела, окунула в веселый поток руки. Вода была прохладная, но это ее вовсе не обеспокоило. Больше всего на свете ей сейчас хотелось разбежаться по полоске мокрого песка и нырнуть с головой в эту свежую, разбавленную дождем воду. И плескаться там до тех пор, пока ее пятки опять не станут розовыми.</p>
<p>Она посмотрела по сторонам и решительно направилась к густому кустарнику, растущему неподалеку у самой воды. Она уже не могла избавиться от навязчивой мысли, ей уже казалось, что все тело зудит и задыхается, и, не сдержавшись, она побежала.</p>
<p>– Ты далеко, малыш? – крикнул ей вдогонку Воронцов.</p>
<p>Даша остановилась, повернулась. Ее пальцы безостановочно теребили тонкие бретельки сарафана.</p>
<p>– Я? – зачем-то переспросила она, словно рядом мог находиться еще какой-нибудь «малыш», и праздничным голосом добавила: – А я решила искупаться! Вода – просто парное молоко! Я уже давно хотела искупаться, да вот только… А вы не могли бы отвернуться на несколько минут?</p>
<p>– Было бы на что глядеть, – проворчал Шурик, но все-таки отвернулся и оперся о борт фургона. Воронцов тоже отвернулся. Некоторое время они молча смотрели на скрытую за волнами садов деревню.</p>
<p>– Девчонка что-то недоговаривает, Юрий Васильевич. Надо ее допросить как следует.</p>
<p>– Допросить я ее всегда успею, – ответил Воронцов. – Никуда она не денется. Нам телевизоры искать надо.</p>
<p>– А где их искать?</p>
<p>Воронцов посмотрел на участкового как на неразумное дитя.</p>
<p>– В погребах, дорогой мой. В сараях и на чердаках. В сортирах и курятниках. Знаю, что не хочется. И мне не хочется. Но есть такое слово: «надо». Давай-ка споем! «Наша служба и опасна и трудна…» Не мычи, подхватывай!</p>
<p>– Эх, Юрий Васильевич, у меня, считай, ни здоровья, ни слуха, ни голоса для пения нет.</p>
<p>– Короче, полный инвалид… Ах, голова! – Он вдруг хлопнул себя по лбу и круто повернулся. – Что же она делает!</p>
<p>Под недоуменным взором участкового Воронцов кинулся к девушке, которая, уже раздевшись, медленно заходила в воду. Спрыгнув с обрыва на песок, он на полном ходу влетел в воду и крепко схватил Дашу за плечи. Она, успев зайти в реку лишь по щиколотку, взвизгнула, повернула голову и испуганно заговорила:</p>
<p>– Что ж это вы, Юра, делаете?.. Пожалуйста, уйдите…</p>
<p>Воронцов рывком повернул Дашу к себе и сжал ее запястья. Заливаясь краской стыда, она смотрела на него со страхом, при этом пытаясь опустить локти и скрестить ноги. Она понимала, что ее движения нелепы, прямо-таки танец маленьких лебедей на речке Коста близ деревни Упрягино, но не могла ни расслабиться, ни взглянуть в безумно-красивые глаза Воронцова.</p>
<p>– Руки покажи! – спокойно сказал Воронцов, силой заставляя ее развернуть ладони.</p>
<p>– Ой, мамочка, стыд какой! – едва не плача, бормотала Даша, не зная, как бы прикрыть свою наготу. Она не понимала, что он от нее хочет, она сейчас вообще не была способна понимать его слова, и ее желания были схожи с желаниями кошки, загнанной шумными детьми под шкаф.</p>
<p>– Да перестань же ты дергаться, – без тени раздражения произнес Воронцов и приблизил ладони девушки к своему лицу. – Теперь ногти! Да покажи мне ногти!</p>
<p>Ее силы иссякли, она не могла больше сопротивляться ему и расслабила руки – пусть побыстрее смотрит и оставляет ее в покое. Воронцов крутил ее безвольную кисть перед своими глазами и наконец отпустил. Ей показалось, что он даже легко оттолкнул ее от себя, как нечто пустое и бесполезное. Почувствовав желанную свободу, Даша немедленно плюхнулась в воду и быстро отплыла на глубину.</p>
<p>Воронцов вернулся к машине. У участкового было достаточно времени, чтобы догадаться о смысле поступка следователя, и он не преминул продемонстрировать это:</p>
<p>– Напрасно торопились, Юрий Васильевич. Вон там, где явор торчит, она уже успела ополоснуть руки.</p>
<p>– Галстук надень, – ответил Воронцов, казалось бы, не обратив внимания на реплику участкового. – Сотрудник органов правопорядка должен быть всегда одет аккуратно и по форме.</p>
<p>– Виноват, – ответил Шурик и, засопев, выудил из кармана помятый галстук. Он не понял, что за муха вдруг укусила следователя и почему он стал разговаривать с ним таким официальным тоном.</p>
<p>– Во-первых, где сейчас пастух?</p>
<p>– Евсей? Я ему сказал, чтоб нашел себе замену и сидел дома.</p>
<p>– Начнем с него. И во-вторых: отправь запрос в фирму «Высокие технологии». Пусть приезжает представитель и подсчитывает убытки. А машину опечатать и организовать круглосуточную охрану из числа надежных людей.</p>
<p>– Ясно, – закивал участковый. – Будет сделано.</p>
<p>Даша тем временем вышла из воды и быстро натянула на мокрое тело одежду. Ее колотил озноб, но этот дискомфорт был мелочью в сравнении с удивительным ощущением чистоты и свежести. Расческу она оставила в рюкзаке, а подходить к Воронцову лохматой ей не хотелось. Пришлось низко опустить голову и отхлестать спутавшиеся мокрые волосы ладонью, чтобы разровнялись. Ну вот, теперь порядок. Теперь она чувствует себя уверенной и спокойной.</p>
<p>– Ничего девочка, – сказал Воронцов участковому, глядя на Дашу, которая шла по лугу с высоко поднятой головой, словно по подиуму. – Если б еще научить ее брить под мышками…</p>
<p>«Бабник он порядочный, вот что, – подумал участковый. – Послал же мне бог наказание!»</p>
<p>Даша подошла к Воронцову. Хоть она так и не поняла, зачем он хватал ее за руки и рассматривал ногти, зато уже намного легче воспринимала его печальный, чуть насмешливый взгляд. Будто он вдруг стал ей роднее и ближе.</p>
<p>– У тебя с собой есть какие-нибудь вещи, документы? – спросил Воронцов, снимая налипший с ее шеи розовый цветочный лепесток.</p>
<p>– Конечно, паспорт есть. Принести?</p>
<p>Она подбежала к кабине, ловко запрыгнула внутрь, разулась и встала ногами на сиденье. Полка со смятой постелью напомнила ей вчерашний дождь, мокрый асфальт с пузырящимися лужами и раскисшую обочину. Даше стало немного грустно. Она даже на мгновение закрыла глаза, рисуя в воображении теплый салон, уютную постель, бутылку пива «Хлебное»… Вот и эта страничка жизни закончилась. Жаль только, что фургон разграбили. Непонятно только, кто и когда успел это сделать? Даша вытащила из-под подушки рюкзачок. Он все еще был влажным. Она расшнуровала горловину и вытащила маленькую тряпичную сумочку с документами, косметикой и деньгами. Рюкзачок затолкала под матрац. Потом наскоро разровняла одеяло, взбила подушку и перед тем, как спрыгнуть на траву, посмотрелась в зеркальце над ветровым стеклом.</p>
<p>– Вот, – сказала она Воронцову, протягивая паспорт. – Только я тут сама на себя не похожа. Фотографировалась в Мстиславле, и как раз в тот день ветер был страшный, и можете представить, что у меня потом на голове было, да и фотограф, по-моему, был после какого-то большого праздника…</p>
<p>Воронцов закрыл паспорт и, нежно глядя на Дашу, сунул его себе в карман.</p>
<p>– А больше ничего ты мне не хочешь сказать, Верстакова Дарья Михайловна?</p>
<p>Даша захлопала глазами.</p>
<p>– А что я должна сказать? – спросила она, закидывая лямку сумочки на плечо.</p>
<p>– Ну, раз нечего сказать, тогда пошли, а то, кажется, снова дождь собирается!</p>
<p>– Куда пошли?</p>
<p>– Да вот товарищ старший лейтенант обещает нас салом накормить. Да, Шурик? Заодно поищем хозяина «КамАЗа».</p>
<p>И он снова опустил руку на плечо девушке, только на этот раз она не стала сопротивляться. Ей было приятно, спокойно и интересно: чем все это кончится?</p>
</section>
<section><title><p>4</p>
</title>
<p>По улочке, ведущей по покатому склону, «УАЗ» взобрался без особых проблем, так как мелкая трава крепко держала грунт и не давала ему расползаться под колесами. Центральная деревенская улица пострадала от дождя намного сильнее, но водитель вовремя съехал с дороги на обочину, ближе к палисадникам, где тоже росла трава. Проблемы начались тогда, когда машина выехала на большак, связывающий Упрягино с районным центром.</p>
<p>– Да что ты все время виляешь, как уж на сковородке? – крикнул Довбня водителю. – Покойник, между прочим, не может держаться руками за борта!</p>
<p>Грунтовая дорога больше напоминала грязевой поток, чем коммуникацию. Надрывно воя мотором, «УАЗ» месил колесами жидкую глину, брызгался тяжелыми коричневыми каплями, подпрыгивал, плюхался в жижу брюхом, и его заносило то к одной обочине, то к другой.</p>
<p>– А что я могу поделать? – оправдывался водитель, дурными глазами глядя на дорогу. – На тракторе надо было ехать! У меня же не джип! У меня ласточка!</p>
<p>Тем временем «ласточка» зарылась в жижу по самый кузов и остановилась посреди пустынной дороги. Как назло, начал накрапывать дождь.</p>
<p>– Все, приехали! – злобно процедил водитель, продолжая давить на педаль газа. Слабо покачиваясь, машина визжала, булькала, салютовала грязевыми брызгами, и ее, словно подбитый танк, окутывал сизый дым.</p>
<p>– А ты враскачку, враскачку! – давал дурацкие советы медик, оттягивая тот момент, когда ему придется выталкивать «УАЗ» из грязи.</p>
<p>– Враскорячку! – проклиная судьбу, огрызнулся водитель. Он и без того чувствовал себя ущемленным, что приходится развозить покойников, а такая омерзительная дорога окончательно добила его самолюбие. – Выталкивать надо!</p>
<p>Довбня сделал вид, что не расслышал последних слов водителя. Он лихорадочно думал, что бы еще предпринять, и с надеждой вглядывался в даль. Но дорога была пустынной, дураков не было ездить тут в дождь. Наконец он решился. Снял обувь, подкатал брюки и спрыгнул в грязь.</p>
<p>– Враскачку! – кричал он, упираясь плечом в борт машины. – И раз! И два!</p>
<p>Машина скрипела и раскачивалась, словно язык колокола, внутри фургона что-то перекатывалось, и медик морщился и вполголоса матерился. И вдруг машина, подобно большой лягушке, выпрыгнула из ямки, нырнула в кювет и перевернулась кверху колесами. Довбня ринулся к машине, рухнул перед дверью на колени и посмотрел в заляпанное окошко. Водитель продолжал сидеть за рулем вниз головой, упираясь темечком в гнутый потолок кабины. Лоб его, словно потом, был покрыт жирными каплями крови.</p>
<p>– Я же говорил, – со стоном произнес водитель, морщась так, что его лицо стало неузнаваемым, – что это ласточка, а не джип. Загубил машину из-за вашего жмурика!</p>
<p>Медик схватился за ручку и рванул дверь на себя. Водитель стал выползать, упираясь руками о землю, лег на траву, поджал к животу ноги и прикрыл глаза, словно приготовился умереть.</p>
<p>– Кажется, ты башку разбил, – дрожащим голосом сказал Довбня, убирая с окровавленного лба водителя прядь волос.</p>
<p>– Что? Мозги видно? – простонал водитель.</p>
<p>– У тебя аптечка есть?</p>
<p>– Какая, на хрен, аптечка! Я же не раненых вожу, а покойников!</p>
<p>Довбня снова схватил водителя за плечи и усадил его, прислонив к перевернутой машине.</p>
<p>– Как же тебя так угораздило? – бормотал он, с отчаянием глядя по сторонам. Глазу не за что было уцепиться. Вокруг, словно море, простирались поля, над которыми плыли клочья тумана.</p>
<p>– Ой, череп раскалывается, – причитал водитель, закатывая глаза. – Помираю…</p>
<p>Кровь заливала ему глаза.</p>
<p>– Тихо, тихо, – не на шутку испугался Довбня и, опустившись на корточки, стал ползать вокруг машины, заглядывая в окна кабины. Он искал какую-нибудь тряпку, чтобы перевязать водителю голову. Ничего, кроме старой футболки, выпачканной в смазке, он не нашел. Отбросив бесполезную тряпку в сторону, медик стащил с себя рубашку, оторвал от нее рукав и соорудил на голове водителя повязку.</p>
<p>– Идти можешь? – ласковым голосом спросил он и заискивающе посмотрел ему в глаза. – Ноги хоть целы?</p>
<p>Водитель слабо кивнул. Довбня закинул его руку себе на плечо. Морщась от боли и напряжения, водитель встал.</p>
<p>– Ничего, братан, ничего, – подбодрил Довбня. – Надо выбираться из этого проклятого места. Может, встретим машину или найдем какую деревню. Хотя бы бинт, перекись и промедол, и все будет хорошо…</p>
<p>Они поковыляли по лугу туда, где за темной рощей проглядывали крыши домов.</p>
</section>
<section><title><p>5</p>
</title>
<p>Воронцов присел на край сруба и посмотрел в жерло колодца. Темная торфяная вода была рядом, и он увидел свое отражение, похожее на портрет в черной рамке.</p>
<p>– Эту воду пить нельзя, – сказал участковый. – Зацвела. Только на полив годится. Чистить надо, а некому.</p>
<p>– А я умираю пить хочу, – сказала Даша, тоже заглядывая в колодец. И она обратила внимание, что отражение напоминает портрет в черной рамке. «А мы неплохо смотримся вместе!»</p>
<p>– Много людей в деревне живет? – спросил Воронцов.</p>
<p>– Да где там много! Три калеки! – ответил участковый. – У нас же тут чернобыльская зона. Радиоактивное облако прямо над нами прошло. Кто смог, тот уехал. Кого дети забрали, кто сам помер…</p>
<p>– Хороши калеки! – сказал Воронцов и со смыслом взглянул на участкового. – Двести телевизоров растащили.</p>
<p>– Я сам не знаю, как такое могло случиться, – развел руками Шурик. – Люди тут, считай, безобидные. Ну, бывает, напьются, подерутся. Но чтоб…</p>
<p>Воронцов махнул рукой, чтобы Шурик придержал язык.</p>
<p>Они поднимались вдоль картофельных участков, огороженных кривыми, почерневшими от времени жердями. Участковый с подъемом справлялся хуже всех и потому отстал.</p>
<p>– А вот и хата Евсея, – Шурик кивнул на покосившийся дом.</p>
<p>– Его жена дома? Дети?</p>
<p>– Женка его померла. Еще три года назад. Остался Евсей вдовцом. А дети… У него три девки, да все, кроме младшей, разъехались.</p>
<p>Ни забора, ни плетня. К терраске, окна которой вместо занавесок были закрыты пожелтевшими газетами, вела утоптанная тропинка, щедро усеянная куриным пометом. В сарае истошно визжал поросенок. На крыльце сидел черный худой кот и вылизывал у себя под хвостом. Петух, балансируя на покосившейся лавочке, захлопал крыльями, вскинул голову, но, увидев незнакомых людей, горланить передумал.</p>
<p>Шурик первым поднялся по ступеням крыльца, по-хозяйски широко распахнул дверь и, гремя ботинками, зашел в сени.</p>
<p>– Хозяин! – громко позвал он. – Евсей, ты дома?</p>
<p>Воронцов зашел в дом за ним следом. После яркого дневного света сени, казалось, были наполнены непроглядным мраком. Пахло старой рухлядью и керосином. Шурик прошел вперед по скрипучим, прогибающимся доскам и открыл еще одну дверь – тяжелую, пухлую, обшитую разноцветными тряпками. Пригнувшись, чтобы не удариться лбом о низкий косяк, он заглянул в комнату:</p>
<p>– Вот, Евсей, принимай гостя! Следователь из областной прокуратуры к тебе пожаловал…</p>
<p>«Следователь! – мысленно ахнула Даша, стоя за спиной Воронцова. – Из прокуратуры! Это почему? Зачем он тут?»</p>
<p>– Погуляй-ка во дворе, – обернувшись к ней, сказал Воронцов и закрыл за собой пухлую дверь.</p>
<p>Опираясь одной рукой о стол, посреди комнаты стоял хозяин – сгорбленный, лысый старик с подслеповатыми и хитрыми маленькими глазками, одетый в засаленный пиджак поверх клетчатой рубашки.</p>
<p>Потолок был настолько низкий, что Воронцов со своим ростом рисковал удариться головой о поперечную балку либо задеть лампочку, висящую в патроне на голом шнуре. Не дожидаясь приглашения, он сел на шаткий табурет и чуть было не опустил локоть на подоконник, усыпанный высохшими мухами. Участковый был ростом пониже и потому мог без всякого риска прохаживаться по комнате.</p>
<p>Евсей был напуган, но виду старался не подавать. Следователь и участковый молчали, и он чувствовал себя все более неуютно. Понимая, что на правах хозяина он должен что-нибудь предложить гостям, Евсей кинул взгляд на холодную печь, забитую пустыми липкими чугунками, потом на подоконник, где стояла трехлитровая банка с остатками мутной самогонки, и уже было раскрыл рот, но вовремя спохватился и прикусил язык. Понимая, что в такой нервной обстановке он вполне может сморозить глупость, Евсей стал молча смахивать со стола крошки. Движения его были размашистые, словно он косил траву, а лицо сосредоточенное, наполненное только ему известным смыслом.</p>
<p>Воронцов продолжал молча и пристально рассматривать лицо мужика. Застоявшееся на нем выражение тоски и одиночества проложило глубокие морщины на лбу и горестные складки у рта. От хронического безбабья Евсей стал рассеянным и тихим, как старый больной кот. Воронцов первым нарушил тишину.</p>
<p>– Когда вы нашли труп? – спросил он и подошел к маленькому запыленному телевизору, экран которого был закрыт тряпкой с бахромой.</p>
<p>Евсей начал волноваться, мять руки. Не будучи уверенным, правильно ли он понял вопрос следователя, глянул на участкового. Шурик попытался его приободрить:</p>
<p>– Что мне говорил, то и сейчас расскажи.</p>
<p>– Ну-у, – нерешительно протянул Евсей, на всякий случай поглядывая на участкового, – сёдни наступила моя очередь коров пастивить…</p>
<p>– Что делать? – переспросил Воронцов, не оборачиваясь. Он щелкнул кнопкой включателя и покрутил настройки. Телевизор не работал.</p>
<p>– Коров пасти, – перевел Шурик и развел руками: – Тут, Юрий Васильевич, люди малограмотные, темные…</p>
<p>– Уже было не утро, – продолжал Евсей, – а сказать вам так: часов шесть уже утра было, еще рано виднеется. Гоню я коров через реку…</p>
<p>– Где вы его нашли? – вяло, будто совсем не любопытствуя, перебил Воронцов.</p>
<p>– Дак я ж говорю: у реке…</p>
<p>– Как он лежал?</p>
<p>– А вот так, – торопясь, стал объяснять Евсей и, наглядно демонстрируя, стукнулся лбом о стол, – лицом униз…</p>
<p>– Вы его трогали?</p>
<p>– Боже упаси! – перекрестился Евсей. – Чтобы покойника… Я человек религиозный. Знаете, даже в грозу всю ночь не сплю. Надевшись, сижу как положено. Ведь может и потолок обломиться…</p>
<p>Воронцов подошел к Евсею, встал рядом.</p>
<p>– Ну-ка, дед, признавайся, – сказал он, улыбаясь, словно угадал розыгрыш. – Что ты там еще видел, кроме трупа?</p>
<p>Евсей поднял голову, испуганно глядя на следователя, и судорожно сглотнул. Кадык шевельнулся под тонкой и сухой, как пергамент, кожей.</p>
<p>– А ничого я не бачил, – как можно убедительнее сказал он.</p>
<p>– Ой, лукавишь! – покачал головой Воронцов и помахал пальцем перед лицом Евсея. – Машину никак нельзя было не увидеть!</p>
<p>– Машину? Не бачил я ниякой машины! Богом клянусь…</p>
<p>– «КамАЗ» с фургоном, – уточнил участковый. – В кустах стоит.</p>
<p>– Не, не бачил. Я как-то не интересовался, что там в кустах.</p>
<p>Воронцов отошел от него, посмотрел на кровать, заглянул под нее. Мужик, приоткрыв рот, напряженно наблюдал за ним.</p>
<p>– А когда на луг шел, кого-нибудь видел? – спросил следователь, выпрямившись и оглядывая комнату. Его внимание привлекла печь.</p>
<p>– Бачил, як же! – кивнул Евсей. – У конторы бачил Владимира Ивановича…</p>
<p>– Это наш директор… то есть глава администрации, – пояснил Воронцову участковый и махнул рукой, мол, на этой фигуре нечего останавливаться.</p>
<p>Воронцов встал на маленький сундучок и с него начал взбираться на печь.</p>
<p>– А кого еще видел? – спросил он.</p>
<p>– Вы ж осторожнее! – заботливо предупредил Евсей. – Я уже зимою как-то думаю: дай на крайку печи сяду. Так як ковзнулся, як левым виском у край кровати. Потом вухо долго болело.</p>
<p>Воронцов соскочил с печи, отряхнул от пыли ладони.</p>
<p>– Ну? – напомнил он о своем вопросе. – Кого еще?</p>
<p>– Ваську Гуря. Он шел к буртам, что-то там робить.</p>
<p>Участковый прищурил один глаз и снова махнул рукой, правда, уже не столь выразительно.</p>
<p>– Есть у нас тут один… Больной. Живет с сестрой.</p>
<p>– Еще? – спросил Воронцов и, опустив ладонь на плечо Евсею, пригнул голову, чтобы заглянуть в его глаза. – Еще кого видел, дедуля? Вспомни!</p>
<p>Евсей морщил лоб и заламывал пальцы, вспоминая:</p>
<p>– Як на Заречье спустился, Санька бачил.</p>
<p>Участковый вздохнул и отрицательно покачал головой.</p>
<p>– Этот безрукий.</p>
<p>– Да, безрукий, – подтвердил Евсей и закивал. – Под Рождество он напився и пьяный в морозе гулял. Отморозил себе обе кисти.</p>
<p>– А что он так рано на Заречье делал? – спросил Воронцов у Евсея и вскинул руку, чтобы участковый больше не раскрывал рта без разрешения.</p>
<p>– А собаки яго знають! Может, учора в праздник какой ходил… А больше никого не бачил…</p>
<p>– Ты хорошо подумал? – спросил Воронцов и снова принялся ходить по комнате. – Ведь это убийство, батя. Дело серьезное.</p>
<p>– Не, больше никого… – уверенно повторил Евсей.</p>
<p>– Что там? – спросил Воронцов у участкового и показал пальцем на потолок.</p>
<p>– Чердак.</p>
<p>– Проверь. А я пойду во двор, мне уже дышать нечем.</p>
<p>Брезгуя касаться рукой двери, Воронцов толкнул ее носком ботинка и вышел в сени.</p>
<p>– Ну, хочь литру самогонки принесть? – проявил гостеприимство Евсей, вскакивая с табуретки.</p>
</section>
<section><title><p>6</p>
</title>
<p>Даша изменила бы себе, если бы не подслушала разговор, который вели мужчины, запершись в хате. Когда ей стало ясно, что водитель «КамАЗа» никуда не пропал, а его убили сегодня утром и его труп нашли в реке, она отпрянула от двери, прижала ладонь ко рту и села на край дощатой перегородки в углу сеней.</p>
<p>«Валерку убили! – с ужасом подумала она. – Так вот зачем тут участковый и следователь…»</p>
<p>Она сразу вспомнила, как водитель рассказывал ей про женщину, у которой много раз останавливался на ночь: «Она баба шумная и напористая, может даже за топор схватиться». Вывод, к которому тотчас пришла Даша, был настолько очевиден и прост, что девушку охватило волнение, и в первое мгновение ей захотелось немедленно запереть наружную дверь на тяжелый чугунный крюк. «Я одна знаю, кто его убил, – думала она, стараясь держать мало-мальский порядок в мыслях и не поддаться паническому страху. – А Юра думает, что его убили ради телевизоров… Надо что-то делать…»</p>
<p>Она вышла во двор, понемногу успокаиваясь. Конечно, история скверная, Валерку очень жаль, но Даша здесь вовсе ни при чем, и ей нечего бояться. Ну и что с того, что в Упрягине живет шумная и напористая баба? Какое Даше до нее дело? Пусть шумит здесь и упорствует, сколько ей заблагорассудится. А Даша свободный человек, ничего она о Валеркиной бабе не знает, никакие глупые просьбы водителя она не помнит. Сейчас распрощается с Юрой и будет добираться до автотрассы. А там снова «КамАЗы», дальнобойщики, дорога… И быстрее к югу, к морю, к солнцу, и забыть все, как дурной сон!</p>
<p>«Это ж до чего женщину ревность довела! – думала Даша. – Наверное, решила: не мне, так никому! Чем же она его? Неужели топором? Какие нервы надо иметь! Хорошо, что я в это время не проснулась. Вот бы натерпелась страху!»</p>
<p>Дашу начала одолевать вредная и навязчивая мыслишка. Она крутилась в сознании, словно оса вокруг бутерброда с вареньем, пытаясь обратить на себя внимание. «Нет, это невозможно! Я не сделаю этого!» – решительно подумала Даша, чтобы наконец определиться и не оставить мыслишке никаких шансов. Разве могла она рассказать Юре о необычной просьбе водителя, о «бабе шумной и напористой», которая «может и за топор схватиться»? В таком случае Юра свалит всю вину за случившееся на Дашу. Скажет: «Так это из-за тебя, разлучница, несчастная женщина убила водителя! Зачем дразнила ее? Зачем играла с огнем?» Судить Дашу, конечно, за это никто не станет, но как на нее будет смотреть Юра!</p>
<p>Даша сорвала яблоко, до блеска протерла его подолом сарафана и вернулась во двор. Она хотела заглянуть в сарай, чтобы выяснить, почему так истошно визжит свинка, но тут во двор въехал парень на велосипеде. Спрыгнув с седла, он прислонил велосипед к стене сарая и только тогда увидел Дашу.</p>
<p>– Здравствуй, – сказал он таким тоном, словно они уже тысячу раз виделись и Даша ему уже порядком надоела.</p>
<p>– Здрасьте, – ответила Даша и зачем-то медленно опустила руку с яблоком, пряча ее в складках сарафана.</p>
<p>Парень был босоногий, в тренировочных брюках и майке-борцовке, открывающей загорелые жилистые руки. Короткий «ежик» на его голове выгорел до такой степени, что стал светлее лица, и казалось, что парень припылил с мукомольного комбината. Лицо его было сосредоточенно, словно он на ходу решал какую-то сложную задачу, впалые щеки оттеняли отчетливые смуглые скулы. Не обращая на Дашу никакого внимания, парень пересек двор, поднялся по ступенькам на крыльцо и тут вдруг резко остановился, словно врезался в запертую дверь. Повернувшись, он вскинул почти незаметные брови и спросил:</p>
<p>– А ты кого ждешь?</p>
<p>– Участкового, – ответила Даша.</p>
<p>– Участкового? Он там, с дедом?</p>
<p>Даша не сразу сообразила, что хозяин дома – дед этого парня, но на всякий случай кивнула.</p>
<p>– А почему старик дома? – Размышляя вслух, парень спустился с крыльца и сел на лавочку. – Он же должен скот пасти…</p>
<p>Не найдя ответа, он поднял глаза и уже с открытым любопытством уставился на Дашу.</p>
<p>– Ты откуда?</p>
<p>– От верблюда, – ответила Даша и улыбнулась.</p>
<p>– Ну, это я сразу понял… А я с участковым не слишком дружу, потому и заходить не хочу.</p>
<p>– Наверное, потому, что ты не слишком законопослушный?</p>
<p>– Может быть… Слив хочешь?</p>
<p>– А я уже без спроса у вас яблоко сорвала.</p>
<p>– Яблоки в этом году плохие. Выброси! Как тебя зовут?</p>
<p>– Даша.</p>
<p>– А меня Лешка.</p>
<p>Лешка вынул из кармана горсть семечек и протянул Даше.</p>
<p>– Долго они уже треплются?</p>
<p>– А участковый там не один, – по-своему ответила Даша.</p>
<p>– А еще кто?</p>
<p>– Следователь из областной прокуратуры.</p>
<p>– Да ладно брехать! – насторожился Лешка.</p>
<p>– Честное слово! – ответила Даша и, не моргнув глазом, добавила: – А я его помощница.</p>
<p>Лешка даже отступил на шаг. В его взгляде сверкнули ледяные иголочки.</p>
<p>– Черт возьми, – сквозь зубы процедил он. – Я же предупреждал деда… Я же говорил ему, что он доиграется…</p>
<p>И он так стиснул кулаки, что хрустнули суставы пальцев.</p>
<p>– Прибью!</p>
<p>Даша от удивления рот раскрыла. Тут дверь терраски со скрипом отворилась, и во двор спустился Воронцов. Руки он держал в карманах брюк, одна бровь была изогнута коромыслом, в губах торчала сигарета. Следом за ним, безостановочно предлагая соленые огурчики, сошел Евсей.</p>
<p>– Внучок! Лешка! У лоб тябе ложкой! – засипел Евсей и широко развел руки. – Иди ж я тебя обниму!</p>
<p>– Отстань! – крикнул Лешка и, оттолкнув руку деда, словно колючую ветку, вскочил на ступеньки. В дверях он нос к носу столкнулся с участковым.</p>
<p>– А-а, молодое поколение прибыло, – сдержанно сказал Шурик, откусывая кусок от хлеба с салом. – А почему не здороваешься?</p>
<p>Лешка ничего не ответил и проскочил в сени.</p>
<p>– А, годи тоби, Шурик! – махнул на милиционера Евсей. – Хороший он хлопец, чего ты яго чапаешь?</p>
<p>– О твоем хорошем хлопце мы как-нибудь в другой раз поговорим, – пообещал участковый. – Открывай сарай!</p>
<p>Воронцов прошел через двор и, взяв Дашу под руку, вывел ее на улочку.</p>
<p>– А я… я… – произнесла она, глядя на Воронцова с благоговением, – я даже не догадывалась, что вы следователь. И что…</p>
<p>– Что водитель «КамАЗа» убит? – помог Воронцов.</p>
<p>Даша кивнула.</p>
<p>– Нехорошо подслушивать, – сказал он ей и, мило улыбаясь, легонько сжал мочку ее уха. – Скажи мне, сегодня утром, пока ты в машине спала, что-нибудь слышала? Разговоры? Или крики?</p>
<p>– Не-а, – уверенно ответила Даша, даже не задумываясь. – Я спала как убитая. Мне даже сны не снились. Проснулась – машина стоит у реки, водителя нет, дверь открыта. Вот и все.</p>
<p>Она таяла от его взгляда.</p>
<p>– Вы мне верите? – спросила она, потому как Воронцов продолжал молчать, словно ждал, что еще скажет Даша.</p>
<p>– Конечно, – ответил он. – Как же можно не верить такой красивой девушке?</p>
<p>– Ну-у, – протянула Даша, опуская взгляд, – насчет красоты вы немного слукавили, Юрий Васильевич. Какая у меня красота? Это вы так просто говорите, чтобы мне приятное сделать.</p>
<p>– А разве это плохо – сделать тебе приятное? – вкрадчивым голосом спросил он.</p>
<p>– А у вас жена есть? – в свою очередь спросила Даша.</p>
<p>– Была, – без напряжения ответил Воронцов. – Женщины рядом со мной долго не задерживаются.</p>
<p>– Трудно поверить. Вы такой красивый мужчина…</p>
<p>– Красивый? – усмехнулся Воронцов, с интересом глядя девушке в глаза. – О красоте мужчины девушка может судить только после того, как побудет в его объятиях.</p>
<p>– Правда? – залепетала Даша, теряясь под пристальным взглядом. Ей показалось, что от волнения у нее начинает кружиться голова. Что он сказал? Или ей послышалось? А что на такие слова полагается ответить?</p>
<p>И тут произошло то, к чему Даша совершенно не была готова. Воронцов склонился над ней и поцеловал ее в губы. Даше показалось, что она сейчас рухнет. Сердце заколотилось в ее груди со страшной силой, и ей стало не хватать воздуха.</p>
<p>– Вы… – пробормотала она, глядя на губы Воронцова, изогнутые в легкой усмешке, с нескрываемым страхом. – Вы…</p>
<p>Слова застряли в ее горле. Мобилизовав всю волю, Даша слегка отстранила Воронцова от себя. К ним быстро шел Шурик.</p>
<p>– Юрий Васильевич! – звал он. – А я вас в саду обыскался… Посмотрел я чердак. Нет там ничего. Один хлам. А в сарае лишь корова телиться думает…</p>
<p>– Чего и следовало ожидать, – грустным голосом сказал Воронцов и подмигнул Даше, словно теперь они были связаны какой-то тайной.</p>
</section>
<section><title><p>7</p>
</title>
<p>Тем временем по большаку, где-то между Упрягином и райцентром, в сторону опрокинутого «УАЗа» шлепали по грязи медик и водитель. Водителю уже оказали первую медицинскую помощь, его голова была замотана бинтом, и он шел без посторонней помощи. Время от времени они останавливались, Довбня поправлял своему товарищу повязку и спрашивал его о самочувствии. Не жалея глаз, они смотрели то на дорогу, в надежде увидеть трактор или на худший случай грузовик, то на бескрайние плоские луга, посеребренные росой, но и там их взгляд, как и ветер, натыкался лишь на овальные островки леса.</p>
<p>Наконец тишину, в которой порхал лишь заливистый щебет жаворонка, заполнил рокот мотора. Навстречу ходокам, переваливаясь из стороны в сторону, проделывая в грязи глубокую колею, ехал колесный трактор с кузовом впереди кабины. Обрадовавшись такой удаче, Довбня замахал руками. Трактор, ловко справляясь с бездорожьем, приблизился к ним, но скорость не сбавил. Будучи уверенным, что водитель не посмеет отказать раненому, Довбня закричал, силясь одолеть голосом оглушительный треск мотора, и, обхватив перебинтованную голову своего невезучего товарища, стал трясти ею, как погремушкой.</p>
<p>Трактор тем не менее, громыхая разболтанным кузовом и кидаясь комьями сырой глины, проехал мимо, оставив после себя запах тяжелой гари. Довбня погрозил ему кулаком, хотел кинуть вслед тяжелый комок глины, да пожалел свои чистые руки.</p>
<p>В удрученном настроении они пошли дальше и, увидев свою машину, по-прежнему лежащую рядом с дорогой кверху колесами, ускорили шаг.</p>
<p>– А почему фургон открыт? – вдруг в недоумении спросил Довбня и, не глядя под ноги, встал в глубокую лужу.</p>
<p>– Может, ты забыл закрыть? – неуверенно предположил водитель.</p>
<p>– Да не открывал я его! – уверенно ответил Довбня, но тут же засомневался и, все больше волнуясь, побежал вперед.</p>
<p>Водитель за ним не последовал, и не потому, что у него болела голова. Он отвечал за машину, а не за сохранность покойника, и на распахнутые створки фургона ему было ровным счетом наплевать.</p>
<p>– Нету! Вот же зараза! Нету! – крикнул медик, сидя на корточках перед раскрытой утробой фургона, и голос его был таким, будто он испытывал злорадство по этому поводу.</p>
<p>К нему подковылял водитель, тоже заглянул в фургон и даже провел рукой по бугристой жести, будто покойник мог стать невидимым.</p>
<p>Они посмотрели друг на друга, желая убедиться, что оба воспринимают случившееся адекватно. Затем Довбня вскочил на ноги и дважды обошел машину, заглядывая куда только можно.</p>
<p>– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил он.</p>
<p>Водитель нехорошими глазами посмотрел на луг, где в жарких лучах солнца таяли последние клочья тумана, пожал плечами и, не желая ранить профессиональные амбиции медика, осторожно спросил:</p>
<p>– А ты уверен… в смысле, ты не ошибся, когда… может, он всего лишь был без сознания?</p>
<p>– Что?! – вскричал Довбня и постучал себя кулаком по лбу. – Ты соображаешь, что говоришь? Он четыре часа пролежал в воде лицом вниз! Он уже окоченел как коряга!</p>
<p>– Тебе виднее, – ушел от спора водитель. – Я только спросил.</p>
<p>Но медик уже сам засомневался. Он принялся гладить себя по коротко стриженной голове нервными движениями и, нахмурив брови, забормотал:</p>
<p>– Отсутствие реакции на атропин, трупные пятна, помутнение роговицы… Чертовщина какая-то! Я не мог ошибиться…</p>
<p>И тут он подскочил на месте, словно наступил босой ногой на колючку, затем повернулся, жадно вглядываясь в ту сторону, куда уехал трактор.</p>
<p>– Ой-ё-ёй! – шепотом произнес он. – А вот это уже совсем хреново, совсем… Это уже криминал… Вот это я вляпался… Ты не запомнил, какой номер был у трактора?</p>
<p>– Да у него, по-моему, вообще не было номера… А чего ты испугался?</p>
<p>– Ты понял, на что он пошел? – забормотал Довбня, все еще пытаясь увидеть давно исчезнувший за горизонтом трактор. – Труп украл! Нет трупа – нет и преступления. Ликвидация самой главной улики. Вот это да! Вот это поворот!.. Он вроде был синий.</p>
<p>– Кто? Труп?</p>
<p>– Трактор!</p>
<p>– А мне показалось, что желтый с коричневым кузовом. – Эх, что ж мы сразу не догадались! Надо было ему под колеса прыгнуть, но остановить! Где теперь его искать?</p>
<p>Довбня от отчаяния был готов кусать руки. Понимая, что за пропажу покойника с него снимут стружку, да еще какую, он с ненавистью посмотрел на перевернутую машину и кинул косой взгляд на водителя, который был косвенно виновен в случившемся.</p>
<p>– Вот что, – сказал медик твердо. – Ты тут сам разбирайся с машиной. Если вытащишь, то езжай в город и ставь в гараж. А я побегу назад, к следаку. Надо срочно обо всем ему рассказать. По горячим следам он быстро найдет и трактор, и его владельца…</p>
<p>Он даже не взглянул на водителя и не подал ему руки. Страдая от того, что быстро бежит время, вышел на обочину дороги, пока не слишком разбитую колесами и дождем, и побежал, сильно размахивая руками. Вскоре он выдохся и перешел на шаг. Солнце пригревало изрядно, и Довбня снял ветровку с капюшоном. «Ничего, – успокаивал он сам себя. – Трактор – не иголка в стоге сена. Найдется…»</p>
<p>Ему казалось, что он прошел уже достаточно много и вот-вот за очередным холмом появятся зелень садов и крыши хаток, но ему открывалась все та же однообразная перспектива на поля и луга, и звенящую тишину наполняли лишь ветер да неугомонный жаворонок.</p>
<p>Безудержно рассыпая проклятия по абстрактному адресу, Довбня прошел еще не меньше километра и неожиданно встал как вкопанный. Дорога раздвоилась, причем ее ветви разбегались в диаметрально противоположные стороны. Медик смотрел по сторонам, пытаясь вспомнить, с какой именно стороны они приехали. Был бы водитель рядом, он, разумеется, указал бы верный путь. Но до него было уже слишком далеко, и драгоценного времени ушло прилично. Едва не плача от досады, Довбня принялся рассматривать волнистый, млеющий в матовой дымке горизонт. Благодаря своему старанию и острому зрению он насчитал вдали как минимум пять деревень, каждая из которых имела все основания быть Упрягином.</p>
<p>Довбня давно не попадал в столь глупое и безвыходное положение. Ему захотелось уже не просто плакать, а рыдать. Не сообразуясь абсолютно ни с какими доводами, он повернул направо и, с силой шлепая по лужам, упрямо пошел вперед.</p>
<p>К сожалению, Упрягино находилось в другой стороне.</p>
</section>
<section><title><p>8</p>
</title>
<p>– Василий, открывай, не дури! – грозно крикнул участковый и снова постучал кулаком по двери.</p>
<p>Воронцов и Даша стояли поодаль, оглядывая избу, покрытую черной соломой.</p>
<p>– Ну что с ним делать? – в сердцах проворчал Шурик, потирая ушибленный кулак.</p>
<p>– Использовать власть, которую тебе дало государство.</p>
<p>– Он же инвалид, Юрий Васильевич, – взмолился участковый. – Сахарный диабет. И сестра у него… (Шурик покрутил пальцем у виска.) Живут вдвоем на пенсию. А что такое пенсия по инвалидности? Пшик! Раньше у нас аптека была, так Василий инсулин в ней получал. А теперь надо в райцентр ездить, да и там с лекарствами проблемы… Человек он хоть и странный, но безобидный. Может, мы сюда позже придем?</p>
<p>– Вот так, – мягко произнес Воронцов, двигаясь по двору и поглядывая на Дашу. – Вот так представитель власти расписывается в собственном бессилии.</p>
<p>– Мне что – дверь выбивать? – взмолился Шурик. – Если я ударю сильнее, крыша обвалится.</p>
<p>Оставив этот вопрос без ответа, Воронцов поднял с земли обломок кирпича и швырнул его в окно. Камень снес трухлявые деревянные рейки и разбил стекло вдребезги. Поднявшись по шатающимся ступенькам к двери, следователь приложился к ней плечом. Дверь легко сорвалась с петель и встала под углом, упершись в косяк.</p>
<p>– Вот так это делается, когда милиции не открывают дверь, – спокойно сказал Воронцов Шурику и, пригнув голову, зашел в избу. Не выпрямляясь, чтобы не удариться о потолок темечком, Воронцов огляделся. Через окошко, выбитое им, с трудом проникал дневной свет; скудные лучи падали на черную от копоти и древности икону, на которой лишь при наличии богатого воображения можно было разглядеть святой лик. В углу комнаты, опустившись на корточки, сидел рослый детина, исподлобья глядя на Воронцова красными, неправдоподобно выпуклыми глазами. Его редкие волосы были взлохмачены, покрытая рыжей щетиной тяжелая челюсть опускалась на грудь. Разомкнутые мясистые губы слегка дрожали.</p>
<p>Воронцов почувствовал, как ему в спину дышит участковый.</p>
<p>– Василь! В чем дело? Ты почему не открывал? – спросил участковый.</p>
<p>Гуря медленно встал. Он был босиком, но ноги его были настолько черны, что создавалось впечатление, будто это калоши. Черные рваные брюки без карманов и ширинки держались на бедрах при помощи веревки. Поверх голого торса был надет короткий, словно на ребенка, зэковский ватник.</p>
<p>– Спал, Михалыч, – низким хриплым голосом ответил Гуря, пряча руки за спиной.</p>
<p>– Врешь ведь! Не спал! Ну, признайся, что не спал! – донимал его участковый.</p>
<p>– Ага, Михалыч, – тотчас сознался Гуря.</p>
<p>– Вот товарищ из прокуратуры тобой заинтересовался, – продолжал горланить из-за плеча Воронцова Шурик.</p>
<p>Гуря не изменился в лице, но по-прежнему смотрел на незваных гостей исподлобья, словно из-за какого-то физического недостатка не мог держать голову прямо. Его широко раскрытые свирепые глаза, казалось, были наполнены кровью. Сутулые плечи он подал чуть вперед.</p>
<p>– Руки покажи, – попросил Воронцов.</p>
<p>Гуря послушно протянул руки вперед. В одной из них он держал паяльник. Воронцов взял его, плюнул на палец и коснулся наконечника.</p>
<p>– Что паяем?</p>
<p>Гуря промолчал, вращая зрачками из стороны в сторону. Воронцов сделал шаг к столу, смахнул с раскуроченного допотопного приемника кусочки битого оконного стекла и развернул громоздкий аппарат. Защитного кожуха с тыльной стороны не было, и пыльные внутренности, похожие на миниатюрную модель нефтекомбината, предстали на всеобщее обозрение. Воронцов просунул в глубь приемника руку и вынул оттуда обмотанный изолентой микрофон, какие выпускали в нашей стране лет сорок назад.</p>
<p>– А это что? – спросил он.</p>
<p>Гуря продолжал молчать. Воронцов оборвал провод, которым микрофон был связан с приемником, и через плечо передал улику участковому. Тот, полагая, что следователь уже раскрыл какое-то техногенное преступление, немедленно вошел в роль и с пониманием стал рассматривать микрофон.</p>
<p>– Эх, Василий, с огнем играешь!</p>
<p>– Ага, Михалыч, – с грустью согласился Гуря.</p>
<p>Воронцов вдруг с силой хлопнул ладонью по крышке приемника. Гуря вздрогнул и втянул голову в плечи.</p>
<p>– Хватит дебила из себя корчить, – жестко сказал следователь. – Где ты был сегодня в шесть утра? Отвечать быстро!</p>
<p>Гуря издал какой-то нечленораздельный звук, потом пожал плечами и наконец тихо прохрипел:</p>
<p>– На торох ходил…</p>
<p>– На какой еще торох? – негромко, но с дикторской отчетливостью говорил Воронцов. Сунув руки в карманы и широко расставив ноги, он упруго возвышался над мешковатым и малоподвижным Гурей. – Ты думаешь, я не знаю, что ты здесь паял? Думаешь, не знаю, для чего тебе эта бандура? В глаза смотреть!</p>
<p>Казалось, и без того тяжелая челюсть Гури стала еще тяжелее и медленно опускается к рыхлому животу. Искоса глядя бессмысленно-свирепыми глазами на следователя, он силился понять, что этот человек хочет от него.</p>
<p>– К «КамАЗу» подходил? – Воронцов коснулся рукой подбородка Гури и приподнял его красное, покрытое сетью капилляров лицо. – Ты же не мог его не заметить, если в самом деле ходил на торф. Так?</p>
<p>– Ага, – выдавил Гуря.</p>
<p>Воронцов повернулся к участковому.</p>
<p>– Допрос по полной программе, – сказал он. – Под протокол!</p>
<p>– Слушаюсь, – ответил Шурик, неловко козырнул и попал пальцем себе в глаз.</p>
<p>– В тюрьму загремишь, хороший мой, – прошептал Воронцов, наклонившись к нездоровому лицу Гури. – Поменяешь эту камеру на более цивилизованную – с унитазом и водопроводным краном. Понятно?</p>
<p>Гуря предпочел уже ничего не говорить. Он затравленно озирался по сторонам, словно искал какую-нибудь щель или нору, где можно было бы спрятаться.</p>
<p>– Будем молчать? – с угрозой спросил Воронцов и, повернувшись к участковому, приказал: – Обыщи комнату!</p>
<p>Участковый принялся ощупывать койку, которая оказалась к ближе нему.</p>
<p>– Шурик, – с мягким укором сказал Воронцов и улыбнулся. – Я же просил обыскать.</p>
<p>– Ясно, – ответил участковый и с громким сопением принялся скидывать тряпки на пол. В воздух взметнулись клубы пыли.</p>
<p>– Здесь ничего, – сказал он, добравшись до продавленной и местами заштопанной проволокой сетки.</p>
<p>– Давай вторую!</p>
<p>Участковый скинул тряпье и со второй койки. Потом принялся за ящики стола. Гуря, выворачивая свои вишневые глаза, искоса смотрел на то, как на пол, словно горох, высыпаются радиодетали.</p>
<p>– Больше ничего, Юрий Васильевич, – доложил Шурик, вытряхнув последний ящик.</p>
<p>Воронцов наклонился и поднял с пола маленькую плату размером со спичечный коробок, с замысловатыми медными завитушками, похожими на египетский узор. Минуту он молча смотрел то на нее, то на Гурю.</p>
<p>– А это откуда? – наконец спросил он, поднеся плату к выпученным глазам Гури.</p>
<p>– Дак… – произнес Гуря, не сводя взгляда с платы. – Хлопцы дали… Ще летось…</p>
<p>– Что он говорит? – поморщившись, спросил Воронцов у Шурика.</p>
<p>– В прошлом году, говорит, дали.</p>
<p>– Разберемся, какие хлопцы и в каком году, – пообещал Воронцов и, сунув плату в карман, быстро вышел из комнаты. Он поймал восторженный взгляд Даши, которая наблюдала за его работой.</p>
<p>Во дворе он отдышался, вытер платком взопревший лоб и доверительно сказал Даше:</p>
<p>– Не пойму, что за чертовщина? Какой-то заговор молчания. Быть такого не может! Даже если только в одной избе появится японский телевизор – через час вся деревня об этом знать будет. Правильно говорю, малыш?</p>
<p>– А у вас рукав в чем-то белом, – сказала Даша, не ответив на его вопрос. – Снимайте пиджак, я почищу!</p>
<p>Воронцов, думая о своих проблемах, машинально снял пиджак, и тут Даша увидела, что поверх его голубой рубашки протянуты какие-то странные косые подтяжки, на которых висит кобура. А из кобуры – точь-в-точь как в фильмах про полицейских! – выглядывает рукоятка пистолета. Заглядевшись на следователя, она на какое-то время забыла про пятно на рукаве.</p>
<p>Сняв с крюка выломанную дверь, во двор спустился Шурик. Он устал стоять и тотчас сел на бревнышко и стащил с головы фуражку.</p>
<p>– Может, прервемся пока, Юрий Васильевич? – с мольбой в голосе сказал он. – Вы ж баньку заказывали! И Дашу надо пристроить.</p>
<p>– Как это – пристроить? – не поняла Даша, глупо улыбаясь.</p>
<p>– Ты же не будешь на улице ночевать, правда? – сказал Воронцов, закуривая.</p>
<p>– А разве… разве я… – забормотала девушка, но не нашла подходящих слов.</p>
<p>– Пока ты должна оставаться в деревне, – пояснил Воронцов, махая рукой, чтобы загасить спичку. Затем он посмотрел на Дашу, еще раз глубоко затянулся и выпустил дым вверх. Все это заняло несколько секунд. За это время в голове Даши родилась такая мысль: «О-ба! Вот это вляпалась! Значит, он все-таки подозревает меня!»</p>
<p>– Ты можешь мне понадобиться, – наконец объяснил свое решение Воронцов. – Ведь я буду допрашивать и обыскивать не только мужчин.</p>
<p>Ей показалось, что в этой фразе прозвучал едва скрытый намек, но разгадать его она не смогла.</p>
<p>Участковый, следуя за ними на почтительном расстоянии, кинул прощальный взгляд на избу с выбитым окном, перекрестился и тотчас сплюнул.</p>
</section>
<section><title><p>9</p>
</title>
<p>Чем дальше заходила Даша в деревню, тем тревожнее становилось у нее на душе. Она уже не прислушивалась к разговору Воронцова и участкового и все чаще кидала по сторонам настороженные взгляды. Ведь где-то здесь недалеко, может быть, за этим серым забором, или за этими хлипкими дверями, или в этом сарае, откуда доносился звон молочной струи, ударяющей в дно ведра, скрывается убийца – хитрая, расчетливая, опасная женщина. «Я знаю больше, чем Юра, и мне было бы намного легче найти ее, – размышляла Даша, невольно входя в роль следователя. – Что я знаю об убийце? Во-первых, что это одинокая женщина. Возраст? Валера говорил, что она старше его. Ну, предположим, ей сорок пять, может, даже пятьдесят. Работает, как и я, телятницей на ферме. Характер у нее не сахар, нрав крутой… Что еще? Еще я знаю, что у нее большой двор, куда запросто умещается «КамАЗ». И еще, что у нее есть баня… Вот, пожалуй, и все«.</p>
<p>Даша тотчас решила, что этих сведений вполне достаточно для того, чтобы с легкостью отыскать преступницу. «Это проще пареной репы, – думала она. – Надо только прийти на ферму к утренней или вечерней дойке и найти там женщину в возрасте около сорока пяти».</p>
<p>Следом за Воронцовым и участковым Даша подошла к колонке. В этом месте тропинка упиралась в центральную деревенскую улицу, которая из-за прошедшего ливня больше напоминала обмелевшую реку. Повыше дороги почти у каждого палисадника стояли скамейки, кое-где на них сидели старушки. Белые платочки, руки лодочкой на коленях, полная неподвижность и статичность. Можно было подумать, что это сделанные из воска декорации.</p>
<p>– Здрасьте! – первыми здоровались старушки и, едва Даша и Воронцов удалялись от них на несколько шагов, начинали перешептываться.</p>
<p>– Здорово, бабули! – за всех отвечал участковый. Своей формой и комплекцией он олицетворял государственную власть, законность и правопорядок и потому шел по центральной улочке так, как генерал перед строем солдат.</p>
<p>– Зловив убивцу, Михалыч? – сиплым голосом спросил высохший седой старик с большим малиновым носом, похожим на мочалку. – Говорють, шо будут повальные обыски и аресты? Правда чи брешут?</p>
<p>– Болтаешь много! – недовольным голосом буркнул участковый, не удостоив старика вниманием. Через недолгое время, словно извиняясь, сказал Воронцову: – Деревня, Юрий Васильевич! Шила в мешке не утаишь… Сам до сих пор не понимаю, как это они успевают так быстро новости разносить?</p>
<p>«Вся деревня уже знает и про убийство, и про следователя! – мысленно ахнула Даша. – Еще день не прошел, а уже прогнали телегу по всем дворам! А вдруг та телятница подумает, что я свидетельница? И снова возьмется за топор…»</p>
<p>Даша живо представила себе худую женщину, с длинными, как у ведьмы, волосами, с безумными вытаращенными глазами, в длинной, до пят, ночной сорочке, и как она идет по туманному лугу, крепко сжимая в руке огромный окровавленный топор. От этой фантазии ей совсем стало не по себе, и Даша начала поминутно оглядываться – не идет ли кто за ней по пятам?</p>
<p>Участковый смотрел на Дашу и улыбался.</p>
<p>– Нравится Упрягино?</p>
<p>– Очень, – сквозь зубы ответила Даша.</p>
<p>Наконец милиционер остановился у деревянной калитки, открыл ее и зашел в узкий дворик, зажатый с двух сторон густым садом и избой, обвитой диким виноградником.</p>
<p>– Заходите! – кивнул он Воронцову и Даше.</p>
<p>Из сада, глядя влажными подслеповатыми глазами на вошедших, вышла старушка в бесцветной телогрейке с торчащими из обшлагов рукавов клочьями ваты. В одной руке она держала ржавый серп, а в другой только что срезанную свекольную ботву. Положив все это на лавку, она протянула вперед руки, растопырив пальцы, и уткнулась в грудь участковому.</p>
<p>– Вот, мамаша, познакомься, – сказал участковый, протягивая руку в сторону Воронцова. – Это главный прокурор. Приехал в Упрягино по важному государственному заданию.</p>
<p>– Батюшки-светы! – произнесла старушка, не сводя глаз с Воронцова, и покачала головой, выказывая свое почтение столь высокому чиновнику.</p>
<p>– А эта девушка поживет у тебя пару дней, – участковый кивком головы представил Дашу. – Постели ей в большой комнате.</p>
<p>Подвижная, излучающая неподдельный интерес к гостям старушка торопливо пошла к дому.</p>
<p>– Проходь в хату, проходь… – повторяла она, открыв настежь дверь терраски.</p>
<p>Даша улыбнулась, взглянула на участкового, и он махнул рукой, мол, иди и ни о чем не думай. Воронцов, словно приглашение касалось и его, зашел в дом вслед за старушкой.</p>
<p>В гостиной было прохладно и чисто. Стены были обклеены обоями, потолок побелен. Воронцов посмотрел на диван, на часы с кукушкой, на шторку, закрывающую кровать, и сел на большой сундук, стоящий у стола.</p>
<p>– Располагайтесь, – сказала старушка, с некоторым недоумением глядя на Воронцова. Она подумала, что неправильно поняла сына и гостить у нее будет не только девушка, но и этот красивый молодой человек. И теперь она мучительно гадала, кем они друг другу приходятся. От этого зависело, стелить им вместе или порознь.</p>
<p>Боясь, как бы ее не попутал бес, старушка невнятно пробормотала еще что-то и скоренько вышла из комнаты, чтобы уточнить все нюансы у сына.</p>
<p>Даша ходила по крашеному дощатому полу и с интересом рассматривала черно-белые фотографии в дешевых картонных рамках, развешенные повсюду. Воронцов подошел к девушке, взял ее за плечи и повернул лицом к себе. Даша смотрела на маленькую ямочку на его подбородке и боялась дышать.</p>
<p>– Не торопись сегодня ложиться спать, – сказал Воронцов тихо. – Дождись меня. Пойдем с тобой следить кое за кем. Только смотри, об этом никому…</p>
</section>
<section><title><p>10</p>
</title>
<p>Они выпили еще по одной. Воронцов хоть и морщился, но не отказывался.</p>
<p>– Самогонка-то твоя? – спросил он, внимательно рассматривая то, что осталось на дне стакана.</p>
<p>– Моя, – солгал Шурик. Ему не хотелось признаваться, что самогонку ему всегда поставляет Евсей.</p>
<p>Они сидели в саду под грушей за деревянным одноногим столиком. Солнце катилось к западу, небо полностью очистилось от облаков, и теплые солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви, разливались золотыми лужами по траве. Большую часть стола занимала тяжелая сковорода с яичницей, желтки которой были оранжевыми, словно вечернее солнце. На разных тарелках лежали крупно порезанные соленые огурцы, кусочки сала с красной мясной прослойкой, хлеб, стрелки лука, томленная в чугуне картошка и похожие на обломки корявых черных веток кусочки крепкой домашней колбасы.</p>
<p>Шурик поднял с земли трехлитровую банку и снова наполнил граненые стаканы.</p>
<p>– Круто вы работаете, Юрий Васильевич, круто, – признал участковый, поднимая стакан. Наверное, он хотел выпить за их общее дело.</p>
<p>– Да брось ты, Михалыч, – как от зубной боли скривился Воронцов. Он решил, что участковый ему льстит. – Разве это работа? Разве такая работа может принести удовлетворение?</p>
<p>– Чем же вам эта работа не по душе? – удивился участковый.</p>
<p>Воронцов усмехнулся, хлопнул ладонью по колену милиционера и покрутил головой. – Если бы ты знал, какие я дела раскручивал! Какие бабки через мои руки проходили! Каких авторитетов я сажал! Когда мы вели дело о коррупции, передо мной министры на цыпочках ходили! А что тут? Навоз, мухи и опять навоз… И ходим мы с тобой из дома в дом, топчем помет, нюхаем дерьмо, и все ради того, чтобы найти эти проклятые телевизоры и вернуть их зажравшемуся торгашу. Мы стараемся ради его прибыли, понял?.. Наливай!</p>
<p>Тут к столу подошел босоногий мальчишка лет четырех-пяти в коротких оттопыренных шортах. В руках он держал трехлитровую банку с какой-то мутной жидкостью и безостановочно тряс ее.</p>
<p>– «Донских» не було, – сказал он участковому, опуская банку на землю, – и я узяв две пачки «Хвеймейских«.</p>
<p>С этими словами мальчишка вытащил из кармана две пачки сигарет и положил их на стол.</p>
<p>– Это что за чудо? – спросил Воронцов, с щелчком разламывая колбасное кольцо.</p>
<p>– Безрукого сын, – нехотя ответил участковый. – Я его в магазин посылал за сигаретами.</p>
<p>– Безрукого? – начал вспоминать Воронцов. – Это тот, который отморозил кисти на Рождество?</p>
<p>– Тот самый, – кивнул милиционер и, торопливо наполняя рот картошкой, отмахнулся от мальчишки, как от мухи: – Все! Быстро пошел!</p>
<p>– Ну-ка, мальчик, подойди сюда! – остановил паренька Воронцов. – Скажи «ферма».</p>
<p>– Хвейма, – ответил малыш.</p>
<p>– А твой папа сегодня утром на ферму ходил? – не меняя ласкового тона, спросил Воронцов.</p>
<p>– Хто? – не понял мальчишка.</p>
<p>– Батька твой, – перевел участковый.</p>
<p>– Не! Не на хвейму, – ответил мальчишка и покрутил стриженной наголо белой головой.</p>
<p>– А куда? – вкрадчиво спросил Воронцов.</p>
<p>– А на Зайечье.</p>
<p>– А зачем?</p>
<p>Мальчишка вдруг изменился в лице. Может быть, оттого, что Воронцов увлекся допросом и, забыв, кто перед ним, перестал улыбаться.</p>
<p>– А я не знаю…</p>
<p>– Может быть, он ходил за телевизором? – подсказал Воронцов. – Он принес домой новый телевизор, так ведь?</p>
<p>Мальчишка застыл с раскрытым ртом. Кажется, он перестал понимать смысл игры и отрицательно покачал головой. Участковый засопел и начал давиться огурцами.</p>
<p>– А я не люблю обманщиков, – шепотом сказал Воронцов, пристально глядя в глаза пацана, и погрозил ему пальцем. – У того, кто говорит неправду, язык превращается в змеиное жало…</p>
<p>Тут вдруг мальчишка то ли от испуга, то ли от невнимательности выронил банку. Она, как назло, упала на осколок кирпича и лопнула. Матовая сыворотка тотчас впиталась в землю, и среди осколков остался лежать кусок ослепительно желтого масла размером с кулак.</p>
<p>– Что батька твой безрукий, что ты! – гаркнул на него участковый. – Иди ко двору! Нехай матка врежет тебе по уху!</p>
<p>Губы мальчишки стали вытягиваться книзу, белесые бровки обвисли, и на глаза навернулись слезы. Вскочив с лавки, он бегом кинулся в кусты смородины и исчез за ними.</p>
<p>Воронцов активно приналег на яичницу.</p>
<p>– Баня готова, Юрий Васильевич, – бесцветным голосом сказал участковый. – Вы идите сами. Там на полатях и веник запаренный, и щёлок, чтоб голову помыть, и тазик. Если надо будет духу добавить, плесните на камни чуть-чуть…</p>
</section>
<section><title><p>11</p>
</title>
<p>Тут к месту будет рассказать о том, куда делся труп из перевернутого «УАЗа».</p>
<p>В то время, когда Довбня и водитель разыскивали ближайшую аптеку, чтобы купить бинт и пластырь, к машине, лежащей кверху колесами, подъехал дед в черном пиджаке и кепке. Он потянул на себя вожжи, крикнул костлявой, с непомерно раздувшимся животом кобыле «тпрру!» и с завидной для своего возраста прытью соскочил на землю. Ахая, дед опустился на корточки и стал заглядывать в салон – точно так же, как это недавно делал перепуганный медик.</p>
<p>– Есть кто живой? – сиплым голосом окликнул дед и склонил голову набок – так ему лучше было слышно.</p>
<p>Не уловив ни стонов, ни криков о помощи, он вскочил на ноги и, упираясь слабыми руками в заляпанный борт, попытался перевернуть машину. Не справившись, он кинул недвусмысленный взгляд на свою кобылу, которая, коротая время, вдумчиво пощипывала травку. От адской работы усталое животное спасло только чудо. Старик уже хотел взять машину на буксир, но тут его взгляд упал на закрытые створки фургона. Справедливо полагая, что в фургоне с красным крестом могут находиться люди, он распахнул створки и громко ахнул.</p>
<p>– Эй! Живой? – крикнул дед, склонившись над неподвижным телом.</p>
<p>Не получив ответа, дед схватил покойника за руки и выволок на траву. Опустившись перед ним на колени, он торопливо расстегнул несколько верхних пуговиц его рубашки и прильнул ухом к груди. Дед был туговат на ухо, но ему показалось, что из недр остывшего тела еще доносятся слабые удары.</p>
<p>– Эй, хлопец! Молодец! Молодец! – обрадованно воскликнул дед и, сделав глубокий вдох, прижался своими морщинистыми губами к синему рту покойника, стараясь вдохнуть в его легкие воздух. Оторвавшись, дед отдышался и с прежней решимостью принялся взваливать безвольное тело себе на плечи. Несчастный оказался тяжелее, нежели мешок с картошкой, какие деду приходилось таскать на себе каждую осень, и все же фронтовая закалка не подвела. Кряхтя, едва передвигая полусогнутые ноги в стоптанных кирзачах, он подтащил мертвеца к телеге и взвалил его на подстилку из слежавшегося сена. С трудом распрямившись, дед погладил себя по пояснице, покачал головой и проворчал:</p>
<p>– Ах, господи! Спина болит, называется, в бане был…</p>
<p>Сев на край телеги, он взмахнул плетью и крикнул баском:</p>
<p>– А ну, пошла, р-р-родимая!</p>
<p>Кобыла, взмахнув седым хвостом, поплелась по привычке лениво и неторопливо, но старик хлестнул кнутом по ее облезлому крупу, заставляя идти рысью:</p>
<p>– Эй! Гей! Пошла! Пошла!</p>
<p>Грохоча колесами, телега покатилась по лугу. Дед стащил с себя пиджак, смял его и затолкал под голову покойника.</p>
<p>– Потерпи, хлопец, потерпи! До больницы недалеко…</p>
<p>Сельская больница располагалась в дубовой роще и представляла собой полдюжины избушек, отштукатуренных и побеленных известью. В невысоком заборе из крашеного штакетника виднелись створки ворот, всегда распахнутые настежь. Дед, продолжая беспощадно стегать перепуганную кобылку, въехал под кроны дубов. Спрыгнув на ходу, он засеменил к медичкам, которые сидели на крыльце и лузгали семечки.</p>
<p>– Авария! – задыхаясь, произнес дед, подбежав к девушкам. – На большаке… Машина вверх колесами… Раненого привез…</p>
<p>– Теть Валь! – неожиданно звонко крикнула одна из девушек. – Больного привезли!</p>
<p>Дед глянул на дверь, полагая, что врачиха появится именно оттуда, но тут из-за дома, с тяпкой в руке, с черными от земли руками, вышла немолодая женщина. Бросив тяпку под ноги, она подошла к рукомойнику, ополоснула руки, вытерла их о вафельное полотенце и наконец посмотрела на деда.</p>
<p>– Что случилось, дедуля? Где твой раненый?</p>
<p>– Там! – ответил дед и махнул рукой на кобылу.</p>
<p>– Девчата! Носилки! – скомандовала врачиха и быстром шагом направилась к телеге.</p>
<p>Едва она приблизилась к человеку, лежащему на телеге, на лицо ее легла тень сомнения. Прежде чем пощупать у несчастного пульс, она еще раз мельком взглянула на деда.</p>
<p>– А давно случилась авария? – спросила она, опустив безжизненную руку покойника, и приподняла ему веко. – Когда ты его подобрал?</p>
<p>– Да недавно! – ответил дед, с трудом скрывая тайное желание получить от всего медицинского персонала выражение благодарности за спасение человека. – Он еще дышал. И стонал, кажется…</p>
<p>Врачиха сунула руки в карманы фартука, отошла от телеги и как-то странно взглянула на старика.</p>
<p>– Он умер, дедуля. И, по-моему, уже давно.</p>
<p>– Как? – не расслышал дед. – Уже умер?!</p>
<p>Он крякнул, покачал головой и стянул кепку.</p>
<p>– Не довез, стало быть…</p>
<p>– Сядь на скамеечку, отдохни, – предложила врачиха. – А я позвоню в ГАИ…</p>
</section>
<section><title><p>12</p>
</title>
<p>Вечерняя прохлада опустилась на двор. Весело чирикали воробьи, порхая среди веток яблонь. В тишине было слышно, как с глухим стуком падает на землю перезревший белый налив. Даша скручивала тонкий блин трубочкой, макала его в варенье и думала, как бы ненавязчиво спросить про телятницу с крутым характером.</p>
<p>– Говорят, – с деланым безразличием произнесла Даша, – у вас тут живет женщина, к которой мужик на грузовике повадился ездить…</p>
<p>– Да кто в Упрягино приедет? Навряд… Який-либо тупица, что ему больше деться негде?</p>
<p>– А ферма отсюда далеко?</p>
<p>– Хверма? Не, недалёко. А на что тебе хверма?</p>
<p>Даша не ответила, отставила тарелку и вытерла платком выпачканные в масле губы.</p>
<p>Уже начало темнеть, стало сыро и прохладно. Дашу охватила неприятная дрожь – то ли от сырости, то ли от нетерпения. Она даже приблизительно не знала, когда именно придет Воронцов, сколько его еще ждать. По краям улицы, где можно было пройти, тащились коровы и овцы. Старухи, встречая свою скотину, вышли из дворов.</p>
<p>У калитки, рядом с которой сидела Даша, пугливо стучали копытами три черные овечки. Они боялись ее и не решались зайти во двор. Старушка сгребла со стола хлебные корки, с которыми не справилась беззубым ртом, и пошла к калитке.</p>
<p>– А ты Шурика моего раньше знала? – спросила она, протягивая хлеб овечкам.</p>
<p>– Нет, – односложно ответила Даша и отвернулась, снова глядя на дорогу. Ей не очень-то хотелось рассказывать, как она оказалась в Упрягине.</p>
<p>– Ну, вот у Шурика моего баба, – сказала старушка. Ей хотелось поговорить. – Она родилася через десять годов после войны. Тяперь она, значит, работает на хверме. И вот, значит, что ты думаешь? Дали шашнадцать борозён по километру бураков прополоть. Старшего Витьку на хверму водит, а малых – полоть бураки. Ей даже некогда присесть. Без конца работа. Настоящий той самый пригон. Так же и у Шурика. Он изнурен увесь. Яще як на тое горе нашли на лугу убитого. Убитого или умершего. Ой, не могу!</p>
<p>Даша уже не слушала старушку. В ее голове колоколом гремело сенсационное открытие: «Жена Шурика работает на ферме! Родилась она через десять лет после войны. Значит, ей сейчас пятьдесят!»</p>
<p>Неожиданная версия, свалившаяся на голову Даше, словно Ньютоново яблоко, настолько взволновала ее, что девушка встала и быстро подошла к калитке, вглядываясь в потемневшую улицу, на которой уже с трудом можно было различить смутные контуры хаток. «Ну, где же Юра? Где же? – едва справляясь с нахлынувшим нетерпением, думала она. – Конечно, он сначала станет смеяться надо мной. И тогда я выложу ему главный козырь. Я спрошу у него: а почему нет никаких следов убийства? Почему Шурик никого не подозревает? Разве в деревне мало нечистых на руку людей? А почему он так уверен, что ворованные телевизоры никто не вывезет за пределы деревни? А? Вот где собака зарыта! Все ответы сводятся к одному: водителя убил сам Шурик вместе со своей женой!»</p>
<p>Даша даже застонала от нетерпения. И тут она увидела, как к калитке приближается чья-то темная фигура.</p>
<p>– Юра! – крикнула Даша, но тотчас прикусила язык.</p>
<p>Это был Лешка. В голубом джинсовом костюме и кроссовках он уже совсем не походил на того босяка, с которым Даша виделась днем. Лешка остановился и поставил на скамейку переносной магнитофон, который держал в руках. Из динамиков звучала негромкая музыка, какая-то певица надрывно пела о любви. Лешка сделал музыку потише.</p>
<p>– Шурик что-нибудь говорил обо мне? – спросил он.</p>
<p>– Ничего не говорил.</p>
<p>– А про деда моего?</p>
<p>– И про деда ничего не говорил.</p>
<p>Лешка какое-то время молчал, раздумывая, как бы его неудержимая словоохотливость не наделала беды. Наконец он осторожно начал:</p>
<p>– Я ж не знал, по какому делу вы к нему пришли. Думал, что за самогонку. Но разве это спекуляция? Еще недавно сто грамм он продавал по три рубля пятьдесят копеек. Теперь по четыре. Это что, деньги? Только за дрожжи он половину своей пенсии выкладывает. Какой у него навар? Курам на смех!</p>
<p>– Что ж, суд примет во внимание твое чистосердечное признание, – улыбаясь, сказала Даша.</p>
<p>– Да ладно тебе! – махнул рукой Лешка и окончательно расслабился. – Дед никому плохого не сделал. А то, что самогонкой торгует, так от этого народу только польза.</p>
<p>– Да! – серьезным голосом подхватила Даша. – Об этом следователь уже доложил в Генеральную прокуратуру. И теперь твоего деда наградят орденом Дружбы народов.</p>
<p>Лешка рассмеялся и подсел к Даше поближе.</p>
<p>– Слушай, – сказал он заговорщицким шепотом, – а пошли ко мне! Мы утром поросенка забили. Сделаем шашлычки из парной свинины. А?</p>
<p>– Я бы с удовольствием, – ответила Даша и вздохнула. – Но, к сожалению, это будет расцениваться как дача взятки должностному лицу. К тому же перед сном я обязана сдать начальнику свое табельное оружие и бронежилет.</p>
<p>Леша нахмурился и засопел.</p>
<p>– Не пойму, серьезно ты говоришь или шутишь все время, – признался он.</p>
<p>«Хочешь серьезно – поговорим серьезно», – подумала Даша и спросила:</p>
<p>– Скажи, пожалуйста, ты когда-нибудь видел жену участкового?</p>
<p>– Жену? – с удивлением переспросил Лешка. – А кто ее не видел? Подумаешь, звезда!</p>
<p>– Как ты думаешь, она может изменить своему мужу?</p>
<p>Лешкино лицо вытянулось от удивления, но сказать что-либо он не успел. Калитка со скрипом открылась, и во двор быстрым шагом вошел Воронцов. Даша при его появлении вскочила на ноги, желая показать, что она не имеет никаких дел с Лешкой.</p>
<p>– Ты готова? – коротко спросил Воронцов и, уловив зреющее возмущение Лешки, вполоборота повернулся к нему: – А вы, молодой человек, пока свободны.</p>
<p>Лешка молча удалился, с силой хлопнув за собой калиткой. Ненависть к следователю переполняла его, вспыльчивая натура требовала отмщения, но вся эта необузданная молодая энергия словно пар растворялась где-то в ночном звездном небе. Бормоча что-то малопонятное, он быстро шел по тропинке домой.</p>
<p>А Даша, взволнованная не совсем складной встречей с Воронцовым, торопливо юркнула в дом за телогрейкой. Старушка, несмотря на то что свет был выключен, не спала. Даша слышала ее тихий размеренный голос. Казалось, что она разговаривает с кем-то, спрятавшись за шторкой на печи. Даша хотела зажечь свет и спросить про телогрейку, но так и замерла с поднятой рукой.</p>
<p>– Господи! Прости меня, господи!.. – тихо молилась старушка, не обратив внимания на лязг дверного крюка и скрип половых досок.</p>
<p>«Что ж она такого наделала, раз так раскаивается?» – подумала Даша и тихонько зашла во вторую комнату. Она включила свет, заглянула на печку, потом подняла тяжелую крышку сундука и нашла там новенькую, едко пахнущую красителем телогрейку. Она надела ее, застегнула все пуговицы и взяла в руки осколок зеркала. «Бабуся что-то знает! – наконец определилась Даша в своих догадках. – Она знает, что Шурик убил водителя, и потому теперь замаливает этот грех… Может быть, именно здесь, в этой хате, спрятаны телевизоры. Удобнее места не придумаешь! Юре никогда не придет в голову устраивать здесь обыск!»</p>
<p>Она приблизилась к окну и осторожно отдернула занавеску. Воронцов прохаживался по двору и курил. Даша видела его призрачный силуэт, освещенный луной, видела, как вспыхивал красный уголек его сигареты.</p>
<p>Соблазн немедленно подвести Воронцова к раскрытию преступления был очень велик. Даша снова зажгла свет и, опустившись на четвереньки, заглянула под кровать. Она была готова увидеть там фирменные коробки с надписью «Sony», но ее взору предстали лишь банки с вареньем, что девушку весьма удивило.</p>
<p>«Нет, это впопыхах не делается! – подумала она, вылезая из-под кровати. – Не буду пока ничего ему говорить. Сама найду телевизор и сделаю ему сюрприз».</p>
<p>– Долго собираешься, – мягко упрекнул Воронцов, когда Даша вышла во двор.</p>
<p>Ее снова начал одолевать озноб, хотя в телогрейке было совсем не холодно. Темные силуэты хат с черными окнами напоминали ей склепы. Тишина казалась гнетущей. Было настолько темно, что Даша боялась споткнуться и упасть. Воронцов в отличие от нее шел по ночной улочке спокойно и уверенно, будто родился и вырос здесь. Иногда он останавливался и оглядывался, словно желая убедиться, что Даша не потерялась или не сбежала, струсив.</p>
<p>«Наверное, мы идем на луг, – подумала Даша. – Я догадываюсь зачем. Он знает, что преступник всегда возвращается на место преступления…»</p>
<p>Она уже начала рисовать в своем воображении залитый серебристым светом луны луг, и смоляную поверхность реки, и сизый туман, цепляющийся за кусты, и как из этого тумана материализуются две призрачные фигуры: Шурика и его жены. Вот убийцы подходят к реке и смотрят на то место, где лежал труп водителя, и глаза их начинают светиться, губы растягиваются в злобной ухмылке…</p>
<p>Воронцов так резко остановился, что Даша сослепу налетела на него, неловко ткнулась лицом ему между лопаток и на мгновение уловила волнительный запах свежего мужского пота. Он обернулся, опустил ладонь ей на затылок, приблизился губами к ее уху и шепнул:</p>
<p>– Пожалуйста, все делай очень тихо…</p>
<p>Они стояли напротив хаты Васьки Гури. Воронцов кивнул Даше и медленно пошел во двор. «Так вот, оказывается, кого он подозревает!» – подумала Даша и даже расстроилась. Ночная прогулка по лугу вместе с теми кошмарами и ужасами, которые она себе представляла, выглядела куда более привлекательной, нежели слежка за чудаковатым Васькой. Даша медленно пробиралась во двор за следователем и недоумевала. Воронцов приблизился к окну, подставив тусклому свету свое лицо. Не смея говорить даже шепотом, он рукой показал, куда должна была встать Даша, а затем сунул руку под пиджак и вытащил оттуда пистолет. Девушка очень старалась двигаться бесшумно, и если бы могла, пошла бы по воздуху, но необходимости в этом уже не было. Из окна вдруг раздался какой-то щелчок, затем что-то зашипело, засвистело, а после в ночную тишину просочился хриплый голос Василия:</p>
<p>– Я Голубой мяч! Свободные радиолюбители, отзовитесь! Очень нужны резисторы «СП-три», конденсаторы «КТ-один», «ПМ-один» для граммофона шестидесятого года выпуска. Прием!</p>
<p>Тут раздался хлопок, с каким взрываются лампы, затем что-то зашипело, и в воздухе запахло горелой проводкой.</p>
<p>Пытаясь разгадать смысл происходящего, Даша взглянула на Воронцова. Следователь стоял у стены не двигаясь, как мумия, и смотрел прямо в окно. Девушке показалось, что его наполняют сила и праведный гнев, что Юра наблюдает какое-то гнусное деяние, смысл которого она еще не понимала. Ей вдруг стало нестерпимо стыдно за свою торопливость в выводах. «А я подозревала ни в чем не повинных людей, – думала она, нервно покусывая губы. – Вот бы Юра посмеялся надо мной, если бы я предложила ему последить за участковым! Но чем же этот Гуря занимается? Может, разбирает ворованные телевизоры на запчасти и продает их? Но откуда у него радиостанция? И для чего эта конспирация? Можно подумать, что он шпион и работает на иностранную разведку. Голубой мяч… Надо же, какой глупый позывной…»</p>
<p>Даша ждала, что Воронцов вот-вот перейдет к решительным действиям, но тот, отрицательно покачав головой, отвернулся от окна. Прислонившись спиной к стене дома, он смотрел на звезды, и в его позе можно было угадать расслабленность и легкую досаду. «Нет, кажется, этот Васька ни в чем не виноват!» – подумала Даша и окончательно во всем запуталась.</p>
<p>Не пересилив любопытства, она на цыпочках приблизилась к окну и заглянула в узкую щель между рамой и тряпкой. То, что она увидела, было, по крайней мере, странным. Гуря сидел за столом перед дымящимся приемником. Точнее, он полулежал на столе, подложив под голову кулаки. Даша видела лишь его лохматые рыжие волосы, но она поняла, что Васька плачет. Его плечи вздрагивали, он негромко всхлипывал и мычал. Потом он приподнял голову и стал обеими руками тереть свои красные выпуклые глаза, как это делают плачущие дети.</p>
<p>Воронцов вдруг схватил Дашу за руку и потянул за угол дома. Ломая кусты малины и смородины, он нырнул в плотную тень, куда не проникал даже холодный свет луны, и прижал Дашу собою к шершавым бревнам.</p>
<p>– Вы что? – шепотом спросила Даша.</p>
<p>Воронцов прижимал Дашу к бревенчатой стене, и его руки лежали на ее плечах, причем в одной руке он по-прежнему сжимал рукоятку пистолета. Даше тяжело было дышать, но она не сопротивлялась, потому как декорации оставались прежние, сцена еще не была сыграна до конца, а потому у нее не было ни права, ни желания выходить из своей роли. Даже когда Воронцов стал целовать ее, Даша не позволила себе каким-нибудь жестом или словом выразить недоумение, хотя сердце ее замерло в груди от страха и восторга. И эта импровизация продолжалась достаточно долго, и бедная Даша окончательно потеряла голову, ровным счетом не понимая, что ей делать и какие слова говорить.</p>
<p>Воронцов в отличие от Даши о таких мелочах не думал. Он очень нежно целовал свежий ротик девушки, потом перешел на щеки, шею; одна его ладонь, свободная от пистолета, легла девушке на грудь, оттуда скользнула на живот… Даша, привыкшая за время работы на животноводческой ферме к порядку и рутине, совсем перестала понимать Воронцова. Конечно, ей очень нравился экспромт следователя. Мало того, она была на вершине счастья! У нее слабели ноги от охватившего ее трепета. Но вместо того, чтобы расслабиться и получать удовольствие, она вынуждена была думать о том, что может последовать вслед за этими головокружительными поцелуями и как она должна при этом себя вести.</p>
<p>В конце концов она поняла, что не готова к игре «втемную», что не может безоглядно отдать себя милому Воронцову в кустах смородины, растущей под домом американского шпиона Васьки. С усилием отодвинув от себя разгоряченного Воронцова, Даша отдышалась и прошептала:</p>
<p>– А разве… разве мы больше не будем следить за Васькой?</p>
<p>Пользуясь передышкой, она торопливо закинула на плечо бретельку от сарафана и застегнула пуговицы телогрейки. Воронцов почесал затылок стволом пистолета, затем сунул его в кобуру и задал встречный вопрос:</p>
<p>– А нам это надо?</p>
<p>– А я думала… – чрезмерно громко произнесла Даша, но Воронцов тотчас прижал палец к ее губам и посмотрел за угол.</p>
<p>Васька стоял на крыльце с приемником в руках. Вот он медленно сошел с крыльца, повернулся к сараю и, гукнув, с силой швырнул приемник в стену. Раздался удар, деревянный корпус хрустнул, звякнул и грохнулся на землю. Из него тотчас вывалился опутанный проводами динамик.</p>
<p>Гуря пнул его ногой и зашел в дом.</p>
</section>
<section><title><p>13</p>
</title>
<p>Воронцов потянул Дашу за собой. Они прошли по мягким, заросшим сорняками грядкам, перелезли через трухлявую, накренившуюся ограду и вышли на улочку.</p>
<p>– Почему мы ушли? – спросила Даша.</p>
<p>– Потому что уже все ясно, – ответил Воронцов. Он свернул на какую-то тропинку и пошел по теням осин. Даша покорно пошла за ним.</p>
<p>– А что ясно? – допытывалась она.</p>
<p>Он снова куда-то свернул, но, по всей видимости, потерял ориентацию и, махнув рукой, пошел по картофельным грядкам. Даша, крепко сжимая его горячую ладонь, хвостиком волочилась за ним.</p>
<p>– Это он по радиостанции говорил? – снова спросила Даша.</p>
<p>– Можно сказать, что по радиостанции… – нехотя ответил Воронцов, но все же пояснил: – Из обычного приемника сделал передатчик и трепался в эфире с такими же, как и он, балбесами. Делать мужику нечего! Лучше бы дом отремонтировал да дрова на зиму заготовил.</p>
<p>– А куда мы идем?</p>
<p>Воронцов остановился и повернулся к Даше.</p>
<p>– Тебе страшно?</p>
<p>– Нет. Просто…</p>
<p>– Что просто?</p>
<p>– Просто неуютно. Уже поздно.</p>
<p>– Ты права, – кивнул Воронцов и пошел дальше.</p>
<p>Они поднялись к высокому вязу, могучая крона которого закрывала полнеба, оттуда по тропинке зашли в сад. Воронцов отпустил руку Даши и подошел к сеновалу, закрытому сверху косым навесом. Он снял с себя пиджак и протянул его девушке.</p>
<p>– Подержи!</p>
<p>Сам присел, на ощупь нашел деревянную лестницу, поднял ее и приставил к сеновалу.</p>
<p>– Надеюсь, одеяла и подушки уже там, – сказал он и полез наверх.</p>
<p>Даша, задрав голову, смотрела в темноту. Ей на голову сыпались соломинки. Руки дрожали, а зубы выбивали чечетку. «Где это мы? – думала она, глядя по сторонам. – Чей-то сад… А мне что делать? Подниматься или идти домой?.. Господи, какая же я дура! Никогда не знаю, что у мужиков в голове!»</p>
<p>– Ты там не уснула? – донесся сверху голос Воронцова.</p>
<p>– Нет!</p>
<p>– Тогда принеси, пожалуйста, пиджак. Тут, оказывается, вешалка есть.</p>
<p>Она закинула пиджак на плечо и стала подниматься по лестнице. «Хоть бы сказал что-нибудь! – терзалась она. – Может, и не нужна я ему совсем. Поцеловал и разочаровался. Сейчас скажет: спокойной ночи! Накроется одеялом и заснет. А мне уходить или остаться? Как в этом случае должна поступить порядочная девушка?»</p>
<p>Когда она поднялась, мысли ее были растрепаны, как прическа на сильном ветру. Воронцов стоял на коленях, так как навес не позволял ему встать во весь рост, и водил рукой по полкам, прибитым к стропилам.</p>
<p>– Где-то здесь должен быть фонарик, – сказал он. – Ага, вот он!</p>
<p>Пятно света упало на примятую макушку сеновала. Даша увидела две подушки и большое ватное одеяло.</p>
<p>– Повесь, пожалуйста, пиджак! – попросил Воронцов и кивнул на плечики, висящие на гвозде.</p>
<p>Пока она старательно расправляла складки на его пиджаке, Воронцов снял с полки тарелку с бутербродами, два стакана и бутылку с какой-то мутной жидкостью.</p>
<p>«Две подушки! – думала она с ужасом. – А может, он привык на двух спать?»</p>
<p>– Сними телогрейку, – сказал Воронцов.</p>
<p>– Телогрейку? Ага, сейчас…</p>
<p>– И возьми стакан.</p>
<p>Он погасил свет. Теперь она видела лишь темный силуэт Воронцова. «Я совсем не помню его лица!» – подумала она.</p>
<p>– Ты мне очень нравишься, Даша, – сказал Воронцов, наполняя ее стакан.</p>
<p>– И вы мне тоже очень… – пролепетала Даша, сама не своя от страха.</p>
<p>– Очень? – уточнил он.</p>
<p>– Очень, – едва слышно повторила Даша.</p>
<p>– Ты не ошибаешься?</p>
<p>– Да вы что!</p>
<p>С каждым мгновением ей становилось все легче говорить с ним, будто исчезла тайна, которая стояла между ними стеной.</p>
<p>– Тогда выпей… До дна!.. Молодец.</p>
<p>Он поднес к ее губам дольку яблока. Она нечаянно укусила его за палец. Он вскрикнул и повалил ее на подушку.</p>
<p>– Я как вас увидела… – шептала она, и ей было щекотно от его губ. – Как увидела, так у меня в груди сразу огонь… Такое лицо, такие глаза! Красивый!</p>
<p>– Обалдеть можно…</p>
<p>– Что?</p>
<p>– Мне никто не говорил таких слов, Даша.</p>
<p>– А я правду говорю… Ой-ой-ой, ваша кобура мне сейчас сарафан порвет!</p>
<p>– Так к черту ее!</p>
<p>Он сорвал с себя «подтяжки», закинул вместе с кобурой на полку и стал торопливо расстегивать рубашку – наверное, не так быстро, как хотелось, потому что оторванные пуговицы защелкали по балясинам.</p>
<p>– А нас никто не увидит? – прошептала Даша.</p>
<p>– Тебя кто научил кусаться, малыш?</p>
<p>– Никто… Ой, у меня голова закружилась… Мамочка родненькая…</p>
<p>Подол сарафана разошелся по шву и оголил белое колено.</p>
<p>– Ты сползаешь, – прошептал Воронцов.</p>
<p>– Я?.. Правда?.. А за что же тут держаться?.. О господи, сердце б не выпрыгнуло…</p>
<p>– Убери руки. И закрой глаза.</p>
<p>– А откуда вы знаете, что они открыты?</p>
<p>– Блестят. Плачешь, что ли?</p>
<p>– Кто? Я?.. Думала, холодно будет…</p>
<p>По навесу ударило упругое яблоко, скатилось, упало на землю и, звонко лопнув, развалилось надвое.</p>
</section>
<section><title><p>14</p>
</title>
<p>Сидя на корточках, сержант рассматривал глубокие следы протектора, отпечатавшиеся в сырой глине. Затем он выпрямился и, стараясь не слишком вымазать ботинки, пошел вдоль колеи. Он смотрел на следы так, словно это был экран телевизора, по которому шел документальный фильм о произошедшем здесь происшествии.</p>
<p>– Здесь его занесло, – комментировал он, не поднимая головы. – Водитель попытался вывернуть руль влево, но машину потащило к кювету… – Сержант приблизился к краю дороги. – Здесь, по-видимому, он попытался затормозить. Машина пошла по инерции юзом, сползла в кювет и перевернулась…</p>
<p>Инспектор в звании капитана ходил по траве, заведя руки за спину. Он то ли слушал выводы сержанта, то ли думал о чем-то другом. Еще два милиционера измеряли рулеткой пятно, где трава была примята, и рисовали на тетрадном листе схему.</p>
<p>«УАЗ», в котором местный житель деревни Пашково обнаружил труп человека, исчез. От него остались лишь следы протекторов на дороге да примятая трава.</p>
<p>С каждой минутой капитан становился мрачнее тучи. Мало того, что он сумел пробиться к месту происшествия лишь к исходу дня, за что начальство по головке не погладит. Теперь придется проводить весь комплекс оперативно-розыскных мероприятий, а это, как говорят в народе, «головняк» и «геморрой». Переживания капитана усугубляло то, что он никак не мог понять, что же здесь, среди пустынных полей, произошло. Где был водитель машины, в то время как старик затаскивал погибшего пассажира на телегу? Почему в одежде трупа не оказалось никаких документов и одежда была мокрой, хоть выжимай?</p>
<p>Пытаясь вычистить ботинки о сырую траву, к капитану подошел сержант.</p>
<p>– Там, – показал он пальцем на дорогу, – следы снова появляются. Идут вверх по склону, а на дороге уже перекрывают двойную колею от грузового «ЗИЛа». Похоже, что здесь «УАЗ» сначала поставили на колеса, а затем на буксире вытащили на дорогу.</p>
<p>– Что надо сделать… – сказал капитан, глядя на дорогу. – Что надо сделать в первую очередь. Проверить подвижной состав в гаражах и парках станций «Скорой помощи». Во-вторых, проверить в организациях путевые документы… Ты записывай, записывай!</p>
<p>Сержант вынул из кармана потрепанный блокнот и ручку.</p>
<p>– И выставить посты на въезде в город, – добавил капитан. – Хотя, конечно, с постами мы уже опоздали.</p>
<p>Он в сердцах сплюнул. О какой оперативной работе можно было говорить, когда половина дорог в районе были грунтовыми! Дождь пройдет – и элементарная задача становилась невыполнимой. Двадцать первый век наступил, а самым надежным видом транспорта в этих убогих деревнях по-прежнему оставался гужевой.</p>
<p>– Поехали! – сказал он, подписав схему ДТП, и первым направился к серой милицейской машине, севшей в грязь по самое днище.</p>
</section>
<section><title><p>15</p>
</title>
<p>Петух хлопал крыльями и горланил изо всех сил, но никто из его сородичей не откликался, во всяком случае не было слышно. Вскочил на жердь, вытянул шею и крикнул еще раз. Потом склонил голову набок, прислушиваясь, и его покрытый боевыми шрамами гребешок свесился, словно клоунский колпак. Деревенская улица была наполнена мычанием коров и звонкими щелчками хлыста. По улице гнали стадо, и над дорогой, уже начавшей подсыхать, поднималась пыль.</p>
<p>А в саду Шурика было свежо и чисто. Смоченные росой яблоки источали острый аромат. Картофельные грядки расцвели фиолетовыми цветками. Лучи солнца пробивались через листву, разливались желтыми пятнами по веткам, стволам, тропинке, путались в паутине под навесом сеновала и играли на закрытых веках Воронцова.</p>
<p>Даша держала яблоко за черенок и медленно водила им по его губам. Воронцов делал вид, что спит, но губы его предательски растягивались в улыбке. Наконец он попытался впиться зубами в яблоко. Даша взвизгнула, отдернула руку, но Воронцов схватил ее за плечи, опрокинул на спину и тотчас оказался над ней. Он начал рычать и тыкаться губами в ее грудь и живот. Даша смеялась, пищала от страха и щекотки и крутила ногами «велосипед». Наконец она зацепила свисающую с полки «сбрую», кобура немедленно свалилась, и пистолет стукнулся рукояткой о темечко Воронцова.</p>
<p>– Я люблю тебя, – прошептала Даша, глядя на сморщенное от боли лицо Воронцова. – Я тебя люблю… Тебя я люблю… Люблю тебя я… Ой! А у тебя гусеница на плече!</p>
<p>Воронцов взревел, подпрыгнул и принялся хлопать себя по плечам. Даша зашлась в смехе:</p>
<p>– Я пошутила!</p>
<p>– Ах, пошутила?! Тогда берегись!</p>
<p>Он стиснул девушку в объятиях, и она притихла. Через несколько минут полной тишины она отвернула лицо, глубоко вздохнула и сказала:</p>
<p>– Мне воздуха не хватает.</p>
<p>– А ты дыши через нос, – посоветовал Воронцов. Он вытащил из кобуры «макаров», отсоединил обойму, посмотрел на ряд золотистых патронов и снова загнал обойму в рукоятку.</p>
<p>– В тебя когда-нибудь стреляли? – спросила Даша, завороженно глядя на пистолет.</p>
<p>– А как же, – ответил Воронцов и, вытянув руку с «макаровым» в сторону старой груши, прищурил глаз.</p>
<p>– Страшно?</p>
<p>– Сначала не очень, – ответил Воронцов, пряча оружие в кобуру. – А потом, когда подумаешь, что в это время вполне уже мог лежать в морге, нехорошо становится.</p>
<p>Даша села, скрестив ноги по-турецки. В ее глазах разгорался интерес.</p>
<p>– А расскажи про какое-нибудь дело.</p>
<p>– Про какое дело?</p>
<p>– Про самое страшное, – ответила Даша и, широко раскрыв глаза, оскалила зубы. – Про вампиров, маньяков и ходячих покойников.</p>
<p>– С ходячими покойниками не сталкивался, – серьезно ответил Воронцов, застегивая рубашку.</p>
<p>– Тогда про маньяков.</p>
<p>– А что ты хочешь узнать про маньяков?</p>
<p>– Мне интересно, как ты шел по следам преступника, как собирал хлебные крошки в столовой, исследовал окурки в парламенте, находил пятна крови на платье балерины, а потом срывал маску с маньяка, который притворялся милиционером!</p>
<p>Последнее слово у нее вырвалось помимо ее воли, и Даша даже язык прикусила. Воронцов усмехнулся и закинул лямку «сбруи» на плечо.</p>
<p>– А почему милиционером? – спросил он.</p>
<p>– Так, к слову пришлось.</p>
<p>– Рассказывать об этом долго и неинтересно, – произнес Воронцов.</p>
<p>Даша вскочила на колени и принялась приглаживать взъерошенные волосы Воронцова. Она пытливо заглядывала ему в глаза.</p>
<p>– А как ты думаешь, у меня есть способности? Я могла бы стать следователем, как ты?</p>
<p>– Следователем? – переспросил Воронцов и с сомнением покачал головой. – А зачем тебе быть следователем? Ты хочешь так же топтать навоз да ползать в темноте по кустам? Нет, не надо, милая моя. Ты добрый и светлый человек. Лучше общайся с телятами. Они нежные и смешные. Так ведь, малыш?</p>
<p>Именно такой Воронцов, печальный, романтический и по-рыцарски благородный, сводил Дашу с ума. Не сдержав любовного порыва, она прижала голову Воронцова к своей груди.</p>
<p>– Бедненький! – воскликнула она, покрывая поцелуями лицо следователя. – Мне тебя жалко! Ты себя сжигаешь, растрачиваешь, и ради чего?</p>
<p>Она уже была готова рассказать ему про жену участкового, которую тайно навещал водитель Валера, но вовремя спохватилась. Воронцова это неожиданное признание могло обидеть. Вдруг он спросит: «А почему ты мне лгала, когда я просил тебя рассказать все, что знаешь?» И между ними встанет стена недоверия. И светлая, чистая любовь будет оплевана.</p>
<p>– Я тебе помогу, – прошептала она, едва сдерживая слезы. – Обязательно помогу. У меня интуиция… Честное слово! Я сама не могу объяснить этого, но во мне такое чувство, словно бог ведет меня по правильному пути и я знаю, кто убийца.</p>
<p>– Как ты мне поможешь? – сожалея, произнес Воронцов и снял с плечиков пиджак.</p>
<p>– Я найду убийцу! – повторила Даша. – И принесу доказательства!</p>
<p>Воронцов рассмеялся:</p>
<p>– Милая! Пожалуйста, не надо нести мне доказательства! Не отбирай у меня мой хлеб. Я сам найду убийцу. Не сегодня, так завтра.</p>
<p>– Голубчик! Родненький! – взмолилась Даша и нежно коснулась рукой его губ, чтобы он не говорил, а дал высказаться ей. – Ради тебя! Мне так хочется помочь тебе! У меня получится! Сам потом мне спасибо скажешь!</p>
<p>Воронцов взглянул на Дашу с настороженным вниманием.</p>
<p>– Ты уверена в этом?</p>
<p>– Уверена!</p>
<p>– Может, ты уже кого-то подозреваешь?</p>
<p>Даша не выдержала его пытливого взгляда и опустила глаза.</p>
<p>– Нет, – солгала она. – Я только… я еще только чувствую, что разгадка где-то рядом… Сердце подскажет!</p>
<p>– Что ж, – улыбнулся Воронцов, – сердце – это хороший советчик. Только перед тем, как начнешь отлавливать преступника, не забудь зашить сарафан.</p>
<p>– Ой! – ахнула Даша и всплеснула руками. – Я совсем забыла! Где же мне взять иголку с ниткой?</p>
<p>– Попросим у хозяйки, – ответил Воронцов и стал спускаться по лестнице.</p>
<p>– А кто хозяйка в этом прекрасном саду?</p>
<p>– Проня, жена участкового, – ответил Воронцов и уже снизу крикнул: – Эй! Ты там не уснула?</p>
</section>
<section><title><p>16</p>
</title>
<p>Это была крепкая на вид женщина с не подходящим для ее комплекции тоненьким пронзительным голосом. Она говорила громко, протягивая, словно оперная певица, звуки А и О.</p>
<p>– Проходьте, проходьте в хату!</p>
<p>Участковый с голой грудью, почесывая под мышками, ходил из угла в угол по сеням и что-то искал. Похоже, он только что проснулся, и вид у него был такой, будто он пьянствовал всю ночь напролет. Наконец он нашел ковшик, зачерпнул воды из ведра и жадно выпил.</p>
<p>– Проходите, Юрий Васильевич! – сказал он, хотя Воронцов уже стоял посреди большой комнаты, рассматривая фотографии и иконки.</p>
<p>Даша, сидя за столом, не сводила глаз с хозяйки. Девушка не очень-то старалась скрыть свои эмоции, и взгляд ее говорил: «Все-то я про вас знаю, тетенька! И можете не заговаривать нам зубы!»</p>
<p>– А это наш средний хлопец! – представила она сына, который, стыдясь гостей, тотчас выскочил во двор. – Витька его зовут. Он ще вучится. У сядьмом. А потом, у нас ще ж младший. Володька. Он щас на току. Ну, Володька немножко судьбою обижен. Косноязыч. Вже правильно слова не скажет. И понимает, и читку вникает, а язык плохо работает… Горячее уже нести?</p>
<p>– А старший ваш где? – спросила Даша, не спуская глаз с женщины.</p>
<p>– В армии! – сокрушенно покачала она головой. – У танковых войсках!</p>
<p>– Ничего, там его научат родину любить, – вмешался в разговор Воронцов и, сдвинув в сторону занавеску, отделяющую печь и большую кровать, заглянул за нее.</p>
<p>– Холодец неси! – сказал участковый жене и с тяжелым сопением опустился на диван рядом с Дашей. – Холодец будете, Юрий Васильевич? Это как бы окрошка на щавелевом отваре.</p>
<p>– Только чай, – ответил Воронцов.</p>
<p>– Тогда, может, по пятьдесят грамм?</p>
<p>– Ты, Шурик, на меня не смотри, – усмехнулся Воронцов. – Себе наливай. Тебе, по-моему, не помешает.</p>
<p>– И бутылку тащи! – крикнул жене участковый.</p>
<p>Едва хозяйка вышла, Даша вскочила из-за стола.</p>
<p>– А я пока кроликов посмотрю, ладно? – неизвестно у кого спросила она и вышла из комнаты.</p>
<p>Разминувшись в сенях с хозяйкой, которая доставала из какого-то тайного закутка бутылку, Даша выскочила на крыльцо, спустилась во двор и подошла к клетке с кроликами. Она опустилась на корточки, делая вид, что разглядывает ушастых зверьков, а сама искоса посмотрела по сторонам. Нет, этот двор был слишком узкий и тесный для того, чтобы здесь мог уместиться «КамАЗ». Но, может быть, с другой стороны дома есть более широкая площадка?</p>
<p>Убедившись, что вокруг никого нет, она прошла через калитку в огород, перепрыгнула через помидорные грядки и свернула за угол дома.</p>
<p>Там ее ждало разочарование. За домом не было ни большой, ни маленькой площадки. Перед забором тянулся ряд растрепанного малинника, в котором не то что машину – велосипед трудно было поставить.</p>
<p>Даша пошла обратно, думая о том, что для очистки совести надо поискать телевизоры в той хате, где ее поселил участковый. Едва она зашла за угол, как нос к носу столкнулась с Воронцовым.</p>
<p>– Ой! – вскрикнула Даша. – Я чуть разрыв сердца не получила!</p>
<p>– Что ты здесь делала? – спросил Воронцов, насмешливо глядя в глаза девушки.</p>
<p>– Я? Ничего… Посмотрела, много ли малины поспело.</p>
<p>– А может быть, ты искала преступника?</p>
<p>Лицо Даши стало неудержимо краснеть. Понимая, что правду утаить уже невозможно, а новая ложь будет еще более откровенной, она схватила Воронцова за руку и, будто вымаливая у него прощения, пролепетала:</p>
<p>– Юрочка, я хотела тебе помочь, я думала, что все смогу сделать сама, и поэтому ничего пока тебе не говорила…</p>
<p>Воронцов шевельнул бровями, взял девушку за плечо и подвел к стене дома.</p>
<p>– Ну-ка выкладывай! – не спуская с нее глаз, произнес он. – Что ты хотела сделать сама?</p>
<p>– Понимаешь, когда я еще ехала с этим водителем, он рассказал мне, что на ночлег всегда останавливается у одной женщины…</p>
<p>Тут ее перебил взволнованный голос участкового, доносящийся со двора:</p>
<p>– Юрий Васильевич! Где вы? Юрий Васильевич!</p>
<p>– Что там еще стряслось? – произнес Воронцов, вскинув голову. – Ладно, потом доскажешь… Пошли!</p>
<p>«Фокус не удался!» – сконфуженно подумала Даша, глядя на удаляющегося Воронцова. Ей было нестерпимо стыдно, что она попалась на лжи. Теперь от Юры уже ничего не скроешь и никаких сюрпризов ему не сделаешь. Был единственный шанс приподнять себя в его глазах, да и тот испарился… Даша тяжело вздохнула, машинально провела ладонями по груди и талии, словно желая убедиться, что у нее зато неплохая фигурка, а это, между прочим, тоже немалое достоинство. Когда она вышла во двор, то увидела, что у ворот, прижимая руки к груди, стоит медик Довбня. Ноги его почему-то были до колен выпачканы в грязи, под глазами темнели круги, и лицо отливало болезненной желтизной.</p>
<p>– Что?! Что случилось?! Где заключение экспертизы?! – громко спрашивал его Воронцов, но в его голосе скорее угадывался сдержанный смех, нежели злость.</p>
<p>Медик тряс головой, раскрывал рот, пожимал плечами и все никак не мог родить первое слово. Участковый в отличие от Воронцова был мрачным как туча, несмотря на то что он успел поправить здоровье и его лицо озарял хмельной румянец.</p>
<p>– Нету заключения! – вымолвил наконец медик. – Труп украли! Ликвидировали самую главную улику…</p>
<p>Участковый, который, по-видимому, уже слышал от медика эту ужасную новость, нахмурился еще больше и махнул на своих сынов, с любопытством высунувшихся из окна:</p>
<p>– А ну, лопоухие, быстро спрятались!</p>
<p>– Что значит украли? – не понял Воронцов.</p>
<p>Хватая ртом воздух, медик стал путано рассказывать о тех злоключениях, какие выпали на его долю за прошедшие сутки. Он подробно остановился на том, как тащил на себе раненого водителя до ближайшей аптеки, и детально описал синий трактор с коричневым кузовом.</p>
<p>– Бред какой-то, – пожал плечами Воронцов и мельком взглянул на Дашу, словно хотел убедиться, что рассказ медика и ей тоже кажется бредом. – А где ты болтался всю ночь?</p>
<p>– Заблудился малость, – комплексуя, признался Довбня и тотчас обрушил весь свой гнев на объективные обстоятельства: – На дорогах ни указателей, ни табличек! Все деревни как две капли воды! Света в домах нет, людей нет, спросить не у кого, а грязи по горло! Сначала я забрел в какое-то Шаулено, потом в Курманово…</p>
<p>Но Воронцов уже не слушал медика. Хотя лицо его оставалось спокойным, Даша догадалась, какие чувства бурлят в душе у ее любимого.</p>
<p>– В деревне у кого-нибудь есть трактор с кузовом? – спросил он у участкового.</p>
<p>– Да, – кивнул Шурик и стал застегивать галстук на воротнике форменной рубашки. – Именно такой: синий, с коричневым кузовом. А хозяин его – один шибко шустрый хлопец. Микола Хамарин. – И добавил сквозь зубы: – Бизнесмен хренов!</p>
<p>– Идем! – нетерпеливо потребовал Воронцов.</p>
<p>Даша решительно, как доброволец, шагнула вперед, уверенная в том, что Воронцов приглашает и ее тоже. Но следователь отчужденно взглянул на девушку и коротко сказал:</p>
<p>– Ты останешься.</p>
<p>– А-а… – протянула Даша, но не нашла подходящих слов и осталась стоять с открытым ртом.</p>
<p>«Вот и все!» – подумала она, провожая взглядом Воронцова. Она сама толком не поняла, что имела в виду под словом «все», но ей стало грустно. Юра, милый, любимый, родной, уже не принадлежал ей. Он погрузился в работу, все его мысли были заняты преступником, и вряд ли в его светлой голове осталось местечко для нее. Даша с трудом верила в то, что еще сегодня утром они были вдвоем, и он полностью принадлежал только ей одной, и никто не мешал их счастливому единению… Даша вздохнула, подавляя острое желание пустить слезу, и с понурой головой побрела в хату, где на столе остывала картошка.</p>
</section>
<section><title><p>17</p>
</title>
<p>– Не знаю, кто ему из родственников помог, но вот уже, считай, год, как он купил этот трактор, – рассказывал участковый, вынужденный все время оборачиваться, чтобы идущие за ним следователь и медик все правильно услышали. – Женился недавно, но детей пока нет. Сначала работал в совхозе, возил то навоз, то зерно, а потом занялся бизнесом, итить его!</p>
<p>– А что за бизнес? – спросил Воронцов, закуривая на ходу.</p>
<p>– В нашем сельмаге ведь шаром покати! А если хорошо прольет, то, считай, неделями даже хлеба не видим, не говоря уж про колбасу или йогурт какой. А этот шустряк на своем тракторе в любой дождь может в город проехать, ему грязь нипочем. Вот он и смекнул, на чем можно деньги делать. И стал оттуда продукты возить, а здесь продавать. И сыр, и колбасу, и водку, и консервы. Считай, все, чего душа пожелает. Продавал, естественно, дороже, чем покупал. Хибарку какую-то сколотил, витрину сделал. Народ к нему даже из Глазова и Курманова за продуктами ходит, особенно за водкой…</p>
<p>– Спекулянт, – вставил Довбня. – А водка у него почем?</p>
<p>– Каюсь, Юрий Васильевич, – проигнорировав вопрос медика, продолжал Шурик. – Я сквозь пальцы смотрел на эти его штучки. Конечно, у него ни лицензии, ни разрешения, ничего. Но разве я думал, что алчность доведет его, считай, до преступления!</p>
<p>– Где он берет продукты? – спросил Воронцов.</p>
<p>– С оптовиками сговорился. Они ему заранее подбирают все самое дешевое. А он только приедет, заберет, рассчитается и уедет. Все организованно, как в армии.</p>
<p>– Тем Миколе хуже, – ответил Воронцов. – А его жена, разумеется, стоит за прилавком?</p>
<p>– Нет, – покрутил головой Шурик. – Жену я давно не видел. По-моему, она в больнице.</p>
<p>Они прошли мимо старой, полуразрушенной церкви, кроваво-красной от оголенного кирпича, с кирпичным куполом, на котором свили гнездо аисты, с пучками травы и даже хилой березкой, выросшими прямо на стенах, и спустились к мосту.</p>
<p>– Плохо, Шурик, что ты смотрел на это сквозь пальцы, – задумчиво сказал Воронцов. – Очень плохо…</p>
<p>– Лишь бы он не расчленил труп, – со слабой надеждой сказал Довбня. – Или, не дай бог, не сжег. А то уже никакую экспертизу не проведешь.</p>
<p>Воронцов промолчал, лишь качнул головой, словно хотел отогнать дурные мысли. Участковый вздохнул и пробормотал: «Ну, Микола! Ну, Микола! Сукин сын! Доигрался-таки!»</p>
<p>Они взошли на пригорок, который местные называли могильником, и приблизились к забору из крепкого крашеного штакетника, к которому проволокой была прикручена фанерка с надписью «МАГАЗИН. КРУГЛОСУТОЧНО». За стволами яблонь и вишен можно было разглядеть колесный трактор с металлическим кузовом.</p>
<p>– Этот? – тихо спросил Воронцов у медика.</p>
<p>– Он, – без колебаний ответил Довбня. – Вот же сволочь! Мы ему машем руками, а он – газку! Лишь бы, гад, не растворил труп в извести или, чего доброго, не провернул его через мясорубку…</p>
<p>– Да заткнись же ты! – попросил его Воронцов и спросил у Шурика: – Оружия за ним никакого не числится? Охотничьего ружьишка или пневматики?</p>
<p>– Не замечал, – ответил участковый и, чувствуя свою косвенную вину, предложил: – Давайте-ка, Юрий Васильевич, я первым пойду.</p>
<p>– Успокойся, – осадил участкового Воронцов и вытащил из кобуры пистолет. – Возьми под контроль левое окно, а ты (он взглянул на медика) правое. Я вхожу в дом, а вы ждете, пока не позову.</p>
<p>– Ради бога, Юрий Васильевич, будьте осторожны, – заволновался участковый. – Если он уже раз на убийство пошел, то второй раз убьет не задумываясь.</p>
<p>– А ты что предлагаешь? – усмехнулся Воронцов. – Отправить нашего эскулапа в город за спецназом? Чтобы потом мы его самого разыскивали где-то в полях между Шауленом и Курмановом?</p>
<p>Он зашел во двор без колебаний и быстро, как к себе домой, будто в комнате надрывался телефон и поднять трубку было некому. Пригибаясь, чтобы не сшибать лбом тяжелые, полные сока яблоки, он подошел к трактору, вскочил на переднее колесо с налипшими на него комьями глины и заглянул в пустой кузов.</p>
<p>Тем временем Довбня и участковый, ломая кусты по своим направлениям, бежали к дому. Шурику было тяжело, ему не хватало воздуха, пот капал с его лица, а фуражка все время съезжала набок. «Эх, Микола, Микола, – переживал он. – Испортил ты себе всю жизнь! Мало, что торгашом стал, так еще и человека ради телевизоров убил!»</p>
<p>Довбня в эти напряженные мгновения был озабочен трупом. Он беспокоился о нем, словно об угнанной дорогой машине, и, как это часто бывает, готов был простить Миколе его злодейство, если он только не провернет покойника через мясорубку.</p>
<p>Тропинку, ведущую к крыльцу, перегораживал помятый грузовой контейнер, поставленный на торец. На стороне, обращенной к Воронцову, было прорезано большое окно, и за стеклом, на полках, демонстрировали себя разноцветные упаковки. Крупы, сахар, соль, спички, масло… Под каждой упаковкой – ценник, сделанный из листочков старого перекидного календаря. На стене контейнера приклеен лист бумаги, на котором было написано: «Господа сельчане! Что привезти?», а ниже господа сельчане корявыми буквами составили список пожеланий: «1. Жамки. 2. Сялёдку. 3. Гвоздей соточку. 4. Сордельки. 5. Лекарство от давленья. 6. Горялку подешевше…»</p>
<p>Воронцов обошел контейнер. Тяжелая металлическая дверь с запорами была раскрыта. Рослый парень лет двадцати семи, в подвернутых резиновых сапогах, потертых джинсах с широким офицерским ремнем да в тельняшке склонился над картонной коробкой, вытаскивая оттуда банки с тушенкой. Он стоял к следователю спиной и его не видел. Ничего не объясняя, Воронцов схватил парня за плечо, рванул на себя, разворачивая, затем толкнул на дверь и тотчас приставил к его щеке пистолет.</p>
<p>Микола здорово испугался, это было хорошо видно по его побелевшему лицу.</p>
<p>– Уголовный розыск, – наслаждаясь эффектом, представился Воронцов и улыбнулся. – Следователь прокуратуры Воронцов.</p>
<p>Парень с ужасом косился то на пистолет, то на лицо Воронцова. Появление вооруженного и очень агрессивного человека было для него настолько неожиданным, что он даже не пытался выяснить, в чем должен признаться.</p>
<p>– Ты Хамарин? – уточнил Воронцов.</p>
<p>Парень кивнул.</p>
<p>– Тогда руки за голову и пошел в дом.</p>
<p>Микола с трудом повернулся к следователю спиной, словно его тело вдруг одеревенело. Старательно прижимая ладони к затылку, словно это могло уберечь его от нечаянной пули, он поплелся к крыльцу. На первой ступеньке он споткнулся и упал. Пока поднимался на ноги, Воронцов свистнул участковому и медику.</p>
<p>Дом Миколы был еще молодым и крепким. Внутри пахло свежей краской, по полу были разложены тростниковые дорожки, в проемах между комнатами вместо дверей колыхались желтые шторки.</p>
<p>Воронцов поднял палец над головой и будто нарисовал им круг. Довбня понял смысл этого жеста быстрее участкового и тотчас кинулся осматривать комнаты. Он очень надеялся, что вот-вот труп будет найден и скандал удастся замять. Участковый, чтобы не наступать медику на пятки, вышел во двор, но так как хозяйство у Хамарина было совсем еще слабенькое и осматривать было нечего, быстро вернулся в хату.</p>
<p>– Ничего, – сказал он Воронцову.</p>
<p>Воронцов толкнул Миколу в самую большую комнату, где стоял непрактичный для деревни сервант, заставленный стеклянными рюмками и салатницами из дешевого хрусталя, диван с креслами и каркас детской кроватки без постели и матраца, похожий на большую птичью клетку. На стене рядом висела желтая бархатная скатерть с бахромой, на которой были изображены прыгающие олени.</p>
<p>– Садись, – сказал Воронцов Миколе, кивнув на кресло.</p>
<p>Микола, погруженный в хаос своих мыслей, не понял, что от него требуется, и участковому пришлось хлопнуть его по плечу. Микола, голова которого была наполнена бог весть какими мыслями, предпочел бы стоять, чем сидеть, так как колени его сразу стали подскакивать, как моторные цилиндры. Тщетно он пытался их успокоить, соединив вместе и опустив на них ладони.</p>
<p>Воронцов, не мудрствуя лукаво, вел себя так, как привык, пользуясь отработанными и зарекомендовавшими себя методами. Он принялся расхаживать по комнате, выдерживая паузу, необходимую для того, чтобы задержанный успел вспомнить все свои малые и великие грехи, совершенные за прожитую жизнь. Тут, отдернув занавеску, словно конферансье, зашел Довбня с кислым лицом и отрицательно покачал головой.</p>
<p>– Где ты был вчера днем? – спросил Воронцов Миколу.</p>
<p>– Днем? – писклявым голосом переспросил Микола: напряженные из-за тяжелых размышлений голосовые связки неожиданно дали петуха.</p>
<p>– Да, днем. Перечисляй по часам – где был, что делал.</p>
<p>Спокойный, даже доброжелательный тон следователя немного успокоил Миколу. Беспрестанно поглядывая на участкового – свой как-никак, упрягинский! – он проговорил:</p>
<p>– В одиннадцать я в городе был, в больнице. Потом на рынок заехал, а оттуда уже домой.</p>
<p>– Что ты делал в больнице? – спросил Воронцов.</p>
<p>– Жену навещал. Она у меня на сохранении лежит. Я ей лекарства отвез.</p>
<p>– А на рынке?</p>
<p>– Затоварился.</p>
<p>– Продал что-нибудь?</p>
<p>– Да что я продать могу? У меня на продажу нет ничего, – более твердым голосом ответил Микола и даже усмехнулся, словно иронизируя по поводу своей бедности.</p>
<p>– Что ж ты, до города порожняком ехал? Даже мешка картошки или яблок не прихватил?</p>
<p>– Порожняком, – кивнул Микола. – Картошки у меня самого мало. А яблоки… Какие в этом году яблоки?</p>
<p>Воронцов остановился посреди комнаты, рассматривая свисающую с люстры липкую ленту, покрытую неподвижными мухами.</p>
<p>– Значит, ты затоварился и поехал в Упрягино? – уточнил он.</p>
<p>Микола начал ерзать, раскачиваться из стороны в сторону, словно у него вдруг нестерпимо заболел живот. Лицо его выражало муки продвижения к правде. Воронцов догадался, что Микола созрел и готов «расколоться». Помогая ему в этих тяжких родах, Воронцов повернулся к нему лицом, широко расставил ноги и сунул руки в карманы брюк. Его фигура выражала волю и справедливость.</p>
<p>– Так что ты хочешь сказать?</p>
<p>– Товарищ следователь! – наконец прорвало у Миколы. – Я вам скажу правду! Ну, сколько я этого товара набрал? Коробку шпротов, сто плавленых сырков, двадцать пять бутылок водки да десяток пачек порошковых супов. Все остальное подорожало, я даже брать не стал. Ну, возьмут у меня все, что привез. Сколько мне того навара останется? Копейки! Я и так самую малость в цены добавляю. Чтоб только на бензин хватило да на лекарства. На прошлой неделе жене двенадцать рецептов выписали! Где мне такие деньги взять? Вот что у меня есть… Вот вся наличка, мамой клянусь!</p>
<p>С этими словами он вскочил на ноги, сунул руки в тесные карманы и стал вытаскивать мятые мелкие купюры. Зажав их в кулаке, он протянул руку Воронцову.</p>
<p>– Забирайте! Забирайте! – громко крикнул он, начиная терять самообладание и скатываться в истерику. – Продукты можете забрать! Все забирайте…</p>
<p>Его голос задрожал, глаза заблестели. Воронцов вдруг быстро шагнул к Миколе, крепко сжал его руку с купюрами и влепил ему пощечину. От толчка Микола сел в кресло, растерянно хлопая полными слез глазами.</p>
<p>– Эти поганые деньги, – произнес Воронцов, склонившись почти к самому лицу Миколы, – ты будешь предлагать уркам в камере, чтобы они пореже окунали твою харю в парашу. Понял?</p>
<p>Реакция Воронцова была столь неожиданно грубой и жесткой, что не только Микола, но даже участковый и Довбня притихли и потупили очи, будто тоже были в чем-то виноваты.</p>
<p>– Ты что думаешь? – продолжал объясняться Воронцов. – Следователь из областной прокуратуры приехал в эту загаженную деревню ради твоего вшивого бизнеса? Ради твоих шпротов и супов?</p>
<p>Было видно, что Микола утратил способность что-либо понимать. Это было видно участковому и медику, но только не Воронцову.</p>
<p>– Труп где? – разделив слова долгой паузой, спросил Воронцов.</p>
<p>– Ка… какой труп? – заикаясь, переспросил Микола.</p>
<p>Воронцов выпрямился, шумно, через нос, вздохнул и снова принялся расхаживать по комнате.</p>
<p>– Что с женой? – неожиданно поменял он тему.</p>
<p>– На сохранении она, – пролепетал Микола. – Несовместимость крови… Лекарств в больнице нет, сказали, чтоб сам доставал. Вот я и зарабатываю как могу. Каждый день туда мотаюсь. То прогестерон привожу, то туринал…</p>
<p>– И ты хочешь меня убедить, – тихо процедил Воронцов, и лицо его вдруг расслабилось, – что, продавая порошковые супы нищим бабкам, ты зарабатываешь деньги на дорогие лекарства?</p>
<p>– Не только супы… – начал было объяснять Микола, но Воронцов его тотчас оборвал.</p>
<p>– Руки! – потребовал он и полез в задний карман брюк. – Руки покажи!</p>
<p>Микола, еще не успев понять, что сейчас произойдет, протянул следователю руки, но довольно неуверенно, ибо опасался вторично оскорбить его этим движением. Но Воронцов ничуть не оскорбился и натренированно защелкнул на его запястьях никелированные наручники.</p>
<p>– Теперь слушай меня, – быстро заговорил он, тяжело опираясь о плечо Миколы, будто у него вдруг потемнело в глазах или закружилась голова. – Наш дальнейший разговор должен быть очень коротким. Я предлагаю тебе два варианта. Первый: ты сейчас рассказываешь под протокол о том, как убил дальнобойщика и похитил из фургона телевизоры, которые затем отвез в город и продал оптовикам. Затем даешь мне подписку о невыезде, я снимаю с тебя наручники, и ты продолжаешь спокойно торговать до вызова в прокуратуру.</p>
<p>Казалось, глаза Миколы сейчас вылезут из орбит. Он даже начал привставать от изумления, но Воронцов надавил ему на плечо, возвращая в кресло.</p>
<p>– И второй вариант: ты продолжаешь упираться и не признаешься в убийстве. В этом случае я предъявляю тебе обвинение в незаконном предпринимательстве, совершенном организованной группой, гарантирую тебе пять лет тюрьмы и немедленно отправляю в следственный изолятор.</p>
<p>– Товарищ следователь… Товарищ следователь, – забормотал Микола, до боли сжимая руки, закованные в металл, – это какое-то недоразумение. Я никого не убивал, клянусь вам! Какие телевизоры? Я даже не понимаю, о чем речь!</p>
<p>– Не понимаешь? – усмехнулся Воронцов и покачал головой, словно был строгим учителем и отчитывал нерадивого школьника за мелкую ложь. – Не надо, золотце! Не надо лгать! Никто, кроме тебя, не мог вывезти по раскисшей дороге, где застревают даже грузовики, двести телевизоров!</p>
<p>– Какие телевизоры?! – взвыл от бессилия Микола и, уронив голову на колени, навзрыд заплакал. – Я не понимаю… не понимаю, что вы от меня хотите! Я никого не убивал! Ну почему я должен признаваться в этом?</p>
<p>– Мне очень жаль твою жену, – сочувствующе произнес Воронцов. – Не думаю, что ей кто-нибудь сможет помочь лекарствами… Участковый! – крикнул он, не оглядываясь. – Ищите тракториста и отправляйте подозреваемого в следственный изолятор! Я пишу постановление об аресте.</p>
<p>– Товарищ следователь! Товарищ следователь!.. – заголосил Микола.</p>
<p>– Разговор окончен! – оборвал его Воронцов и, сев за стол, вынул из кармана авторучку.</p>
<p>– Юрий Васильевич! – негромко позвал его участковый. Он зачем-то надвинул козырек фуражки на самые глаза. На его лице лежала тень. – Можно вас на два слова?</p>
<p>Участковый и Довбня стояли на крыльце. Медик часто затягивался сигаретой.</p>
<p>– Ну? – спросил Воронцов.</p>
<p>– Юрий Васильевич! – начал милиционер, избегая смотреть следователю в глаза. – Сердцем чую – не убивал Микола. Зря вы на него. Если б он на своем тракторе на луг ездил, то обязательно бы колея осталась.</p>
<p>– Что ж ты к своему сердцу только сейчас прислушался? – спросил Воронцов и перевел вопросительный взгляд на Довбню. – Кто всю эту кашу заварил? А?</p>
<p>– Знаешь, – произнес Довбня, покусывая губы и вращая глазами во все стороны, – навряд ли это он труп спер.</p>
<p>– А ты утверждал, что он.</p>
<p>– Сказать-то сказал. Да вот теперь думаю: покойничек килограмм на девяносто тянул. Как же этот худозадый бизнесмен смог один закинуть его в такой высокий кузов?</p>
<p>– Кто же в таком случае уволок труп? Или он сам на кладбище уполз?</p>
<p>Медик пожал плечами.</p>
<p>– Вот тебе урок: нельзя зря языком трепать, – менторским тоном сказал Воронцов, но развивать тему не стал. Вынул из кармана маленький ключ и кинул его на ладонь участкового. – Наручники с Хамарина можешь снять. И немедленно проводи дознание по факту незаконного предпринимательства. По полной программе и в соответствии с законом. Задача ясна?</p>
<p>Участковый хмурился и смотрел на ключ, лежащий у него на ладони, как на нож, предназначенный для совершения харакири.</p>
<p>– Юрий Васильевич, – взмолился он. – Да черт с ним, с этим Хамариным! Ничего особенного он же не натворил! Какое это предпринимательство? Считай, мелкая спекуляция. С него даже штрафа не возьмешь. К тому же больная жена…</p>
<p>Воронцов стиснул зубы так, что напряглись челюстные мышцы.</p>
<p>– Поручения следователя для дознавателя являются обязательными, – процедил он. – Еще раз повторяю: ты обязан провести дознание по факту незаконного предпринимательства, совершенного организованной группой. Если ты забыл, что это такое, то напоминаю: сначала допросишь Хамарина, потом свидетелей, затем произведешь обыск и выемку, возьмешь подписку о невыезде…</p>
<p>– Я все знаю, – перебил участковый.</p>
<p>Воронцов неожиданно улыбнулся, словно предлагал завершить этот неприятный разговор в официальном тоне. Он протянул руку и поправил перекосившуюся звездочку на погоне участкового.</p>
<p>– Запомни, Шурик, – доброжелательно сказал Воронцов. – Бедность не может являться оправданием для нарушения закона. И больная жена, кстати, тоже.</p>
<p>Повернувшись, он быстро пошел со двора, всем своим видом показывая, что очень недоволен своими помощниками.</p>
</section>
<section><title><p>18</p>
</title>
<p>Даше хотелось петь и танцевать. Она ходила по саду участкового, гладила стволы яблонь и груш, приседала перед фиалками, вдыхая крепкий аромат, срывала ягоды – то смородину, то малину, и с ее лица не сходило выражение беспредельного счастья. Она вспоминала минувшую ночь, тихий шепот Воронцова, его нежные прикосновения и его жаркие поцелуи, и казалось Даше, что цвет ее жизни, прежде серый, вдруг изменился на солнечно-желтый.</p>
<p>«Какой он хороший! – думала она, пьяная от воспоминаний и чувств. – Какой добрый и внимательный!» Она останавливалась, закрывала глаза и слушала его голос, всплывающий в ее памяти. Он шептал: «Я люблю тебя, малыш… У меня хватало в жизни женщин, но я все равно оставался одиноким и несчастным. А ты мне как родная. Мне кажется, я знаю тебя уже много лет…» Даша по нескольку раз мысленно повторяла ту или иную фразу, прислушивалась, как она звучит, докапывалась до ее глубинного смысла, и ей казалось, что слова Воронцова перекатываются по ее ладони подобно чудесным бриллиантам, играют всеми гранями.</p>
<p>Даша подошла к сеновалу, остановилась в нескольких шагах и стала рассматривать его так, словно это был некий шедевр искусства. «Как странно! – думала она. – Ночью стог казался огромным, высоким, как гора!»</p>
<p>Ей даже стало страшно от той мимолетной мысли, что минувшая сказочная ночь – всего лишь плод ее бурной фантазии. Даша подошла к лестнице, взобралась наверх и провела рукой под навесом… Нет, все было, все было! Вот стакан, вот бутылка с самогонкой, вот фонарик – «батарейка», как назвала бы его бабуля… Даша взяла его и посмотрела на круглое мутное стеклышко, похожее на глаз. «Ну что, дружище? Все видел?»</p>
<p>Она легла на спину, закрыла глаза и принялась мечтать. Мечтать Даша любила и, возможно, предавалась этому безгрешному занятию излишне часто. И Даша увидела будущее. И там был уютный теплый дом, за темными окнами тихо кружились снежинки и светились огни соседних домов. Она, обложившись учебниками, сидит за круглым столом под лампой и пишет курсовую работу. А Юра, в домашних тапочках, в кухонном фартуке, неслышно подходит, склоняется над ней и шепчет: «Я всегда говорил, что у тебя есть способности. Вот только «пулегильзотека» пишется слитно, а «оперативно-розыскной» через черточку». Она закрывает тетрадь, встает и обнимает его. Уже хорошо заметный округлившийся животик совсем не мешает ей. «Я приготовил ужин, милая, – говорит Юра. – Холодец на щавелевом отваре и блинчики…»</p>
<p>Тут она услышала его голос, тут же перевернулась на бок и съехала с сена ногами вниз. Она побежала во двор напрямик, прыгая через картофельные грядки и стряхивая с себя налипшие сухие травинки.</p>
<p>Воронцов стоял посреди двора и о чем-то говорил с Проней. Он лишь мельком взглянул на Дашу, и лицо его осталось бесстрастным. Все правильно. Во время работы следователь не должен проявлять своих чувств. Даже если все его мысли заняты Дашей, внешне это не должно быть заметно.</p>
<p>Даша остановилась поодаль, успокаивая дыхание. Расслабила лицо, усилием воли попыталась пригасить огонь в глазах. С деланым умилением посмотрела на серого кота, который, сидя на молочном бидоне, вылизывал шерсть… Она невольно подражала Воронцову, точнее, его манере поведения. Это, конечно, нелегкое испытание, но надо учиться властвовать собой. Зато как это чертовски интересно! Ее и Юру связывает и тайна, и буря чувств, но никто, даже самый опытный психолог, этого бы не заметил. То, что принадлежит двоим, принадлежит только им.</p>
<p>Воронцов кивнул Даше, приглашая за собой, и пошел в сад. Сохраняя приличную дистанцию, она последовала за ним. Смотрела на его спину, затылок, на густые волосы, которые короткой волной опускались на воротник пиджака, и вспоминала сказку, в которой какой-то волшебник привязал к своим ногам гири, чтобы медленнее бежать. И ей бы не помешали такие гири.</p>
<p>Воронцов остановился у сеновала, повернулся к ней. Даша вмиг скинула с себя и гири, и маску, и все то, что мешало ей быть собой, крепко обняла его и поцеловала. Почему-то промазала и попала губами в его щеку.</p>
<p>– Ты помадой меня не выпачкала? – спросил Воронцов.</p>
<p>– Нет! Я нарочно не накрасилась. Ну? Рассказывай! Я совсем заждалась тебя!</p>
<p>Воронцов улыбался, гладя девушку по щеке.</p>
<p>– О чем рассказывать, малыш?</p>
<p>Она поедала его глазами. Вот он, ее родной, любимый, единственный! Только почему-то без тапочек и кухонного фартука.</p>
<p>– Взяли преступника?</p>
<p>– Преступника? Какого преступника?</p>
<p>– Но вы же ходили… Кто-то там на тракторе…</p>
<p>– А-а, ты про Хамарина! – махнул рукой Воронцов и, сев на лавку, вытащил сигареты. – Веских улик я еще не нашел… А пока хочу тебя послушать. У какой женщины, ты говоришь, водитель останавливался на ночлег?</p>
<p>– У какой-то телятницы, – ответила Даша шепотом и на всякий случай посмотрела по сторонам.</p>
<p>– Как зовут?</p>
<p>– Имя он мне не назвал. Сказал только, что она работает телятницей и что она постарше его.</p>
<p>– Еще что? – торопливо спросил Воронцов, сквозь струи дыма пристально глядя на Дашу.</p>
<p>– Все! – развела руками Даша.</p>
<p>Она сжала зубы, чтобы не выболтать про двор, в котором без труда мог разместиться «КамАЗ». «Я найду двор, а он найдет телятницу, и мы встретимся в одной точке», – думала она, стараясь выдержать его пристальный взгляд. Она очень хотела доказать Юре, что у нее есть способности.</p>
<p>– А почему ты решила, что это жена участкового? – спросил Воронцов.</p>
<p>– Я решила?! – ахнула Даша, поразившись необыкновенной прозорливости Воронцова. – Я? Разве я решила?</p>
<p>– Не переспрашивай! – вдруг жестко крикнул Воронцов, и Даше показалось, что его стальной взгляд как ножом исполосовал ее лицо. Она на мгновение потеряла дар речи и, раскрыв рот, силилась что-то сказать.</p>
<p>Тут Воронцов пришел в себя и осознал, где и рядом с кем находится.</p>
<p>– Фу-ты ну-ты! – вздохнул он, тряхнул головой и шлепнул себя ладонью по лбу. – У меня уже совсем мозги поехали… – Он кинул окурок под ноги, встал со скамейки и порывисто обнял Дашу. – Ты только ради бога не обижайся на меня!</p>
<p>– Что ты, милый! – торопливо заговорила Даша, чувствуя себя виноватой за то, что Юра переживает и просит у нее прощения. – Я все понимаю! И нисколько не обижаюсь! Я действительно виновата, что заставляю тебя нервничать.</p>
<p>– Я очень устал, очень, – доверительно признался Воронцов. – Каждую минуту, каждую секунду в голове крутятся мысли: кто? Кто убийца? Эти мысли становятся навязчивыми. Они выматывают мне душу, но я не могу, не имею права выкинуть их из головы.</p>
<p>– Я понимаю, милый, хороший мой, – прошептала Даша, гладя Юру по голову.</p>
<p>– Только с тобой мне становится легче. У тебя волшебные руки…</p>
<p>«Я ему нужна! Какое счастье!»</p>
<p>– Стоп! – сказал Воронцов. Он чуть откинул голову назад, прищурился и с шутливой подозрительностью посмотрел на Дашу. – И все-таки, почему ты подумала на жену Шурика?</p>
<p>Теперь Даша была готова ответить спокойно, четко и убедительно, как на экзамене.</p>
<p>– Во-первых, Проня работает на животноводческой ферме, – сказала Даша и стала загибать пальцы. – Во-вторых, ей пятьдесят лет, то есть возраст вполне подходит.</p>
<p>Воронцов слушал ее с нескрываемым интересом и не иронизировал.</p>
<p>– Как же она при живом муже путается с дальнобойщиком? – спросил он.</p>
<p>– Ха, живой муж! – легкомысленно произнесла Даша и махнула рукой. – Его вызовут в район на совещание или на дежурство, а дальнобойщик тут как тут.</p>
<p>– А как же сыновья?</p>
<p>– А сыновья сами по девкам бегают! – не задумываясь, парировала Даша и, подняв голову, взглянула на козырек сеновала. – Может быть, Проня с водителем там же забавлялись!</p>
<p>«Кажется, меня понесло, – подумала она с опозданием. – Я же морочу ему голову!»</p>
<p>Воронцов к версии Даши отнесся со сдержанным скептицизмом. Он собрал на лбу морщины и осторожно, чтобы не обидеть, сказал:</p>
<p>– Кое-какие здравые мысли в твоих рассуждениях, конечно, есть. Скажем, возраст и… и особенно внешность очень подходят к образу гулящей женщины… Да что там гадать – изменяла или не изменяла. Надо провести следственный эксперимент, и мы получим исчерпывающий ответ на этот вопрос.</p>
<p>– Следственный эксперимент? – воскликнула Даша. – А как это?</p>
<p>– Очень просто, – ответил Воронцов. – Для этого сначала надо взять какую-нибудь безделушку…</p>
<p>Он замолчал и стал рыться в карманах пиджака. Вынул портмоне, раскрыл его, как бы невзначай пробежался пальцами по стопочке стодолларовых купюр, затем вытряхнул из внутреннего отделения связку ключей. Даша следила за его руками так, словно Воронцов намеревался показать ей фокус. Он тем временем снял с кольца брелок с символикой фирмы «Мерседес» и подкинул его на ладони.</p>
<p>– Эту штуку я покажу Шурику, – сказал Воронцов.</p>
<p>– Зачем? – не поняла Даша.</p>
<p>– Не догадываешься?</p>
<p>– Нет.</p>
<p>Он улыбнулся и тронул ее за плечо.</p>
<p>– Если женщина носит в душе грех адюльтера, то неожиданный и прямой вопрос мужа сразу загонит ее в угол. Она не успеет придумать оправдание, станет заикаться, путаться, краснеть. И эту реакцию надо рассматривать как красноречивое доказательство ее вины… Все еще не понимаешь?</p>
<p>Воронцов взял Дашу под руку и повел по саду.</p>
<p>– Этот брелок я покажу Шурику, – повторил он, – и скажу, что нашел его на сеновале.</p>
<p>Наконец Даша поняла, что задумал Юра.</p>
<p>– Как будто этот брелок потерял водитель «КамАЗа»?</p>
<p>– Вот именно, как будто! – подтвердил Воронцов. – Если у жены совесть чиста, на вопрос мужа она ответит: «Сдурел, старый?!» или что-то в этом роде и даст ему по физиономии грязной тряпкой. А вот если у нее рыльце в пушку, то быть семейному скандалу. Вот тогда мы начнем работать по полной программе. Понял, малыш?</p>
<p>– Понял, – кивнула Даша и призадумалась: а как она отреагирует, если в далеком будущем Воронцов покажет ей брелок от ключей и скажет, что нашел его на супружеском ложе? Что она станет делать? Начнет заикаться или же ударит Юру грязной тряпкой по лицу? «Да ну ее к черту, эту психологию! – подумала она. – Лучше на всякий случай сразу тряпкой по лицу».</p>
<p>Воронцов вдруг резко остановился и прислушался.</p>
<p>– Кажется, меня зовут.</p>
</section>
<section><title><p>19</p>
</title>
<p>Медик стоял у калитки и подпрыгивал от нетерпения.</p>
<p>– Что случилось? – крикнул Воронцов.</p>
<p>– Хамарин сбежал!</p>
<p>– Как сбежал?</p>
<p>– Через окно! И как дал деру к лесу!</p>
<p>Воронцов сунул руки в карманы и шумно засопел.</p>
<p>– Идиот, – процедил он, а Довбня, не угадав, к кому это ругательство относится, на всякий случай виновато развел руками.</p>
<p>На крыльце дома Хамарина их встретил участковый. Его форменная рубашка была расстегнута до середины груди, по которой стекали ручьи пота. Не менее мокрое и красное лицо было напряжено, словно милиционеру упал на ногу утюг, но окружающее приличное общество не позволяло несчастному заорать благим матом. Он тяжело и часто дышал, нервно мял фуражку и злобно смотрел на Воронцова.</p>
<p>– Не догнал, Шурик? – излишне спокойно спросил Воронцов.</p>
<p>– Не догнал, Юрий Васильевич! – признавая свою вину, сознался участковый. – Вот чего я от него не ожидал так не ожидал! Эх, парень, парень! Голова горячая! Теперь он до Пасхи в лесах прятаться будет. Ни за что не вернется! Уж вы больно напугали его, Юрий Васильевич!</p>
<p>Довбня на всякий случай отошел к трактору и встал за его большим колесом. Начисто забыв про существование Даши, Воронцов выдал хоть и безадресное, но неприличное ругательство и быстро зашел в дом. Воронцов вошел в комнату, в которой допрашивал Миколу, вернулся в коридор и там едва не сбил Дашу с ног.</p>
<p>– Ну что ты под ногами путаешься? – взревел он.</p>
<p>Они вышли на крыльцо. Воронцов, часто затягиваясь, смотрел на участкового, ожидая, когда тот даст более подробные объяснения.</p>
<p>– Я снял с него наручники, – хрипло произнес участковый, сплевывая себе под ноги, – и начал составлять протокол допроса… Тут он попросился выйти в соседнюю комнату за товарными чеками.</p>
<p>– Зачем они ему понадобились?</p>
<p>– Он попросил подшить их к делу. Я разрешил. А через минуту слышу – звон стекла. Я позвал – не отвечает. Вышел в другую комнату, а его уж и след простыл…</p>
<p>Участковый сделал паузу, рассматривая сломанный козырек фуражки.</p>
<p>– Упустил ты подозреваемого, Шурик, – с невозмутимым видом сказал Воронцов. – А все потому, что не установил психологического контакта с задержанным. Иными словами, не создал благоприятной психологической атмосферы следственного действия.</p>
<p>Участковый поднял голову, посмотрел на следователя, но возразить не смог. Может, мысленно согласился с ним или же понял, что все равно проспорит этому краснобаю, как ни старайся.</p>
<p>– Но самый главный твой просчет в том, – добавил Воронцов после небольшой паузы, – что ты не проследил за Хамариным, когда он вышел в другую комнату. А ты должен был предвидеть, что страх перед справедливым наказанием подтолкнет его к побегу.</p>
<p>Участковый уже не поднимал голову, лишь кивал, как китайский болванчик, да все плевал себе под ноги.</p>
<p>– С ума с вами сойдешь, – посетовал Воронцов, садясь рядом с участковым. – Да хватит тебе фуражку ломать! Возьми себя в руки!</p>
<p>Участковый напялил фуражку на голову и сцепил руки в замок.</p>
<p>– Иди сюда, специалист высокого класса! – крикнул Воронцов медику.</p>
<p>Довбня без особого энтузиазма приблизился к следователю и встал на безопасном от него расстоянии.</p>
<p>– Ты продолжаешь заниматься поиском покойника! Сейчас садись на трактор и гони по всем близлежащим больницам. Попутно опроси местное население, не попадался ли кому на глаза бесхозный труп. Задача ясна?</p>
<p>– Может, лучше я? – невеселым голосом предложил участковый, мечтающий находиться от Воронцова как можно дальше.</p>
<p>– Нет, ты мне здесь понадобишься. Сходи в контору и составь список всех ваших телятниц в возрасте от сорока и старше. Одиноких женщин пометишь галочкой…</p>
<p>Участковый тотчас вскочил, застегивая на груди рубаху.</p>
<p>– Погоди, это не все, – остановил его Воронцов и полез в карман. – Я хочу еще кое-что тебе сказать. Это не имеет отношения к нашему делу и, возможно, тебе будет неприятно, но как мужик мужика я должен тебя предупредить.</p>
<p>– О чем предупредить? – насторожился участковый.</p>
<p>Не ответив, Воронцов посмотрел на Дашу.</p>
<p>– Иди домой, отдохни, – сказал он ей. – Хватит тебе на сегодня впечатлений.</p>
<p>Даша молча кивнула и пошла по высокой траве к калитке. «Юрочка, дорогой, как мне тебя жалко! – думала она. – Что за наказание работать с такими недотепами! Эх, если бы мы вдвоем с тобой вели это расследование!»</p>
<p>Она шла по улице, погруженная в свои мысли, и не чувствовала десятков взглядов, не замечала слезящихся, мутных, слабых, выцветших до голубизны глаз.</p>
</section>
<section><title><p>20</p>
</title>
<p>Во дворе на лавочке сидел Лешка. В руках он держал какой-то предмет, завернутый в газету.</p>
<p>– Привет! – сказал он, с детской радостью на лице рассматривая Дашу. – Как дела? Вышли на след преступника?</p>
<p>– Мы не только на след вышли, – ответила Даша устало и села рядом. – Мы ему уже хвост прищемили.</p>
<p>Лешка развернул газету и протянул Даше литровую банку с земляникой.</p>
<p>– Это мне? – обрадовалась она. – Обожаю землянику! Где ты ее набрал?</p>
<p>– В леске. Утром пошел и за два часа набрал.</p>
<p>Она взяла банку, насыпала полную ладонь ягод и закинула их в рот.</p>
<p>– Все работают, а ты гуляешь, – сказала она, медленно жуя и смакуя ягоды.</p>
<p>– У меня сейчас сессия, – ответил он. – Занятий нет. А в четверг поеду сдавать зачет.</p>
<p>– До четверга мы отсюда точно уедем, – уверенно заявила Даша, хотя она не знала даже, какой сегодня день недели.</p>
<p>Она хотела снова насыпать землянику в ладонь, но решила, что проще будет вытряхивать ягоды прямо из банки. Раз парень такой добрый и угостил, чего уж тут церемониться! Она подняла банку, наклонила ее и осторожно потрясла. Какой аромат! Несколько ягод, похожих на капельки крови, скатились по ее груди под сарафан. Мыча от удовольствия, Даша поставила банку на скамейку и попыталась вытащить ягоды. Бретельку пришлось спустить с плеча. Лешка отвернулся, делая вид, что вдруг заинтересовался ступеньками крыльца.</p>
<p>– Слушай, а ты можешь показать мне деревню? – спросила Даша, благополучно раздавив землянику в лифчике.</p>
<p>– Как показать? – не понял Лешка.</p>
<p>– Как экскурсовод показывает. Где какие достопримечательности, где кто живет?</p>
<p>С подобными просьбами к Лешке еще никто и никогда не обращался, и он медлил с ответом, раздумывая над тем, правильно ли понял девушку и не кроется ли в ее просьбе какой-либо скрытый намек.</p>
<p>– Могу… в общем-то, – не совсем уверенно ответил он.</p>
<p>– Тогда пошли… А землянику я потом доем, ладно?</p>
<p>Лешка не стал возражать. Предложение девушки его несколько взволновало, но он быстро взял себя в руки и решил, что самой лучшей местной достопримечательностью является лесок, где не только полно земляники, но также густых кустов и уютных полянок, где традиционно уединялись влюбленные парочки из всех близлежащих деревень.</p>
<p>Едва Лешка свернул с центральной улицы на полевую дорогу, Даша смекнула, что парень намерен увести ее подальше от деревни.</p>
<p>– Кру-гом! – скомандовала она ему. – Меня интересует деревня, а не ваши бескрайние поля.</p>
<p>– А что в деревне интересного? – расстроился Лешка.</p>
<p>Они снова пошли по центральной улице. Лешке было приятно идти с симпатичной помощницей следователя, но, как назло, в это время дня сельчане рассеялись по полям и огородам, и их никто не видел.</p>
<p>– Это магазин, – вяло комментировал Лешка, думая о том, что сегодня он обязательно должен поцеловать Дашу. – Только он редко открывается. Там дальше швейное ателье, но оно уже лет десять не работает. Тут справа живет дед Гришка, дядька милиционера Шурика… – Какие маленькие у всех дворики, – сказала Даша и тотчас придумала: – А вот я была в Молдавии, там в каждом дворе железнодорожный вагон поставить можно.</p>
<p>– В Молдавии ты тоже преступление расследовала?</p>
<p>– Конечно. Я только этим последние годы и занимаюсь.</p>
<p>– Надо же! – насмешливо сказал Лешка и недоверчиво глянул на Дашу. – Такая молодая. Ты хоть школу успела закончить? Или сразу после детского сада пошла в уголовный розыск?</p>
<p>– Да что ты понимаешь в уголовном розыске! – воскликнула Даша, неудержимо краснея.</p>
<p>Тем временем они дошли до конца деревни.</p>
<p>– Вот за этим домом, кстати, такой двор, что в нем запросто уместятся два железнодорожных вагона, – сказал Лешка.</p>
<p>Он стоял перед крепким штакетником, за которым тянулся плотный ряд колючих кустов. Если не вставать на цыпочки, то можно было увидеть лишь верх серой шиферной крыши.</p>
<p>– Да-а? – сдерживая любопытство, протянула Даша и посмотрела по сторонам. Усадьба протянулась вдоль дороги метров на сто, не меньше. Это была околица, за которой уже не было ничего, кроме полей. Лучшее место для ночлега дальнобойщика трудно было найти. Приехал, уехал, и никто тебя не видел.</p>
<p>Не желая выдать своего интереса к этому месту, Даша взяла Лешку под руку и развернула его в обратную сторону.</p>
<p>– Мне надоело, – сказала она. – Пойдем обратно.</p>
<p>«Быстрее бы ночь!» – подумала она, представив, как страшно и в то же время интересно будет ей пробираться в этот двор, следить за окнами и обыскивать сад, сарай или гумно, если оно там, конечно, есть.</p>
<p>Лешка что-то рассказывал ей, предлагал показать лесное озеро, но Даша была уже в зловещем, темном, наполненном загадками и приключениями мире и шла по следам преступницы.</p>
</section>
<section><title><p>21</p>
</title>
<p>Даша остановилась на вершине холма. Отсюда открывался живописный вид на луг и речку. Лешка подошел к ней и встал рядом.</p>
<p>– Когда я малым был, то зимой с этой горы на санках катался. Ветер, снег в лицо… Пока все сугробы не перетопчешь, домой не возвращаешься. А придешь – в хате натоплено, в печке дрова трещат. Мамаша сразу на стол миску с горячими оладьями и кружку молока. Я ем и носом клюю…</p>
<p>– Это, значит, от оладий у тебя подбородок в черном выпачкан? – рассмеялась Даша.</p>
<p>– Правда? – смутился Лешка и стал лихорадочно тереть подбородок ладонью. – Наверное, это смазка. Я деду мотоцикл чинил…</p>
<p>– Подожди, – сжалилась над парнем Даша. – Ты только размазываешь…</p>
<p>Она вынула из сумочки платок с нарисованными на нем розовыми зайцами и протянула его Лешке. Тот прижал платок к лицу, втягивая слабый цветочный запах духов.</p>
<p>– Теперь можешь его выбросить! – великодушно разрешила Даша. – У меня еще один есть.</p>
<p>Лешка бережно сложил платок и сунул его в карман рубашки.</p>
<p>– Дома постираю, поглажу, накрою стеклом – и в рамочку. Можно на стену повесить, можно на стол поставить. Будет память о тебе.</p>
<p>Даша фыркнула и опять повернулась к Лешке спиной.</p>
<p>– А зачем тебе память обо мне? – кокетничая, спросила она.</p>
<p>Лешка промолчал и вместо ответа осторожно коснулся ладонью ее плеча. Даша стояла не шевелясь, словно раздумывала, перешел он рубеж дозволенного или еще нет.</p>
<p>– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – пробормотал Лешка.</p>
<p>– Руку убери, – попросила Даша и с сочувствием добавила: – Эх, Леша, Леша! Хороший ты парень. Но мое сердце уже занято…</p>
<p>– Как это занято? – спросил Лешка с удивлением.</p>
<p>– А вот так. Я люблю другого человека. Это мой начальник, мой бог и царь Юра Воронцов.</p>
<p>– Это тебе только кажется, что сердце занято, – начал горячо убеждать Леша. – Я тебя не тороплю. Ты разберись в своих чувствах. Вы совсем не подходите друг другу. Он черствый, жестокий. Он любит только себя. А вот ты…</p>
<p>Даша прижала ладонь к губам Лешки, не желая больше слушать его.</p>
<p>– Ничего ты не понимаешь! Он добрый, ласковый, благородный, смелый…</p>
<p>– Я дождусь того дня, когда ты поймешь, что я разбираюсь в людях, – ответил Лешка.</p>
<p>Даша рассмеялась, высоко запрокинув голову.</p>
<p>– Какой ты милый! – воскликнула она и потрепала его по щеке.</p>
<p>Лешка зарделся. Прикосновение пальцев девушки было для него все равно что поцелуй. В деревню он возвращался с таким настроением, с каким выходит на старт чемпион среди чемпионов, заведомо зная, что у него нет достойных противников. Можно было подумать, что Даша дала ему повод на надежду. Он без умолку рассказывал ей веселую историю о том, как третьеклассником работал подпаском на ферме и за ним погналась бодучая корова. Даша смеялась от души. Когда они подошли к магазину, то неожиданно встретились с Воронцовым.</p>
<p>Следователь остановился, преградив им дорогу. На Лешку он не смотрел, словно его здесь не было и в помине.</p>
<p>– Ты не видела участкового? – спросил он у Даши. – Час назад ушел в контору и пропал.</p>
<p>Даша отрицательно покрутила головой и подумала, что в деревню надо было возвращаться порознь или на крайний случай какими-нибудь тропками. Наверняка Юре неприятно, что она прогуливается с Лешкой.</p>
<p>– Здравствуйте, товарищ следователь! – приветливо сказал Лешка и протянул Воронцову руку. Он разглядывал его лицо с нескрываемым любопытством, словно хотел понять: что же покорило сердце Даши?</p>
<p>Воронцов медленно повернул голову, посмотрел на Лешку и подал руку. Их рукопожатие затянулось. Даша чувствовала, что между ними идет какая-то незримая борьба, но не могла понять ее смысла и целей. Улыбаясь, Воронцов стал тянуть руку Лешки на себя. Парень не устоял на месте и встал одной ногой в лужу. Улыбка сошла с его лица, губы напряглись, голова медленно склонилась набок.</p>
<p>– Не надорвешься? – спросил Воронцов, продолжая улыбаться.</p>
<p>– Постараюсь, – сдавленно ответил Лешка.</p>
<p>Они сжимали друг другу руки. Лешка проигрывал, но не потому, что был слабее. Он не понимал, почему от следователя исходит такая ненависть. Он ничем его не обидел. Он поздоровался и протянул руку. Вот и все. Ревность Воронцова была глупа, потому что никакого повода для нее Лешка не подавал. Что он хочет доказать на глазах у Даши? Что ему позволено насмехаться над Лешкой и унижать его? Потому что Даша пока еще принадлежит ему? Или потому что следователь чувствует себя в Упрягине хозяином?</p>
<p>Злость вдруг вскипела неукротимой волной. Лешка с силой выкрутил Воронцову руку, заставив того повернуться к нему спиной и застонать от боли.</p>
<p>– Ты что делаешь, дурак?! – крикнула Даша и замахнулась на Лешку. Толкнув следователя в лужу, Лешка отпустил его руку, демонстративно сплюнул под ноги и, сунув руки в карманы, вразвалочку пошел по улице.</p>
<p>– Сильный парень, – оценил Воронцов, потирая покрасневшую ладонь.</p>
<p>– Тебе не больно? – забеспокоилась Даша. – Покажи руку!</p>
<p>Ни слова не сказав более, Воронцов повернулся и зашагал в другую сторону, туда, где находилась контора.</p>
<p>«Взрослые мужики, а ведут себя как мальчишки!» – с обидой подумала Даша. Она не знала, в какую сторону ей идти, и продолжала стоять у вечно закрытого магазина.</p>
</section>
<section><title><p>22</p>
</title>
<p>Чем ближе Даша приближалась к хате, где ее поселил Шурик, тем отчетливей слышала громкие женские голоса. Калитка была распахнута настежь, посреди двора валялось пустое ведро с помятым боком, словно по нему с силой ударили ногой. Над усадьбой витал дух серьезного конфликта. Казалось, что даже куры испуганно притихли в огороде, опасаясь попасть под чью-нибудь горячую руку.</p>
<p>– Не пойдет он к тебе! – доносился громкий сильный голос бабули. – Разве он голодный, чтоб идти к тебе? Зачем? Тут его хата!</p>
<p>– Что вы кричите? У него семья, он должен жить в своей хате! – вторил звонкий голос жены Шурика.</p>
<p>Даша терпеть не могла вмешиваться в чужие ссоры и остановилась на терраске, не испытывая никакого желания заходить в хату. Тут она заметила висящую на гвозде милицейскую фуражку, и внезапная догадка осенила ее. «Следственный эксперимент!» – подумала она и даже обернулась с надеждой, что Юра где-то рядом, – не мог же он оставить без внимания и контроля такие важные события! Но двор был пуст, а Воронцов в данный момент разыскивал Шурика где-то в районе конторы.</p>
<p>Понимая, что в планах Воронцова случилась досадная накладка, Даша тихо присела на край пустой кадушки и стала прислушиваться к голосам, стараясь запоминать слова со стенографической точностью.</p>
<p>– Не пойдет он к тебе! – командным, безапелляционным голосом говорила бабуля. – Какого беса он там не видел? Иди гуляй. Мало на свете других мужиков? Ты, поди ж, уже нашла кого-то взамен Шурика! Вот и иди себе!</p>
<p>Тотчас дверь распахнулась с такой силой, что, окажись Даша рядом с ней, удар был бы смертельным. На терраску вышла Проня. Половые доски задрожали от ее тяжелых шагов. Грозная, сердитая и сильная, как танк, она не заметила затаившуюся на кадушке Дашу, сошла во двор и села на лавку. Лицо ее было красным, губы плотно сжаты, глаза метали молнии. Внутри ее все еще продолжалась борьба, и Проня покачивала головой, возмущенно ахала, сетуя на несговорчивость и упрямство свекрови.</p>
<p>– Шурик! – крикнула она в окна. – Хватит дурить! Ходи двору, там поговорим!</p>
<p>«Нет, – подумала Даша, мысленно каясь. – Не признает она за собой никакого грешка. Наверное, я ошиблась. Точно ошиблась! Возвела на честную тетку напраслину!»</p>
<p>Опять затряслись половые доски и загремели ведра. На терраску вышел Шурик. На него было страшно смотреть. Глаза его были красными и подпухшими от слез. Губы дрожали от ненависти и боли. Изо всех сил он двинул кулаком по дверному косяку, разбивая костяшки в кровь.</p>
<p>– Ну, о чем, о чем нам с тобой говорить?! – жутким голосом закричал он и, взмахнув рукой, швырнул в лицо Проне брелок.</p>
<p>Жена не увернулась, не прикрылась рукой. Брелок попал ей в щеку и упал на землю.</p>
<p>– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – сказала она.</p>
<p>– Не понимаешь?! – заревел Шурик и, шагнув к жене, ударил ее по лицу. – Не могу я уже с тобой жить, вот что!</p>
<p>– А вы руки не распускайте! – вмешалась Даша и, хотя ей было страшновато, все же спустилась с терраски. Можно подумать, она собиралась драться с Шуриком!</p>
<p>Шурик обернулся, скривился и, махнув рукой, процедил:</p>
<p>– Ты еще тут!</p>
<p>После чего вышел со двора и быстро пошел куда-то, будто там его ждали.</p>
<p>Проня расплакалась. Бабуля принялась вытряхивать половичок, словно не было сейчас дела важнее.</p>
<p>– Неуж я отживший человек? – всхлипывая, произнесла Проня, краем платка вытирая глаза. – И чего ему надо? Чего бесится?</p>
<p>У Даши комок в горле встал от жалости к женщине. Она хоть и не могла признаться себе, что виновата в ее несчастье, и все же на душе было скверно, и очень хотелось как-нибудь успокоить Проню.</p>
<p>– Пойдемте домой, – сказала Даша, гладя ее по плечу. – Все будет хорошо. Надо выпить валерьянки, поспать, и все само собой уладится.</p>
<p>«Ну где же Юра? – с отчаянием думала Даша, поглядывая на калитку. – Пусть срочно ищет Шурика и объясняет ему, что это был всего лишь глупый розыгрыш».</p>
</section>
<section><title><p>23</p>
</title>
<p>Довбня смог добраться до больницы лишь к исходу дня, потому как в тракторе неожиданно закончилась соляра и пришлось бежать с канистрой к механизаторам.</p>
<p>Не рискуя передавить старушек в застиранных разноцветных халатах, сидящих на скамейках, он не стал въезжать на территорию больницы, остановился у забора и бегом кинулся в приемное отделение. Врач собиралась уже уходить домой, и Довбня столкнулся с ней в дверях.</p>
<p>– Не поступал ли к вам… труп… утопленник?.. – спросил он, тяжело дыша и кивая головой на каждом слове.</p>
<p>– Что?! – поморщилась врач. – Трупы, молодой человек, к нам не поступают. Напротив, их отсюда увозят.</p>
<p>Довбня не придал большого значения последним словам врачихи, посчитав, что эта больница отличается высокой смертностью, и мысленно посочувствовал пациентам. Женщина уже отошла от него на приличное расстояние, как вдруг, вспомнив, обернулась:</p>
<p>– Вчера было дорожно-транспортное происшествие, и к нам привезли одного, закоченевшего.</p>
<p>– Какое дорожно-транспортное происшествие? – насторожился Довбня.</p>
<p>– У поворота на Семеновский нашли перевернутую машину. Водителя нет, а в кузове труп.</p>
<p>– Что?! – крикнул Довбня, вскакивая на ноги. – Где он?</p>
<p>– Кто? – с испугом спросила врачиха.</p>
<p>– Труп! Это мой, понимаете? Я его уже второй день ищу!</p>
<p>Женщина смотрела на медика как на сумасшедшего.</p>
<p>– Как это понять – ваш? – осторожно поинтересовалась она.</p>
<p>– Куда вы его дели?! – пребывая в радостном возбуждении, громко спросил Довбня.</p>
<p>– А вы кто – водитель? – уточнила врач и подумала, что неплохо бы срочно позвонить в милицию и на всякий случай связать этого подозрительного типа.</p>
<p>– Я ваш коллега, врач, а сейчас работаю в лаборатории судебной экспертизы! – представился Довбня. – Это мой труп! У меня его сперли самым бессовестным образом!</p>
<p>Он очень своевременно протянул ей свое служебное удостоверение, ибо в этот момент к ним подошел плечистый фельдшер, привыкший усмирять больных в состоянии белой горячки.</p>
<p>– Что ж вы сразу не сказали? – воскликнула врач, возвращая медику удостоверение. – А ваш труп мы еще вчера отправили в лабораторию судебной медицины. Так распорядился следователь из ГИБДД.</p>
<p>Медик сразу обмяк, глаза его потухли.</p>
<p>– Все, – пробормотал он. – Теперь меня уволят с работы.</p>
</section>
<section><title><p>24</p>
</title>
<p>«Пора кончать с этим делом, – думала Даша, спускаясь на луг, чтобы пройти в самый конец Упрягина незамеченной. – Юра устал, запутался. Если так дальше дело пойдет, он всю деревню перессорит».</p>
<p>Уже смеркалось. Овраги, словно извилистые корни, впивались в сочный, щедро пропитанный влажным туманом луг. Разувшись и приподняв выше колен сарафан, Даша спустилась к воде. Несмотря на поздний час, в реке еще купались пацаны, похожие на лягушек в широченных трусах. Они показали ей брод. Когда Даша перешла на противоположный берег и стала подниматься по тропе, стемнело совсем. Звенящая тишина царила вокруг. Даже собаки не лаяли. Над деревней вставала розовая, сточенная с одного края луна.</p>
<p>Крайняя усадьба с большим двором была уже совсем близко. Чем ближе Даша подбиралась к ней, тем отчетливее видела пробивающийся сквозь кусты свет. На цыпочках прошла вдоль забора, свернула к воротам и, присев, посмотрела в щель. Да, Лешка не ошибся! Желтый свет, падающий из окна, был тусклым и все же достаточным для того, чтобы увидеть узкий и длинный, как баржа, двор. Точнее, это был не столько двор, сколько свободная от кустов и картофельных грядок полоса земли, поросшая короткой травой, – этакий газон в середине усадьбы.</p>
<p>«Уж если куда загонял Валерка свой «КамАЗ», то только сюда. Больше некуда», – без тени сомнения подумала Даша и, стараясь не думать о последствиях своего поступка, перелезла через забор. Пригибаясь, чтобы быть вровень с кустами, она немного пробежала по саду и замерла как раз напротив светящегося окна. Чуть раздвинув ветки смородины, она сразу увидела движущуюся тень. Над короткой шторкой, делящей окно пополам, показалась голова женщины. Вот она! Даша подалась вперед и дышать перестала, впитывая глазами вполне земной и даже приятный образ жестокой и коварной убийцы.</p>
<p>Женщине вряд ли было далеко за сорок, во всяком случае она выглядела моложе своих лет. Ее русые волосы были сплетены в косу и закреплены шпильками кренделем на затылке. Небольшая полнота разглаживала морщины, и кожа казалась упругой и румяной. Губы ее были узкими, но выразительность и объем им придавала тонкая линия, проведенная косметическим карандашом по кайме. Брови – изящные, тонкие, словно изогнутые от легкого удивления, что так несвойственно деревенским женщинам. На белоснежной шее блестели ослепительно красные бусы. Правда, Даша не смогла рассмотреть, из чего они были сделаны.</p>
<p>«Надо же, какая модница!» – оценила Даша. Она представила рядом с ней плешивого и малорослого дальнобойщика и подумала, что такая симпатичная телятница была для водителя настоящим подарком судьбы.</p>
<p>Несмотря на то что симпатии Даши перешли на сторону подозреваемой, она продолжала с неподкупной настойчивостью отыскивать неопровержимые улики. Следующие двадцать минут ничего нового о личности преступницы ей не сказали. От ночной сырости Даша начала замерзать и крепко пожалела о том, что не надела телогрейку, которую ей настойчиво предлагала бабуля.</p>
<p>Но тут следовательское счастье улыбнулось ей. Лязгнула металлическая щеколда, и дверь, ведущая в сени, приоткрылась. Луч света упал на куст, за которым притаилась Даша. Женщина с ведром в руках сошла по ступенькам и, неожиданно взмахнув руками, выплеснула мыльную воду на грядки. Водопад обрушился на соседний куст, и все же несколько теплых капель попали Даше на лицо и плечи. «Спасибо, господи, – подумала она, – что ты не надоумил меня сесть за соседним кустом!»</p>
<p>Женщина поставила ведро на землю, выпрямилась и замерла. Может, она интуитивно почувствовала, что за ней кто-то следит? Даша втянула голову в плечи и дышать перестала. Она не могла видеть в темноте глаз женщины, но казалось, будто убийца смотрит прямо на нее, прекрасно видит скрюченную фигуру за кустом и злобно усмехается. Сейчас возьмет топор, кинется на Дашу и изрубит ее на куски…</p>
<p>Но злодейка вместо топора взяла лопату, которая стояла в закутке между крыльцом и сараем, отошла в заросли сирени и стала копать яму. Даша отчетливо слышала, как с глухим стуком штык лопаты вонзается в крепкий грунт и скрежещет о камешки. «Могилу роет! – стращая саму себя, подумала Даша и очень захотела на сеновал в объятия Юры. – Но кому? Мне?»</p>
<p>Женщина вскоре закончила копать, и Даша немного успокоилась – судя по размерам, могила предназначалась разве что для собаки. Оставив лопату, преступница вернулась в дом, но вскоре вышла с промасленным тряпичным свертком. Даше показалось, что там лежит что-то тяжелое, а когда сверток полетел в яму, мелодично звякнули металлические предметы.</p>
<p>«Замечательно, – подумала Даша, начиная неудержимо дрожать то ли от холода, то ли от волнения и азарта. – Ты закопаешь, а мы с Юрой раскопаем!»</p>
<p>Для фантазий время было совсем неподходящее, и все же Даша не смогла сдержать себя в реальном мире. Ее сознание настойчиво атаковали картины триумфального финала: в саду у кустов сирени стоит бледная преступница, рядом понятые, Юра и она. Участковый выкапывает промасленный сверток, разворачивает и представляет на всеобщее обозрение некое хитрое орудие убийства, которое не оставляет на теле жертвы никаких следов. Откуда-то появляется корреспондент телевидения, он сует огромный микрофон под нос участковому, но тот отмахивается, и тогда микрофон берет Юра и, глядя в объектив камеры, говорит: «Я хочу сказать, что это преступление было раскрыто благодаря удивительным способностям Дарьи Верстаковой». Камера разворачивается и нацеливается своим красным глазом на Дашу. Даша печально улыбается и убирает со лба упавший локон. Она чертовски хороша! «Нет, – мягко возражает Даша. – Способности здесь вовсе ни при чем. Просто я очень, очень люблю Юру Воронцова!» – «Стоп! – кричит оператору журналист и оправдывается перед Воронцовым: – Это в эфир не пойдет. Это мы вырежем!» – «Зачем? – удивленно говорит Воронцов и пожимает плечами. – Разве это уже тайна?» И он обнимает Дашу, и камера снимает их крупным планом…</p>
<p>Пока в голове у Даши шли съемки сентиментального репортажа, женщина закопала сверток, разровняла землю лопатой и присыпала пожухлыми листьями, чтобы не было заметно. Затем отошла к воротам, присела в плотной тени и замерла. Даше показалось, что женщина тоже начала за кем-то следить, потому и притаилась. Но тут в темноте вспыхнуло пламя, женщина встала, отошла на шаг, глядя на разгорающийся костер. Оранжевые отблески осветили ее лицо. Оно было спокойным, даже равнодушным. В глазах отражался огонь, и казалось, что они светятся сами по себе, как у вампира. Стреляя искрами, вспыхнул клок сена, пламя перекинулось на березовые поленья, жадно облизывая их. Женщина вытащила из дровяника пару чурок и кинула их в костер.</p>
<p>«Зачем это?» – подумала Даша.</p>
<p>Теперь, в свете костра, она могла лучше рассмотреть незнакомку. Женщина была невысокой, даже миниатюрной. Возможно, это обстоятельство доставляло ей много хлопот с подбором одежды. Сейчас на ней была длинная вязаная кофта, которую без натяжки можно было назвать коротким платьем. Женщина, несмотря на то что была тепло одета и стояла близко к костру, обнимала себя за плечи, словно ее колотил озноб и она никак не могла согреться.</p>
<p>Убедившись, что костер занялся, она опять пошла в хату и опять же быстро вышла из нее. На этот раз она держала в каждой руке по одежке. Даша не успела разглядеть, что именно это было, так как женщина безжалостно кинула тряпки в огонь. Над костром, словно крылья мотылька, взметнулись рукава и штанины голубого комбинезона, а следом – светлая в клеточку рубашка, как показалось Даше, свежая и отглаженная.</p>
<p>«Она сжигает его вещи!» – наконец дошел до Даши смысл огненного ритуала. От такого коварства преступницы, профессионально уничтожающей улики, Даша сжала кулаки, до боли стиснула зубы и чуть не заплакала. Подлая, подлая женщина! Хоть бы дождь пошел и затушил костер! Хоть бы уцелел кусочек комбинезона!</p>
<p>Даша с трудом подавила в себе желание выскочить из своей засады и выхватить из костра воспламенившуюся одежду. «Надо взять себя в руки! – подумала она и посмотрела на небо. – Иначе я все испорчу…»</p>
<p>Женщина поворошила угли тяпкой, оказавшейся у нее под рукой, подгребла золу и, убедившись, что костер догорает и никакой опасности не представляет, пошла в хату. Захлопнула дверь, задвинула щеколду. Вскоре тень от ее силуэта упала на шторку окна.</p>
<p>«Теперь можно!»</p>
<p>Чуть приподнявшись, Даша на полусогнутых подбежала к малиновым углям, подобрала с земли палку и принялась торопливо разгребать золу. Ей удалось подцепить сильно обгоревший кусок рукава с почерневшей металлической пуговицей. Обжигаясь, она схватила его пальцами, подбежала к ржавому корыту с дождевой водой, откуда, видимо, пили куры, окунула и затолкала под поленницу.</p>
<p>«Вот и все, – подумала она, перелезая через забор. – Клетка захлопнулась, птичка попалась. Юре остается только подписать указ на арест… Или как там это правильно называется?»</p>
<p>Возвращалась она по центральной улице, еще более темной и мрачной, но теперь ничего похожего на страх Даша не испытывала. Шла она очень быстро, иногда вприпрыжку, лицо ее сияло счастьем, а в душе расцветали розы.</p>
<p>«Это первое преступление, которое я раскрыла сама от начала и до конца!» – думала Даша, боясь, что не справится с нахлынувшим на нее чувством гордости и громко, во весь голос, запоет.</p>
<p>Она не заметила, как дошла до дома Шурика. Остановилась перед глухими воротами, осторожно надавила ладонью на врезанную в ворота дверь. Та оказалась запертой. «Юрка, наверное, уже волнуется», – подумала Даша и пошла в обход, по чужой картошке.</p>
<p>Сад, который надо было пройти, показался ей непроходимыми джунглями. Ветки деревьев так и норовили вцепиться ей в волосы, а яблоки, который век подтверждая закон всемирного тяготения, метили точно в темечко девушке. Мокрая от росы, измученная ожиданием встречи, Даша наконец подошла к сеновалу. Душа ее сладко заныла, ноги вдруг стали ватными, а по груди разлилось нежное тепло.</p>
<p>– Юра! – тихо позвала Даша.</p>
<p>Ей показалось, что наверху зашуршало сено.</p>
<p>– Ты спишь?</p>
<p>Никакого ответа.</p>
<p>Скинув туфли и приподняв подол сарафана, Даша поднялась наверх, прыгнула с последней ступеньки в сено и провела рукой вокруг себя. Холодные подушки, скомканное одеяло. Никого.</p>
<p>Ей вдруг стало так обидно и тоскливо, что на глаза навернулись слезы. «Где же он?» – подумала она. Силы покинули ее. Даша упала на подушку, крепко прижавшись к ней лицом. Она будто боялась, что может расплакаться и тем самым разбудить полдеревни.</p>
<p>«Он ушел меня искать! Или ждет меня у бабули!» – внезапно осенило ее, и она вскочила столь резво, что ударилась затылком о брус, на котором держался навес. Охая и потирая ушибленную голову, Даша спустилась вниз, сунула ноги в босоножки и протоптанной тропой вышла на улицу.</p>
<p>«Надо было сразу идти к бабуле, – думала Даша. Шлепая задниками, она прыгала через лужи, в каждой из которых купалась морщинистая луна. – Он там волнуется, с ума сходит! Юрочка, милый, любимый, я уже бегу, я уже рядом!»</p>
<p>Вот развилка, колонка, три молодых тополя, листья которых серебрятся, напоминая звездопад… Даша свернула к хате. В окнах свет. Слышен приглушенный разговор. Она толкнула калитку. Когда не надо, так обязательно будет заперта! Принялась на ощупь снимать со штакетника проволочное кольцо. Пальцы не слушались, кольцо упрямилось, гнулось, но не снималось. Даше не хватило терпения, она перемахнула через забор, кинулась к терраске. На секунду остановилась перед ступенями, посмотрела в окно и тотчас увидела Юру.</p>
<p>Воронцов в голубой рубашке и наплечной кобуре сидел за столом и разливал в стаканы водку. Лицо его было расслабленное, румяное, глаза усталые. Напротив, подпирая голову кулаком, методично жевал Шурик. Он был в майке, усеянной мелкими дырочками, будто в Шурика стреляли дробью. Взгляд участкового словно приварился к сковородке, на которой дымилась горка жареной картошки. Воронцов наполнил стаканы, поднял один и протянул его Шурику.</p>
<p>– Не бери дурного в голову, – сказал он.</p>
<p>Шурик взял стакан, но тотчас с грохотом опустил его на стол и заревел, как раненый медведь:</p>
<p>– Всю жизнь! Всю жизнь, Юрий Василич, эта сука мне испортила! Всю душу вымотала! Я к ней по-человечески, а она лгала мне! Лгала, змеюка!</p>
<p>– Все женщины змеи, Шурик. И твоя не стала исключением, – спокойно ответил Воронцов и, обмакнув перо лука в соль, откусил сочную белую головку.</p>
<p>У Даши все чувства и мысли вдруг растворились, как пар. Она уже не знала, куда ей идти и что делать. Медленно поднялась на терраску, постояла в темных сенях, повернулась к выходу, опять сошла на ступеньку и остановилась. Сейчас девушку можно было сравнить с яхтой, у которой испортился компас, да ветер утих, и вся команда померла, и стоит она, горемычная, посреди океана, и слабые волны облизывают ее борта. «Что ж это он говорит! – подумала. – Зачем продолжает обманывать Шурика?»</p>
<p>Тут за ее спиной распахнулась дверь, и на терраску вышла бабуля. Она взяла со стола банку с солью и лишь затем увидела Дашу.</p>
<p>– А я уж тебя заждалась! – сказала она. – Ходи вечерять!</p>
<p>Дашу пригласили – она зашла. В первой комнате было душно, на полную громкость работал телевизор, транслировали футбольный матч.</p>
<p>– Я тебе на печи постелила, – виновато сказала бабуля, выставляя на стол чугунок. – Ничего? А на диване Шурик ляжет…</p>
<p>Даша пожала плечами. Ей было все равно, где ей постелили.</p>
<p>Даша села за стол. Аппетита не было, но она все же выложила на тарелку вареную картофелину и стала разминать ее вилкой. Ей не хватало воздуха. Громкий голос комментатора раздражал. Каждая минута ожидания была пыткой.</p>
<p>Даше хотелось отшвырнуть от себя тарелку, вскочить из-за стола, без стука зайти в соседнюю комнату, схватить Юру за руку и вывести в сад. И слиться с тенью яблони, где так благоухают сладкие паданцы, и воздух чистый и прохладный, и луну закрывает матовое облако, и мерцают, как росинки на солнце, тихие звезды. И крепко поцеловать его в губы, пахнущие луком и водкой, а потом вести его всю ночь до рассвета по влажным лугам – прочь, прочь из этой деревни, где все спуталось, смешалось, перевернулось кверху дном…</p>
<p>Даша встала, подошла к двери, из-за которой раздавался громкий голос Шурика, и распахнула ее.</p>
<p>Свет лампочки показался ей нестерпимо ярким. В нос шибанул тяжелый запах табака. Юра медленно повернул голову и посмотрел на Дашу так, словно видел ее первый раз в жизни. Шурик держал в руке стакан; по-видимому, Даша своим появлением прервала его тост про неверных жен и вымотанную душу.</p>
<p>– Уйди! – невнятно произнес он, роняя изо рта крошки хлеба, и махнул рукой. – Кыш!</p>
<p>Воронцов отвернулся и потянулся вилкой к салу, порезанному кубиками, на которых налипли кристаллики соли.</p>
<p>Даша с силой захлопнула дверь и выскочила из хаты во двор. Хлипкая калитка распахнулась от удара ее ноги. Выйдя на улицу, Даша сняла босоножки и, не сдерживая слез, во весь дух побежала к туманному саду, где под навесом стоял огромный, высокий, как Эверест, сеновал.</p>
<p>Ночью она часто просыпалась и шарила рукой по сену.</p>
</section>
<section><title><p>25</p>
</title>
<p>Участковый сидел на диване, опустив босые ноги на пол, и чесался. Выглядел он неважно. Ему не хватало воздуха, и он тяжко, со стоном, вздыхал, крутил головой, снова чесался и снова вздыхал.</p>
<p>– Нельзя же столько пить, – пробормотал он.</p>
<p>– К жене иди, – посоветовал Воронцов. – Пусть рассола тебе нальет.</p>
<p>Следователь брился компактной немецкой электробритвой на аккумуляторах. Тонкая сетка легко скользила по его щекам, и кожа отливала чистотой и здоровьем. Он смотрелся в маленькое зеркало без рамки, наклеенное прямо на обои, крутил головой, вытягивал губы. Потом плеснул в ладонь дорогого одеколона из черного пузырька и освежил лицо.</p>
<p>– Не, не пойду! – нахмурившись, ответил Шурик. – Конец семье… Я уж все мосты сжег…</p>
<p>Воронцов не стал выяснять, какие мосты успел сжечь участковый, открыл дверь в первую комнату и крикнул:</p>
<p>– Мамаша! Рубашку несите!</p>
<p>Бабуля, гордая тем, что обслуживает столь высокое начальство, кинулась в темный угол, где за шторкой на плечиках висела голубая рубашка Воронцова, постиранная, отглаженная, со всеми пуговицами. Любовно сняла ее и понесла на вытянутых вперед руках.</p>
<p>– Завтрак накрывать? – спросила она у сына.</p>
<p>– Как хочешь, – буркнул Шурик, обхватив влажный лоб руками. – Воды принеси!</p>
<p>Старушка засеменила к бадье с водой. Она не скрывала своей радости по поводу того, что сын вернулся в родительский дом. С сыном ей будет куда веселее. А то, что у него в семье не ладится, то это пустяк. Невестки эти только и знают, что запрягать мужиков в ярмо да деньги из них выжимать. А что для старой матери самое главное? Чтоб сын был рядом и ее слушался. Вот и все дела.</p>
<p>Шурик наконец встал, подошел к печи, стянул с нее пыльные и мятые брюки и принялся их надевать.</p>
<p>– Девчонка-то ночевать не приходила, – сказал он.</p>
<p>– Ну и черт с ней, – ответил Воронцов, застегивая рубашку и придирчиво осматривая рукава – не осталось ли пятна от шпрот. – Я к ней в пастухи не нанимался. Участковый ничего не сказал, затянул брючной ремень и подумал, что надо будет проделать в нем новую дырку, а то слишком туго стало.</p>
<p>Воронцов надел заплечную кобуру, вынул пистолет, проверил обойму и снова загнал ее в рукоять. Накинул на плечи пиджак и сел за стол.</p>
<p>– Давай-ка еще раз разберемся со списком, – сказал он, придвигая к себе мятый лист из ученической тетради, прилично заляпанный за вечерней трапезой.</p>
<p>Похоже, Шурик молил бога, чтобы следователь не вспомнил об этом списке, но судьба ему не улыбнулась. Он нехотя подошел к столу, взял давно поломанный будильник и стал крутить колесико, приводящее в движение стрелки.</p>
<p>– Да что с ним разбираться? – отмахнулся он. – Пустое все это, Юрий Васильевич. Пустое!</p>
<p>Но следователь уже вооружился карандашом и нацелил его острие в первую фамилию.</p>
<p>– Это все телятницы?</p>
<p>– Телятницы. Только, считай, все в город перебрались. Три женщины остались. Я их кружочками пометил.</p>
<p>– Вот по этим трем давай и пройдемся. Будина?</p>
<p>– Эта молодая. Муж, дети. На Заречье живет.</p>
<p>– Шапетько?</p>
<p>– Шапетько уже месяц как в больнице лежит. Грыжа у нее.</p>
<p>Воронцов в задумчивости постучал карандашом по списку и очертил последнюю фамилию.</p>
<p>– Клинцова?</p>
<p>– А это младшая дочка Евсея, к которому мы с вами заходили.</p>
<p>– Пастуха?</p>
<p>– Ну да, он в то утро скот пас, – кивнул Шурик и попытался смять разговор. – Я ж говорю, Юрий Васильевич, что пустое это дело. При чем тут телятницы?</p>
<p>– Постой, постой! – сказал Воронцов и внимательно посмотрел в глаза участкового. – Расскажи-ка мне про эту Клинцову! Если не ошибаюсь, она не замужем и у нее взрослый сын?</p>
<p>– Ну да, сын Лешка. Баламут еще тот…</p>
<p>– Сколько Клинцовой лет?</p>
<p>– Да лет сорок пять будет, – с трудом выдавил из себя Шурик. – Юрий Васильевич, это святая женщина! Я за нее поручиться могу.</p>
<p>Воронцов, не сводя взгляда с лица милиционера, медленно скрутил список в трубочку и стал наматывать ее, словно веревку, на палец.</p>
<p>– Святая, говоришь? А вот мы это и проверим. Где она живет?</p>
<p>– Юрий Васильевич, – тихо попросил участковый. – Бога ради, не трогайте ее.</p>
<p>– Шурик! – насмешливо позвал Воронцов. – Где она живет?</p>
<p>– Вы что, в убийстве ее подозреваете? – вдруг вспылил участковый. – Да лучше меня подозревайте! У меня кулак крепкий, могу по физиономии заехать. А Клинцова – женщина нежная. У нее душа ранимая, понимаете?</p>
<p>– Ранним утром старик находит труп любовника своей дочери, – задумчиво произнес Воронцов. – Это, Шурик, и есть тот самый хрестоматийный круг, в который, как в мышеловку, попались главные действующие фигуры. И никуда они уже не денутся. Вот в чем заключается главный закон криминалистики. Понял?</p>
<p>Он кинул измочаленный список на стол и встал.</p>
<p>– Уезжайте вы лучше отсюда, – глухим голосом сказал участковый, исподлобья глядя на следователя. – Пока я на вас жалобу в прокуратуру не написал.</p>
<p>Воронцов замер у двери, повернулся к Шурику и широко улыбнулся:</p>
<p>– Жалобу?</p>
<p>– Да! – зло ответил участковый. – Где основание для возбуждения уголовного дела? Где труп? Где заключение экспертизы?</p>
<p>Улыбка медленно сошла с лица следователя.</p>
<p>– С огнем играешь, Шурик, – вздохнул он, внимательно рассматривая красные, подпухшие глаза участкового. – Не боишься лишиться погон за преступную халатность, допущенную во время проведения дознания?</p>
<p>Не дожидаясь ответа, он быстро вышел из комнаты, и с терраски донесся его громкий голос:</p>
<p>– Мамаша! Ну-ка объясните, где Клинцова живет.</p>
<p>Участковый повернулся к зеркалу, в котором с трудом умещалось его лицо, надел фуражку и медленно надвинул козырек почти на самые глаза. Несколько мгновений он рассматривал свое отражение, потом подошел к столу, вылил остатки водки в мутный стакан и залпом выпил.</p>
<p>– Не надо! – рявкнул он. – Я сам отведу!</p>
</section>
<section><title><p>26</p>
</title>
<p>Даша лежала на спине, натянув одеяло до носа, и смотрела, как трепыхается залетевшая в паутину муха и как паук носится вокруг нее, обматывая своей липкой нитью. Она уже давно не спала, да и сна не было, но все лежала, не шевелясь, без чувств, без мыслей и без слез. И лишь когда солнце стало припекать и раскалило навес, Даша откинула одеяло и села. Вялыми движениями она стряхнула с головы травинки, накинула на плечо лямку сумочки и слезла вниз.</p>
<p>По двору, не разгибаясь, ходила Проня: сыпала в алюминиевую тарелку пшено курам, рвала листья одуванчика кроликам, мешала в корыте вареную картошку с мукой для поросенка. Увидев Дашу, она взялась за поясницу, выпрямилась, молча кивнула. Глаза женщины были подпухшими от слез.</p>
<p>В бане Даша долго обливала себя холодной водой, промывала глаза, тщательно чистила зубы, потом вытерлась простыней, которую принесла Проня, и пошла разыскивать Воронцова.</p>
<p>У колонки она встретила Лешку.</p>
<p>– А я за тобой! – сказал он ей, радостно улыбаясь. – Чего это у тебя глаза красные? Плакала?</p>
<p>– Не выспалась, – со смыслом ответила Даша и, желая подразнить, с вызовом посмотрела на парня.</p>
<p>Он смутился, отвел глаза.</p>
<p>– А у деда корова отелилась, – сказал он уже не столь праздничным голосом. – Пойдем на теленка посмотрим…</p>
<p>– На кого?! На теленка?! – возмутилась Даша и едва не проговорилась, что за свою жизнь так на них насмотрелась, что до сих пор бифштексы есть не может. – Подумаешь, невидаль – теленок… Я уже как-то видела теленка… По телевизору показывали.</p>
<p>– По телевизору – это не то, – возразил Лешка.</p>
<p>Даша обернулась и посмотрела на хату бабули, на сломанную калитку и подумала: «Может, Юра спит еще?»</p>
<p>– Ладно, – согласилась она. – Пошли на твоего теленка смотреть.</p>
<p>Они спустились по Глуховке, свернули во двор. Лешка отворил дверь сарая, зашел первым и зажег свет.</p>
<p>– Бычок, – сказал он, облокотившись об оградку.</p>
<p>Даша встала рядом и посмотрела в загон. Теленок был мокрым и длинноухим. Он лежал на соломе и пытался приподнять голову. Корова, шумно сопя, старательно облизывала его сизым языком. – Любуетесь? – неожиданно прозвучал в дверях женский голос. – Ну-ка, подвиньтесь!</p>
<p>Даша обернулась и чуть не вскрикнула. С охапкой сена в руках перед ней стояла убийца.</p>
<p>«Вот это да! – лихорадочно подумала Даша. – Откуда она здесь? Она меня узнала? А что теперь делать? Бежать за Юрой?»</p>
<p>Но женщина приветливо улыбалась и терпеливо ждала, когда Даша отойдет в сторону. Лешка взял девушку под руку и притянул ее к себе.</p>
<p>– Мам, это Даша! – представил он Дашу женщине.</p>
<p>Та перекинула сено через ограду, отряхнула фартук и протянула Даше руку.</p>
<p>– Очень приятно, – сказала она. – Я Надежда Ивановна. В общем, Надя.</p>
<p>Буря эмоций разразилась в душе девушки, когда она пожимала руку телятницы.</p>
<p>«Значит, она мама Лешки! – с ужасом думала она. – Вот это поворот! Что же это получается? Лешка такой милый парень, а его мамаша убийца?»</p>
<p>– Ты чего? – спросил Лешка у Даши, не понимая, чем вызвано ее странное оцепенение. – Мам! А Даша телят только по телевизору видела!</p>
<p>– Приходите чай пить, – пригласила Надя, выходя из сарая. – Пойду у деда спрошу, купил он пряников или нет?</p>
<p>– Эй, проснись! – сказал Лешка, когда они с Дашей остались вдвоем, и несмело взял ее за руку.</p>
<p>– А-а-а… – неуверенно протянула Даша, оглянувшись на дверь. – Так это твоя мама, говоришь?</p>
<p>– Да, – с удивлением подтвердил Лешка. – А что?</p>
<p>– Ничего. Молодо выглядит…</p>
<p>– Я знаю, все так говорят. А ей уже сорок шесть, между прочим… Ну что? Пойдем на чай?</p>
<p>– Пойдем, – ответила Даша, высвобождая ладонь из руки Лешки, и первой вышла из сарая.</p>
<p>«Это же просто издевательство! – думала она, невпопад кивая на какие-то вопросы Лешки. – Ну почему у хорошего сына такая отвратительная мать? И что теперь я должна делать? Стучать на эту гадкую Надю Юрке, чтобы тот нацепил на нее наручники? А как же Лешка? Можно представить, какими глазами он будет смотреть на меня!»</p>
<p>Они зашли в темные сени, а оттуда в комнату. Даша вспомнила, как совсем недавно она заходила в этот дом вместе с Юрой и участковым. Сейчас ей казалось, что это было давным-давно, в другой жизни, когда она еще не знала ни Лешку, ни Проню, ни бабулю.</p>
<p>Надя суетилась у стола, расставляла вокруг самовара блюдца для варенья. Даша не могла глаз от нее отвести. Она испытывала странное чувство, словно была сейчас невидимой для Нади. «Я знаю о ней все, а она обо мне – ничего! – думала она. – Как, однако, обманчива внешность. Такая милая женщина! Никогда не подумаешь, что это хладнокровная убийца».</p>
<p>– Вам покрепче? – Надя с заварником в руке вернула Дашу в реальность.</p>
<p>Даша машинально кивнула. Она сидела за столом и чувствовала, как в ее груди нарастает какая-то странная, неведомая раньше боль. Точнее, это была даже не боль, а ощущение дискомфорта, приближающейся тревоги или чего-то дурного, что она сделала.</p>
<p>– Тебе какое? – спросил ее Лешка, покачивая банками в руках, как жонглер. – Это из смородины. А это вишневое.</p>
<p>– А ты клади и то, и другое, – посоветовала Надя и подставила чашку под носик самовара. – Вы, Даша, учитесь или работаете?</p>
<p>Даша не успела рта раскрыть, как Лешка выдал:</p>
<p>– Она, мама, в областной прокуратуре работает. И, между прочим, занимается расследованием убийства дальнобойщика…</p>
<p>Надя внезапно выронила из руки чашку. Та упала на стол, раскололась, кипяток разлился по скатерти темным пятном.</p>
<p>Маски были сорваны. Мертвея лицом, Надя в упор смотрела на Дашу. И Даша уже не могла улыбаться ей. И ее лицо мертвело, и губы были готовы крикнуть: «Да! Да! Расследую! И все про вас знаю!»</p>
<p>– Э-э, не беда! – сказал Лешка, собирая осколки чашки. – Мам, неси еще чашку!</p>
<p>Надя рассеянно кивнула, но тут Даша вскочила из-за стола.</p>
<p>– Я сама! – крикнула она и, словно пол под ней горел, выбежала из комнаты.</p>
<p>Оказавшись на крыльце, она остановилась, перевела дух и села на ступеньку. «Что же я наделала! – подумала она. – Надо было хоть сквозь землю провалиться! Она все поняла… Какой ужас, какой ужас! Что же делать? К Юре бежать? Ах, как же это подло с моей стороны! Беги, стукачка, беги! Областная прокуратура никак без тебя не обойдется!»</p>
<p>Она вздрогнула, услышав, как за ее спиной скрипнула дверь, но оборачиваться не стала. Каким-то чувством Даша поняла, что это Надя.</p>
<p>Женщина медленно опустилась на ступеньку рядом с Дашей.</p>
<p>– Я его не убивала, – тихо и спокойно сказала она.</p>
<p>Даша молчала.</p>
<p>– Что это изменило бы? Зачем мне его смерть?</p>
<p>Она повернула голову и посмотрела на Дашу. Та тоже повернула голову. Их взгляды встретились.</p>
<p>«Какие глаза!» – подумала Даша.</p>
<p>– Я в то утро была на огороде. О том, что на лугу нашли убитого водителя, узнала только в обед. Пошла на луг, увидела машину и поняла, кто этот убитый, – усталым и немного хриплым голосом продолжала Надя. – А только потом до меня дошло: если кто-то видел эту машину в моем дворе и расскажет следователю, то меня обязательно заподозрят. И – поверишь? – не было ни печали в душе, ни слез, ни страха. Я так и подумала: будь что будет, сама ничего не скажу, а если заподозрят, врать не стану. – Она надолго замолчала. А потом вдруг ее как прорвало: – Валера говорил, что любит, что женится на мне, а я знала, что он лжет, и мы оба играли в эту красивую романтическую сказку. Но эта сказка была такая притягательная! Голова закружится, забудешься на мгновение, и кажется, что всего двадцать… Как тебе сейчас.</p>
<p>Она покачала головой и усмехнулась над своими словами.</p>
<p>– С возрастом даже игры становятся недоступными. Это, наверное, самое грустное. Еще лет пять пройдет, и в любовь уже не сыграешь. А дни бегут, думать не дают. Обернешься – а позади вся жизнь, и долгов никаких. Лешка на ногах, картошка в закромах, дома порядок. И думаешь: а пропади оно все… И словно с обрыва в реку. Знаешь, что вода ледяная и не согреешься уже никогда, а все равно прыгаешь…</p>
<p>Она вздохнула, опустила руки на колени, приподняла лицо, как бы желая увидеть какую-нибудь птицу.</p>
<p>– Забавно. Очень-очень забавно, – говорила Надя. – Во-первых, тайна. Ночь – а он приезжал только по ночам, все разговоры только шепотом, утренние проводы, когда еще темно и трава сухая. Я выходила к машине босиком и целовала его до одури! Понимала, что все спектакль, что я подражаю героине какого-то фильма, но какая же это сладкая боль! (Она на минуту закрыла глаза и покачала головой.) И думаешь: а зачем она вообще нужна, эта правда? Лицемеры счастливее нас. Они лепят дворцы внутри себя и упиваются любовью с придуманными принцами. – Она на минуту замолчала и судорожно сглотнула. – А такие дуры вроде меня всю жизнь пытаются подогнать мужиков под идеалы. А зачем? Не проще ли пригласить в постель подонка и сказать: давай на минутку представим, что ты – Ромео, а я – Джульетта…</p>
<p>Надя вдруг уронила голову и закрыла лицо руками. У Даши сердце упало. Ей показалось, что женщина заплакала навзрыд. Но, оказывается, она смеялась.</p>
<p>– О-ох! – вздохнула Надя, вытирая слезы на глазах. – Если бы ты знала, как тяжело уходить со сцены. Как это больно, черт возьми! Уже сама готова платить актеру, осветителям, оркестру, зрителям, уборщицам, лишь бы еще раз сыграть любимую роль, и еще разочек, и в последний раз, и в самый последний…</p>
<p>«Господи! – мысленно взмолилась Даша. – Зачем она рассказывает мне все это? Я не хочу, я не могу ее слушать! У меня сердце уже в жвачку превратилось!»</p>
<p>– Вот тебе правда, девочка. Если надо, повторю под протокол.</p>
<p>– Что?! – воскликнула Даша. – Под протокол?</p>
<p>Она вскочила на ноги, посмотрела по сторонам и вцепилась в руку Нади.</p>
<p>– Идите за мной! – зашипела Даша. – Быстрее!</p>
<p>Надя, с недоумением глядя на девушку, поднялась и сошла за ней с крыльца.</p>
<p>– Бегите отсюда! – шептала Даша, вращая головой во все стороны. – Немедленно бегите, пока он спит!</p>
<p>– Бежать? – испуганно повторила Надя. – Куда? Зачем?</p>
<p>– А я говорю – бегите! – настаивала Даша. – Иначе Воронцов вас сразу упрячет за решетку. Он уже идет по вашим следам, он…</p>
<p>Даша вовремя язык прикусила. Она едва не сказала, что Воронцов знает, что в деревне живет телятница, которая принимала у себя на ночь дальнобойщика.</p>
<p>– А я запудрю ему мозги! – выпалила Даша. – Я отвлеку его. Он потеряет ваши следы, а потом и вовсе забудет. Пожалуйста, я умоляю вас!</p>
<p>– Мама, сделай то, что она говорит! – вдруг раздался голос Лешки.</p>
<p>Парень стоял на крыльце и хмуро смотрел на мать. Кажется, он слышал всю ее исповедь.</p>
<p>– Леша, – прошептала Надя. – Но как же…</p>
<p>– Мама! – властно сказал Лешка, приближаясь. – Уходи в Заполье! Поживи недельку у тетки, пока я тебя не вызову! Даша правильно говорит. Никто с тобой церемониться не будет. Засудят за милую душу! Сейчас же уходи! Сейчас же!</p>
<p>Женщина совсем растерялась. Она переводила взгляд с сына на Дашу и нервно заламывала пальцы.</p>
<p>– Спасибо тебе, доченька, – прошептала она и вдруг, схватив руку девушки, горячо поцеловала ее.</p>
</section>
<section><title><p>27</p>
</title>
<p>Даша бежала с такой скоростью, словно ее преследовал агрессивный бычок. Хорошо, что никто из сельчан ее не увидел, иначе бы в деревне началась паника. «Я скажу ему, что ошиблась! – внушала она себе новую легенду для Воронцова. – Скажу, что телятница, у которой ночевал дальнобойщик, живет в Курманове. Или в Шаулене. А может быть, в Глазове. И на луг он заехал лишь для того, чтобы помыть машину. Разве можно на грязной машине к милке соваться? А в Упрягино он сроду не заезжал. Что ему здесь делать? Тут же одни старухи остались!»</p>
<p>Она успела несколько раз мысленно повторить эту очень правдоподобную сказку, ничуть не сомневаясь, что Воронцов сразу же поверит в нее. Влетела во двор, и куры из-под ее ног разбежались во все стороны, словно из-под колес трактора.</p>
<p>– Юра! – громко крикнула она, грохоча каблуками по ступенькам. – Юра, ты не спишь?</p>
<p>И столкнулась в дверях с бабулей. В руке старушка держала пустое ведро.</p>
<p>– А они вместе с Шуриком к Клинцовой пошли, – сказала бабуля, радостными глазами глядя на Дашу снизу вверх.</p>
<p>– К кому??</p>
<p>– Да ёсть у нас тут одна женщина. На самом краю живет.</p>
<p>«Опоздала! Опоздала!» – с отчаянием подумала Даша.</p>
<p>– Давно ушли?</p>
<p>– Уже, может, час… – ответила бабуля, но сразу же поправилась: – Не, не будет столько. Ну, уж, по сути дела, минут пятьдесят прошло, но час – навряд.</p>
<p>Чувство страшной и непоправимой беды охватило Дашу. Ничего не соображая, она сошла во двор, машинально сорвала с ветки зеленое яблоко и опустилась на скамейку. «Они будут там все обыскивать, – думала она. – И пусть обыскивают. Ничего они не найдут. Надя все сожгла и закопала…»</p>
<p>Даша кинула огрызок под ноги, вскочила и быстро вышла со двора. «Сейчас я их обрадую! – думала она, решительно направляясь за околицу деревни. – Они еще извиняться перед Надей будут. Потом, конечно, на мою голову все шишки посыплются. Но ничего, выдержит!»</p>
<p>Она шла мимо магазина, мимо бывшего ателье, мимо хаты, где жил дед Гришка… То справа, то слева с ней здоровались, но Даша даже не оборачивалась, не отвечала. «Скорей! Скорей! – подгоняла она себя. – Сейчас я их огорошу! И правильно! Пусть сами работают, нечего на моих фактах себе карьеру делать!»</p>
<p>Она дошла до усадьбы Нади на удивление быстро, и путь показался Даше очень коротким, совсем не таким, как ночью. Дом, сад, хата уже не казались зловещими. Наоборот, палисадник под окнами, где росли цветы, выглядел очень мило, а сад вообще напоминал ухоженный парк.</p>
<p>Калитка была распахнута настежь. Чтобы не выдать своего волнения, Даша минуту постояла за кустами, успокаивая дыхание, затем улыбнулась и танцующей походкой зашла во двор. Хотела жизнерадостным голосом крикнуть «привет!», но вмиг онемела и замерла на входе.</p>
<p>У крыльца, словно часовые на посту, застыла пожилая пара. Мужчина держал женщину под руку, и лица обоих были серьезные и строгие. Участковый, сидя на корточках, ковырялся в золе, оставшейся от костра. Воронцов, заложив руки за спину, прохаживался по двору и курил. Но взгляд Даши прирос не к милому образу следователя. Он был направлен на куст сирени, под которым чернела неглубокая яма, а рядом с ней на тряпке лежали гаечные ключи и монтировка.</p>
<p>– Понятые! – сказал Воронцов, обращаясь к пожилой паре. – Ясно ли вам предназначение этих предметов?</p>
<p>Тут он увидел Дашу, остановился и, нахмурившись, холодно спросил:</p>
<p>– Чего тебе?</p>
<p>Даша, с трудом преодолевая оцепенение, попыталась улыбнуться, пожала плечами и с трудом произнесла:</p>
<p>– Тебя хотела увидеть… И я еще вспомнила… В общем, я все неправильно тебе сказала… Все, оказывается, наоборот…</p>
<p>Она путалась, краснела и говорила вовсе не то, что хотела. Красивой, уверенной речи не получилось, и от этого Даше стало совсем нехорошо.</p>
<p>– Выйди за калитку! – махнул рукой Воронцов. – Я к тебе подойду.</p>
<p>Даша попятилась. Двор поплыл перед ее глазами, в голове что-то загудело. Она не узнавала Воронцова, словно какой-то страшный оборотень принял его образ. Она зашла за кусты, где готовилась к роли, села на траву и уронила голову на ладони.</p>
<p>«Что случилось? – думала она. – Почему он так со мной разговаривает? Я чем-то его обидела? Ага! Он приревновал меня к Лешке! – с облегчением подумала Даша и провела ладонью по вспотевшему лбу. – А я уже невесть что подумала! Милый мой Юрочка! Я только тебя люблю! Разве можно тебя сравнить с этим пацаном?»</p>
<p>Камень упал с ее плеч. Она вскочила на ноги, испытывая необычайный прилив сил. Как раз в это мгновение из калитки вышел Воронцов. Даша кинулась к нему.</p>
<p>– Прости, что я тебя отвлекаю! – зашептала она и, оглянувшись, попыталась поцеловать Юру, но он уклонился, словно от удара, отошел на шаг и сунул руки в карманы.</p>
<p>– Тебе пора уезжать отсюда, – сказал он.</p>
<p>Даша опешила. Стыдясь своего глупого порыва, она мяла пальцами край сарафана и пялилась на лицо Воронцова.</p>
<p>– Юрочка, – прошептала она, – если ты думаешь про Лешку, то не надо, пожалуйста… Я очень, очень тебя люблю! Прости меня, ради бога! Если я тебя чем-нибудь обидела… – Ты ничем меня не обидела, – перебил ее Воронцов, и наконец его лицо расслабилось, губы дрогнули. – Просто в деревне тебе больше нечего делать.</p>
<p>Даша хотела возразить, но почему-то не смогла подобрать нужных слов.</p>
<p>– Расследование подходит к концу, – сказал Воронцов, рассматривая свои туфли. – Помощь твоя мне больше не нужна. Спасибо за все.</p>
<p>Что значит «спасибо»? Даша не могла понять, что происходит. Почему они должны расстаться? Они ведь любят друг друга!</p>
<p>– Да! – вспомнил Воронцов, хлопнул себя по лбу и вынул из кармана блокнот. – Я как это дело закончу, так сразу тебе напишу. Диктуй свой адрес!</p>
<p>– А разве мы… А я теперь… я думала, что мы… – слабым голосом произнесла Даша, с ужасом глядя на чистый лист блокнота. Ей казалось, что Воронцов хочет превратить ее в строку из корявых букв и цифр и похоронить в блокноте среди десятков других мелких, крупных, кривых строчек.</p>
<p>– Город Мстиславль, – бормотала она. – Мстиславль… Улица… улица…</p>
<p>Она не могла вспомнить своего адреса. У Воронцова не хватило терпения.</p>
<p>– Ну, ладно! – сказал он, заталкивая блокнот в карман. – Как-нибудь в другой раз.</p>
<p>Как ей стало плохо, как тяжело! Она смотрела на лицо Юры и не понимала, почему оно расплывается, словно это был акварельный портрет да на него вдруг полил дождь. И она уже видела другое лицо, слабо освещенное отблесками луны, и скомканные подушки, и приставшие к одеялу соломинки, и кобуру, висящую под навесом, и чувствовала крепкие поцелуи, и слышала шепот: «Я люблю тебя…»</p>
<p>– Юрочка, миленький, прости меня! – вдруг разрыдалась Даша. – Прости меня, дуру безмозглую…</p>
<p>Не совладав с собой, она кинулась ему на шею. Он схватил ее за плечи, оттолкнул и крепко прижал ладонь к ее рту.</p>
<p>– Тише! – зашептал он. – Что ж ты так голосишь? Я ведь на работе! А ну, возьми себя в руки!</p>
<p>Он держал ее до тех пор, пока она не перестала всхлипывать. Вынул из кармана платок, вытер ее щеки.</p>
<p>– Топай домой! – почти ласково произнес он. – Там поговорим…</p>
<p>Он отпустил ее и вернулся во двор. Прижимая к сопливому носу платок, Даша все еще стояла за кустами, сквозь ветки глядя на самый длинный в деревне двор.</p>
<p>На душе у нее стало пусто. «Вся беда в том, – думала она, бредя по дороге, – что я лезу не в свои дела. Женщина должна только любить. Вот ее главная работа. Любить, пока в этой любви нуждается хотя бы один человек… Какой из меня следователь? Зачем мне это надо? Дура я, дура…»</p>
</section>
<section><title><p>28</p>
</title>
<p>Стемнело. Пыль, опережая стадо, затянула улицу. Все старухи, что еще были живы, вышли встречать скотину, словно был объявлен общий строевой смотр. Коровы мычали, предвкушая сытный ужин и теплый хлев. Казалось, что к порту пристает эскадра кораблей, которые подают приветственные сигналы.</p>
<p>Воронцов дремал, сидя перед телевизором в потертом кресле. Показывали мелодраму. Бабуля с ухватом в руках возилась у печки. С грохотом, лязгом ведер и скрипом половых досок вошел Шурик, и в комнате сразу стало тесно.</p>
<p>– Вот, – сказал он хрипло и протянул Воронцову синий лист бумаги. – Телеграмма от фирмы «Высокие технологии». Дали ответ на мой запрос. Читайте, читайте, дорогой Юрий Васильевич!</p>
<p>Не меняя позы, Воронцов поднес телеграмму к глазам и негромко зачитал вслух:</p>
<p>– «На ваш запрос уведомляю, что недостачи товара в фирме на данный момент не обнаружено. Водитель Бондаренко Валерий Александрович (бортовой «КамАЗ», номер 335-25) доставил товар согласно накладной и путевому листу (с четвертого склада таможенного терминала города Бреста в г. Гомель, оптовая база «Высокие технологии») в полном объеме, где и сгрузил его 4 августа с.г. Там же он получил предписание порожняком следовать в г. Ростов-на-Дону за конвейерным оборудованием. Таким образом, в «КамАЗе» (номер 335-25), обнаруженном вами юго-восточнее г. Мстиславля 6 августа с.г., никакого товара БЫТЬ НЕ МОГЛО. Генеральный директор ООО «Высокие технологии» Владимир Киселев».</p>
<p>Воронцов опустил руку с телеграммой, листок выпал из его пальцев и спланировал на пол.</p>
<p>– Язык поломать можно от такого протокольного стиля, – скучным голосом сказал Воронцов. – Послушай-ка, дружочек, сделай погромче! Я никак не пойму, от кого Роза Мария забеременела – от Педро или Гонзалеса?</p>
<p>Шурик подошел к телевизору, даже за регулятор взялся, но вдруг передумал, громче не сделал. Шагнул к бадье, зачерпнул ковшиком и стал жадно пить. Промокнув губы рукавом, он кинул ковшик на мешок с зерном и загородил собой телевизор.</p>
<p>– Юрий Васильевич! – с едва скрытой злостью заговорил он. – А мы все еще телевизоры по сараям ищем! Мотив убийства, выходит, совсем другой! Да и было ли вообще убийство? Где заключение экспертизы?</p>
<p>– Молчи, Шурик, молчи! – как ни в чем не бывало ответил Воронцов. – Все стало на свои места. Надежду Клинцову можно объявлять в розыск… Да, телевизоры мы искали напрасно, «КамАЗ» был пустой. Но теперь мы имеем ревность! Ревность и банальную женскую месть. Вот истинный мотив убийства!</p>
<p>Участковый взмахнул рукой, пытаясь поймать летящую муху.</p>
<p>– А какие у нас основания объявлять ее в розыск? Где доказательства, что она убила водителя? Где доказательства, что они вообще были знакомы?</p>
<p>– Будут доказательства, – с непоколебимой уверенностью заявил Воронцов. – Только наберись терпения.</p>
</section>
<section><title><p>29</p>
</title>
<p>Все изменилось. Прятаться, скрываться, подсматривать уже было не надо. Даша открыла калитку и вошла во двор. Она остановилась напротив крыльца, глядя по сторонам. Ночь упрятала мелкие предметы, сгладила детали, и все же полная луна позволяла увидеть черную ямку у куста сирени, похожую на могилу для собаки. Почему-то Даше пришла в голову мысль, что подобные чувства, какие сейчас испытывала она, переживают преступники, возвратившиеся на место преступления.</p>
<p>«Но в чем я виновата? – мысленно спорила со своей совестью Даша. – Кому стало хуже оттого, что я за ней следила? Я даже сделала ей лучше, когда вытащила из золы кусок тряпки!»</p>
<p>Даша приблизилась к светящемуся окну, тихонько постучала по нему и позвала:</p>
<p>– Леша!</p>
<p>Она замерла и минуту прислушивалась к тишине, которую изредка нарушали лишь тяжкие вздохи коровы, доносящиеся из сарая. Снова постучала, на этот раз громче.</p>
<p>– Не барабань, стекло вышибешь! – неожиданно раздался за ее спиной голос Лешки.</p>
<p>Даша вздрогнула, повернулась. Она увидела, как из темноты сада проявляется фигура Лешки, и ей стало неприятно, что все это время он скрытно наблюдал за ней. «И все-таки это ужасно, когда за тобой следят», – признала она.</p>
<p>– Привет, – сказала она с некоторым оптимизмом и тотчас крепко стиснула губы. Таким жизнерадостным голосом в неподходящей обстановке говорят только идиотки.</p>
<p>Лешка не ответил. Его молчание сказало все о его настроении. Даша почувствовала себя неловко. Она поняла, что разговаривать с Лешкой легко и непринужденно, как это было всего несколько часов назад, ей будет очень и очень трудно.</p>
<p>– Чего пришла? – спросил он, садясь на лавку.</p>
<p>Она села с ним рядом, украдкой поглядывая на его лицо, насупленные брови и глубокие морщины на лбу. Вдруг Лешка повернул голову и в упор посмотрел на Дашу. Она подумала, что если он сейчас ее ударит, то, наверное, она это заслужила, и на него нельзя будет обижаться.</p>
<p>– Здорово работаете, – сквозь зубы процедил он.</p>
<p>– Леша, – прошептала Даша, с удивлением замечая, что признаваться во лжи и страшно, и стыдно. Она опустила голову, чтобы свет из окна не освещал ее лица. – Я сказала тебе неправду. Я вовсе не помощник следователя. И вообще, я не в прокуратуре работаю, а телятницей в совхозе «Путь Ильича»…</p>
<p>Леша смотрел на девушку уже с недоверием и насмешкой.</p>
<p>– А следователю помогала в качестве добровольной дружинницы?</p>
<p>Даша кивнула, потом пожала плечами. Рассказать ему, что она загорелась мечтой стать следователем? Глупо.</p>
<p>– Понятно, – вздохнул Лешка. – Помощница ты, конечно, усердная и добросовестная…</p>
<p>Как же стыдно! От жалости к себе Даша чуть было не всплакнула.</p>
<p>– Ничего они твоей маме не сделают, – пробормотала она. – Потому что нет доказательств. Ей только нельзя признаваться, что она знала водителя. Ни за что! Пусть молчит. И тогда они упрутся в непрошибаемую стену. Вон Воронцов какой злой ходит! Никак не может доказать, что дальнобойщик приехал именно к твоей маме. А других версий убийства у него нет.</p>
<p>Лешка со слабой надеждой взглянул на Дашу.</p>
<p>– Ты думаешь, он ничего не докажет?</p>
<p>– Ничего! – с искренним убеждением ответила Даша и невольно перешла на шепот. – Девяносто девять процентов даю, что не докажет. А если ты сейчас проводишь меня на луг, то будут все сто процентов.</p>
<p>Она его заинтриговала.</p>
<p>– А зачем тебе на луг?</p>
<p>Даша с опаской посмотрела на черные очертания кустов. Она подумала, что за ними запросто может спрятаться или Шурик, или Воронцов. Она встала, взяла Лешку за руку и повела в сад.</p>
<p>– В «КамАЗе» осталась фотография твоей мамы, – прошептала она, остановившись посреди огуречной грядки. – Она где-то в бардачке.</p>
<p>Она снова потянула его за руку, но Лешка стал какой-то заторможенный.</p>
<p>– Ну что же ты! – прошептала Даша.</p>
<p>– Да, да, – забормотал Лешка и дернул головой, словно хотел отряхнуться от этих мыслей, как от песка, случайно попавшего на него. – Пошли…</p>
<p>Они спустились на луг. Вдруг Лешка остановился.</p>
<p>– Ты чего? – спросила Даша.</p>
<p>– Дальше я сам пойду, – ответил Лешка. – Нечего тебе к машине подходить. Там Шурик своего Витьку на охрану поставил. А я с ним договорюсь.</p>
<p>– Мне страшно тебя отпускать! – призналась Даша.</p>
<p>– Жди меня здесь! – тверже повторил Лешка.</p>
<p>Даша сдалась.</p>
<p>– Хорошо… Я буду ждать тебя! – Она подумала и добавила: – Прихвати заодно и мой рюкзачок. Он на полке под матрацем лежит.</p>
<p>Она села на траву и обняла руками коленки, чтобы было не так холодно.</p>
</section>
<section><title><p>30</p>
</title>
<p>«А Шурик игрок! – думал Воронцов. – И нашим, и вашим… Говорит, что нет доказательств, что Клинцова была знакома с водителем «КамАЗа». Что ж, сейчас будут».</p>
<p>Он шел по вечернему лугу неторопливо и расслабленно. Темнота надежно скрывала его, а влажная трава приглушала шаги.</p>
<p>Несмотря на сгущающиеся сумерки, он без труда различал черные пятна лошадей, пригнанных в ночное. Неподвижные, стреноженные, они дремали стоя и не чувствовали человека. Колючки напоминали вставшие дыбом космы, и Воронцов старательно обходил их. Сырой воздух, казалось, тоже заснул в этой огромной лошадиной спальне. Никакого движения вокруг. Никаких звуков. Тишина и покой царствовали на лугу.</p>
<p>Вскоре Воронцов стал улавливать тихое журчание воды. Чем ближе он подходил к реке, тем сильнее пахло водорослями и рыбой. На поверхности воды сверкнули отблески луны, похожие на россыпь рваной и мятой фольги.</p>
<p>Воронцов ориентировался легко. Вот и «КамАЗ». Темный, мрачный, словно заброшенный дом с заколоченными окнами. Воронцов приблизился к кузову, приподнял край брезента и посветил фонариком. На тощей подстилке из сена, накрывшись ватным одеялом с пестрыми заплатками, спал бессменный часовой – Витька, средний сын участкового.</p>
<p>Воронцов потряс его за плечо. Парень крякнул, что-то пробормотал и вскинул голову, глядя дурными глазами на слепящий его свет.</p>
<p>– Что?! Кто это?! – испуганно крикнул он. – Щас тревогу подниму!</p>
<p>– Свои, – негромко ответил Воронцов и посветил себе в лицо, чтобы Витька узнал его. А то мало ли что парню спросонок привидится! Шарахнет обухом по голове, и поминай как звали!</p>
<p>– Ага, да… – забормотал Витька, на этот раз испугавшись взбучки. – Я только чуток закемарил…</p>
<p>– Да ладно тебе! – снисходительно отмахнулся Воронцов. – Топай домой. Теперь моя очередь дежурить.</p>
<p>Все еще плохо соображая, Витька перелез через борт кузова и спрыгнул на землю. Поеживаясь и покачиваясь, словно пьяный, он побрел в темноту.</p>
<p>Воронцов постоял, глядя на фиолетовое небо, потом подошел к кабине, посветил на полоску бумажки с печатью, наклеенную на дверь, и провел по ней пальцем, разрывая. Он уже взялся за ручку, чтобы открыть дверь кабины, как услышал приглушенный звук, словно кто-то недалеко кашлянул.</p>
<p>Мгновенно погасив фонарик, Воронцов беззвучно отошел в кусты. Может, это Витька вернулся? Нет, это не он. В свете луны был отчетливо виден плечистый силуэт. Воронцов перестал дышать, и его рука медленно потянулась к кобуре.</p>
<p>Человек, приближающийся к машине, либо ничего не боялся, либо был неопытным простофилей. Он не соблюдал минимальной осторожности. Прошел мимо кузова, не удосужившись заглянуть в него. Его обувь, скользя по мокрой траве, издавала отчетливый свистящий звук. В его движениях угадывалась решительность, но в большей степени – торопливость. Подойдя к двери, он открыл ее. Тотчас на потолке кабины вспыхнул плафон, и Воронцов узнал Лешку.</p>
<p>«Вот, оказывается, кто пожаловал!» – подумал следователь, испытывая ощущение порядка и закономерности, какое так хорошо знакомо любителю кроссвордов, заполняющему буквами последние клетки. Он расслабился, усмехнулся и вернул пистолет в кобуру.</p>
<p>Лешка тем временем стащил с полки небольшой матерчатый рюкзачок и стал шарить в бардачке.</p>
<p>Воронцов уже не таился. Его мало интересовало, что Лешка делает в кабине. Следователь закурил, выпустил дым в темное небо. Посмотрел на мошкару, которая стала собираться у освещенного ветрового стекла «КамАЗа». Лешка в отличие от него мошек не видел, как, собственно, и следователя. Он ничего не мог видеть, кроме своего отражения в стекле. Воронцов не спешил. Спешить уже было некуда. Воронцов стоял, курил и наслаждался тихой ночью. Он не поднимал взгляд на светлые окна кабины, чтобы не слепить глаза. Потом, когда дверь кабины закроется и плафон погаснет, ночь станет беспросветным мраком только для Лешки. А что еще так подавляет волю, как слепота?</p>
<p>Воронцов кинул окурок в воду. Тот прочертил в темноте, словно комета, малиновую дугу и погас. Должно быть, пора. Он повернулся и не спеша пошел к машине.</p>
<p>Лешка, кажется, сделал все, что хотел. Он выпрыгнул из кабины, мягко прикрыл дверь и закинул себе за плечи рюкзачок. Воронцов тотчас подскочил к нему, схватил за плечо и с силой толкнул на борт.</p>
<p>– Стоять! – крикнул следователь, направляя в лицо Лешке фонарик, словно дуло пистолета. – Я следователь прокуратуры Воронцов! Руки за голову! Ноги расставить!</p>
<p>Лешка часто дышал и, морщась, смотрел на ослепительное, как солнце, пятно света. Не страх, а злость исказила его лицо. Видя, что парень не спешит выполнить его приказ, Воронцов ударил его под ребро. Лешка вздрогнул, развернул плечи и сжал кулаки, но сдержался.</p>
<p>– А что вы на меня набросились? – вызывающе выкрикнул он. – Что я сделал?</p>
<p>«А он быстро совладал с собой!» – подумал Воронцов.</p>
<p>– Какого черта ты залез в чужую машину, тем более что она опечатана милицией?</p>
<p>– Она не была опечатана! – дерзко ответил Лешка.</p>
<p>«Эх, парень! – подумал Воронцов, начиная нервничать. – Как тебе будет плохо!»</p>
<p>– Она чужая, пацан!! – зарычал он и ударил Лешку по щеке.</p>
<p>– Если вы будете распускать руки, то я тоже вас ударю! – выкрикнул Лешка, но голос его ломался от волнения.</p>
<p>– Заткнись, сопляк! – крикнул Воронцов и снова влепил Лешке пощечину.</p>
<p>Лешка дернул головой и оскалил зубы.</p>
<p>– Что вы ко мне прицепились?! Я могу и сдачи дать!</p>
<p>– Не забывайся, Клинцов!</p>
<p>– А вы не придирайтесь! Я ничего в этой машине не украл!</p>
<p>– Не украл? А это что?! Что?! – кричал Воронцов, срывая с плеч Лешки рюкзачок.</p>
<p>– Уберите свои грязные руки! Не думайте, что вам все позволено! И на вас управа найдется!</p>
<p>– Управа?! – вспылил Воронцов и с силой ударил Лешку в живот. Парень, ахнув, согнулся и вдруг резко махнул кулаком. Воронцов не успел отпрянуть. Лешкин кулак въехал ему в нос. Следователю показалось, что перед его глазами вспыхнула петарда. Ошалев от боли, он схватился рукой за нос, из которого уже начала хлестать кровь, и попятился. Лешка тотчас воспользовался замешательством и со всех ног рванул к реке.</p>
<p>– Стой, Клинцов! – не своим голосом заорал Воронцов, теряя контроль над собой от боли и злости. Его рука машинально потянулась к кобуре.</p>
<p>Лешка быстро удалялся. Воронцов выхватил из кобуры пистолет и снял его с предохранителя. Ему казалось, что унижение, которое он переживает, давит на него, словно гигантский пресс, размазывая как дождевого червя по асфальту.</p>
<p>– Клинцов!! Стоять!! – в отчаянии крикнул следователь, понимая, что уже через мгновение фигура парня растворится в ночи, и, вскинув руку с «макаровым», несколько раз быстро нажал на спусковой крючок.</p>
<p>Ему послышался сдавленный крик. Замерев, Воронцов несколько мучительных мгновений вслушивался в тишину. «Черт возьми! – подумал он, осознавая, что сотворил. – Зачем я стрелял?»</p>
<p>– Клинцов! – крикнул Воронцов и удивился тому, насколько сильно изменился его голос.</p>
<p>Затолкав пистолет в кобуру, Воронцов пошел в темноту. Желтый круг света от фонарика бежал по мокрой траве. Воронцов почувствовал, что у него дрожат руки. «Проклятый пацан! – думал он. – Вывел меня из себя!.. Хоть бы я промазал!»</p>
<p>– Клинцов! – еще раз позвал Воронцов, но уже совсем тихо. В луче света блеснули темные маслянистые капли, которые словно мелкие вишни повисли на травинках. Воронцов согнулся, разглядывая кровавый след, и сердце его заныло. «Вот же какая лажа случилась! – лихорадочно подумал он, светя фонариком вокруг. – Я все-таки его задел!»</p>
<p>По кровавому следу он дошел до песчаного обрыва, который спускался к реке, посветил вниз, но до воды фонарик не достал. Холодный пот выступил на лбу Воронцова. «Надо срочно связаться с прокуратурой, – подумал он, с усилием превозмогая охватившее его оцепенение. – Связаться с прокуратурой и доложить, что на меня напал сын подозреваемой Надежды Клинцовой… Он напал на меня неожиданно и попытался задушить… И я, защищаясь, был вынужден применить табельное оружие… Чем быстрее я доложу об этом, тем будет лучше…»</p>
<p>Повернувшись, Воронцов едва ли не бегом направился в деревню.</p>
</section>
<section><title><p>31</p>
</title>
<p>Даша задремала и, услышав выстрелы, проснулась как от толчка, вскочила на ноги и кинулась в темноту, туда, где стоял «КамАЗ».</p>
<p>– Леша! Леша! – несколько раз позвала она.</p>
<p>Голова кружилась. Сердце колотилось часто, сильно, словно требуя чего-то. Едва она пробежала мимо колодца, как кто-то схватил ее за руку. Даша закричала, но горячая влажная ладонь крепко легла ей на рот.</p>
<p>– Тихо… – услышала она взволнованный шепот Воронцова. – Это я…</p>
<p>– Юрочка! – едва держась на ногах от испуга, произнесла Даша. – Ты слышал? Там что-то щелкнуло…</p>
<p>– Ты почему здесь? – торопливо спросил Воронцов. – Я же тебе русским языком сказал: уезжай! Тебе здесь больше нечего делать!</p>
<p>Он повел ее в деревню, крепко, до боли сжимая ее локоть. Даша шла и ног не чувствовала.</p>
<p>– Юра, – произнесла она, не в силах сопротивляться. – Юра… Скажи, пожалуйста… Что ты там делал? Ты кого-нибудь видел?</p>
<p>– Ни слова больше! – зло перебил ее Воронцов. – Это тебя не касается! Тебе надо срочно уезжать отсюда! Я договорюсь, и тебя отвезут на тракторе на станцию. В два часа ночи будет поезд на Ростов… Все!! Не смей мне возражать!!</p>
<p>Он тащил ее за собой. Даша спотыкалась, оборачивалась, глядя в непроглядный мрак.</p>
<p>«Нет, он меня не любит, – с нахлынувшим ужасом подумала Даша. – Он даже не хочет на меня смотреть. А что он делал на лугу? Где Лешка?»</p>
<p>Они прошли мимо вечно закрытого магазина и бывшего пошивочного ателье. Даша хотела остановиться. Ей надо было забежать в дом телятницы на околице и попрощаться с Лешкой, но Воронцов не отпускал ее руки.</p>
<p>– Дорога подсохла, – бормотал он. – Доедешь с ветерком. А я тебя потом найду…</p>
<p>«Вот и все! – вдруг необычайно ясно и остро поняла Даша. – Сейчас мы расстанемся навеки. И он никогда не станет меня искать. Я ему уже не нужна. А мне что делать? Умереть? Но я не хочу умирать! Господи, почему же он весь дрожит?»</p>
<p>Она все же остановилась да еще схватилась за рей-ку ограды. Воронцов сжимал ее руку, Даше было очень больно.</p>
<p>– Юра… – произнесла она. – Я тебе больше не нужна?</p>
<p>Он не смотрел на нее. Губы его были подвижны, словно во рту у него была жвачка.</p>
<p>«Ну посмотри же на меня!» – мысленно взмолилась она.</p>
<p>– Тебе надо уехать, Даша! – едва сдерживаясь, чтобы не закричать, ответил Воронцов. – Ситуация изменилась! Тебе опасно здесь находиться!</p>
<p>Опасно находиться! О чем это он?</p>
<p>– Юра, а ты знаешь… – уже едва слышно сказала Даша. Ее лицо помертвело, губы задрожали. Она вдруг поняла, как остановить этот безумный бег к расставанию, как привязать Воронцова к себе, заставить его думать только о ней, только о ней одной и больше ни о ком! – Юра, а ты знаешь… – повторила она уже спокойно.</p>
<p>– Ну что?! Что?! – вдруг со злостью выкрикнул Воронцов и так сжал ее руку, что Даша от боли прикусила губу.</p>
<p>– А ты знаешь, что дальнобойщика убила я?</p>
<p>До Воронцова не сразу дошел смысл этих слов.</p>
<p>– Что? – переспросил он.</p>
<p>– Я убила дальнобойщика! – громче повторила Даша.</p>
<p>– Ты что несешь, дурочка? – прошипел Воронцов. Пальцы его невольно разжались, и он отступил от Даши на шаг. – Ты соображаешь, что говоришь?</p>
<p>– Что было, о том и говорю.</p>
<p>Некоторое время Воронцов стоял неподвижно. Даше показалось, что его лицо исказила мучительная судорога.</p>
<p>– Ты?! – сказал Воронцов и снова схватил девушку за руку. – Ты врешь! Ты меня разыгрываешь?</p>
<p>– Была б охота напраслину на себя наводить, – пожала плечами Даша.</p>
<p>– И как же… как же ты это сделала?</p>
<p>– Обмотала монтировку тряпкой и двинула по темечку, – легко ответила Даша. – А когда он упал в реку, села на него верхом.</p>
<p>– Верхом??</p>
<p>– Ну да, – подтвердила Даша. – Как на коня. Чтобы он не смог вздохнуть.</p>
<p>По лицу Воронцова градом лился пот. Глаза его лихорадочно блестели. Он часто дышал. Его тело колотил нервный озноб.</p>
<p>– И зачем же ты это сделала? – едва разжимая зубы, спросил он.</p>
<p>– У него в бардачке куча денег лежала. Во-о-от такенные пачки!</p>
<p>Воронцов пошарил в карманах. Должно быть, он хотел закурить, но сигарет не нашел, провел ладонью по вспотевшему лбу. В лунном свете лицо его казалось мертвенно-белым. И вдруг он наотмашь ударил ее по лицу.</p>
<p>– Сволочь!! Дрянь!! – закричал он. – Ты сука!! Ты понимаешь, что ты наделала!!</p>
<p>Он схватил ее за волосы, толкнул на штакетник и снова наотмашь – справа, слева.</p>
<p>– Сволочь!! Сволочь!! – кричал Воронцов. Его правая рука устала, и он стал бить ее левой. – Дрянь… Гадина! Гадина!</p>
<p>– Юра… – пыталась что-то сказать ошалевшая Даша, кое-как защищая свое лицо. – Юрочка…</p>
<p>Схватив девушку за шею, Воронцов сжал свои стальные пальцы и поволок ее в дом Шурика.</p>
<p>– Бегом!! Вперед!! Под замок!!</p>
</section>
<section><title><p>32</p>
</title>
<p>Воронцов сидел в продавленном кресле, уставившись в маленькое темное окно. Шел дождь. Кошка, отдыхая от котят, спала на подоконнике, накрыв розовый нос лапой. В печке потрескивали дрова. Вокруг лампочки, висящей на голом проводе, летала разбуженная муха.</p>
<p>Дверь распахнулась, и на пороге застыла тяжелая фигура участкового. Он был в форме, но без фуражки. Брюки его до колен были вымазаны в грязи. Рубашка была темной, мокрой насквозь и плотно прилипла к телу. По лицу участкового еще бежали капли дождя.</p>
<p>– Сидишь? – невнятно, на выдохе, спросил Шурик и покачнулся. – Сухой? Теплый? Ножки не промочил?</p>
<p>– Ты где так нажрался? – равнодушно спросил Воронцов.</p>
<p>– К черту!! – дурным голосом заорал участковый, заваливаясь в комнату. Он неловко взмахнул рукой и сорвал со стены рукомойник. – Все к черту! Всю эту поганую жизнь! И тебя, следак, тоже к черту!</p>
<p>– Отоспись, потом поговорим, – ответил Воронцов и, раскрыв книгу, сделал вид, что читает.</p>
<p>Участковый сделал еще шаг и едва не упал на верстак.</p>
<p>– Не-е-ет!! Ты сперва меня послушай!</p>
<p>Из второй комнаты донесся сонный голос старушки:</p>
<p>– Иди спи, дурень! Не позорься!</p>
<p>– Тихо, мамаша!! – прикрикнул Шурик.</p>
<p>Он повернулся к Воронцову, и тотчас на пол полетел таз с картофельными очистками. Кошка, проснувшись, на всякий случай ретировалась на печь, к котятам.</p>
<p>– Вот… Смотри! Вот!! – кричал участковый, вытаскивая из кармана клочок мокрой бумаги. – Звонили нашему директору из лаборатории… Вот телефонограмма…</p>
<p>Он покрутил шеей, словно его душила петля, и тяжело оперся о распахнутую дверь.</p>
<p>– Что? Звонили из лаборатории? – переспросил Воронцов и привстал. – Ну? Говори! Какой вывод?</p>
<p>– Он умер от спазма сосудов, – прошептал участковый и закрыл лицо ладонью. – Боже мой, боже мой… Никто его не убивал! Зашел в холодную воду… внезапная остановка сердца… Мгновенная смерть…</p>
<p>Воронцов выхватил из руки участкового слипшуюся от воды бумажку, развернул ее и пробежал глазами по строчкам.</p>
<p>– Ну? – прошептал участковый, глядя на Воронцова плывущим взглядом. – Как ты теперь выкручиваться будешь? А?</p>
<p>– Этого не может быть, – сказал побледневший Воронцов. – Ошибка. Нужно провести повторную экспертизу…</p>
<p>– Ошибка?! – загремел голосом участковый. – Это ты – одна сплошная ошибка! Зачем ты сюда приехал, кат!</p>
<p>– Не твое собачье дело, – парировал Воронцов, швыряя в печь бумажный комок.</p>
<p>– Нет, мое! Мое! – закричал участковый и схватил Воронцова за лацканы пиджака. – За что ты людей невинных мучил?! Зачем девчонку под замок посадил?</p>
<p>Воронцов оттолкнул участкового от себя. Тот, не удержавшись на ногах, упал на пол.</p>
<p>– Я выполнял свой служебный долг, – сказал Воронцов, но голос подвел его, сломался. Воронцов замотал головой, толкнул ногой дверь и вышел в дождь.</p>
<p>У покосившейся двери сарая он долго возился с замком, наконец снял его, кинул под ноги. Скрипнули петли. Запахло прелой соломой.</p>
<p>– Даша! – позвал Воронцов, глядя в темноту.</p>
<p>Девушка беззвучно подошла к двери. Глаза ее подпухли от слез. Волосы разметались, словно мысли и чувства Воронцова.</p>
<p>– Даша, зачем ты сказала мне неправду? – произнес Воронцов. – Водителя, оказывается, никто не убивал. Он сам умер…</p>
<p>Он попытался обнять девушку. Она оттолкнула его, вышла во двор, раскисший, мокрый, окруженный буйным притихшим садом. И оттуда, не обходя луж, побежала по тропинке на луг. Воронцов крикнул ей вслед. Даша не остановилась и не обернулась.</p>
</section>
<section><title><p>33</p>
</title>
<p>Дождь почти закончился, и над травой поднимался пар. Вытянув красные ноги и распрямив белые, с черной полосой крылья, высоко в небе парил аист. Лошади щипали мокрую сочную траву.</p>
<p>Даша выбилась из сил и перешла на шаг. Воронцов, в мокром, потерявшем форму пиджаке, догнал ее, попытался схватить за руку.</p>
<p>– Да подожди же ты, истеричка!</p>
<p>– Не трогай меня!!</p>
<p>– Я не мальчишка, чтобы бегать за тобой!</p>
<p>– А я не прошу…</p>
<p>– Ну, все, Даша, все! Прости меня! Все в прошлом. Забыли!</p>
<p>Она не останавливалась. Подошла к «КамАЗу», подняла брезентовый полог, заглянула в кузов, потом в кабину. – Леша! – позвала она.</p>
<p>Воронцов, кусая губы, следил за ней. Он замерз и смертельно устал. Лицо его было бледным, нос покраснел, и на его кончике дрожала мутная капелька. Он поднял тяжелый, пропитанный влагой воротник пиджака, сунул руки в карманы.</p>
<p>– Хочешь скажу, откуда все ваши беды? – спросил он, следуя за Дашей.</p>
<p>Девушка шла вдоль берега, глядя под ноги. Остановилась у куста колючки, наклонилась и подняла с травы мокрый платок с бурыми разводами. Розовые зайцы, вышитые на нем, стали красными от крови. Даша смотрела на платок, и глаза ее расширялись от ужаса. Она медленно повернулась, протянула ладонь с окровавленным платком, глянула на Воронцова.</p>
<p>– Вы, бабы, очень глупые, – сказал Воронцов, делая вид, что не замечает ни платка, ни немого вопроса, ни слез. – И Клинцова очень глупая. Она думала, что если мужик ездит к ней, значит, он ее любит. Все проще, Даша!</p>
<p>– Я тебя ненавижу, – прошептала она, глотая слезы.</p>
<p>– Надо же! – удивился Воронцов.</p>
<p>Он вернулся к «КамАЗу», забрался в кабину, захлопнул дверь и накрылся одеялом, которое снял с полки.</p>
<p>– Голый инстинкт, – бормотал он, глядя, как Даша ходит по берегу и зовет кого-то. – Ничего более. Только он – циничный, вечный и беспощадный… Ну случается так, что нам, мужикам, хочется бабу! Простите нас за это, ради бога…</p>
<p>Он кутался в одеяло, но его трясло как в лихорадке. Окно запотело, и Воронцов не сразу разобрал, что за расплывчатые фигуры медленно движутся по лугу. Он торопливо протер стекло краем одеяла. Теперь стало хорошо видно, как Даша тащит на себе Лешку, закинув его руку себе на плечо. Парень хромал, падал, девушка о чем-то умоляла его, поднимала и снова закидывала себе на плечо его руку.</p>
<p>Воронцов вышел из «КамАЗа». Одеяло не помогало. Он кинул его на траву, сладко потянулся, восторженно глядя в мутное, предрассветное небо.</p>
<p>– Михалыч!! – закричал Воронцов, размахивая мокрым пиджаком. – Михалыч, баньку!!</p>
<p>Потом скинул с себя туфли, рубашку, брюки, бросил на траву наплечную кобуру с торчащей рукояткой пистолета, и спустился к реке. В воду вошел сразу, без колебаний, лишь охнул разок и быстро поплыл куда-то в невидимую даль, затянутую туманом.</p>
</section>
</section>
</body>
  <binary content-type="image/jpeg" id="cover.jpg">[encoded data, 33528 characters]</binary>
</FictionBook>