<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink" xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0"><description> <title-info> <genre>det_action</genre> <author><first-name>Михаил</first-name><last-name>Нестеров</last-name><id>f8fcbd2e-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7</id></author><book-title>Оперативное вторжение</book-title> <annotation>
<p>Отряд чеченцев в "шестьдесят сабель" с шестью смертницами-шахидками захватил железнодорожный вокзал в крупном российском городе. План террористов досконально продуман, все мелочи учтены. Кажется, ничто не спасет сотни заложников от жуткой смерти... Однако в последний момент по приказу полковника ГРУ Артемова на захваченный объект тайно проникла группа спецназовцев. Они взяли "языка", получили ценные сведения и сумели передать их руководителю оперативного штаба генералу Кудряшову. Только когда на "спецов" неожиданно напали несколько десятков боевиков, они поняли, что их жестоко подставили...</p>
</annotation> <coverpage> <image l:href="#cover.jpg"/></coverpage> <lang>ru</lang> </title-info> <document-info> <author> <first-name>Денис</first-name> <last-name/> </author> <program-used>FB Tools, FB Editor v2.0</program-used> <date value="2008-03-04">2008-03-04</date> <id>8BBE19FD-34FF-49CB-8C94-7126A8A5430F</id> <version>1.0</version> <history> 
<p>v 1.0</p>
</history> </document-info> <publish-info> <book-name>Михаил Нестеров. Оперативное вторжение</book-name> <publisher>Эксмо</publisher> <city>Москва</city> <year>2004</year> <isbn>5-699-06312-9</isbn> <sequence number="00" name="Спецназ ГРУ"/> </publish-info> </description><body><title>
<p>Михаил Нестеров</p>

<p>Оперативное вторжение</p>
</title><epigraph>
<p>«В твоих руках излечение всех болезней на свете, но для этого ты должен убить одного невинного ребенка. Сможешь ты его убить?.. Это же великое благо. А десять? А сто? А тысячу человек если надо убить? Не для того, чтобы спасти мир, а для того, чтобы сохранить наш образ жизни. Тысячи погибают просто так каждый день, без причины. Ты что, плачешь по ним?..»</p>
<text-author>Доминик Сена, «Рыба-меч»</text-author></epigraph><epigraph>
<p>«Отступать нельзя. Ты все равно поднимешься в гору. Хоть у тебя и сломаны ноги».</p>
<text-author>Труман Бурбанг</text-author></epigraph><section>
<p><emphasis>Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое сходство с действительным лицом – живущим либо умершим – чисто случайное. Взгляды и высказанные мнения героев романа могут не совпадать с мнением автора.</emphasis></p>
</section><section><title>
<p>Глава 1</p>

<p>Это было недавно...</p>

<p>(Начало)</p>
</title><section><title>
<p>1</p>
</title>
<p><emphasis>Москва</emphasis></p>

<p>Солнечным мартовским днем, наводненным цветами и женскими улыбками, молодой человек лет двадцати пяти вышел на станции метро «Комсомольская», поднялся на эскалаторе и огляделся. Комсомольская площадь преобразилась. Во-первых, она сменила название – с ударно-идеологического на приблатненное: Три вокзала. Во-вторых, появился «еще один мужик в пиджаке» – памятник первому начальнику российских железных дорог. Все очень знакомое, но в то же время – чужое.</p>

<p>От Казанского вокзала парень пошел по Краснопрудной улице, держа направление к универмагу «Московский». На ходу прикурил и невольно перебрал в уме названия: Комсомольская площадь, «Московский»... вокзал. Да, вокзал, тут ошибки не было.</p>

<p>Прежде чем войти в огромный универмаг, взятый по периметру Краснопрудным переулком, парень выкурил еще одну сигарету. В определенных кругах его звали Чила. Высокого роста, худощавый, Чила был одет в спортивную куртку, темные брюки и стильные светло-коричневые ботинки. Голова была неприкрыта, глаза скрывали солнцезащитные очки. В прошлом году он покупал в этом универмаге одну вещь. Сегодня мог приобрести ее в любом охотничьем и даже неспециализированном магазине. Прийти сюда заставила не логика, а некая последовательность. Во всяком случае, он посчитал, что так будет символичней.</p>

<p>Охранник, одетый в темно-зеленую форму, посторонился, пропуская покупателя, и вышел покурить. Он едва не пустился за парнем вдогонку, увидев дымящийся окурок в метре от урны. Зло взглянув на застекленную дверь, охранник затоптал бычок.</p>

<p>Вообще универмаг «Московский» всегда был для приезжих. Целый торговый мир с подсвеченными лабиринтами витрин и стеллажей. Чила родился и вырос в Москве, но в этом универмаге был всего несколько раз: посчитать можно было по пальцам и не разуваясь. Последний раз – когда приезжал в отпуск. Отпуск, о котором мало кто знал.</p>

<p>9.30. Обычно в это время покупателей было меньше, чем продавцов. Не доходя до секции одежды фирмы «Fishbone», парень свернул направо и уверенно направился к знакомому отделу.</p>

<p>Чила шел вдоль длинного стеллажа с закрытыми стеклянными дверцами и взглядом знатока осматривал холодное оружие, которое здесь именовалось: «Для хозяйственных целей». Вот отличная модель «G-10», лезвие открывается и закрывается одной рукой. Нож с клеймом легендарной немецкой фирмы «Zolingen», с длинным лезвием и пилкой на обухе. Шведский нож с длинным и острым лезвием, но с «рыбным уклоном»: ему по силам разве что рыбное филе. Нож типа «бак», и тоже складной.</p>

<p>Все не то.</p>

<p>Дальше.</p>

<p>«Полицейский» нож «Timberlin» годится для скрытого ношения, но для предстоящей работы он непригоден.</p>

<p>Следующая витрина. На средней полке ножи для метания типа «оса» и все с тем же «предостережением»: «Для хозяйственных целей». «Забавно», – сказал бы один знакомый Чиле конвойный. Интересно, где он сейчас? Может, сам парится на нарах?.. Вот это было бы действительно забавно.</p>

<p>Нижняя полка...</p>

<p>Здесь как раз то, что нужно, и выбор богатый.</p>

<p>«Master Hunter». Взять его? Упор маловат. Финка «пууко» вообще без упора, но с роскошным рабочим лезвием.</p>

<p>Парень заметил, что в этом отделе продавцы с советами не лезли, услуги консультантов не предлагали. Такое чувство, что попал в магазин с броской вывеской: ВСЕ ДЛЯ УБИЙСТВА. Выбрал, заплатил, ушел и не поймал на спине никакого взгляда. Здесь даже спасибо за покупку не говорят.</p>

<p>«Оборотень-2». Знакомая штука. Очень даже знакомая.</p>

<p>Проехали.</p>

<p>Вот еще один финский нож. Ручка простенькая, хотя сделана из самшита, а лезвие отменное. Наконечник и кольцо с упором металлические, матово поблескивают инкрустированным мельхиором. Выточка неглубокая, но длинная, заканчивающаяся на уровне короткой бородки. Похоже, заострен неплохо. Но это ерунда, лезвие так и так надо доработать. И над ножнами придется посидеть.</p>

<p>Чила отсчитал две с половиной тысячи, забрал покупку и направился к выходу. Но непредвиденно задержался еще в одном отделе. С наружной витрины секции мягких игрушек на него смотрел плюшевый слон... Уши большие, глаза добрые, больше похож на мамонтенка. Может быть, Чила не обратил бы на него внимания, но рядом с ним пристроился... утенок.</p>

<p>Мистика. Наваждение. Чила даже тряхнул головой.</p>

<p><emphasis>«Я вообще медленно бегаю», – сказал Утенок.</emphasis></p>

<p><emphasis>«А я вообще в шахту не пролезу», – сказал Слон.</emphasis></p>

<p><emphasis>И все посмотрели на Лилипута.</emphasis></p>

<p>Детская передача закончилась.</p>

<p>Чила завернул в отдел игрушек. К нему тотчас подошла молоденькая продавщица с бейджиком на груди: «Ирина Николаевна Скоблина. Продавец-консультант» – и спросила, чем она может помочь.</p>

<p>– Что? – спросил Чила. – Говорите громче, я плохо слышу.</p>

<p>Он снял очки, и девушка увидела его большие серые глаза. Взгляд неулыбчивый, недоброжелательный, но и не отталкивающий. Невольно оценила его. Тряпки – класс, внешность... на троечку с плюсом. Даже несимпатичный. Наверное, не в ее вкусе. Лицо круглое, нос с горбинкой, волосы очень короткие, но с обозначенной челкой. Ирина невольно бросила взгляд на его руки. Нет, пальцы «чистые», без татуировок. Отчего-то облик раннего покупателя игрушек внушил ей, что перед ней... уголовник. Странное ощущение, подсознательное. Может, она видела его раньше? Где? На стенде «ИХ РАЗЫСКИВАЕТ МИЛИЦИЯ»?</p>

<p>На помощь подруге подоспела другая консультантка. Парень-продавец корпел над журналом, пытаясь по бирке определить цену милого плюшевого щенка. На Чилу тут же посыпалось:</p>

<p>– Смотрите, какой симпатичный песик! Есть корейские кошечки.</p>

<p>Ему показали корейских голубоглазых кошечек.</p>

<p>– Мне нужен слон, – ответил Чила, – там, на витрине. – Он говорил неестественно громко, как глухонемой.</p>

<p>– Берите, берите, – щебетала продавщица, снимая с полки слона. – Африканский, между прочим, слон. Видите, уши копируют Черный континент?</p>

<p>– Копируют?.. – Чила нежно погладил слона по голове, коснулся мохнатого хобота. – Я возьму его. Еще мне нужен утенок.</p>

<p>Утенок оказался... заводным. С широким клювом, коротким хвостом...</p>

<p><emphasis>Утенок с наивным, провинциальным взглядом.</emphasis></p>

<p>Парень проглотил ком, подступивший к горлу. Он отказался от помощи продавщиц и, снова пряча глаза за темными стеклами, медленно пошел вдоль современных стеклянных стеллажей. Чила искал еще одну игрушку – <emphasis>теперь уже вынужденно</emphasis>, хотя не был уверен, что такая вообще существует. Если бы мог, сделал бы ее сам: сшил, связал, выстругал из дерева. Хотя несколько минут назад и не помышлял об этом.</p>

<p>Он остановился и взял с полки гномика в смешном полосатом колпачке и полосатых же гетрах, с книжкой в руках; ученый такой гном, в очках, как у Гарри Поттера.</p>

<p>– Смешной лилипут, – сказал Чила.</p>

<p>– Это гном, – произнесла продавщица, оказавшаяся за спиной.</p>

<p>«Лилипут», – мысленно поправил ее покупатель.</p>

<p><emphasis>«Передвигаться осторожно. Короткими перебежками. Маскироваться за прилавками и углами. Не стрелять. В крайнем случае работать ножами. Перед выходом из магазина всей группе – стоп».</emphasis></p>

<p>– Сколько с меня? – парень рядом со слоном и утенком положил лилипута.</p>

<p>– Двести двадцать пять плюс триста шестьдесят, – бормотал продавец, нажимая на кнопки калькулятора, – плюс двести пятьдесят. Итого восемьсот тридцать пять рублей. – Он повернул калькулятор в сторону тугого на ухо покупателя.</p>

<p>Расплатившись и прихватив пакет с игрушками, Чила оставил довольных продавцов. Зашел еще в один отдел и купил ранец «для взрослых», с которыми нередко можно увидеть студентов.</p>

<p>На улице Чила остановил частника и доехал до Метрогородка, где снимал квартиру. Заплатил за три месяца, но сегодня, когда прошло всего три недели, он проведет в ней последний день и последнюю ночь.</p>

<p>На углу Амурской и Монтажной Чила купил в магазине бутылку водки, сигарет. Потом вернулся и добавил еще бутылку пива.</p>

<p><emphasis>«Раньше в продпайке было пять основных продуктов. Два из которых – водка и пиво...»</emphasis></p>

<p><emphasis>«Что, уже гуляем?»</emphasis></p>

<p>Третий, но не последний подвиг разведчика.</p>

<p>Вошел во двор, поднялся в квартиру. Не разуваясь, прошел на кухню, задернул шторы. Выругался: «Совсем забыл про оселок». А лишний раз показываться на улице было опасно. Слава богу, в ящике стола нашелся приличный, хоть и немного засаленный, брусок.</p>

<p>Поставил на огонь кастрюльку с водой, бросил туда оселок. Через час он будет как новенький.</p>

<p>Еще через два часа нож был готов к работе. На рукоятке появились ребра жесткости – намотанные в трех местах узкие полоски лейкопластыря. «Неэстетично». Зато надежно. И смертельно.</p>

<p>Расставив на столе игрушки, Чила открыл бутылку водки и глотнул из горлышка.</p>

<p><emphasis>«За единение».</emphasis></p>

<p>Тихо прошептал:</p>

<p>– Я помню о вас, пацаны...</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 2</p>

<p>Спецназовский шампур</p>
</title><section><title>
<p>2</p>
</title>
<p><emphasis>Москва, штаб Московского военного округа,</emphasis></p>

<p><emphasis>19 февраля 2004 года, четверг</emphasis></p>

<p>На Космодамианскую набережную, где, помимо штаба МВО, располагались 69-й узел связи и 367-й отдельный батальон охраны и обеспечения, полковник ГРУ Михаил Артемов приехал ровно в девять утра. С трудом найдя место для парковки, он поставил свои «Жигули» четвертой модели между бойким «Фордом Мондео» и навороченным, но не очень дорогим «Опелем Астра». Тихо позавидовал неизвестному штабисту, который в случае ДТП имел возможность «прикорнуть» под шумок кондиционера на подушке безопасности. Артемов же в подобной ситуации мог вообще не догнать свою голову, вылетевшую через лобовой триплекс. Постовой – двадцатилетний солдатик в начищенных до блеска сапогах – попросил у полковника закурить. Одетый в гражданское, Артемов вытащил полупустую пачку «Примы» и протянул пацану со стандартной «сопроводиловкой»:</p>

<p>– Бери, у меня еще есть.</p>

<p>От рядового до полковника военной разведки Артемов прошел путь длиною в девятнадцать лет. Как и большинство офицеров его поколения, он проходил службу в двух разных, по сути, армиях: Советской – СА и Российской – РА, а также в «промежуточном образовании», называемом Объединенными Вооруженными Силами Содружества Независимых Государств – СНГ. Кончину ОВС СНГ и рождение РА, которую в шутку называли «богом солнца», справляли в мае 1992 года, когда Борис Ельцин издал Указ об образовании Российской армии.</p>

<p>О своем довольно длинном пути военного Михаил Васильевич вспомнил неожиданно, читая новый еженедельник «Военно-промышленный курьер». Вообще, то, что он вчера почерпнул из «ВПК», оказалось для него откровением. Статья касалась «самого молодого генерала армии» – министра ГО МЧС Сергея Шойгу. В ноябре 1991 года «провинциал из Тувы» возглавил Государственный комитет по чрезвычайным ситуациям, будучи... старшим лейтенантом запаса. То есть от «старшего литера-запасника» до высшего военного чина – генерала армии – Шойгу добрался всего за десять лет. Что ни год, то новое звание. В общем, статья о «министре от политики» оставила в душе полковника военной разведки неприятный осадок, не вызвав ни зависти, ни раздражения, а что-то абстрактное и не поддающееся определению. Равно как и высокое звание тувинского провинциала и Героя России. Вот шеф ГРУ, лишь в прошлом году примеривший погоны генерала армии, шел к ним тридцать пять лет. И ему шли погоны с четырьмя звездами.</p>

<p>Дежурный сделал запись в постовой ведомости и разрешил полковнику пройти. Артемова встречал подполковник ВВС Виталий Шадрин. Офицеры обменялись рукопожатиями, и летчик, проходящий службу в оперативном отделе штаба, проводил гостя в свой кабинет.</p>

<p>Все три рабочих стола сейчас пустовали: на время беседы полковника ГРУ с капитаном-инструктором спецназа офицеры отдела «вышли покурить».</p>

<p>– Я приготовил все, что вы просили, Михаил Васильевич, – подполковник Шадрин указал на телевизор, «прописавшийся» на полке длинного стеллажа, на видеомагнитофон марки «Панасоник», стоящий полкой ниже. – Пульт на столе. Я вам больше не нужен?</p>

<p>– Нет, спасибо, можете идти. Позовите инструктора.</p>

<p>Через минуту в кабинет вошел подтянутый молодой человек в военной форме. Вытянувшись на мгновение по стойке «смирно», он представился:</p>

<p>– Капитан Соколик. Разрешите?</p>

<p>– Заходи, Виктор... Как там дальше?</p>

<p>– Просто Виктор.</p>

<p>– Мне это подходит. Меня называй Михаилом Васильевичем. Работаю я в Главном разведывательном управлении. Присаживайся. Кстати, не знаешь, что лучше: «пустая голова» или прикрытая задница?</p>

<p>Брови инструктора поползли вверх:</p>

<p>– Что, простите?..</p>

<p>Артемов улыбнулся:</p>

<p>– Не обращай внимания, это так, мысли вслух.</p>

<p>На счет стойки «смирно», которой военными, не обремененными головными уборами, приветствуется то или иное лицо, полковник имел собственное мнение. Жест – касание пальцами головного убора – подразумевает лишь одно: говоря современным языком, имитацию снятия этого самого убора, знак уважения. Соколик же, к примеру, приложил руки к бедрам, к штанам, короче, на уровне задницы. Имитация снятия штанов. Успокаивало то, что при этом устав не предписывал еще и повернуться кругом.</p>

<p>Артемов положил на стол свой рабочий портфель, вынул видеокассету и вставил ее в деку «Панасоника». На торце кассеты была сделана надпись: «2-я Бородинская, ... 2003 года». Нажав на клавишу воспроизведения, полковник устроился рядом с капитаном Соколиком – инструктором Учебного центра войск спецназа Московского военного округа<a type="note" l:href="#note_1">[[1]]</a>, приглашенного в штаб в качестве консультанта.</p>

<p>Прежде чем приступить к делу, полковник поинтересовался:</p>

<p>– Как доехал?</p>

<p>Капитан пожал плечами:</p>

<p>– Нормально, на служебной машине.</p>

<p>– Не на «Опеле Астра», случайно?</p>

<p>– Снова мысли вслух? – удачно сострил Соколик. Но на вопрос полковника ответил: – Приехал на «газоне».</p>

<p>– Ладно, вернемся к нашим делам. Запись не очень качественная, – пояснил Артемов. – Копия. К тому же черно-белая. Сделанная с правой, если стоять лицом к магазину, камеры слежения. Левая в тот день не работала. Я опущу следующие моменты: название магазина, где он расположен, имена лиц, снятых камерой слежения, – им ты можешь подобрать свои названия. Дальше. Система наружного наблюдения хоть и надежная, но старая. Если мне не изменяет память, американской фирмы «Инфаметрикс», – по слогам произнес полковник. – При естественном освещении работает отлично, а искусственное вечернее ей не совсем по зубам. Впрочем, сейчас увидишь. Секунду. – Артемов подошел к окну и по-хозяйски задернул плотные шторы. Кабинет погрузился в полумрак. – Смотрим. Вначале без комментариев. Время – в углу экрана.</p>

<p>Соколик кивнул и все внимание сосредоточил на экране телевизора, изображение на котором при таком освещении стало очень четким.</p>

<p>22.17. Справа показывается «Мерседес» светлого цвета. Останавливается. На его полировке и стеклах отражаются фонарные и витринные огни. Открывается передняя дверца. Из машины выходит крупный человек лет тридцати-сорока. Несколько секунд смотрит в сторону магазина. Оглядывается. Открывает заднюю дверцу. Придерживает ее правой рукой. Из машины выходит человек. Такой же крупный. Камера позволяет определить кавказский тип лица, короткие черные волосы. Он делает шаг к магазину, поправляет легкое узорчатое кашне. Телохранитель идет по правую руку. Внезапно останавливается, словно споткнувшись. Ноги резко сгибаются в коленях. Он падает, даже не пытаясь опереться рукой, на бок.</p>

<p>Кавказец по инерции делает еще один шаг. Оборачивается на своего телохранителя. Секунду-другую смотрит на него. Оглядывается. Замирает. В кадр попадает человек высокого роста. Камера снимает его со спины. Он безоружен. Шаг небыстрый. Но целенаправленный. Он останавливается напротив кавказца. В полушаге от него, почти вплотную. По всей видимости, что-то говорит кавказцу. На фоне его внушительной фигуры незнакомец выглядит сухощавым, даже худым. Быстрым движением он вынимает из-под куртки нож, резко взмахивает им и наносит удар сверху вниз в шею. Свободной рукой отталкивает кавказца и, не оборачиваясь, уходит. Камера успевает запечатлеть, как убийца оборачивает нож какой-то светлой тряпкой и кладет его в карман.</p>

<p>Сцена, снятая камерой слежения, в корне отличалась от привычных картин в боевиках. Все происходило быстро и, несмотря на простоту, казалось намного профессиональнее игры любого выдающегося актера. Однако просмотр таких видеозаписей, фиксирующих настоящее убийство, всегда рождает протестующий жировик в горле, избавиться от которого – дело трудное, почти невозможное. Действительно, протест против убийства, в очередной раз отметил про себя Михаил Артемов. Даже, как ни покажется странным, животный протест. В кино все понятно: там есть положительный герой и отрицательный, убийство того или другого рождает соответствующие чувства. В реальности же все происходит в одной плоскости: неважно, у кого отняли жизнь, важно другое – то, что ее отняли. Просто трупы – к примеру, убитых чеченских боевиков – вызывают больше положительных эмоций, замешенных на справедливости, неотвратимости возмездия, и ни капли жалости.</p>

<p>– Что скажешь, Виктор? – спросил Артемов инструктора спецназа, вглядываясь в его резкие черты, темные глаза, плотно сжатые губы.</p>

<p>– Грамотно, – одним словом ответил Соколик, одобрительно покивав коротко стриженной головой. – Хотите, чтобы я прокомментировал?</p>

<p>Артемов кивнул и молчаливо дополнил, выразительно приподняв бровь: «Для этого тебя и пригласили».</p>

<p>– Можно просмотреть еще раз, – предложил полковник.</p>

<p>– Нет, я все увидел. Дайте пульт, – попросил инструктор. Он нажал на клавишу перемотки. Когда цифры на экране обнулились, капитан включил воспроизведение. – Действия телохранителя я не комментирую. Во-первых, при такой организации покушения ему отводилась роль статиста. Его ведь убрал снайпер, правильно?</p>

<p>– Да, – подтвердил Артемов.</p>

<p>– Скорее всего боевиков было как минимум трое, – продолжал инструктор. – Один убрал телохранителя, другой – главное лицо этой тройки – разобрался с его боссом: он что-то сказал ему, у него был личный интерес, и наверняка важный. Третий, вероятно, поджидал в машине. Как и вся акция, отход был таким же четким. Да, это работа снайпера. – Соколик нажал на паузу. – Пуля попала в грудь телохранителю, точно в сердце. Видите? – инструктор придвинулся ближе к телевизору и указал пальцем место, куда попала пуля. Едва различимое пятно было еще смазано от нечеткой картинки стоп-кадра, однако Артемов хорошо разглядел его. – Хороший выстрел, – похвалил спецназовец. – Профессиональный. Ни брызг крови, ни шматков серого вещества, ни осколков черепной коробки. Очень аккуратно.</p>

<p>– Без спецэффектов, – вставил Артемов.</p>

<p>– Точно, – инструктор кивком головы одобрил удачное сравнение полковника. – Стрелок знает свое дело, и это впечатляет. Дилетант снес бы полголовы. Но выстрелов было два, заметили? – инструктор снова включил воспроизведение. – Вот босс оборачивается, смотрит на охранника и... – Соколик поставил магнитофон на паузу. – Бугорок под левой рукой телохранителя видите?</p>

<p>Артемов надел очки и придвинулся к телевизору вплотную.</p>

<p>– Вроде бы вижу.</p>

<p>– Это след от пули, – пояснил инструктор, – материя вздыбилась. Вам ни разу не приходилось стрелять в стекло?</p>

<p>– В быту я человек спокойный, – философски пояснил полковник, снимая очки и принимая прежнее положение на мягком стуле. – А что?</p>

<p>– То, что часть осколков летит навстречу стрелку. А если стекло бронированное – то все осколки. Как шрапнель. Замучаешься пригибаться. Это я к тому, что материю выперло под воздействием попадания пули.</p>

<p>– Ты сразу отметил два выстрела? – удивился Артемов.</p>

<p>– Конечно, – невозмутимо подтвердил инструктор. – Второй выстрел только доказывает класс стрелка. Смотрим дальше. Появляется главное действующее лицо, и тут начинается самое интересное. Он безоружен – на первый взгляд. Тем не менее нож крепится в горизонтальном положении под курткой. В ножнах, поскольку лезвие очень острое. Ножны простые. Холодное оружие в них расположено рукояткой по ходу выхватывания, выхвата, как говорим мы.</p>

<p>«Специалисты, – тут же мысленно вставил Артемов. – Ну-ну...»</p>

<p>– Это оптимальный вариант, – продолжал Соколик. – Смотрите, что он делает... Я замедлю движение. – Темп просмотра стал в несколько раз медленнее. – Этот удар называется «колющий вперед». Он может быть нанесен в двух исполнениях – одноименном и разноименном. Одноименный сильнее, разноименный быстрее. – Вливаясь, что ли, в действие, которое произвело на инструктора спецназа определенное впечатление и даже захватило его, капитан сыпал терминами в темпе скороговорки. – В первом варианте боец делает шаг вперед. Во втором достаточно небольшого, но мощного посыла бедер и плеч вперед. Что боец и демонстрирует. Смотрите: нож он держит обратным хватом, взмах на уровне головы.</p>

<p>– Это важно? – спросил полковник. И отметил, что капитан не дергается, делая пояснения, не дополняет их жестами. Сам Артемов, наверное, не удержался бы и рассекал воздух воображаемым оружием.</p>

<p>– Конечно, важно, – ответил на вопрос Соколик. – Если замахнуться выше, то будет нарушено равновесие. Он знает, что делает. Все движения отточены до автоматизма. Общий темп не прерывается, замечаете? Вот боец наносит удар сверху вниз и вперед. Острие ножа на одной линии с направлением удара. Это наглядное пособие – честно, – продолжал восторгаться капитан-инструктор. – Нож входит в горло, а боец мгновенно вынимает его по той же траектории.</p>

<p>– Что, и это важно? – непроизвольно сглотнул Артемов.</p>

<p>– Исключительно важно. При реальном поражении цели, – пояснил капитан Соколик. – Если изменить направление ножа в ране, нож может в ней застрять. Вытащить его будет очень трудно. Агонизирующий же противник может нанести ответный удар.</p>

<p>– Резонно.</p>

<p>– Конечно. Все, он сделал свое дело, – заканчивал комментировать Соколик. – Оттолкнул смертельно раненного противника, чтобы он не мешал движению. Идет ровно, не дергается, не оборачивается. Ни капли суеты. Настоящий профи. Завернул нож в тряпку. Все.</p>

<p>«Все», – машинально повторил полковник, только сейчас сбрасывая напряжение. Со стороны казалось, он обмяк, прислонившись к спинке стула.</p>

<p>– Что еще можете добавить? – спросил он у консультанта.</p>

<p>– Парень владеет этим ударом в совершенстве, – ответил капитан-инструктор. – Скорее и всем комплексом ножевого боя. Могу предположить, что он прошел подготовку в армейском спецназе. В подразделениях милиции, ГУИН, ФСБ аналогичные удары почти не практикуются.</p>

<p>– Почему?</p>

<p>– У них другая специфика. Тот же ОМОН предназначен для работы в городе: разгон демонстраций, несанкционированных митингов и прочего. Попробуйте разобраться, в чем состоит специальное назначение, к примеру, «Витязя» или «Руси». Учебную роту спецназа внутренних войск формировали перед Московской Олимпиадой как подразделение антитеррора. Позже она выросла до батальона. И уже на его основе был создан ОСН «Витязь» – теперь он стал полком. Теперь задачи антитеррора выполняет «Альфа» и СОБРы, спецназ же ВВ самостоятельно их не решал, в спецоперациях участвовал на вторых ролях. А в системе исполнения наказаний уже есть свои подразделения, решающие задачи по подавлению беспорядков в колониях и физической защите. «Сатурн» – отличная команда. Никаких девизов типа: «Круче нас только мы!» и «После нас хоть потоп!». Работает почти без потерь.</p>

<p>В убедительности, с которой говорил капитан Соколик, Михаил Артемов не заметил ни высокомерия, ни скрытой насмешки над коллегами из аналоговых подразделений. Держал ли он марку спецназа ГРУ? Вряд ли – это перед полковником-то Главного разведывательного управления, который в подобных «общих» вопросах разбирался не хуже. Просто Соколик говорил о разных назначениях, задачах спецназов. Называя звучные имена собственные – «Альфа», «Витязь», «Русь», «Сатурн», – он подчеркивал тот факт, что лучший (армейский) спецназ себя не афиширует. Сам Михаил Артемов на сей счет имел другое мнение. Вот именно сейчас он припомнил «исключение» с отдельным разведывательным батальоном ГРУ, носившим красивое название «Ариадна». И подумал, что в противовес той же «Альфе» Главное разведывательное управление могло «выставить» свое «А». Причем в «трех экземплярах»: «АриАднА». И звучно, и в тему (Ариадна всегда выведет из любой аховой ситуации), и даже симметрично в написании, а значит, в прочтении.</p>

<p>Неплохая идея, похвалил себя полковник Артемов. Впору выносить идею на обсуждение. Может, подумал он, пора отступить от сложившихся традиций и дать наконец-то армейскому спецназу общее название: «Армейский спецназ «Ариадна»? Вот и еще одна начальная буква прибавилась. И в целом звучит рокочуще, раскатисто, как «равняйсь, смирно, равнение на середину...». И есть на кого равняться.</p>

<p>– Мне довелось понаблюдать за работой наших – из ГРУ – парней, которые по просьбе руководства МВД проводили в жизнь программу подготовки ОМОНа и сводных отрядов милиции, – продолжал инструктор. – Методическая помощь, в общем. Вначале посмотрели, что могут милицейские спецназовцы. В «зеленке» установили несколько грудных мишеней – по фронту и в глубину и на разной высоте. Группа из пяти человек была вооружена «ПМК», «РПК», ручными гранатометами. Дистанция до целей – примерно пятьдесят метров. На огневом рубеже группа выстроилась в походный порядок и начала движение. По команде «обстрел слева или справа» омоновцы занимали оборону и открывали огонь. Деревья – в щепки! А попаданий в мишени – ни одного. Это армейский спецназ знает, что, стреляя по закрытым целям, нужно целиться ниже, поскольку под огнем нормальные люди залегают. Что стрельбу следует вести короткими очередями и переносом точки прицеливания по фронту, чтобы площади рассеивания пуль пересекались<a type="note" l:href="#note_2">[[2]]</a>. Они даже простых вещей не знают, а вы говорите про такую специфику, как ножевой бой.</p>

<p>– Вернемся к теме. – Артемову казалось, что остановить распалившегося спецназовца невозможно. Однако тот резко свернул на старые рельсы. Причем так круто, что поначалу полковник не сообразил, о чем говорит капитан. В данный момент Михаил Васильевич видел перед собой садиста.</p>

<p>– Рубяще-режущие движения ножа представляют бойцу большой спектр разнообразных действий. Начиная от активной защиты с перерезанием сухожилий и артерий на руках и ногах противника и заканчивая мощными контратакующими ударами в область шеи и лица. Что касается вашего парня... Это не первая его жертва. Думаю, он наколол минимум десяток человек.</p>

<p>– Наколол?</p>

<p>– Ну да, – как ни в чем не бывало откликнулся Соколик. – Удар, который он продемонстрировал, в некоторых подразделениях называют «спецназовским шампуром». Возможно, в Чечне практиковался. Этот парень русский, спецназовец.</p>

<p>– Угадал по походке? – съязвил Артемов.</p>

<p>Соколик не ответил.</p>

<p>– Хотите выйти на заказчика? – спросил он, кивнув на телевизор. – У меня есть предположение. Этот парень – не исполнитель. Он не тупая машина. Помните, я сказал, что у него был личный интерес?</p>

<p>«Помню», – кивнул Артемов.</p>

<p>– Если бы не этот факт, он бы упростил свою работу: все сделал бы снайпер. Этот парень – и заказчик, и исполнитель. Он что-то сказал своей жертве, прежде чем наколол ее. Для него это было очень важно.</p>

<p>Выслушав инструктора спецназа, Артемов с трудом избавился от желания предложить ему свое место в оперативном управлении ГРУ. Он действительно увидел все – не все, что нужно, а все. И сделал соответствующие выводы. Он хороший аналитик, еще раз оценил полковник.</p>

<p>– Ну что ж, Виктор, спасибо, – поблагодарил он Соколика. – Ты очень помог.</p>

<p>Пожимая полковнику руку, инструктор без малейшего намека на иронию сказал:</p>

<p>– Вы не найдете его. Он настоящий профи. Прошел хорошую диверсионную школу.</p>

<p>– Я найду его, – не согласился с Соколиком Артемов.</p>

<p>– Желаю удачи. – Инструктор пожал старшему офицеру руку и вышел из кабинета. Но через несколько секунд вернулся, движимый каким-то порывом, который для Артемова так и остался необъясненным. Может, в Соколике взыграла самоуверенность – попутно и «за того парня». – Попробую сузить круг ваших поисков, Михаил Васильевич. Вы заблудитесь в огромном кругу армейского спецназа. Думаю, ваш парень проходил службу либо в подразделении боевых пловцов, либо в морской пехоте. Все, что я сказал ранее о непрерывности общего темпа, нахождении острия ножа на одной линии с направлением удара и прочего, по большому счету относится к подводному ножевому бою. Его главный принцип – измотать противника и потом убить. Если, конечно, позволяет время и – что немаловажно и более актуально – запас дыхательной смеси в аппарате. Именно под водой, где все движения замедленны, неукоснительно соблюдаются все эти правила. Попробуйте возвратить нож по другой траектории, ведя подводный бой... Сделать это будет очень и очень трудно. Возможно, я ошибаюсь и ваш парень не имеет к морскому спецназу никакого отношения.</p>
</section><section><title>
<p>3</p>
</title>
<p><emphasis>Москва, Главное разведывательное управление,</emphasis></p>

<p><emphasis>этот же день</emphasis></p>

<p>Помощник полковника Артемова Светлана Николаевна с «чекистской» фамилией Комиссарова отпросилась на прием к стоматологу. Михаил Васильевич машинально отметил время: четверть двенадцатого. Талончик у нее был выписан на 10.40, скоро должна прийти.</p>

<p>Отсутствие своего «референта» на рабочем месте всегда вызывало у полковника необъяснимое чувство не одиночества, но какой-то пустоты. Не хватало привычного фона из смежной комнаты-приемной: характерного гула электрического «Роботрона», шелеста бумаг, которые Светлана Николаевна называла «макулатурой», ее слегка тяжеловатых шагов. Наконец ее голоса: «Шеф, снимите трубку», «Звали, шеф?» С другой стороны, частенько приходило желание избавиться от ее шумной возни – но лишь на короткое фиксированное время. Собственно, состояние полковника Артемова называлось просто: ожидание.</p>

<p>На днях Михаил Васильевич получил задание от первого зама начальника военной разведки в военных же тонах: подавить инициативу милиции повесить очередное дело на спецназовца Николая Ильина. «Там, – добавил генерал-полковник Тимофеев, – мимо рецепта ничего не просыпают. Больше того: наваливают что-то новое». Собственно, в угоду лояльной политике государства парня решили сгноить. Артемов, по его же определению, «торчавший на аналогах», без труда разобрался с тактическим приемом милиции: раскрутить морского пехотинца Николая Ильина на аналогичном преступлении. Совершал ли он его, не так уж и важно. Вряд ли Ильин возьмет вину на себя. Даже если доказательств не хватит, милиция поимеет на этом инициативу, покажет большую работу ума. В общем, не дремлет: «Разве же тут до сна?»</p>

<p>«Исполнитель и заказчик в одном лице», как выразился капитан Соколик, пока что не обрел имени. А вот имя его «наколотой» жертвы было известно: Сулейман Султанов, чеченец по национальности, владелец магазина, возле которого он распрощался со своим полукриминальным прошлым. Помимо легального бизнеса, Сулейман крыл несколько фирм среднего бизнеса – в частности, небольшое предприятие «Берег» по изготовлению жалюзи и оконных систем по немецкой технологии и «Снежинку» – ремонт бытовых и промышленных холодильников, кондиционеров, сплит-систем и прочего «освежающего».</p>

<p>Разумеется, Артемов не спросил начальника, откуда у него видеокассета. В общем, это работа другого подразделения ГРУ, которое выполняет задачи по внедрению агентов военной разведки, в том числе в силовые ведомства МВД и службы безопасности. Также полковник получил в свое распоряжение большую часть копий следственных материалов по делу спецназовца Ильина, которые позже были переданы в суд. Артемов нашел там точное описание удара ножом, воспроизведенное во время следственного эксперимента (где и в какой позе находилась жертва, сам нападавший, какие действия были сделаны последним и так далее) и подкрепленное судебными экспертами – под каким углом и на какую глубину вошло лезвие, какую рану оставило, с какой силой был нанесен удар. Короче, «силомеры» – и эксперты, и сами менты. Это сравнение понравилось Артемову. «Силомер» – это покруче «мусора», того же мента и арлазоровского «менталитета».</p>

<p>Методы «силомеров» показались Артемову изуверскими. Парня осудили, он как бы смирился, помянув судьбу, поставил внутренний таймер на обратный отсчет, точно зная, сколько времени ему предстоит провести в местах не столь отдаленных. И вот когда он окажется в тех краях, кто-то сунет ржавый ключ в его и так саднящую грудь, чтобы сделать попытку провернуть его на несколько оборотов.</p>

<p>Николай Ильин прослужил в 77-й бригаде морской пехоты два года без двух месяцев. Из них более полугода находился в Чечне, выполняя задачи по выявлению и уничтожению разрозненных бандитских группировок. В расположении бригады произошла ссора между ним и его сослуживцем – Юсупом Валидовым, уроженцем Казахстана (отец чеченец, мать казашка). Чтобы получить российское гражданство, Валидов пошел служить в Российскую армию. На момент происшествия находился в бригаде четыре месяца. Из материалов следствия вытекало следующее: ссора произошла на почве национальных отношений. В общих словах, которые не могли принадлежать Ильину по нескольким причинам, он выразил недовольство тем, что «в ближайшее десятилетие армия превратится в интернациональный сброд, состоящий из чуждого расового элемента, который при поступлении приказа с <emphasis>удовольствием</emphasis>будет стрелять в русский народ».</p>

<p>Девять часов вечера, свободное время – мысленно воспроизводил события полковник Артемов. Кто-то пишет письма домой, кто-то подшивает подворотнички, кто-то чистит личное оружие. А эти двое решили объясниться. Объяснение произошло буквально на ножах. Правда, у Валидова (он стоял дневальным) имелся штык-нож от самозарядного карабина Симонова – «СКС-45». Собственно, на сегодняшний день – парадное оружие, как в ротах почетного караула (на посту «номер 1» у Вечного огня), так и в «обычных» войсковых частях – в основном у знамени части. Николай Ильин был вооружен куда современнее: ножом «оборотень-2». Артемов был знаком с этим холодным оружием. «Оборотень» оправдывал свое название: имел две складные половины рукояти, которые, раскрываясь вперед, обнажали скрытую половину боевого клинка<a type="note" l:href="#note_3">[[3]]</a>.</p>

<p>Короче, по сравнению с «оборотнем» штык-нож был плохо заточенным напильником.</p>

<p>Полковник даже представил себе дневального, «ковыряющегося» с длинным и неудобным холодным оружием. Тогда как его более опытный противник позволил себе продемонстрировать ряд финтов, посредством которых открывается рабочая половина «оборотня». Нечто подобное можно увидеть в боевиках, где «крутые парни» кистевым движением приводят в рабочее положение похожее орудие.</p>

<p>Не успел Артемов представить себе картину происшествия, как его потревожили телефонным звонком. Полковнику сообщили, что по служебной почте на его имя поступила бандероль из Ростова-на-Дону. В отсутствие секретарши Артемову пришлось лично забирать посылку, содержание которой он знал наверняка. Через четверть часа он сидел перед «кухонным» телевизором, стоящим на сейфе, и, повернувшись в крутящемся кресле, смотрел фонограмму видеозаписи дополнительного осмотра места происшествия с участием обвиняемого Ильина Николая Сергеевича.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>(Фонограмма приводится в сокращении.)</p>

<p>Следователь: Я, следователь военной прокуратуры СКВО Плотников Сергей Михайлович, в соответствии со ст. ... УК РФ, сегодня, ... 2003 года с участием Ильина Николая Сергеевича, обвиняемого в умышленном убийстве, провожу дополнительный осмотр места происшествия в соответствии с показаниями обвиняемого Ильина, данными им на допросе от ... 2003 года.</p>

<p>Следственное действие начато в 10 часов 30 минут в здании военной прокуратуры.</p>

<p>В ходе выполнения настоящего следственного действия принимают участие: прокурор-криминалист военной прокуратуры СКВО Федянин Александр Николаевич; специалисты: техник-криминалист военной прокуратуры СКВО Левнер Игорь Дмитриевич; судебно-медицинский эксперт Тараканов Станислав Леонидович; а также приглашенные в качестве понятых граждане...</p>

<p><emphasis>Следователь просит понятых поочередно назвать свои фамилии, имена, отчества, адреса места жительства. Получены два ответа. Также следователь разъясняет понятым их права и обязанности, предусмотренные соответствующей статьей УК РФ.</emphasis></p>

<p>Всех участников данного следственного действия уведомляю, что оно будет фиксироваться не только письменным протоколом, а также видеозаписью на видеомагнитофон марки JVC на пленку стандарта VHS, которую произведет специалист.</p>

<p>Одновременно будет производиться фотографирование.</p>

<p><emphasis>Следователь называет марку фотоаппарата. Также он разъясняет специалистам их права и обязанности и предупреждает об ответственности за отказ и уклонение от обязанностей специалиста.</emphasis></p>

<p>Обвиняемый, знаете ли вы понятых, специалистов? Если да, то какие между вами отношения? Имеете ли вы отводы к кому-либо из участников следственного действия?</p>

<p>Ильин: Нет.</p>

<p>Следователь: Обвиняемый Ильин, разъясняю вам, что в соответствии со статьей 51 Конституции Российской Федерации вы вправе не свидетельствовать против себя, своих близких родственников. Вам понятно данное положение Конституции?</p>

<p>Ильин: Да.</p>

<p>Следователь: Обвиняемый Ильин, согласны ли вы добровольно показать место совершения вами преступления, рассказать о ваших действиях в этот день, воспроизвести ваши действия?</p>

<p>Ильин: Да.</p>

<p>Следователь: При производстве следственного действия на месте будет участвовать капитан Ткаченко, который будет имитировать по вашему указанию действия потерпевшего, которому вы нанесли удар ножом. Удары вы будете воспроизводить макетом ножа, изготовленного из плотного картона. Осмотрите его и поясните, похож ли он на нож, который был у вас в момент совершения преступления.</p>

<p>Ильин: Не совсем.</p>

<p>Следователь: Уточните, в чем его отличие по форме, размеру, может быть.</p>

<p>Ильин: У меня был специальный нож «оборотень-2» со складными половинами рукояти. Раскрываясь вперед, они обнажают скрытую половину боевого клинка.</p>

<p>Следователь: Длина этого клинка совпадает с клинком «оборотня»?</p>

<p>Ильин: Да.</p>

<p>Следователь: Обвиняемый Ильин, поясните, когда, где и при каких обстоятельствах вы совершили преступление, расскажите о конкретных событиях его совершения.</p>

<p><emphasis>Следует свободный рассказ обвиняемого, в ходе которого следователь задал несколько уточняющих вопросов. Следователь обращается к понятым и специалистам:</emphasis></p>

<p>Сейчас мы отправимся вместе с обвиняемым Ильиным к месту совершения преступления, которое он намерен нам указать. При производстве следственного действия прошу соблюдать следующий порядок: направление и путь указывает только обвиняемый Ильин, он же в пути следования и на месте двигается впереди. Рядом с ним понятые, следователь и прокурор-криминалист, сзади – конвоиры.</p>

<p><emphasis>Следователь просит конвоиров назвать свои фамилии, имена, отчества, занимаемую должность. Спрашивает, известны ли им правила конвойной службы и понятны ли обязанности.</emphasis></p>

<p>Участники следственного действия вправе задавать вопросы обвиняемому, но только после его ответа на мои вопросы и не иначе, как с моего разрешения. Специалистам в ходе следственного действия разрешается занимать места, удобные им для фиксации следственного действия. Обвиняемый Ильин, скажите, куда из этого помещения нам нужно направиться, в какое место прибыть, в связи с чем это место вам знакомо?</p>

<p>Ильин: В расположение подразделения (называет номер части) 77-й бригады морской пехоты. Там я убил Юсупа Валидова.</p>

<p><emphasis>Следователь поясняет, что видеозапись на время нахождения в пути будет приостановлена. Отмечает время остановки записи.</emphasis></p>

<p>Следователь: Видеозапись возобновляется в 11 часов 17 минут.</p>

<p>Обвиняемый Ильин, поясните, куда мы прибыли, куда нам необходимо следовать дальше, когда и что здесь происходило.</p>

<p><emphasis>Следуют пояснения Ильина.</emphasis></p>

<p>Следователь: Идите первым, пожалуйста.</p>

<p>Ильин: Вот здесь, у тумбочки, стоял дневальный Валидов. Я был помощником дежурного. У Валидова ремень висел на яйцах, я сказал ему, чтобы он подтянул ремень.</p>

<p>Следователь: То есть ремень у него был ослаблен.</p>

<p>Ильин: Да.</p>

<p><emphasis>Капитан Ткаченко, используемый для имитации обстановки, по просьбе следователя занимает место, где находился потерпевший Валидов, и принимает его позу. Следователь предупреждает его: действовать только после пояснений обвиняемого Ильина в соответствии с его указаниями о перемещениях потерпевшего.</emphasis></p>

<p>Ильин: Валидов сказал, чтобы я не до...лся до него.</p>

<p>Следователь: Именно в такой форме?</p>

<p>Ильин: Да. Сказал, что я смелый днем, а ночью, когда я буду спать, он меня зарежет. Я сказал, что у него очко маловато для этого. Он назвал меня педерастом. Я сказал, что готов стать им для его черной жопы. Он схватился за штык-нож, который у него висел на ремне.</p>

<p><emphasis>Капитан Ткаченко имитирует движение потерпевшего Валидова.</emphasis></p>

<p>Ильин: У меня в руке был нож «оборотень».</p>

<p>Следователь: Вы подошли к Валидову с ножом и сделали ему замечание, будучи вооруженным?</p>

<p>Ильин: Да. Я поигрывал ножом по привычке.</p>

<p>Следователь: Поясните, что значит «поигрывал».</p>

<p>Ильин: Я уже говорил: для того чтобы обнажить рабочую половину клинка, нужно раскрыть половинки рукояти – вперед. Я часто упражнялся с «оборотнем».</p>

<p>Следователь: Сколько времени вам потребовалось, чтобы раскрыть клинок?</p>

<p>Ильин: Меньше секунды. Я сделал шаг вперед (делает шаг вперед), взяв нож обратным хватом (показывает), и, замахнувшись, ударил Валидова в шею.</p>

<p>Следователь: Вы показываете именно то место, куда произвели удар?</p>

<p>Ильин: Да.</p>

<p>Судебно-медицинский эксперт Тараканов (приблизившись): Область передней поверхности шеи и надключичной ямки.</p>

<p>Следователь: Дальше.</p>

<p>Ильин: Потом я вернул нож и толкнул Валидова на тумбочку.</p>

<p>Следователь: «Вернул» означает – вытащил?</p>

<p>Ильин: Да.</p>

<p>Следователь: Почему вы произвели этот удар, а не другой? Осознавали ли вы, что наносите смертельное ранение?</p>

<p>Ильин: Я пустил нож в ход автоматически, не задумываясь, отреагировал на угрозу.</p>

<p>Следователь: То есть вы настаиваете на том, что защищались таким образом?</p>

<p>Ильин: Да. Меня так учили.</p>

<p>Следователь: Можете назвать место, конкретное лицо, которое обучало вас?</p>

<p>Ильин: В учебном подразделении. Инструктор по ножевому бою мичман Стариков.</p>

<p>Следователь: Кроме известного случая, на практике вам приходилось применять холодное оружие, использовать навыки, приобретенные в учебном подразделении?</p>

<p>Ильин: Я полгода находился в Чечне. Добавить мне нечего.</p>

<p>Следователь: Вы не пытались оказать потерпевшему Валидову помощь? Как скоро вы поняли, что он мертв?</p>

<p>Ильин: Я к полумерам не привык. Я видел, что рана смертельная и Валидов долго не протянет. Я сразу пошел в умывальник и вымыл нож с мылом. Я не хотел скрыть следы, просто отмывал кровь.</p>

<p><emphasis>Следователь спрашивает, имеются ли у участников следственного действия вопросы, нет ли дополнений или замечаний у обвиняемого. Далее доносит до сведения участников следственного действия, что составление письменного протокола и просмотр видеозаписи будет произведен в помещении прокуратуры. Видеозапись приостанавливается в 11 часов 40 минут. Возобновляется в 12 часов 55 минут.</emphasis></p>

<p>Следователь: Обвиняемый Ильин, правильно ли отражен ход и содержание следственного действия? Соответствует ли количество и время указанных перерывов в видеозаписи фактически имевшим место?</p>

<p>Ильин: Да.</p>

<p>Следователь: Видеозапись прерывается для составления письменного протокола.</p>

<p>Возобновляется...</p>

<p>Следственное действие окончено в 14 часов 15 минут.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Эту видеозапись, а точнее, копию Михаил Артемов получил от военного прокурора Плотникова, с которым находился в приятельских отношениях. Просматривая запись, полковник не мог сдержать улыбки: он впервые видел, как официально лицедействует военный прокурор. Вообще все у него получилось здорово. Похоже на сцену из кинофильма, причем американского, где такие вещи в ходу. Даже, казалось бы, затяжные выступления адвокатов и прокуроров на судебных слушаниях не снижали, а, наоборот, добавляли своеобразную динамику сюжету.</p>

<p>Артемов пожалел, что видеокамера снимала Ильина с боку, а со спины он ни разу не попал в кадр. К тому же его движения были медленными, демонстрационными, прерываемые уточняющими вопросами прокурора Плотникова и судебного медика. Не хватало активности, которая с избытком отмечалась в действиях военного прокурора.</p>

<p>По этой записи Артемов не мог сказать со «стопудовой» уверенностью, что именно Ильин «отработал» на 2-й Бородинской. Прокрутил «самое интересное» место в убыстренном темпе. Ничего нового. Хотя отметил: нож Ильин держит обратным хватом, взмах на уровне головы – чтобы не потерять равновесия, как пояснил инструктор Соколик. Впору снова вызывать инструктора и демонстрировать вторую запись.</p>

<p>На руках у Артемова был и протокол следственных действий, составленный перед последней остановкой записи. Надо бы его перечитать.</p>

<p>Артемов вынул нагревшуюся кассету и выключил магнитофон. Хмыкнул, когда подсознательно отметил стандарт пленки и марку «видика». И пришел к выводу, что скоро свихнется.</p>

<p>Вернулся к письменному протоколу:</p>

<p><emphasis>«...Валидов сказал, что зарежет меня, когда я буду спать... Я сделал шаг вперед, взяв нож обратным хватом, и, замахнувшись, ударил Валидова в шею. Вернул нож и толкнул Валидова на тумбочку...</emphasis></p>

<p><emphasis>С моих слов записано верно».</emphasis></p>

<p>Записано верно.</p>

<p>Сказал. Взял нож обратным хватом. Замахнулся. Ударил. Вернул. Толкнул.</p>

<p>Наколол... Сулеймана Султанова.</p>

<p>Практически все совпадает с происшествием годичной давности.</p>

<p>Аналог...</p>

<p>Полковник Артемов вздохнул. Придется согласиться с «силомерами».</p>

<p>Он точно установил, что Николай Ильин в данное время находится в СИЗО в камере для осужденных (его приговорили к восьми годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима) и ожидает этапа на зону. В то время как «силомеры» втихаря потирают ручонки и подпрыгивают на «колючих аналогах».</p>

<p>Артемову предстояла нелегкая работа. Фактически он должен доказать невиновность спецназовца Ильина, разделавшегося со своим сослуживцем, в убийстве предпринимателя Сулеймана Султанова. Его принадлежность к армейскому спецназу установлена на восемьдесят процентов. Офицер военной разведки невесело усмехнулся: оставшиеся двадцать процентов приходились именно на спецназ ВМФ. И почудилось в этом некое распределение ролей: на одного свалилось все, на другого (настоящего преступника) – ничего. Тем не менее это соответствовало задаче, поставленной перед Артемовым. Ильин, с двумя преступлениями за плечами – человек с именем, прогремевшим вместе с аббревиатурой «ГРУ». Так что лучше два «випа», чем один «совсем вип».</p>

<p>Следующий этап в оперативной работе полковника Артемова – «потолковать по душам» с выявленным спецназовцем. Под гарантии руководства ГРУ «склонить» его к правдивым показаниям. Выслушать его, проверить показания, дать совет не высовываться. А что еще? На армейский спецназ последнее время вылили столько грязи!.. Кто-то «наверху» занимается распределением: никто не должен ходить чистым. <emphasis>Чистые и умные всегда раздражают власть.</emphasis></p>

<p>Теория вероятности. Только она противилась и пыталась увести Ильина от ответственности за убийство чеченца Султанова. А вместе с ней сомневался и Михаил Артемов. Правда, на планирование и осуществление такой операции времени почти не оставалось. Хотя у Николая было алиби: во время убийства Султанова морской пехотинец Ильин находился далеко от Москвы: в военно-морском госпитале в Астрахани.</p>

<p>«Да, – вздохнул Артемов, – был бы Ильин чеченцем, он бы после убийства сдал нож в ближайшее отделение милиции или ФСБ и освободился таким образом от уголовной ответственности».</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Вернувшаяся из зубоврачебного кабинета секретарша буквально принесла с собой какую-то стоматологическую заразу. Сквозь зубы она процедила, что ей нельзя ни есть, ни пить в течение двух часов.</p>

<p>– За минусом часа, на который ты опоздала? – не преминул подковырнуть Артемов.</p>

<p>– За плюсом, – невнятно ответила Светлана Николаевна. Причем прозвучало «за флюсом».</p>

<p>И более внятно добавила:</p>

<p>– Вам сообщение, шеф. Николая Ильина сегодня ночью отправили этапом в колонию.</p>

<p>Вот тут зубы Артемова и заныли. Впору докладывать начальству, что вина морпеха Ильина доказана в обоих случаях на все двести процентов. Лишь бы не «догонять» этап. И передоверить дело никому нельзя: задание он получил лично от второго лица «Аквариума», а тот, не говоря уже о самом «Спруте», на дух не переносил этого посреднического слова.</p>

<p>Ровно через час Артемов получил справку: спецвагон с этапированными задержится в Новограде на пару часов, именно в это время полковнику можно будет пообщаться с Ильиным. Начальник этапа предупрежден и сделает все, чтобы беседа полковника ГРУ и осужденного состоялась. Вагон был оборудован не только камерами и служебными «купе» для конвоиров системы УИН, но и помещением типа камеры для допросов. Собственно, такая же клетушка, подумал сникший полковник, как в кинокомедии. Пивная, тошниловка, плохой человек, хороший человек, убегать, срываться и прочее в том же духе. Только смеху в этом было мало. Конечно, проще догнать вагон с осужденными, договорившись с минимальным количеством людей, нежели добиваться свидания в самой зоне, где число посвященных в ильинскую «делюгу» резко увеличивалось.</p>

<p>К вечеру Светлана Николаевна вовсю хрустела печеньем. Вручила шефу такие же хрустящие авиабилеты на рейс самолета Москва – Новоград. На завтра. На шесть утра по Москве. Когда военный разведчик прилетит в Новоград, лежащий в другом часовом поясе, там будет всего на час больше. То есть семь часов. Хорошо, что есть время погрустить, невесело сострил полковник. Он привык к частым командировкам, однако отчего-то именно сейчас как бы воспротивился очередной поездке. То ли сыграло свою роль предчувствие, то ли еще что-то, но Михаил Васильевич ощутил в груди смутную тревогу. Чего до сей поры за собой не замечал.</p>

<p>Собрав всю необходимую для работы «макулатуру», проверив работоспособность диктофона, Артемов засобирался домой. Выходя из приемной, он придержал дверь и все же подмигнул Комиссаровой:</p>

<p>– Светлана Николаевна, среди твоих знакомых нет судебного пристава?</p>

<p>Секретарша, действительно обладающая обширными связями, невозмутимо покачала головой:</p>

<p>– Нет. – Она никогда не напрашивалась на пояснения – захочет, сам все объяснит. Не для того же спросил, чтобы оставить помощницу в плотном тумане догадок.</p>

<p>– А жаль, – протянул Артемов. – Неплохо было бы включить мою фамилию в аэропортовский «стоп-лист». Это как раз в компетенции судебного пристава. Ну на нет и суда нет. Пока. – Отшутившись таким образом, полковник сделал Светлане Николаевне ручкой и закрыл дверь.</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 3</p>

<p>Аллах акбар, россияне!</p>
</title><section><title>
<p>4</p>
</title>
<p><emphasis>Новоград, 20 февраля, пятница, 05.30</emphasis></p>

<p>Рядовой Иван Кормухин – рыжеватый коренастый паренек – проходил службу в хозвзводе. Блатная работенка. Радовался он уже на протяжении года. В роте Иван появлялся лишь на вечернюю поверку. И то не всегда. Ротный ставил в журнале, похожем на классный, напротив фамилии Ивана букву «р» (работает). Обычно в это время Кормухин с напарником смотрел телевизор в котельной солдатской бани. Военнослужащий и военный строитель – две разные вещи. Иван относился к последним, денег на руки получал в несколько раз больше, чем военнослужащие – те же командиры отделений и заместители командиров взводов, прошедшие учебку. Хватало и на сигареты, и даже порой на водку.</p>

<p>Телевизор в котельной – старый, марки «Рубин», но сигнал держит устойчиво, ни один «Панасоник» не сравнится. Антенна – на длинном шесте, который стоял крепко, как мачта на растяжках. С усилителем. Ловит шесть программ, включая «НТВ». Кормухин – родом из глухого поселка Саратовской губернии, где полторы программы за счастье, – запоем смотрел телевизор, словно в запас, и отказывался верить, что вскоре снова «подсядет» на две неполные программы в своем родном захолустье. Подумывал на досуге, что не помешает обзавестись спутниковой тарелкой. По идее тех денег, что он привезет домой, хватит на такую установку: саму тарелку и ресивер. И смотри сколько влезет ровно шестнадцать центральных программ. Причем бесплатно. Это за «энтэвэшную» нужно ежемесячно платить.</p>

<p>По «НТВ» ему больше всего нравилась программа Гордона. Заумная, конечно, передача, но она была единственной на всем эфирном пространстве, которую Иван смотрел открыв рот. Академики без запинки разбирали сверхсложные проблемы материи, спорили об устройстве черных дыр. Что удивительно, Гордон все понимал и даже вступал в спор. Однажды рассказал, как он, живя в Америке, столкнулся с тупостью «маугли» – так он называл американцев. У него на балконе стояла картонная коробка, и соседи подали на него в суд за то, что она на несколько сантиметров превышала размер, «забитый» в законе штата. А как-то раз он повесил сушить на балконе рыбу и забыл про нее, уехав куда-то. Рыба вроде бы протухла, запах доконал соседей, и они снова подали на него в суд. Гордон – грамотный мужик – на суде заявил, что в стране, где он родился и вырос, существует обычай – вешать на балконе рыбу и ждать, когда она протухнет. «Маугли» обычаи, может, и не уважают, но никогда не посягают на свободу отправления религиозных обрядов «малых народов». В общем, Гордон на суде свои права защитил.</p>

<p>Об этой старой истории Иван Кормухин вспомнил, когда в три часа ночи получил приказ «топить баню». Конечно, за вопрос «за каким хреном?» он мог получить так, что мало бы не показалось. Это распоряжение отдал командир спортивного взвода лейтенант Андрей Кабаев. Взвод не без оснований называли «чеченским», поскольку, кроме «нохчей», там никого не было. Все шестьдесят спортсменов – «кавказской национальности». Их можно было поделить на три части: борцов вольной и греко-римской борьбы и боксеров. Конечно, думал Иван, трудно себе представить чеченца, прыгающего с шестом или совершающего тройной прыжок. И все же двадцатичетырехлетний лейтенант Кабаев – сам хороший боксер, носивший кличку «Рокки», – дал пояснения «банщику»: мол, завтра какой-то чеченский праздник, рассвет нужно встречать чистым. В общем, в ночь с четверга на пятницу чеченцам нужно совершить массовый обряд омовения. А завтра взвод в полном составе отправляется на соревнования.</p>

<p>Лучше бы они рыбу повесили сушить, бурчал под нос Иван, помянув Гордона. Он не мог ослушаться. Чеченцев боялись все, включая комбата. Последнему не позавидуешь. Четыре строительные роты (бульдозеристы, крановщики, водители и каменщики), а еще спортивный взвод, проходящий в батальоне как рота СКА<a type="note" l:href="#note_4">[[4]]</a>, были созданы по приказу начальника Генштаба. И таких рот везде хватало. Они базировались в подразделениях сухопутных и инженерных войск, военно-морского флота или, как здесь, в строительных частях. Короче говоря, там, где имелись спортивные залы и необходимые для тренировок условия. «Чисто чеченских» рот было две или три.</p>

<p>Спортивный зал в этой части был построен во «времена приснопамятные» – на деньги строительного батальона. Равно как и клуб. Хозяйство свое – свинарник, несколько гектаров земли под картошку. Все есть, только успевай поддерживать все в надлежащем порядке.</p>

<p>В шесть утра баня была готова. Иван проверил, хватает ли мыла (спортсменам выдавали по нормативам СА, но они всегда шли мыться «на халяву»), заодно сдолбил лед с двери, ведущей в помывочное отделение: влажность там всегда, а снаружи – мороз.</p>

<p>Ровно в половине седьмого утра баню оккупировали чеченцы.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Уборщица клуба «Первомайский» сорокасемилетняя незамужняя Анастасия Петровна в Таисе Муслимовой души не чаяла. Хрупкая красивая девочка, а как танцует! Как двигается! И партнеры у нее интересные: гибкие, статные, с осиной талией. Прямо черкесы! У нее было среднетехническое образование, когда-то она работала по специальности топогеодезист-вычислитель в войсковой части № 3027. Вот уже пять лет той части не существует. Нашла работу в клубе. И не только работу: небольшая комната на техническом этаже стала для нее домом.</p>

<p>Школа национального танца «Ловзар» открылась восемь месяцев назад. Вначале приехал художественный руководитель Аслан Зулиханов, осмотрел все и сказал, что зрительские места нужно убрать. На их месте будет, говоря молодежным языком, «танцпол». Так и сделали. Поверх обшарпанных досок, между которыми навеки вклинилась шелуха от семечек, положили настил, очень похожий на паркетный.</p>

<p>Однажды в «Первомайский» приезжал Оренбургский народный хор. У каждого артиста был свой ящик с костюмами. Ящики – металлические, тяжелые – едва уместились в музыкальной комнате клуба. Вот и у танцоров «Ловзара» такие же, закрывающиеся на замок и похожие на сейфы.</p>

<p>Встав сегодня раньше обычного, Анастасия Петровна решила не тратить времени попусту. Из крана, врезанного в трубу водяного отопления, она набрала два ведра воды. Как всегда, уборку начала с кабинета начальника клуба. Потом отправилась в бывшую «музыкалку», которая теперь служила раздевалкой для молодых чеченских артистов. «Ловзар» знали не только в некоторых российских городах, но и в ближнем зарубежье: дважды посетили Беларусь, Казахстан, на очереди, сказал Аслан Зулиханов, были Чехия, Австрия.</p>

<p>Едва перешагнув порог раздевалки, уборщица поняла: что-то не так. Не так, как всегда. Глянув на стоящие в ряд ящики, поняла, что это: один из шкафов был открыт. Легкая металлическая дверца, распахнутая настежь, показывала ряд костюмов, висевших на плечиках; на внутренней стороне дверцы пристроилась пара полотенец.</p>

<p>Кто-то из артистов забыл вчера закрыть шкаф. Анастасия Петровна хотела захлопнуть дверцу, но шкаф стоял неровно, и дверца снова открылась. И только сейчас внимание уборщицы привлек костюм, который она ни разу не видела на танцорах. Точнее, не костюм, а его часть: похожий на марлю кусок полупрозрачной ткани, наспех (как показалось Анастасии Петровне) пришитый к куску черной материи. Несомненно, где-то она видела такую одежду. Долго вспоминать не пришлось: эта вещь походила на паранджу.</p>

<p>Странно, отметила уборщица, ощутив в груди смутную тревогу. Трудно себе представить танец в этаком по-восточному строгом, консервативном (другого определения она не подобрала) облачении. Что может означать выступление в такой одежде? Не сказать, чтобы чеченские девушки-артистки (взять хотя бы Таису Муслимову) строго придерживались национальных традиций – одевались и стриглись модно, пользовались косметикой, не в открытую, но все же попивали пивко. И дело даже не в них. Вот сидит в зале «традиционная» мусульманка, которая только что вернулась с заседания суда, где отвоевала право фотографироваться на паспорт в платке, и видит как бы свою танцующую копию. В парандже. И длинном, до полу, черном траурном платье. И что, снова в суд бежать?</p>

<p>Что-то не так. Что-то здесь не соответствует традициям, нравственности, что ли...</p>

<p>Если это номер, то – смертельный:</p>

<p><emphasis>«Просьба – традиционных мусульман покинуть зал. Сейчас такое начнется...»</emphasis></p>

<p>Длинное – до полу – платье с закрытой шеей и длинными рукавами. Именно его сейчас разглядывала Анастасия Петровна. И вывела странную аналогию: это платье походило на монашеское.</p>

<p>Паранджа оказалась хиджабом – платком, в котором был вырезан прямоугольник. И вроде заплатки на нем. Нет, это не марля, а лоскут тюля. Как-то все наспех сделано, отметила уборщица. Края выреза не обметаны, сама латка – тоже, и пришита крупными, неаккуратными стежками.</p>

<p>Перекинув хиджаб через руку, словно боясь его отпустить, уборщица взяла с полки книгу, прочла название: «Предсмертный миг». Автор – Халид ибн Абдуррахман аш Шайи Султан ибн Фахд ар-Рашид. Язык сломаешь. Наугад открыла книгу:</p>

<p><emphasis>« – Ты явилась поводом того, что Аллах ниспослал этой общине такое облегчение. Затем Всевышний Аллах с высоты семи небес оправдал тебя, отведя клевету нечестивцев. И нет ни одной мечети, в которой поминают имя Аллаха, чтобы в ней днем и ночью не читались аяты о твоей невиновности.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Оставь меня, Ибн Аббас. Клянусь Аллахом, мне хотелось бы быть преданной забвению и навсегда забытой»</emphasis><a type="note" l:href="#note_5">[[5]]</a><emphasis>.</emphasis></p>

<p>Анастасия Петровна поймала себя на мысли, что прочла кусочек жуткой, вызывающей дрожь, странной пьесы.</p>

<p>Чьи же это вещи?</p>

<p>Анастасия Петровна только сейчас поняла: это шкаф Таисы Муслимовой, которую в шутку называла своей тезкой. И именно в тот момент, когда позади раздались быстрые легкие шаги.</p>

<p>Уборщица успела положить книгу на место и даже закрыть дверцу шкафа. Удивительно – она в этот раз не распахнулась снова. Но вот хиджаб так и остался перекинутым, как плащ, через руку.</p>

<p>Еще не обернувшись на звук приближающихся шагов, уборщица лихорадочно прикидывала, кто мог прийти в такую рань, у кого есть ключи от клуба. Есть у худрука Аслана Зулиханова, у нескольких артистов. Оказалось, они были и у Таисы Муслимовой, хрупкой красивой девочки, в которой добродушная Анастасия Петровна души не чаяла.</p>

<p>Таиса – румяная с мороза – сняла шарф и насмешливо спросила:</p>

<p>– Примерить хотите, тетя Настя?..</p>
</section><section><title>
<p>5</p>
</title>
<p>Среднего роста, русоволосый, похожий на русского и даже разговаривающий без характерного акцента, Андрей Кабаев дольше остальных задержался в бане. Он стоял под душем и словно наслаждался упругими горячими струями. Они будто массировали его сильное, мускулистое тело. От холодного пола поднимался парок; он курился и над другими кабинками, которые несколько минут назад покинули товарищи Андрея. Упершись руками в прохладный кафель, чеченец то запрокидывал голову, то подставлял под водяной напор коротко стриженный затылок. Еще не перекрыв кранов, Андрей, оторвав руку от стены, взялся за массивную золотую цепочку и рванул ее с шеи. Больно не было, она порвалась в самом слабом месте – в замке. Подержав цепочку в крепко сжатых пальцах, он бросил ее под ноги, туда, куда уходила после омовения горячая вода. Она поблескивала на решетке, наполовину забитой волосами и мерзко-скользкой от мыла.</p>

<p>Андрей бросил перед собой полотенце, ступил на него, другим тщательно вытерся. Еще немного постоял и снова – теперь уже досуха, до покраснения кожи – растерся. Надел белье: абсолютно новое. Как говорят русские, «ни разу не надеванное». Сорвал с пары носков ярлычок, смял его и щелчком отправил в душевую кабинку. Надел форму, набросил на плечи бушлат и вышел на мороз.</p>

<p>Рассвет сегодня наступал необычайно широким фронтом. Бледно-багровая полоса равномерно протянулась с севера до юга. Словно это не солнце всходило, а пылал на горизонте грандиозный пожар. Теряя багрянец и насыщая золотом верхушки деревьев, заря бросала свою серебристую тень до противоположного края горизонта. Не было в этой утренней игре всех цветов радуги, лишь ее самые драгоценные – кроваво-золотые и серебряные.</p>

<p>Из трубы котельной все еще валил дым, на него бросал тень шест антенны. Изумительное зрелище. Расплывчатый сизоватый дымный ствол, который прорезала темно-серая, словно зависшая в воздухе, более темная полоса. Необычно, отметил Кабаев, никогда раньше такого не видел.</p>

<p>Лейтенант подошел к котельной и открыл дверь. Шагнув за порог, наморщился: в помещении громко, словно для тугих на ухо, орал телевизор. Российский канал «Культура» передавал европейские новости.</p>

<p>Андрей усмехнулся. Он точно знал, какие новости начнут транслировать через несколько часов все каналы, включая и «Evronews», и «CNN». Знал он и еще немногие.</p>

<p>– Убавь громкость! – крикнул он Кормухину. Солдат даже не обернулся на стук двери и не обратил внимания на ледяную волну, пробежавшую по бетонному полу. Дикарь какой-то, подумал про Ивана чеченец. Смотрит запоем все подряд.</p>

<p>Кормухин подошел к телевизору и приглушил звук. Обернувшись, кивком головы спросил: «Что?»</p>

<p>– Ключи от котельной у тебя?</p>

<p>– Да.</p>

<p>– Давай их сюда. Быстро, баран! Мозги выбью.</p>

<p>Кормухин взял со стола навесной замок и вынул ключ.</p>

<p>– Вместе с замком давай, пидор!</p>

<p>«Сука, чтоб ты сдох!» – про себя матюгнулся Иван. Он удивлялся: как у него хватает терпения сносить издевательства этих ублюдков? Только дело было не в терпении – он боялся чеченцев. У них есть одно качество, против которого не попрешь: они всегда держатся кучей. Потому, наверное, что их мало. А русские на такое не способны потому, что их много. Очень много. Вот у Ивана полно земляков в батальоне, а что толку? Кто заступится за него, кто подхватит какой-никакой звучный клич? Да никто.</p>

<p>«Эх, – запоздало вздыхал Кормухин, – в спецназ бы попасть. По горам полазить – этакой сплоченной спецназовской кучей. Все бы стерпел – и жару, и холод, и лишения всякие. Лишь бы долг исполнить. Поймать на мушку подобного ублюдка и...»</p>

<p>Но правду говорят: человек – такая скотина, что все вынесет. Именно об этом подумал Кормухин, когда подошел к чеченцу и протянул ему тяжелый замок.</p>

<p>Андрей принял его и пару секунд подержал на раскрытой ладони. В голове помутилось, даже пришлось закрыть глаза и представить, как он с коротким замахом бьет им в висок «банщика». Удар сильный – по короткой дуге. Даже безоружной рукой «тезка» Рокки Марчиано отправлял на пол хорошо тренированных соперников. Иван падает на пол без единого вскрика. Он пытается встать, но получает удар ногой – и снова в висок. Кормухин не видит, что делает лейтенант, склонившись над ним. Он вдруг уловливает запах чистого – с мороза – тела. Такого чистого, от которого порой дух захватывает. Он должен его помнить с детства, когда, такие же раскрасневшиеся, из бани возвращались его мать и отец... Пряного духа своей крови, рванувшей из распаханного ножом горла, он почуять уже не может. Как не может видеть острое лезвие, которое лейтенант вытирает о рукав корчившейся перед ним жертвы. Он стоит над ним долго, пока солдат не перестает сучить ногами, потом тихо говорит: «Первая кровь... Отступать некуда».</p>

<p>Андрей открыл глаза, поймал тупой взгляд «банщика»...</p>

<p>Жаль...</p>

<p>Ему действительно была необходима первая кровь, первая жертва. Хотя бы для того, чтобы погасить ничтожные остатки нерешительности. Жалкие – но они все же присутствовали в нем. Для того, чтобы положить начало. Чтобы идти не через бурелом, но пусть по едва приметной дорожке, по примятым неподатливым стеблям. Неважно, кого он принесет в жертву. Ею мог стать любой из этого вонючего батальона.</p>

<p>Жаль...</p>

<p>С одной стороны, жаль, что придется возвращаться сюда.</p>

<p>– На, забери свой замок. Закрывай котельную и марш в роту! Оборзел, сука! Когда последний раз ночевал в роте? Бегом, бля!</p>

<p>Кабаев вышел из котельной, хлопнув дверью, и неторопливой походкой направился в роту, где его поджидали товарищи.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>– Примерить хотите, тетя Настя?</p>

<p>Уборщица облизнула пересохшие губы. По спине прошла зыбкая холодная волна. Женщина мелко-мелко заморгала, словно выгоняя соринку, попавшую в глаз. Она знала, каким тоном заговорит с Таисой. Страх заставит ее даже не говорить, а лебезить. Заискивающе смотреть в глаза чеченки. Что-то громадное и черное печным закопченным заслоном вставало перед заслезившимися глазами женщины, чтобы резво упасть, как занавес, и открыть темноту, мрак, пустоту, закручивающуюся в бесконечную спираль...</p>

<p>– Я?.. Что ты, Таисочка! Просто дверца не была закрыта. Вот твоя шалька и выпала.</p>

<p>– Это не шалька, тетя Настя. Это хиджаб. По-вашему – платок. Я вчера его надевала и сказала: «Пришел мой день, и завтра я пойду против неверных во имя Аллаха, во имя себя и вас, во имя мира». – Насмешливо-разнузданный голос шахидки ссохся до черствого, в нем явственно зазвучал приказ: – Положите хиджаб на место и отойдите от шкафа. Ну ты, сука, оглохла?</p>

<p>Красивая, белая с нежно-сиреневыми полосками, сумочка Таисы открылась. Девушка вынула легкий, изящный «вальтер» и направила его на женщину. Может, в отличие от командира отряда Андрея Кабаева чеченке совсем не нужна была ни первая кровь, ни первая жертва. Скорее всего – нет. Но заставить молчать уборщицу могла только смерть. И шахидка, не задумываясь, нажала на спусковой крючок. Нажала трижды. Пули вспороли синий рабочий халат на груди Анастасии Петровны, и она, нелепо взмахивая руками и неотрывно глядя на убийцу, попятилась к дальней стене. С каждым шагом теряя равновесие. Пока не коснулась спиной крашеной стены. И там медленно сползла вниз. Когда ее руки коснулись пола, она уже была мертва.</p>

<p>Платье и хиджаб требовались лишь для пропагандистской видеосъемки, потому остались в шкафу. Осторожно и не без дрожи в руках Таиса Муслимова взяла с нижней обувной полки небольшой, но тяжелый сверток. Пока рано надевать пояс, он будет выделяться под приталенной дубленкой. И Таиса, которой в прошлом месяце исполнилось шестнадцать, станет похожа на беременную. Во-первых, ей этого не хотелось. Во-вторых, она и так выглядела на год моложе, что не совсем обычно для чеченской девушки. Еще будет время надеть пояс в платном туалете и просунуть пульт с проводками через дырку в подкладке кармана. После чего Таиса получит тяжелую багажную сумку.</p>

<p>Пояс с полутора килограммами армейского пластита<a type="note" l:href="#note_6">[[6]]</a> и шариками из подшипников как раз уместился в сумочке, закрыв собой и смертоносное детище Фрица Августа Вальтера.</p>

<p>Таиса собралась первой. Часто бросая взгляд на часы, она поджидала остальных девчонок. Когда пришла восемнадцатилетняя Ракият Аушева, они вдвоем подтащили тело уборщицы к шкафу. Полноватая женщина не сразу поместилась в нем. Только подоспевшая Ева Акуева, лет на семь старше подруг, подала совет, как правильно поступить. Хлопнула дверца, и в раздевалку вошли последние шахидки: Лейла Эктумаева и Марема Гериханова, Элла Хаджиева и Джамиля Сулимова.</p>

<p>Из клуба они выходили по одной и парами. У каждой был с собой смертоносный груз.</p>

<p>Таиса и Ракият поймали такси. Еве быстро повезло с частником на восьмой модели «Жигулей». На частнике же уехали и Лейла Эктумаева с Джамилей. Словно сговорившись, они отправлялись в путь в том же порядке, в котором пришли в клуб, чтобы экипироваться. Марема и Элла, садясь в такси, назвали тот же, что и остальные, пункт назначения – железнодорожный вокзал «Московский» города Новограда.</p>

<p><emphasis>«Пришел мой день, и завтра я пойду против неверных во имя Аллаха, во имя себя и вас, во имя мира».</emphasis></p>

<p>Это сказала каждая из шахидок, сидя в черном хиджабе с прорезью и черном же платье перед видеокамерой. Обращение смертниц покажут не только родственникам, но и «другим девчонкам и ребятам», чтобы знали их не в лицо, а в «смотровую щель» шахидок. Чтобы очередные смертники видели их убежденность и тоже шли на героическую смерть.</p>

<p>Ни одна из шахидок не принимала наркотиков или психотропных средств. Некоторых даже не агитировали. К примеру, Ева Акуева – старшая этого сераля смерти – сама вызвалась стать шахидкой, чтобы отомстить за смерть мужа. Таиса Муслимова не была глупой и доверчивой дурочкой, но ее вдохновлял просмотр таких видеокассет, серию которых она пополнила вчера в полдень.</p>
</section><section><title>
<p>6</p>
</title>
<p><emphasis>Марбелья, Испания, 7.25</emphasis></p>

<p>В это солнечное утро сорокапятилетний Ахмед лежал на розовых атласных простынях. Он привык к водяному матрасу и не представлял, как будет спать на обычной, пусть даже пуховой перине. Вечером он намеренно оставил шторы распахнутыми. Он всегда просыпался раньше рассвета, но любил поджидать его с открытыми глазами. У него поменялось бы настроение, если бы он в это утро встал с кровати и прошлепал босыми ногами к окну.</p>

<p>Возможно, вчера поздним вечером кто-то с улицы наблюдал за «сладкой парочкой» – бывшим чеченским актером Ахмедом и бывшей американской актрисой французского происхождения по имени Мишель, приютившей международного террориста.</p>

<p>То, что она была старше Ахмеда на десять лет, проявлялось лишь под утро: без косметики она казалась страшнее Усамы бен Ладена. Наверное, пришел как-то раз к выводу Ахмед, так выглядит смерть – если ее затрахать до смерти. Особенно выделялась ее длинная шея, покрытая сетью морщин. Кожа на ней только что не шелушилась. Однако все эти недостатки исчезали либо при лукавом вечернем освещении, либо под воздействием косметических масок. Или камуфляжа, если перейти на профессиональный язык террориста, объявленного в международный розыск.</p>

<p>Актриса была искусственно худа, а точнее, истощена. Не считая природного белка, который она поглощала в огромных количествах, Мишель питалась исключительно растительной пищей. Даже яиц не ела, только их производное. Денег на своего чеченского любовника актриса не жалела. Она выкладывала их на адвокатов, на поднаем жилья, в котором время от времени скрывался, играя какую-то роль, ее коллега по актерскому цеху.</p>

<p>От Ахмеда она переняла диковинную привычку: по утрам мыть сначала ноги, потом чистить зубы и переходить, как в конце утренней гимнастики, к основным водным процедурам. Вот и сейчас «товарищ» актриса мыла ноги. Словно всю ночь топтала дерьмо. На очереди – Ахмед, топтавший, казалось, то же самое.</p>

<p>Испанские апартаменты французской дивы, которые приютили отставных комедиантов, находились в зоне видимости двухэтажного особняка, где «оборотень» от ГО МЧС России генерал Владимир Ганеев прикупил около двухсот метров с несколькими гостиными, спальнями и санузлами. В ста метрах от Средиземного моря. Вторая линия от воды поселка Марина-Пуэнте-Романо, престижного пригорода известного курорта Марбелья.</p>

<p>Ахмед встал и подошел к окну. Распахнул обе створки. В спальню с кондиционированным воздухом ворвался свежий ветерок, дующий с Гибралтарского пролива. Он нес запахи моря и оффшорной зоны, где в Британском Гибралтаре у Ахмеда лежала в банке крупная сумма.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>29 ноября 2003 года бывшему полевому командиру Ахмеду Закаеву, чьей экстрадиции Россия безуспешно добивалась больше года, было предоставлено политическое убежище в Великобритании. Об этом официально объявил пресс-секретарь британского МВД. Генпрокуратура России обвиняет Закаева по одиннадцати статьям Уголовного кодекса, в том числе за убийства, похищения людей. 13 ноября 2003 года магистратский суд Лондона отказал России в выдаче Закаева. Судья Тимоти Уоркман решил, что Российская Генпрокуратура преследует Закаева по политическим мотивам. «На основании изучения материалов дела я пришел к неизбежному заключению, что возвращение Закаева для суда в России будет несправедливым», – отметил господин Уоркман.</emphasis></p>

<p><emphasis>«Лондон поделил террористов на плохих и хороших», – заявил свидетель по делу Закаева, представитель Чечни в Совете Федерации Ахмар Завгаев.</emphasis></p>

<p><emphasis>Все свои антироссийские деяния Ахмед Закаев совершил в период с 1994 по 1996 год, когда возглавлял в Чечне банду под названием «Юго-Западный фронт». В 1997-м Закаев от вооруженного сопротивления отошел и служил министром культуры Ичкерии вплоть до начала антитеррористической операции, после чего вскоре покинул республику.</emphasis><a type="note" l:href="#note_7">[[7]]</a></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Ахмед покинул Чечню, но не порвал связей ни с Мовлади Удуговым (Тенишевым), «редактором» сайта kavkaz.org, ни с Зелимханом Яндарбиевым. В частности, активно участвовал в распределении денег, которые Яндарбиев получил в октябре 1999 года (после начала второй чеченской войны) в Катаре и ОАЭ (речь идет о 35 миллионах долларов). «Эти деньги предполагалось израсходовать на подготовку в Афганистане боевиков, которых затем перебрасывали в Чечню». В ходе следствия по делу о захвате заложников в Театральном центре на Дубровке «правоохранительные органы России получили оперативные данные о причастности Яндарбиева (и косвенно – Ахмеда Закаева) к этому теракту. В прессе сообщалось, что именно с Яндарбиевым и его людьми связывался по телефону командир боевиков Мовсар Бараев».</p>

<p>Прибыв в Германию в конце января этого года с «официальным» визитом, Ахмед встретился с представителями чеченской диаспоры в Германии и Австрии, где было принято решение провести очередной теракт в России. Деньги (спонсорами выступала Саудовская Аравия) были получены и переправлены в Россию по налаженным каналам. По ним же ушло австрийское оружие. Только Зелимхан Яндарбиев – главный идейный вдохновитель и организатор последних терактов, совершенных чеченскими террористами в России, присвоивший часть денег, распрощался с жизнью аккурат спустя неделю после теракта в Московском метро.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>13 февраля 2004 года в столице Катара Дохе был взорван автомобиль, в котором находился Зелимхан Яндарбиев – один из лидеров чеченских сепаратистов, в течение девяти месяцев после смерти Джохара Дудаева возглавлявший правительство сепаратистов. Два человека, находившихся в автомобиле вместе с ним, погибли на месте. Сам Яндарбиев в критическом состоянии был доставлен в больницу, где умер спустя несколько часов. Яндарбиев возвращался с пятничной молитвы вместе со своим сыном Даудом, который получил серьезные ранения, но остался жив.</emphasis></p>

<p><emphasis>Именно Яндарбиева российские спецслужбы считали человеком, отвечавшим за связи сепаратистов с международными террористическими организациями, и в первую очередь с «Аль-Каидой». В Москве убеждены, что не случайно Яндарбиев, уехавший из Чечни в 1997 году, обосновался в одной из стран Персидского залива – Катаре. Именно из этого региона идет основное финансирование «освободительной борьбы» чеченских шахидов. И как раз Яндарбиев, по одной из версий, отвечал за «финансовые потоки», идущие в Чечню из Саудовской Аравии и соседних государств.</emphasis><a type="note" l:href="#note_8">[[8]]</a></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Известие о смерти Яндарбиева едва не вывело Ахмеда из равновесия. Он точно знал, кто стоит за покушением на земляка. Конечно же, не из-за «кровной мести», как уже поспешил предположить бывший директор ФСБ Николай Ковалев. Конечно же, не СВР России, о чем сказал руководитель пресс-бюро Службы внешней разведки Борис Лабусов. («Ни СВР, ни ее предшественник – Первое главное управление КГБ СССР – подобного рода вещами не занимаются с 1959 года» (тогда был убит за рубежом лидер украинских националистов Степан Бандера). Это дело рук военной разведки России, за которой отчетливо проглядывали стальные глаза российского президента. Ахмед даже представил себе Путина, отдающего приказ на ликвидацию Зелимхана, отвечавшего за финансирование чеченских боевиков.</p>

<p>Так же поспешно сделали выводы все мировые СМИ: «Даже если покушение на Яндарбиева действительно организовали российские агенты, они не сделали ничего такого, что до них не осуществляли бы (причем многократно) спецслужбы других государств, причем вполне цивилизованных и демократических».</p>

<p>Даже был приведен пример: «Израильский «Моссад» ликвидирует арабских террористов по всему миру – не только в Азии и Африке, но и в тихой Европе. А в мае 2002 года американцы расстреляли ракетами машину, в которой находились шесть человек, в том числе один из активистов «Аль-Каиды». И нисколько не смутил американцев тот факт, что автомобиль находился на территории суверенного Йемена. Война с террором не признает государственных границ».</p>

<p>Да, акции такого рода не проходят без личного указания главы государства, справедливо заметил Ахмед. Вот только не удавалось представить, в какой форме был отдан приказ, какие слова прозвучали в рабочем кабинета Путина, а может, в его загородной резиденции. Отсюда вытекало следующее: агенты российской разведки давно пасли Зелимхана, были готовы приступить к окончательной фазе в любой момент. Могли на следующий день после теракта в Московском метро, но получили скорее всего четкие указания устранить Яндарбиева в пятницу, в тот день, когда проходит большинство терактов, день для мусульман священный. Что служило очередным доказательством причастности к этой акции российских спецслужб.</p>

<p>Вот сейчас, глядя в окно, выходившее на первую линию Марина-Пуэнте-Романо, где были расположены виллы арабских нефтяных магнатов, облюбовавших это место очень давно, Ахмед невольно отстранился. Даже провел рукой по морщинистому лбу. На миг показалось, что по нему проползла красная точка лазерного целеуказателя снайперской винтовки. Еще и оттого, наверное, что в груди жило беспокойство, что планы по подготовке теракта станут известны российским спецслужбам. Хотя вряд ли. Можно уверенно загибать пальцы: тщательная подготовка – это раз, довольно большая, но мобильная группа, состоящая из единомышленников, готовых ко всему, – два. Все переплетено, лишних никого нет, все на глазах друг у друга, никакой утечки. Третье – беспечность, неверие силовиков, что боевики снова совершат нечто подобное акции на Дубровке. И подпункт, что ли, касающийся камуфляжа: он был естественным. Никто не переодевается (в случае с терактом, совершенным у Дома правительства Чечни, террористы облачились в камуфляж и двигались под видом военной колонны). И если у последних не было никаких удостоверений, то у первых есть все документы.</p>

<p>Прихватив сотовый телефон, Ахмед пошел мыть ноги – в другую ванную, ибо их в испанских апартаментах Мишель было три. Включив воду, Ахмед набрал номер телефона. На водонепроницаемых часах, с которыми он не расставался, отметил время. Когда абонент ответил, Ахмед спросил:</p>

<p>– Как дела?</p>

<p>– Все идет по плану.</p>

<p>– О'кей, действуйте. – Нажал на кнопку, прерывая разговор. Сморщился. Забыл сказать «пароль»: «Аллах акбар!»</p>

<p>Ахмед зашел в будуар. Из зеркала на него посмотрели сильно полинявшие голубые глаза Мишель. Она сидела за столиком в бордовом халате и работала над своим лицом: прятала под слоем пудры мелкую сеть морщин под глазами. Обычно Мишель вставала не раньше десяти, но сегодня была запланирована поездка в Мадрид, где Ахмеда поджидали какие-то люди.</p>

<p>Слова «дорогой» и «любимый» для Мишель писались лишь в киносценариях, в реальной жизни она ими не пользовалась. Ни один любовник, зачастую вооруженный плетью, не мог выбить из нее таких нежностей. Сожителей она, как правило, называла по именам. Правда, с Ахмедом поначалу возникла заминка. Француженка будто боялась поперхнуться его именем. Порой казалось, что она вздыхала: «Ах!.. Мед». Иногда каркала: «Ах-х...» И привычно проглатывала «медовое» окончание.</p>

<p>Ахмед же шепелявил с характерным чеченским акцентом: «Ми-щель».</p>

<p>Он неплохо разговаривал по-английски, сносно общался на немецком. На французском же мог произнести лишь имя своей любовницы (она была настоящим полиглотом и даже бегло читала на санскрите) и «крылатую» фразу: «A la guerre comme a la guerre».</p>

<p>Вот и сейчас произнес, что «на ней, как на войне». К чему он это сказал, Мишель так и не поняла.</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 4</p>

<p>Ворота города</p>
</title><section><title>
<p>7</p>
</title>
<p><emphasis>Новоград, 8.10</emphasis></p>

<p>Михаил Артемов перехватил рабочий портфель в левую руку, а правую, окоченевшую, сунул в карман куртки. Вокзальное табло показывало минус двадцать четыре градуса. И время: 8.10. Казалось, металлические навесы типа грибов только добавляли холода. Ровными рядами протянувшиеся над перронными путями, они были покрыты толстым слоем инея и выглядели хрупкими. Не ровен час они надломятся, и рифленая кровля накроет пассажиров, нашедших под ней мнимую защиту, а поддерживающие столбы упадут на коптящие поезда. Просто не верилось, что в вагонах сейчас теплее, чем на перроне. Даже в самом здании вокзала было холодно. В зале ожидания люди кутались в шарфы, но упорно не хотели покидать своих насиженных мест. А если кто и вставал, то для того, чтобы выйти на лютый мороз и прикурить очередную сигарету. Брр...</p>

<p>«Ворота» города. Артемов вспомнил, что именно так часто называют вокзалы. Эти «ворота» он, в поисках спецвагона с осужденными, проходил уже во второй раз. Военный комендант железнодорожного вокзала «Московский» навел справки, но категорически отказался выступить в роли сопровождающего. Он как-то зло хлопнул дверью, скрываясь в своей теплой и уютной конторке.</p>

<p>Этого стоило ожидать, злился Артемов, когда на технической станции, где осуществляется подготовка составов пассажирских поездов в рейс (обмывка, очистка, техосмотр и прочее) и куда полковника занесло по наводке военного коменданта, не нашлось треклятого вагона. Артемов прошел нескончаемые пути приема, экипировки, отстоя составов, узнал много нового на маневровых и соединительных путях. Возле устройства для безотцепочного и отцепочного ремонта вагонов дал закурить какому-то небритому типу в грязной телогрейке. Тот безапелляционно заявил: «Я возьму пару». Но взял сразу три сигареты. На вопрос, где может находиться вагон с заключенными, небритый повернулся к Артемову спиной и спросил:</p>

<p>– У меня на спине ничего не написано?</p>

<p>«Типа «Справочного бюро», – от себя дополнил полковник.</p>

<p>Он долго смотрел вслед этому полубомжу, удивлялся своему терпению и отсутствию ржавого револьвера в кармане. И глаза у него были печальные, как у Швондера.</p>

<p>Привокзальная площадь «Московского» по отношению к перронным путям была расположена выше и соединялась широкими – до шести метров – пассажирскими тоннелями, а на участках с пригородным направлением – пешеходным мостом. Михаил Васильевич, вышагивая над составами, тщетно пытался с высоты определить искомый объект. Бесполезно. Он спустился по обледеневшим ступеням моста и вышел к первому пути, с которого осуществлялось отправление поездов по стрелочным переводам. За ним был еще один путь – тупиковый, упиравшийся в приземистое строение, вплотную примыкающее к зданию вокзала. Именно там, среди беспересадочных вагонов, точнее, во главе их, полковник увидел вагон с двойными решетками. Мелкоячеистые – изнутри, более привычные крупные – снаружи. «Нашел!» – радостно пронеслось в голове полковника. А ведь он проходил совсем рядом. Но Артемова угораздило попасть на западное полукольцо, где пришлось скакать по платформам и рискованно топать по шпалам.</p>

<p>Когда полковник стучал в закрытую дверь тамбура, из громкоговорителя несся предостерегающий голос диктора: «Уважаемые пассажиры! Железнодорожный вокзал «Московский» является объектом повышенной опасности...» На секунду полковнику показалось, что он действительно в Москве. Вот уж где действительно вокзалы – объекты повышенной опасности. А с 6 февраля 2004 года – и метро. Артемов всегда ездил на работу на машине. Однако после теракта в столичном метро намеренно спустился в подземку. И увидел то, что и ожидал: совсем другие лица. На них было выписано подозрение, тревога, ожидание. Вагоны электропоездов москвичи покидали с заметным облегчением. Не это ли главная задача террористов? Наверняка. Сверхзадача. Посеять страх, недоверие. В один миг несколько миллионов человек стали совсем другими. Стали ли они более бдительными? А что толку? Бдительность притупится, тяжело шаркая по отрезкам времени; ведь не каждый ответит сейчас, что произошло 23 октября 2002-го. Тогда казалось, начался отсчет новой реальности. Правильно кто-то заметил: «Круша Всемирный торговый центр в Нью-Йорке, террористы метили в сердце мировой экономики. Превратив в заложников абсолютно мирных граждан, террор ударил по Человеку».</p>

<p>Быстро, очень быстро рубцуются раны. <emphasis>И террористы знают об этом.</emphasis></p>

<p>Дверь открылась, и полковник увидел хмурого солдата в камуфлированной одежде и с автоматом Калашникова наперевес.</p>

<p>– Здравствуй, – кивнул Михаил Васильевич и представился: – Полковник Артемов. Мне нужен начальник этапа.</p>

<p>– Стойте здесь, – сурово предупредил солдат. – Сейчас позову.</p>

<p>Лязгнула дверь, сбрасывая с себя иней, и полковник снова остался один. Он оглянулся. К этому тупиковому пути подходил из-за плавного поворота локомотив. Наверное, будет растаскивать вагоны, попробовал угадать Артемов. А их здесь... Он, прищурившись, посчитал. Ровно одиннадцать. Почти состав. Сразу же за спецвагоном стоял почтовый, еще дальше – багажный, потом какой-то номерной с матовыми, как в туалете, стеклами.</p>

<p>Артемов ошибался, когда посчитал этот путь крайним к зданию вокзала. Еще один, наверное, самый тупиковый, находился с ним на одной линии. На нем, неубранном и заснеженном, стоял состав из шести купейных вагонов; на каждом была крупная надпись: «ГОСТИНИЦА». А под ней – более мелкая и совершенно неуместная: «Биотуалеты». Вот и пойми, что это на самом деле.</p>

<p>Вообще этот вокзал отличался от тех, на которых довелось прежде побывать Артемову. Современная архитектура не в счет, изюминка крылась в антураже. В том числе звуковом. Как и в пассажирских поездах, тут из громкоговорителей лилась музыка (только что отзвучала «Снежинка» в исполнении Ветлицкой, ей на смену явился «горячий» «Вишневый пирог» Шаде в стиле «jazz-funk») – негромко, ненавязчиво создавая оригинальный фон. Это напомнило полковнику военной разведки хоккейный матч, где паузы в игре заполняются музыкальными вставками и искрометным выступлением соблазнительных девушек из групп поддержки. На вокзале основой была музыка, паузы же заполнял голос диктора. Группа поддержки – уборщицы с ведрами и швабрами.</p>

<p>Как ни странно, на эту особенность Артемов обратил внимание не сразу, а лишь когда немного освоился в зале и выбирал в киоске «Роспечати» чтиво. Какая-нибудь свежая газетка или журнал были необходимы: обратно в Москву он поедет на поезде – сюда же прилетел на дорогом виде транспорта потому, что догонял вагон с этапом. На лишних три «штуки» на самолет ему, разумеется, рассчитывать не приходилось.</p>

<p>И еще одна особенность, которую не мешало бы перенять и московским чиновникам. «Необычное и очень удобное решение», – пришел к выводу Артемов, невольно изучая информационное табло. Его было видно практически с любого места в зале ожидания, поскольку «передавало» оно на две стороны. Здесь отображалась как стандартная информация о прибытии и убытии поездов, так и довольно нетипичная: время, оставшееся до отправления, причем вплоть до секунды. Удобно, не нужно ничего вычислять и прикидывать. Осталось пять минут сорок секунд, <emphasis>надо поторопиться</emphasis>.</p>

<p>Среди множества «макулатуры» полковник заприметил еженедельник «Власть». Он отсчитал пару целковых, протянул их киоскерше, как вдруг прямо перед ней, среди газет – наиболее ходкого товара, расположенного под рукой, – увидел красочный журнал «Лиза». Конечно, и девушки в бикини на обложке привлекли внимание военного разведчика, но главное заключалось в другом. Однажды из такого журнала жена Михаила Васильевича вырезала какой-то купон и получила скидку на тушь для ресниц в московском супермаркете «аж на двадцать процентов». «С ума сойти!» – прокомментировал тогда Артемов женину радость, глядя в ее загнутые, как у Милы Йовович, ресницы. «Хороший подарочек, – не сдержал широкой улыбки Артемов, расплачиваясь за «Лизу», – за ним я, как Иван-царевич за Кощеевой смертью, умотал за тысячу верст». Появилось шалое желание купить заодно ножницы, вырезать купон, вложить его в конверт и подписать: «Помню. Люблю. Всегда твой – Миша».</p>

<p>...Дверь вагона открылась во второй раз. На Артемова смотрел человек лет двадцати семи, одетый в камуфляж и высокие теплые ботинки на шнуровке. Коротко стриженная голова была непокрыта, высокий лоб прорезали сосредоточенные морщины. Однако в глазах не замечалось суровости. Губы у начальника этапа были по-детски пухлые, как у юнца. Вот они разошлись в благодушной улыбке:</p>

<p>– Полковник Артемов? Разрешите посмотреть ваше удостоверение.</p>

<p>Офицер присел на корточки и внимательно изучил документ. Даже просмотрел справку о местожительстве – постоянный атрибут к удостоверениям личности.</p>

<p>Вернув корочки, офицер откинул платформу и посторонился:</p>

<p>– Поднимайтесь, товарищ полковник. – Когда Артемов оказался в тамбуре, его собеседник представился: – Старший лейтенант Родкевич. Проходите.</p>

<p>Полковник протянул ему руку, но Родкевич не заметил этого жеста, повернувшись к Артемову спиной. Михаил Васильевич, шмыгнув носом, посмотрел на свою ладонь и спрятал ее в карман куртки. Туда же сгинула и кратковременная неловкость.</p>

<p>В вагоне было тепло – это первое, что отметил обрадованный разведчик.</p>

<p>– Еле нашел вас, – попенял он то ли на себя, то ли на молодого офицера. И бросил взгляд вдоль темноватого узкого прохода. В перспективе взгляд уперся в дверь противоположного тамбура, за зарешеченным окном которой обозначилась фигура вооруженного автоматом конвоира, одетого в теплую куртку. Он то ли стоял на посту, то ли просто вышел покурить.</p>

<p>– Немудрено заблудиться, – старший лейтенант кивнул в сторону, подразумевая сотни вагонов, многие десятки строений, километры железнодорожных путей. – Заходите.</p>

<p>Родкевич первым вошел в купе, которое в обычных пассажирских вагонах занимают проводники. Справа мягкая, застеленная темно-коричневым одеялом полка, напротив – шкаф-купе, у зарешеченного окна – привычный откидной столик.</p>

<p>– Если есть оружие, сдайте его мне.</p>

<p>– Оружия нет, – обезоруживающе улыбнулся Артемов.</p>

<p>– Куртку повесьте на крючок, – предложил Родкевич, кивнув. – Он справа от вас. Может, чаю выпьете с мороза? Титан горячий.</p>

<p>Артемов не стал отказываться. Присев на полку и повесив куртку, он посмотрел сначала в окно, потом перевел взгляд на лейтенанта, стоящего у титана.</p>

<p>– Много народу везешь? – спросил он. – Опасный контингент?</p>

<p>– Вообще-то мне поручено...</p>

<p>– Я просто спросил, – перебил его Артемов.</p>

<p>Родкевич поставил на столик стакан с горячим чаем и повернул подстаканник ручкой к полковнику. «По-английски», – многозначительно заметил Михаил Васильевич. Он подвинулся и по-хозяйски похлопал по полке: присаживайся, мол, не стесняйся.</p>

<p>– Опасный, спрашиваете? – Лейтенант сел и закинул ногу за ногу. – Можно и так сказать. Везу восьмерых спецназовцев. Вашего Ильина в колонию строгого режима, остальные идут на дисбат.</p>

<p>– Что, колония рядом с дисбатом?</p>

<p>– Буквально через дорогу.</p>

<p>– Только восемь человек? – уточнил полковник, отхлебнув из стакана, и пошутил: – Где остальные? Разбежались?</p>

<p>– Хорошо, что восемь, – улыбнулся своими пухлыми губами Родкевич. – За что их? Неуставные взаимоотношения?</p>

<p>– Да нет. Отметелили во время зачистки каких-то мирных чеченцев, потом постреляли маленько в чеченских омоновцев. – Родкевич неожиданно рассмеялся. – Ругаются на чем свет стоит! Им бы, конечно, лучше в колонии отсидеть.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>Группа сержанта Данилова входила в одну из четырех батальонных усиленных групп ВДВ, находящихся в горной части Чечни. Задачи: борьба с боевиками в зонах своей ответственности, участие в проведении совместных операций по выявлению и уничтожению бандформирований, участие в проведении поисковых действий с целью выявления баз сепаратистов и в проводках колонн, связанных с разведыванием маршрутов, разминированием. Плюс содействие подразделениям Погранслужбы ФСБ России по предотвращению прорыва бандгрупп в Чечню с сопредельных территорий.</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>– Отмотали по полной дисбатовской катушке, – пояснил Родкевич, – каждому по два года. Я думаю, если бы не перестрелка с омоновцами, им бы дали зону. А так посчитали это как конфликт между военными – и под трибунал. Вообще же картина привычная, я три года в таких вагонах мотаюсь.</p>

<p>– Да, несладко им, – равнодушно посочувствовал Артемов. – Тебе тоже. Ты женат?</p>

<p>– Пока бог миловал.</p>

<p>– Тебе Андреем зовут, да?</p>

<p>– Так точно.</p>

<p>– У меня к тебе просьба, Андрей. Когда приведешь Ильина, и ему принеси чаю. Хорошо? Только не в кружке, а в стакане – как мне.</p>

<p>– Думаете, они бедствуют в этом плане?</p>

<p>– Я ничего такого не думаю. У меня серьезное дело к Ильину, понимаешь? Стаканом чая его я к себе не расположу, но, согласись, будет неудобно глотать чай в одностороннем порядке. Я же не следователь. Кстати, сколько у меня времени?</p>

<p>Андрей посмотрел на часы.</p>

<p>– Около двух часов. В половине одиннадцатого нас обещали подцепить к почтово-багажному составу. Если бы не один из моих конвойных – он местный, работал на этой «железке», многих знает, – загнали бы нас черт знает куда. А так он пообщался с железнодорожниками, они нас – видите? – чуть ли не на первый путь поставили.</p>

<p>Артемов понял собеседника, может быть, по-своему: вагон, его словами, с «опасным контингентом» поставили едва ли не на первый (привилегированный) путь, впритык к стратегическому объекту, чтобы потом прицепить к почтово-багажному составу. Каша какая-то. Сваренная безответственным поваром, до полу раскатавшим рукава халата. <emphasis>А если убежит каша?</emphasis>И он ответил:</p>

<p>– Это что. В прошлом, кажется, году, я по радио услышал: «С воскресенья на понедельник самолет «Ан-2», принадлежащий компании «Молдавские авиалинии», пропал вместе с тремя украинскими пассажирами на борту. Самолет летел из Будапешта в Тунис».</p>

<p>Родкевич улыбнулся.</p>

<p>– Сейчас приведу Ильина.</p>

<p>– Погоди, Андрей. Ничего, если мы побеседуем в твоих апартаментах? – запоздало спросил Артемов.</p>

<p>– Считайте это моим предложением.</p>

<p>«Дипломатичный парень», – отметил полковник. Он открыл свой потертый кожаный портфель, выложил на стол бумаги, приготовил авторучку, отметил по привычке время и наговорил в диктофон первую фразу:</p>

<p>– «8.31. 20 февраля 2004 года. Новоград, вокзал «Московский», спецвагон с этапированными».</p>

<p>Нажал на кнопку «пауза».</p>
</section><section><title>
<p>8</p>
</title>
<p>Лейтенант Кабаев, держа в руках пачку командировочных предписаний, стоял перед взводом, выстроившимся в четыре шеренги. Рядом, то и дело широко зевая, переминался с ноги на ногу дежурный по части. Начальник штаба майор Надточий наблюдал за привычной процедурой из окна своего кабинета, выходившего на асфальтированный пятачок. Сейчас на нем нещадно коптил выхлопными газами изрядно потрепанный автобус Ликинского автозавода: стандартного желтого цвета, со сношенными дверными уплотнителями и недавно отреставрированными сиденьями.</p>

<p>Взвод лейтенанта Кабаева уезжал в очередную командировку. В дагестанском Хасавюрте в следующую пятницу должны были пройти очередные соревнования по трем видам спорта: бокс, вольная и греко-римская борьба. В этот раз в состязаниях собирались принять участие шесть армейских «клубов», включая спортсменов из новосибирского инженерного полка, проходящих срочную службу.</p>

<p>У начштаба никогда не возникало желания прокатиться вместе со спортсменами. Он принадлежал к той категории людей, которых не прельщают соревнования «самопальных» команд. Неважно, какой у них уровень подготовки, главное – нет имен. Какой-то «кожаный мяч», вывел не совсем удачное сравнение начальник штаба. Не за кого болеть и совать грязные пальцы в рот, чтобы поддержать команду своим свистом.</p>

<p>«Ничего путного из них не получится, – рассуждал Надточий. – Это как музыканты в воинских частях: играют хорошо, но выше родного армейского клуба не поднимутся – планка. Они нужны, конечно, чтобы поддержать авторитет части. К примеру, в батальоне не было штатной единицы музыканта или того же спортсмена. Но по документам они проходили как мастера, механики, электрики, машинисты автомобильных кранов и так далее. Традиция. И никто ее пока не отменял и в ближайшем обозримом будущем не отменит».</p>

<p>Лейтенант Кабаев взял предписание, лежащее сверху пачки командировочных документов, и негромко назвал первую фамилию:</p>

<p>– Газманов!</p>

<p>Вперед шагнул лет двадцати трех старший сержант по имени Саид. Заместитель командира взвода. Вольник, среднего роста, кряжистый, необычайно сильный. Черноволосый, нос с горбинкой. Одет в новую шинель, новые же юфтевые сапоги. За плечами туго набитый рюкзак.</p>

<p>Лейтенант кивнул в сторону автобуса и переложил предписание под низ стопки. Подышал на закоченевшие пальцы и назвал следующего бойца:</p>

<p>– Тумриев!</p>

<p>Имя – Усман. Младший сержант, командир 1-го отделения, 22 года. Вольная борьба. Среднего роста, крепкого телосложения, близорукий. Одет в новую шинель, сидящую на нем мешком, шапку, которая закрывает едва ли не половину ушей, новые кирзовые сапоги.</p>

<p>– Исигов!</p>

<p>Имя – Гелани. Рядовой. 23 года. Небольшого роста, худощавый. Вольная борьба. Выносливый, сильный. Экипирован соответственно.</p>

<p>– Садуев!</p>

<p>Зелимхан. Рядовой. 21 год. Боксер. Небольшого роста.</p>

<p>– Магомедов!</p>

<p>Абувалид. Рядовой. 21 год. Греко-римская борьба. Высокого роста, крепкого телосложения.</p>

<p>Он и еще несколько человек, чьи имена назвал лейтенант, встали рядом с Газмановым. Отделение в полном составе. Замкомвзвода отдал приказ, и бойцы во главе с Тумриевым заняли места в автобусе.</p>

<p>– Ухманов!</p>

<p>Юсуп. Младший сержант, командир 2-го отделения. 22 года. Вольник. Высокий, широкоплечий, необычайно сильный. Нос прямой, губы тонкие.</p>

<p>– Умаров!</p>

<p>Юсуф. Рядовой, 20 лет. Узбек.</p>

<p>Еще несколько человек, входящих во 2-е отделение, сели в автобус.</p>

<p>– Юнусов!</p>

<p>Владимир. Младший сержант, командир 3-го отделения. 21 год. Мать русская, отец чеченец. Боксер. Жестокий, сильный.</p>

<p>– Султанов.</p>

<p>Магомед. 21 год. Вольник. Среднего роста, русый, кареглазый.</p>

<p>Бойцы 3-го отделения присоединились к товарищам.</p>

<p>– Хубалов!</p>

<p>Ахмед. Младший сержант, командир 4-го отделения. 21 год. Боксер. Среднего роста, широкоплечий, нос перебитый, резко очерченные скулы, силен, вынослив.</p>

<p>– Заурбеков!</p>

<p>Бауди. Рядовой. 20 лет. Греко-римская борьба. Высокий, массивный, вес под сто килограммов, рост – 190. Русоволосый.</p>

<p>Четвертое отделение – комплект.</p>

<p>– Исмаилов!</p>

<p>Руслан. Младший сержант, командир 5-го отделения. 21 год. Греко-римская борьба. Среднего роста. Жесток, беспощаден.</p>

<p>– Душаев.</p>

<p>Абдулкасим. Рядовой. 20 лет. Боксер. Небольшого роста. Силен, ловок.</p>

<p>Пятое отделение заняло места в автобусе.</p>

<p>– Каламанов!</p>

<p>Юсуп. Младший сержант. Командир 6-го отделения, 21 год. Боксер. Русоволосый. По-русски разговаривает без акцента.</p>

<p>– Мурдалов!</p>

<p>Таус. 20 лет. Рядовой. Греко-римская борьба. Среднего роста. Шепелявый, не хватает двух передних зубов.</p>

<p>Лейтенант Кабаев присел на корточки и открыл стоящий на асфальте «дипломат». Положив в него документы и проверив, на месте ли железнодорожные билеты, щелкнул замками чемоданчика. Пожав руку дежурному по части, Андрей сел в автобус, заняв место у застекленной перегородки. Стукнул в нее и показал водителю, что тот может трогаться.</p>

<p>Дежурный по КПП проверил у него документы, зашел в здание пропускного пункта и нажал на красную клавишу пульта. Металлические створки ворот открылись, и «ЛИАЗ» выехал за пределы части.</p>

<p>Андрей пробежал взглядом по лицам бойцов. Все сосредоточены, напряжены. Пока никто не играет. Игра начнется чуть позже. Лейтенант прикурил сигарету и с шумом выдохнул едкий дым.</p>
</section><section><title>
<p>9</p>
</title>
<p>Николай Ильин появился в сопровождении начальника этапа и вооруженного конвойного. Пока что полковник видел его со спины. Спецназовца развернули лицом к окну и отомкнули наручники. Даже такой короткий путь он проделал в «браслетах», отметил Артемов. Вряд ли Родкевич демонстрировал бдительность перед полковником ГРУ, просто делал привычную работу. Впрочем, в данный момент, наверное, и не совсем привычную. Родкевич три года мотается в «этапных» вагонах, но едва ли раньше сталкивался с такой ситуацией, когда поезд догоняет полковник военной разведки для проведения в спецвагоне беседы с заключенным.</p>

<p>– Кру-гом! – по-военному приказал Родкевич.</p>

<p>Спецназовец повернулся.</p>

<p>К этому времени Артемов надел очки и смотрел на Ильина поверх оправы. Одежда осужденного почти ничем не отличалась от стандартного темно-зеленого камуфляжа конвойных, разве что была выцветшей. Полковник глядел в его спокойные серые глаза, однако пытался представить сейчас, как преступника запечатлела камера слежения у магазина на 2-й Бородинской. Теперь у полковника не оставалось никаких сомнений: это Ильин «наколол» чеченца Сулеймана Султанова.</p>

<p>– Товарищ полковник, – предупредил Родкевич, – дверь не закрывайте. Говорите вполголоса.</p>

<p>Артемов согласно наклонил голову, принимая условия:</p>

<p>– Хорошо. Но разговор с осужденным у меня конфиденциальный.</p>

<p>– Я понял. Уши греть не собираюсь. Вперед! – Андрей положил руку на плечо спецназовца и тут же отпустил. – Садись.</p>

<p>Выходя из купе, Родкевич все же наполовину прикрыл дверь.</p>

<p>Полковник по-деловому вздохнул и перебрал несколько страниц на столике. В помещении было тихо, и дыхание Артемова через нос казалось излишне громким. Сейчас он чем-то напоминал врача, заполняющего больничную карту в присутствии пациента. Диагноз поставлен, осталось поставить росчерк-закорючку... и оставить без рецепта.</p>

<p>Полковник намеренно затягивал паузу, что являлось тактическим приемом. С другой же стороны, он давал осужденному возможность освоиться в незнакомой обстановке. Сейчас мысли Николая Ильина, без труда угадал Артемов, текут в одном направлении: с какой целью осужденного тревожат очередным допросом; кто этот человек, чей профиль он рассматривает... Бывший спецназовец, кажется, понимает цель этого неожиданного свидания. А вот теперь нужно взглянуть в его глаза...</p>

<p>Однако беспокойства в них полковник не обнаружил. Николай смотрел спокойно, даже, как показалось Артемову, с едва уловимой иронией.</p>

<p>«Что, – спросил себя полковник, – он был готов к такому повороту? Если да, то подоплека того преступления должна быть более чем весомой. Для самого Ильина, разумеется. Остальные не в счет».</p>

<p>Артемов попробовал разобраться в этом взгляде – по-своему. Пришел к выводу, что на матовой поверхности его глаз не было места блеску. Сделал неожиданное сравнение: они не отражали солнечного света, словно были покрыты антибликовым составом. Что дальше? Взгляд его не потерянный, не заброшенный. Невостребованный? Нет, это из другой оперы. Беспризорный? Пожалуй. Вольный и властный, но без диктаторских проявлений. Слегка сумрачный, но не безнадежный. Усталый, но не тронутый истомой.</p>

<p>Полковник частенько упражнялся таким образом. Такие наблюдения – не всегда верные – к делу не подошьешь, но они будто позволяли заглянуть в душу собеседника, составить о нем личное мнение.</p>

<p>Артемов вздернул рукав пиджака и демонстративно посмотрел на часы.</p>

<p>– Времени у нас без малого два часа. – Глянув в проем полуоткрытой двери, громко позвал Родкевича: – Андрей, мы подымим в твоем кабинете? – Не дожидаясь ответа, вынул из пачки сигарету и протянул спецназовцу.</p>

<p>Дверь открылась. Старший лейтенант молча поставил на стол стакан с чаем и вышел.</p>

<p>– Это тебе, – пояснил полковник Ильину. – Давай, Николай, не стесняйся. Меня называй Михаилом Васильевичем. Я работаю в Главном разведывательном управлении. Все, что ты мне скажешь, останется между нами. Исключая, конечно, руководство, которому я буду докладывать о нашем разговоре. Мне важно знать причину, по которой ты, скажем так, посчитался с Сулейманом Султановым. Я познакомился с видеозаписью, послушал комментарии специалиста. Не скажу, что увиденное мне понравилось, отметил лишь, что это была хорошо подготовленная акция. Когда успел все спланировать-то, Коля?</p>

<p>И тут Артемов впервые услышал голос морпеха. То, что он сказал, полковнику также не могло понравиться.</p>

<p>– Не надо надувать меня через задницу. Я могу и не отвечать на вопросы.</p>

<p>«Н-да», – покачал головой Михаил Васильевич.</p>

<p>– Это в твоих интересах, – заявил он. – Уж поверь мне, полковнику военной разведки. Чтобы надуть тебя через задницу, мне не пришлось бы приподнимать свою, на которой я провел большую часть сознательной жизни. Я не просто подкатил сюда на такси, как ты, наверное, думаешь, я догонял этап на самолете. К делу. Сейчас оперативники подшивают материалы на второе дело, а это очередное умышленное убийство. Рецидивом здорово попахивает, Коля. Предварю твой вопрос: военная разведка заинтересована в том, чтобы из тебя не сделали второго Буданова. Погоди-погоди, я знаю, что ты хочешь возразить. Мол, в состоянии аффекта не был, не апеллировал и так далее. Все верно, если не знать об убийстве Сулеймана Султанова. Точнее, о мотивах. Вот о них-то я и хочу услышать от тебя. Ну, так ты поквитался с ним или твоя масштабная акция со снайпером и гарантированным отходом была маленькой шалостью?</p>

<p>Пауза. За время которой Ильин прикурил сигарету и пару раз затянулся.</p>

<p>– Можно и так сказать: поквитался.</p>

<p>– За кого? – полковник не дал Ильину ответить. – Я навел справки: твоего младшего брата убили в прошлом году. Его Павлом звали, так? И было ему неполных пятнадцать... Вторая причина: до армии ты состоял, скажем так, в криминальной бригаде, по оперативным данным, входящей в довольно крупную преступную группировку. Может, это связано с убийством Сулеймана?</p>

<p>– Не, – Ильин сморщился и разогнал дым рукой. – Я вообще с ним дел не имел. Но если бы захотел дурануть этого барана, дуранул бы. Эту версию можешь отмести сразу.</p>

<p>– Вообще-то я – «вы», – напомнил полковник.</p>

<p>– Самому-то не смешно?</p>

<p>– Ладно, так и запишем. – Артемов нарисовал на бумаге рожицу, украсил ее буденновскими усами и приделал рога. По идее мог изобразить полюбившуюся российскому народу Масяню. Во внешности Ильина отсутствовала какая бы то ни была индивидуальность. Разве что огромные глаза и такое же широкое лицо. Не хватало редкой бородки создателя Масяни и серьги в ухе.</p>

<p>– Знаешь, Коля, когда я собирал на тебя материалы, у меня родилась оригинальная версия. И начал я вот с чего. По-свойски говоря, ты – браток, наезжал, выкручивал руки, крушил и прочее в том же духе. И я спросил себя: на кой хрен этому братану сдалась армия? И пришел вот к какому простому на первый взгляд выводу: ты спрятался. Что подтверждает следующую аксиому: кто многим страшен, тот многих и боится.</p>

<p>– Еще раз.</p>

<p>– Ладно, не прикидывайся валенком, ты все прекрасно расслышал и понял. Так я продолжу свою мысль. Ты что-то не поделил с братками из твоей бригады, и, когда они наехали на тебя по-крупному, ты сделал ноги. Некоторые, я знаю, прячутся даже на зонах, а ты сделал неординарный ход. Действительно, какой дурак будет искать тебя по линии организационно-мобилизационного управления Минобороны? Выговорить-то с трудом можно. Однако, насколько я знаю, срока давности в вашей криминальной среде не было, нет и вряд ли будет. Тебя рано или поздно прищучат. Ну, как тебе моя версия?</p>

<p>– Ты точно из ГРУ?</p>

<p>Полковник махнул рукой и не стал в очередной раз напоминать, что к нему надо обращаться на «вы», что он не только по возрасту старше, но и по званию, что это ему не смешно и так далее. Все впустую.</p>

<p>– Можешь не сомневаться, – подтвердил он. – И таких, вроде тебя, повидал немало. Знал обалдуев, которые ради спортивного интереса шли в армию и становились классными бойцами. Один генеральский сынок стал профессионалом высокого класса, а на гражданке, словами его отца, у него было три дела: жрать пиво, портить девок и гонять на мотоцикле. Вот и тебя я хочу спросить: не жалеешь, что скрылся в армии?</p>

<p>Морпех улыбнулся:</p>

<p>– Не, армия меня многому научила. С ростовскими пацанами скорешился. Ты не поверишь, один тоже скрывался от папика.</p>

<p>«Папик – это пахан, – перевел Артемов. – Начинаю делать успехи».</p>

<p>– Нашел папик твоего ростовчанина? – полковник продолжил располагать к себе живую копию Олега Куваева.</p>

<p>– Да ладно! Какой дурак будет по казармам шарить? Как там: организационно-мобилизационное управление?</p>

<p>– В точку попал.</p>

<p>Прошло не меньше минуты, прежде чем Николай Ильин заговорил. Начистоту, ничего не утаивая. Голос у спецназовца звучал ровно. Он прерывался лишь, когда морпех глубоко затягивался сигаретой или прикуривал новую. К чаю он так и не притронулся. Артемов, слушая его, буквально чувствовал призрачное раскачивание вагона, стук колес. В общем, тот своеобразный фон, без которого, казалось, был немыслим откровенный рассказ собеседника. Или скорее – попутчика.</p>

<p>– Я торчал в Чечне, когда убили брата. Мне дали трое суток без учета времени в дороге. Из Ханкалы я на военном транспорте прилетел в Чкаловский. На аэродроме меня встречал «уазик» из районного военкомата. Домой приехал в полдень, а на три был назначен вынос. В этот же вечер переговорил с друзьями Пашки. Сказал: «Убью, суки, если что-то утаите от меня». Я и до армии знал, что Пашка крутится среди нацболов, домой газеты таскал – «Лимонку», «Для русских людей», еще какие-то, не помню. Путина цитировал, засранец: «Нам не нужно 300 тысяч казаков, нам надо 300 казаков, умеющих петь и плясать». Короче, недоволен был президентом. Сказать, что он заразил меня своими идеями, – нельзя. Я и сам понимал, что Россия – проходной двор, что каждый день начинается с приветствия: «Аллах акбар, россияне!» Потом гремит «салют». Я точно знаю, что Пашка не принимал участия ни в каких погромах. Хотя видел у него и заточку, и арматуру. И одевался он соответственно: в высокие сапоги на шнуровке, кожанку, брит был наголо. Я его предупредил: лишканешь – лично башку сверну. Он заверил: это – для души. Я снова предупредил: «Душу вытрясу!» В общем, его дружки рассказали мне все. Рядом с нашим домом (на 2-й Бородинской) был магазин, которым владел чеченец Сулейман. Каждый вечер он приезжал в магазин на своем «мерсе». И Пашка с друзьями однажды купили на рынке пару свиных ушей и приляпали их на зеркала заднего вида сулеймановского «Мерседеса». В первую очередь чеченец продал оскверненную тачку, потом нашел одного из «налетчиков» – камера слежения у магазина ему в этом помогла. Отследили, короче, двух пацанов, привезли на заброшенную стройку. Пашкиного друга и пальцем не тронули, а самого Пашку казнили. Сначала уши ему отрезали. Потом надрезали задний проход, затолкали туда уши и утрамбовали стеклянной бутылкой. Бутылку вперед горлышком засунули – до конца. Потом раскололи донышко. Даже не связали его. Он не мог сделать ни одного движения – осколки резали его изнутри. Он умер от боли и потери крови. А Пашкиного друга предупредили: вякнешь, мол, и тебя ждет то же самое. Тот и засунул язык в жопу. Менты до сих пор не знают, кто Пашку порешил и за что. У меня в заначке осталось тридцать «штук» баксов. Я взял «косарь», хранил его все то время, что находился в Чечне. А когда нашу роту вернули в расположение части, я скинул начштабу бабки, и он сделал отпуск двум парням из нашей роты, а меня «положил» в госпиталь. Потому что второго отпуска подряд сделать не мог, вдобавок у меня через два месяца был дембель. Я же не мог ждать и двух недель. Разумеется, начальник штаба был не при делах. Просто я сказал, что очень надо. Поначалу он «кисляк смастерил», потом стал смотреть на вещи просто. В госпитале у него были мощные прихваты, поэтому насчет алиби я не беспокоился. Короче, я переоделся в гражданку и мотнул из Астрахани домой. В первую очередь я узнал, что Сулейман по-прежнему приезжает в свою лавку по вечерам. Я снова полез в закрома и пошел за «железом». Купил на Тушинском рынке финскую снайперскую винтовку «Sako», модель «TRG-21» калибра 7,62 за шесть «штук». Я и до армии держал такую в руках, а одну точно такую «железку» однажды мы изъяли из схрона. Ударно-спусковой механизм регулируемый, ударник и затвор в закрытой позиции, приклад корректируемый, оптика, сошки. Хорошая «хлопушка». Хрен разберешь, может, и перебашлял, во всяком случае, торговаться не стал. В «Московском» универмаге присмотрел хорошее «лезвие» за две с половиной тысячи «деревянных» – под финку и с небольшим упором. Дома доработал клинок: наточил так, что бриться можно было. Смастерил ножны. Пару дней искали место для снайпера. Нашли на чердаке. Там же и спрятали до поры до времени винтовку. Потом я поставил какого-то лоха у Трех вокзалов – угнал у него жигулевский «концепт»: «шаху» белого цвета. Другой мой приятель «прикатал» тачку за пару дней. На пятые сутки все было готово. Я стоял за углом дома – с той стороны, где камера наружного наблюдения не работала: на ней все это время не горела красная лампочка. Когда подъехал «мерс» Сулеймана, я пошел навстречу. Когда до чеченца оставалось пять или шесть шагов, снайпер снял телохранителя. Стрелял без «глушака», выстрел был громким. Только Сулейман почему-то не отреагировал на него. Снайпер положил в грудь охраннику вторую пулю. А я уже был рядом с палачом. Сказал ему, кто я и зачем здесь. Чтобы он, сука, знал, кто и за что его насадил. Я не стал смотреть, как он корчится. Знал твердо одно: после такого удара шансов выжить – ноль целых и хрен десятых. На «шахе» объехали квартал и подобрали снайпера. В часть возвращались через Астрахань. Я «выписался» из госпиталя. Получилось так, что вернулись с пацанами на сутки раньше срока. Я снова подмазал начштаба: привез ему трехлитровую банку маринованных опят, литр водки, сунул пару сотен. Он предложил мне выпить с ним, я отказался: мент он в моем понятии. Я все еще был на взводе, когда Юсуп Валидов начал наезжать на меня. Я стоял помощником дежурного по роте, а этот урод – дневальным. Я велел ему затянуть потуже ремень – не «дед», мол, не борзей. Оказалось, что ему все можно. Вообще ранг у таких на репе выбит, русских за быдло считают. Слово за слово, хреном по столу, он схватился за штык-нож. А во мне спецназовский автомат сработал: пускать нож в ход, абсолютно не задумываясь. Это у разведчика внутри сидит. Короче, я отработал по всем принципам: скорость, точность поражения и простота. Не мог подумать о том, что повторяю удар, которым расквитался с Сулейманом. Вот, наверное, и все.</p>

<p>В купе спецвагона надолго воцарилась тишина. Артемов не мог себе сказать, что его задела история морпеха Ильина. Больше тронул его этот обезличенный голос. Голос человека, который не раскаивается, не хочет раскаиваться в содеянном. В таком спокойствии отсутствовала и жалость к себе. Смирился ли он? Глядя на бывшего спецназовца, этого не скажешь. Может, принял как должное? Вряд ли ответишь. Да и незачем, наверное.</p>

<p>Артемов задумался вот над чем: сильный ли человек Николай Ильин? И другой вопрос: мстительный ли он? Отчего-то засело в голове полковника определение: поквитался. Именно так: поквитался, а не отомстил! Но отчего? В чем разница? Артемов невесело ухмыльнулся, придя к странному выводу: если бы морпех отрезал у Сулеймана уши и затолкал их ему в задницу, то стал бы мстительным. Николай просто отдал должное. Можно сказать, по-русски. И хватит об этом.</p>

<p>Что ему можно обещать, Артемов пока не знал. Не знал и другого: стоит ли помогать Ильину? Хотя нет, вопрос нужно поставить немного в другой форме: захочет ли морпех принять помощь? В какой-то степени «обнародование» этого дела принесет бывшему спецназовцу большую уверенность, он обретет наконец-то душевное равновесие. Но все же цену придется платить немалую: к уже имеющимся восьми годам колонии прибавится минимум еще столько же. Короче, не разберешь, что лучше: ужасный конец или ужас без конца.</p>

<p>Скрупулезная помощница Артемова, готовя в дорогу документы, подшила к делу и справку о воинской должности Николая Ильина. По непонятной причине (скорее, затягивая паузу) полковник не просто пробежал ее глазами, а вчитался в каждое сухое казенное слово:</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>Николай Сергеевич Ильин (позывной – «Чила»), 1979 года рождения.</emphasis></p>

<p><emphasis>Военно-учетная специальность – стрелковые и разведывательные специальности.</emphasis></p>

<p><emphasis>Штатная воинская должность – разведчик.</emphasis></p>

<p><emphasis>Штатное воинское звание – матрос.</emphasis></p>

<p><emphasis>Разведчик морской пехоты решает задачи по сбору информации о местах дислокации, вооружения и численном составе предполагаемых частей и подразделений противника.</emphasis></p>

<p><emphasis>Полученные разведчиком данные используются командованием для оценки обстановки и принятия решения по ведению боевых действий.</emphasis></p>

<p><emphasis>Боевая деятельность разведчика осуществляется на наблюдательных пунктах, в разведдозорах, поисковых и разведгруппах, действующих на линии соприкосновения с противником и в его тылу, с использованием следующих способов разведки: наблюдение, засада, налет, опрос местных жителей, прослушивание радио– и телефонных переговоров, захват пленных и т.п.</emphasis></p>

<p><emphasis>Разведчик должен: хорошо знать вооружение и тактику действий подразделений и частей противника; стойко переносить жару и холод; уметь совершать многокилометровые марши по труднопроходимой местности; делать проходы в минных полях и заграждениях противника; с ходу вступать в бой и уходить от противника; хорошо владеть приемами рукопашного боя, всеми видами стрелкового оружия, ножом; уметь ориентироваться на месте и определять координаты целей и объектов противника; уметь вести скрытое наблюдение.</emphasis></p>

<p><emphasis>Разведчик морской пехоты должен иметь морскую подготовку, в совершенстве владеть личным оружием, успешно выполнять задачи при действии подразделения морской пехоты в наступлении, встречном бою, обороне, при форсировании водных преград, уметь плавать, десантироваться на морское побережье с десантных плавсредств или с парашютом.</emphasis></p>

<p><emphasis>Разведчику при выполнении своих обязанностей приходится действовать в сложной, порой экстремальной обстановке, в любое время суток, в любых погодных условиях. При выполнении боевой задачи разведчик должен быть физически и морально готов к захвату пленного («языка»).</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Все это разведчик морской пехоты знает, умеет. Говоря все тем же суховатым языком, «умело применял в ходе боевых операций». Строки этой справки словно окунули Артемова совсем в другую среду, где они словно распаковывались из архива. <emphasis>Стойко переносить жару и холод...</emphasis>И Артемов буквально видит морпеха Ильина в том же встречном бою; слышит свист пуль, мат, отдельные бессвязные выкрики, сухие щелчки полных магазинов, встающих на место отработанных, металлический лязг затворов; вместе с Чилой он задыхается от пороховых газов, висящих над прожженной солнцем лощиной, над распадком, где он нашел очередное укрытие, отыскивает взглядом и бежит к следующему... Меняется картина, день уступает место непроглядной ночи, мечутся фантастическими шмелями трассеры, снег окропляется чьей-то кровью – своей ли, чужой?.. Кровь, она и есть кровь. <emphasis>Физически и морально готовый к захвату пленного</emphasis>, Чила берет «языка», наотмашь бьет его прикладом, связывает, находит на стволе посеченной осколками березы розетку, включает в нее утюг...</p>

<p>Все это уже из другой, прошлой жизни Николая Ильина. Были такие эпизоды в его криминальной биографии или не были, сейчас значения, наверное, не имеет. Фактически путь назад ему закрыт.</p>

<p>В заначке у него осталось тридцать «штук» баксов...</p>

<p>– Скажи-ка мне, Коля, а ты не мог отдать долг своим дружкам? В пересчете на рубли твоя заначка вытягивает на миллион рублей.</p>

<p>– Не, – Ильин хмыкнул. – Речь шла о совсем других деньгах.</p>

<p>«Бригада, – веско и коротко подумал Артемов. – Пора бросать этого Ильина, а то и меня припрягут к каким-нибудь разборкам, повесят какой-нибудь долг, начнут вышибать и руки выкручивать». Также он поймал себя на мысли, что все соответствует его прежним думам и сравнениям. В этом «столыпине» он услышал столько новых выражений... Ладно хоть воображение развито, тихо порадовался за себя Артемов, ни разу не переспросил, не обратился за переводом: что значит этот оборот, а что другой. Постигал современные полукриминальные науки из первых рук.</p>

<p>Чила...</p>

<p>Кличка у Ильина была какая-то бандитская, воровская. Не позывной, а натуральное «погоняло». В большинстве случаев бойцы сами выбирают для себя позывные, а этот?..</p>

<p>На вопрос полковника Ильин ответил с легкой улыбкой:</p>

<p>– Еще со школы прилепилась. У нас футбольная команда неплохая была, я в воротах стоял. Частенько к центру поля выбегал – орал, разводил. Пенальти бил. Как Чилаверт.</p>

<p>«Знаю такого», – кивнул Артемов. И вдруг вспомнил, что вратаря парагвайской сборной Чилаверта подозревали в связях с мафией. Уже не говоря о том, что южноамериканский Чила пользовался непререкаемым авторитетом у властей страны. Многозначительно, словно он был прокурором международного трибунала, Михаил Васильевич подумал: «Все сходится».</p>

<p>– Вообще – не было бы счастья, да несчастье помогло, – сказал Ильин, потянувшись к очередной сигарете. – Теперь у пацанов ко мне претензий не осталось. Когда приехал на похороны, братва тут как тут. Спросили, нужна ли помощь. Давай, говорят, мы завалим этого волка. Не, отвечаю, это мое личное дело, сам справлюсь. Сказал, чтоб не вмешивались. Как хочешь, отвечают. Если что, обращайся, поможем. После я Сулейману «армейский шампур» и продемонстрировал.</p>

<p>«Шампур», – вздохнул Артемов.</p>

<p>– Я вот чего не пойму: все твои разговоры, вся твоя доармейская жизнь сводилась к деньгам. Согласись, есть вещи и поважнее денег.</p>

<p>– Так только бомжи рассуждают, – просветил полковника Чила. – Я не из тех людей, которые радуются тому, что у них есть. Что касается жизни – я вообще ничего не знаю о ней. Как и ты. Мне нравилось состояние, в котором я варился, процесс. У тебя напряжение 220 вольт, а у меня – 380. Если я подключусь к твой розетке, буду ходить, как старый пердун. У тебя детство и юность изуродованы для того, чтобы старость твоя была обеспечена. Мне же никакие иллюзии не нужны: один родился, один и умру. И вообще это дохлая тема, не хочу о ней говорить. Полюбили и забыли.</p>

<p>Артемов не услышал последней фразы, его поглотила очередная мысль. Что, если, думал он, удастся найти кассету, на которой Пашка Ильин «приляпывает» свиные уши к зеркалам заднего вида сулеймановского «мерса». Кто знает, может, по этому факту милиции удастся установить убийцу 15-летнего парня? А значит, и в какой-то степени оправдать Николая Ильина.</p>

<p>Хотя бесполезно, наверное. Скорее всего Сулейман уничтожил эту важную улику.</p>
</section><section><title>
<p>10</p>
</title>
<p>Старший наряда милиции, стоявший на границе парковочной площадки и широкого мощеного тротуара, ведущего к центральному зданию железнодорожного вокзала, толкнул товарища в бок и указал на растущую толпу возле припарковавшегося автобуса.</p>

<p>– Чмошники! – коротко хохотнул старший сержант. Так он называл либо разношерстных и разнузданных призывников – в основном поддатых или с глубокого бодуна, либо только что примеривших военную форму салаг, перегоняемых в другие подразделения. Последние особенно вызывали смесь пренебрежения, превосходства и рождали ядовитую подковырку: «То ли еще будет, ой-ой-ой!» Короче, копаем от забора и до обеда.</p>

<p>«Чурбаны», выстраивающиеся перед автобусом, имели, на взгляд старшего сержанта милиции, жалкий вид: рукава шинелей непомерно длинные, хлястики на заднице, сапоги в трубочку, а не по-щегольски гармошкой, головы тонули в шапках. Лишь два человека имели благообразный вид: лейтенант и его заместитель с лычками старшего сержанта. Они были подтянуты, имели настоящую военную выправку. Сапоги – у офицера яловые, а у сержанта «дедовские» юфтевые – блестели и носили явно выраженные признаки мехов гармони, о которых подумал милиционер. В общем, полная гармония.</p>

<p>– Попрут через центральный вход, – с первого раза угадал патрульный. И начал жить предвкушением того, как он развернет «чмошников» и укажет им другой путь – подземный, по тоннелю. Но все равно они окажутся в зале ожидания и зассут весь туалет. Причем бесплатно. Буквально пару дней назад сержанта приспичило по большому, и он занял кабинку в туалете, который был буквально оккупирован призывниками: то ли таджиками, то ли узбеками (где таких набрали – не поймешь). И вот до сержанта в один из кульминационных и ответственных моментов донесся чей-то «акцентированный» шепелявый голос: «Ты че там пердишь!» В тот раз свою задницу милиционер вытер плохо. Однако когда он вырвался, как заключенный на волю, из кабинки, вестибюль туалета был пуст. Толпа «воинов-интернационалистов» уже сидела в зале ожидания. И по голосу не определишь – все на один голос. И вообще как выразить свои оскорбленные чувства, с чего начать пристрастный допрос? С фразы: «Кто из вас сказал, что я пердел?» – которая разнеслась бы по всему вокзалу со скоростью того же неприличного звука?</p>

<p>– Эй, литер! – сержант милиции, как постовой, вытянул руку в сторону, перекрывая этим жестом направление взвода. Может, оскорбленные чувства все еще сидели в нем, а может, что-то другое заставило его обратиться к лейтенанту Кабаеву грубо. – Здесь, наверное, вход для нормальных людей. Поворачивай свое войско и, – сержант очередным жестом указал направление, – через подземку.</p>

<p>Он спокойно выдержал колючий взгляд лейтенанта, в петлицах которого красовались эмблемы инженерных войск. Стройбат, короче, безошибочно угадал сержант. Те носят либо такие знаки отличия, либо где-то достают «колеса с крыльями» – обозначение военных автомобилистов.</p>

<p>– На лифте в зал не подниматься, – он продолжал отдавать инструкции, – на то существуют лестницы; ровно шестьдесят одна ступенька, – добавил он, ухмыляясь и точно зная количество шести маршей, прерываемых лишь крохотными площадками. – Любезный, вы на мне дырку протрете, – классически предостерег лейтенанта милиционер. И начал гонять желваки: – Ты глухонемой или по-русски не понимаешь?</p>

<p>И неожиданно для себя увидел широкую улыбку лейтенанта, его безукоризненно белые зубы.</p>

<p>Кабаев повернулся и отдал громкую команду:</p>

<p>– Взвод, кругом! – дойдя пружинистой походкой в хвост колонны, стал уже во главе ее. Обернулся на милиционера и снова улыбнулся ему. – Шагом – марш!</p>

<p>Андрей точно знал, где будет находиться вагон: не в составе скорого поезда, который должен прибыть через два часа, а в районе приемно-отправительных путей почтово-багажных поездов, а точнее – на краю отстоя и сортировки вагонов. В непосредственной близости от здания багажа и почты, оборудованной лифтами и пандусами.</p>

<p>Он наверняка знал, что получит разрешение разместить личный состав взвода в отцепленном вагоне. Часть ответа на этот вопрос крылась в неприкрытом пренебрежении милиционера, развернувшего группу лейтенанта Кабаева. Начальство вокзала сделает все, чтобы даже несколько минут солдаты не портили настроения остальным пассажирам. Ладно бы там были отдельные небольшие группы военнослужащих, которые почти всегда можно увидеть на вокзалах, а тут – взвод, шестьдесят человек. И все как один – кавказской национальности.</p>

<p>А до этого нужно «стимулировать» вокзальное начальство: зайти в здание, рассредоточиться в двух залах ожидания, побродить среди киосков, буфетов, потревожить посетителей, коротающих время в зале игровых автоматов, как бы ненароком шагнуть на широкий, устланный парадной дорожкой лестничный марш, ведущий в зал для VIP-персон.</p>

<p>Заодно оглядеться. Присмотреться к театру боевых действий.</p>

<p>Андрей, хорошо изучивший этот стратегический объект, воспользовался советом милиционера наполовину. Он повернул свой взвод не к тоннелю, вход в который находился справа, а повел его к череде широких площадок, соединенных между собой короткими маршами в две-три ступеньки и ведущих вниз, непосредственно к первой платформе и боковому входу в здание вокзала. Он имел не такой напыщенный, как центральный, вид, однако двери его были такими же широкими и застекленными, но без видеосенсоров, которые открывали двери при приближении человека; эти нужно было открывать вручную. Там, где в теплое время года располагалось открытое кафе, сейчас была площадка для курения.</p>

<p>Собственно, в здание вокзала можно было попасть либо через этот боковой вход, либо воспользовавшись длинными лестничными рукавами. Их было ровно четыре. Как и лифты, они выходили на платформы. Третий вход – через технический этаж.</p>

<p>В общем, почти стандартная схема для большинства крупных вокзалов.</p>

<p>И все же в тоннель взвод лейтенанта Кабаева спустился – чтобы пройти к четвертой платформе и подняться в здание вокзала на границе огромного табло, второго зала ожидания и билетных касс. Именно оттуда можно было быстро рассредоточиться сразу в нескольких направлениях: к двум залам ожидания, как бы рассеченных чередой книжных киосков и «Роспечати».</p>

<p>Очень важный этап операции они прошли. Каждый из бойцов группы Андрея Кабаева бывал на вокзале «Московский», чаще ходили парами или по одному. Но буквально пройтись по объекту полным составом – дорогого стоило.</p>

<p>Генеральная репетиция при полном зале. Андрей приподнял уголки губ: «Аудитория у ваших ног – наслаждайтесь. Это ваш коронный номер». Его «настольным фильмом» был детектив «Ищите женщину» с Софико Чиаурели в главной роли. Может, потому что грузинская актриса была очень похожа на бабушку Андрея: такие же большие и выразительные глаза с налетом грусти, слегка полноватая фигура. Он мог смотреть его бесконечно. Только фильм заканчивался, он перематывал пленку на начало. Вот и фраза об «аудитории у ваших ног» была из этого теледетектива.</p>

<p>– Газманов! – лейтенант нарочито громко и с долей раздражения подозвал замкомвзвода. – Давай наверх. Ищи там места. И чтобы не бродили по залу.</p>

<p>Саид кивнул и первым начал подниматься по широкой лестнице. Два десятка пассажиров, вышедших покурить, безразлично поглядывали на новобранцев. Молодая пара, которая купила билеты в общий прицепной вагон поезда, следующего до Астрахани, смотрела на смуглую ораву с опаской: только бы не попасть вместе с ними. Обычно проводник и сопровождающий распределяли солдат в конце вагона – по четверо на нижних и боковых полках плюс по одному на верхних. Остальным пассажирам также приходилось уплотняться. Если сопровождающий офицер был строгим, то хождение его подопечных по вагону исключалось, в противном случае гражданских ждал настоящий «восточный» базар.</p>

<p>Андрей подозвал командира 1-го отделения Тумриева.</p>

<p>Усман нелепо вскинул к головному убору скрюченные пальцы.</p>

<p>– Выстраивай своих воинов и – по одному. Занимайте свободные места.</p>

<p>– А в киоск можно сходить?</p>

<p>– Вон в тот, – лейтенант кивнул в сторону ряда киосков, протянувшихся между первым и вторым путями. – Замечу хождение по залу – выведу на перрон, на морозе будете дожидаться поезда. Все ясно?</p>

<p>– Так точно, товарищ лейтенант!</p>

<p>– Вперед!</p>

<p>Молодая пара обменялась многозначительными взглядами: офицер строгий. Относительно спокойная поездка, считай, гарантирована.</p>

<p>Один за другим бойцы 1-го отделения скрылись из виду.</p>

<p>Одетые в военную форму и косившие под новобранцев, они выглядели на восемнадцать-девятнадцать лет, но если переодеть их в гражданское, солдаты прибавили бы еще как минимум года четыре.</p>

<p>Безупречный камуфляж. Идеальная легенда. Подлинные документы. Взвод лейтенанта Кабаева представлял собой этакий чеченский лом, против которого на данном этапе не было ни одного приема.</p>

<p>Когда младший сержант Каламанов завел свое 6-е отделение в здание вокзала, Кабаев бросил в урну окурок и поднялся по лестнице последним. Где-то на середине марша он поймал себя на мысли, что считает ступени. Действительно, шестьдесят одна ступенька, усмехнулся он, оказавшись в зале.</p>

<p>Лейтенант стоял лицом к табло и четвертому лифту. По правую руку от Кабаева был служебный вход в билетные кассы, вплотную к этому отделу примыкал вокзальный опорный пункт милиции. Поверх табло пассажиров извещала бегущая строка. Красные буквы бросались в глаза: «На первом этаже в зале номер 2 работают квалифицированные мастера-парикмахеры. Они окажут вам любые услуги: современные стрижки, окрашивание, оформление бровей и ресниц. Пенсионерам – скидки. Салон работает круглосуточно и без перерыва...»</p>

<p>Андрей бегло оглядел второй зал ожидания. Пассажиров не так много, наберется около ста пятидесяти человек, столько же в первом зале. Но их количество утроится: почти в одно время отправлялось сразу три пассажирских состава. Около тысячи пассажиров, провожающих, встречающих плюс десятки служащих. Лейтенант отметил время. До часа «икс» оставалось около двух часов.</p>

<p>Во втором зале ожидания Кабаев увидел двух знакомых, в первом – трех. Один из них – мужчина тридцати лет с небольшим, одетый в демисезонное пальто черного цвета и норковую шапку. «Рискует Али», – еле заметно покачал головой лейтенант. Он стал свидетелем того, как Али встал со своего места и направился к боковому выходу. Вряд ли это можно назвать проверкой, подумал Кабаев, просто Али лично захотел убедиться, что все идет по плану: боевики на месте, осваиваются; также он наверняка захотел отметить их настрой. Вышло это у него или нет, знает только он один.</p>

<p>Андрей вернулся к информационному табло. Возле справочного бюро, расположенного справа от центрального входа, в длинных служебных коридорах терялась едва приметная дверь, на которой было написано: «Военный комендант вокзала». Кабаев постучал и вошел. На него посмотрел человек лет сорока в звании майора. Майор непроизвольно сглотнул при виде гостя, которого он ожидал с минуты на минуту. И все же надеялся, что встреча не состоится.</p>

<p>Кабинет военного коменданта был выдержан в стиле «модерн». Сероватые шкафы-купе, рабочий стол с пластиковой поверхностью, стильные кресла, походившие на автомобильные, на окнах – жалюзи. Хозяин кабинета, одетый в зеленовато-коричневую форму, казался здесь гостем. Он не вписывался в обстановку, она словно была предназначена для молодого и респектабельного человека. Майор же виделся хозяйственником из шестидесятых годов. Грузный, краснолицый, будто страдающий полнокровием, с толстыми кумачовыми губами. Казалось, он только что хрустел гранатовыми зернами. Его серые глаза на этом фоне выглядели безжизненными, тусклыми. Но вот они забегали и никак не могли остановиться. Ощупали статную фигуру лейтенанта, пробежались по ряду офисных стульев, словно выбирали для гостя место.</p>

<p>– У тебя все готово? – спросил Андрей, остановившись напротив хозяина кабинета.</p>

<p>Комендант кивнул, севшим голосом подтвердил:</p>

<p>– Да, готово. – Где стоит общий вагон?</p>

<p>– На западном полукольце. На отстое и сортировке вагонов.</p>

<p>– Иди к начальнику вокзала и договаривайся, чтобы нам разрешили занять места. Попеняй ему на балаган, которые устроили мои солдаты. Балаган я устрою, не беспокойся.</p>

<p>Когда майор встал и поравнялся с лейтенантом, Кабаев взял его рукав форменной куртки с отложным воротником и негромко предупредил:</p>

<p>– Если что, по шарам не получишь, головы лишишься. Вперед! – Андрей подтолкнул коменданта в спину.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Начальник вокзала – худой и желчный человек лет пятидесяти, до этой должности возглавлявший станцию «Новоградская», – посмотрел на часы. Скоро зал наводнится, как при потопе; пожалуй, прав военный комендант. До прибытия пассажирского поезда, следующего в Астрахань через Новоград, оставалось много времени. Стоянка поезда 42 минуты, за это время к составу успевали прицепить два вагона – общий и плацкартный. Он снял трубку и отдал распоряжение начальнику поезда:</p>

<p>– В общий вагон размести солдат: шестьдесят человек. То есть как в нем нет проводников? Так найди их! Пусть открывают вагон и запускают солдат. Ничего не знаю, я уже направляю их.</p>

<p>Положив трубку, начальник вышел в зал и сморщился: буквально в каждом ряду сидело по два-три солдата. Часть мест была занята вещмешками, а их хозяева бродили по залу, тыкали пальцами в застекленные витрины, лапали руками ценники в буфете, несколько человек шли, судя по всему, в зал игровых автоматов. А за толстой, хоть и звуконепроницаемой стеной – «главный» зал для VIP-персон. Прозрачные двери показывают черные кожаные диваны, уютные столики и часть стойки бара с высокими стульями. «Бараны, – охарактеризовал солдат начальник вокзала. – Запросто вломятся в привилегированное помещение». С неудовольствием отметил, что рядом нет никого из наряда милиции.</p>

<p>К лейтенанту Кабаеву начальник вокзала подошел вместе с военным комендантом. Поздоровавшись с офицером за руку и отметив, что парень симпатичный и с доброжелательной улыбкой, предложил:</p>

<p>– Не против, если мы разместим вас сразу в вагоне? Обживетесь, так сказать, задолго до отправления. – Начальник вокзала поступал, как ему казалось, гуманно, вовсю старался не нарушать прав человека. Точнее, подходил к этому вопросу как политик. Как цивилизованный европеец или американец, вывел он сравнение. И только сейчас наморщил лоб: – Почему вы прибыли так рано?</p>

<p>Кабаев ответил с той же подкупающей улыбкой:</p>

<p>– Решили час не разменивать.</p>

<p>– Два, – кивнул начальник. Он знал эту присказку-примету: разменяешь час хотя бы на минуту – опоздаешь. У военных, выходит, это время удваивалось. – Билеты в порядке? – спросил он.</p>

<p>Лейтенант открыл «дипломат» и достал пачку, которая от неосторожного движения разлетелась. Собирали билеты уже втроем. Начальник вокзала чуть задержал последний билет, профессиональным взглядом отмечая дату, время отправления и место. Он буквально просканировал документ, который венчала защитная голографическая спецмарка и аббревиатура «РЖД». Он не знал причину, по которой до сей поры расшифровывал ее как «Рижские железные дороги». Вроде прилипчивой мелодии. Наверное, сбивала с толку центральная и какая-то туалетная буква «Ж».</p>

<p>– Выйдете на первую платформу, – посоветовал начальник, – пройдете метров двести и перейдете пути по мосту. Спуститесь и – налево. – Начальник махнул рукой. Глянув на военного коменданта, спросил: – Ты не проводишь?</p>

<p>С трудом набросив на скованное лицо недовольство, которое согнало обеспокоенность, комендант согласился:</p>

<p>– Провожу. – И повернулся к лейтенанту: – Ждите меня на платформе.</p>
</section><section><title>
<p>11</p>
</title>
<p>Такое напористое, но еще не по-весеннему ласковое солнце бывает только в феврале – в этом году крайне морозном. Тем не менее на сугробах стали появляться первые признаки весны – это бесчисленные закрайки, похожие на застывшие миниатюрные гребни волн. Солнечные лучи яростно вгрызались в снег, подтачивали его, и ломкие гребешки, не выдерживая собственного веса, рушились, превращаясь в хрупкую снежную черепицу.</p>

<p>Солнце стояло невысоко и бросалось в окно нестерпимо яркими лучами. Михаил Артемов уже дважды пододвигал занавеску, однако полностью «зашториваться» не хотел. В груди все еще сидели неприятные воспоминания о лютом морозе. Минюстовцы раскочегарили печку на славу. Трубы водяного отопления, закрытые защитными решетками, были огненными. Полковник даже расстегнул пиджак и ослабил галстук. «Еще немного, – думал он, – и от меня повалит пар».</p>

<p>Дверь по-прежнему была приоткрыта. В узком проеме периодически появлялись конвойные и их начальник. В руках у одного солдата Артемов заметил белую упаковку лапши быстрого приготовления. Он залил ее кипятком и возвратился на свое место.</p>

<p>Либо сегодня они не завтракали, либо это второй завтрак – Артемов пытался найти определение «желудочной» суеты конвойных.</p>

<p>Поглядывая на спецназовца, он не мог подобрать ему даже определения, не говоря уже о краткой характеристике – и это в делах, на которых полковник ГРУ собаку съел. Николай Ильин совершил воинское преступление. Но можно ли его назвать «отбросом армейского спецназа»? Даже не углубляясь в тему, нельзя. По привычке Артемов подобрал пример – может, не совсем удачный, но, во всяком случае, удовлетворивший его лично. Взять хотя бы немецкую машину – тот же «Мерседес». Придраться не к чему: стоит он, блистая лаком, хромом, мощный, напористый, нет ему равных на дорожных просторах. Однако тянется за ним шлейф выхлопных газов. Никуда без этих выбросов, с места тронуться не сможет, не подпортив атмосферу.</p>

<p>Можно ли бороться, к примеру, с футбольными фанатами, которые порой бесчинствуют на трибунах? Можно. Только эти самые фанаты – часть футбольной индустрии, выхлопные газы, короче. Самарские «фаны» запалили во время матча какое-то строение, и игру остановили на двадцать минут, армейские «кони» вообще подожгли трибуну, «спартачи» оставили свой сектор без сидений. Элемент шоу? Невозможно представить забитые до отказа трибуны стадиона дисциплинированными, какими-то до безобразия стерильными болельщиками. Гол! – они чинно встают и дружно аплодируют, двадцать минут не отпускают своих любимцев, а те отвешивают поклоны на все четыре стороны. Спектакль же! Кому он интересен? Единицам, реанимационным тусовщикам.</p>

<p>Неожиданно для себя Артемов представил свою скромную персону на воскресной передаче Владимира Познера «Времена» в качестве «светлой головы». Он отвечает на схожий вопрос, приведя тот же образчик с немецкой машиной. И добавляет: есть, мол, отдельные экологически чистые образцы, творения неутомимых японцев. Только такие «концепты», работающие на солнечных батареях, в серию не войдут, они интересны тем же единицам, восхищенно разевающим рты: «Ух ты!» Может, добавляет Артемов, сидящий по правую руку от ведущего, и появятся такие серии, но – когда наступят совсем другие времена. А Познер – этот оперативный виртуоз и непревзойденный телевизионный стратег – буквально срывает с языка полковника ГРУ эту фразу и как бы отходит от традиционной заключительной фразы: «Хочется верить, что такие времена наступят совсем скоро», – все, что нужно, сказал этот «профессиональный военный». А по лицу телеведущего не видно, хочет ли он этого на самом деле. Какие темы он вынесет на обсуждение, о чем пойдет спор? Фигня все это – дружно кивать сплоченной толпой. Утопия. Кому захочется жить в таком мире? Какое, к черту, перенаселение планеты! Передохнут все от скукоты.</p>

<p>Артемов напоследок припомнил «открытие» какого-то «умника» от науки: мол, троечники – самые «светлые головы», именно они двигают вперед прогресс. А ведь Ильин в представлении Артемова и был троечником. Пусть даже с солидным минусом. Как ни крути, а плюс ему воткнуть некуда – даже в жирную, как пасхальный гусь, «пару».</p>

<p>По идее беседа с Ильиным завершена, только полковнику не хотелось отпускать сразу этого спецназовца. Бывшего. Ему казалось, что в купе он, как на краткосрочном свидании, вбирает в себя все то, что исходит от собеседника, человека пусть не близкого, но – вольного. Запахи, манеры, взгляды, жесты, слова – все важно сейчас для него. А когда его закроют в камере, на сколько ему хватит почерпнутых впечатлений?..</p>

<p>Буду сидеть, пока не выгонят, решил Артемов. А еще он малость – совсем чуть-чуть – кривил душой. Ему не хотелось выходить на мороз. Пришло странное ощущение, что в этом вагоне он доедет до Москвы. Даже попросит старлея Родкевича притормозить у Краснопресненской заставы, чтобы пройтись по Большой Декабрьской до 2-го Звенигородского переулка. И первое, что он сделает, оказавшись дома, – это попросит жену залить кипятком купленную по пути пачку «Доширака». Будет шумно втягивать лапшу и невнятно скороговоркой бормотать: «Дожираю, дожираю!»</p>

<p>Михаил Артемов чем-то походил на артиста Олега Янковского. Не внешностью, а характерностью, что ли. В своей работе он всегда практиковал некое отстранение. И в этом отстранении всегда позволял себе немного подмигнуть – собеседнику, коллеге. Каждый человек играет свою роль – дома, на работе. Каждый по-разному. Так вот Артемов никогда не играл всерьез. Как и Янковский, мог сказать: «Я это дело люблю». Главным в своей работе считал состояние. Какое будет состояние, так и пойдет работа. Однако насильственно его не менял, считал это допингом, запрещенным приемом. Одно дело – методы, другое – именно состояние. При сложении и получается результат.</p>

<p>Сейчас внутренний баланс полковника находился на нулевой отметке. Ноль – не всегда плохо, не всегда пустота. В данный момент он четко обозначал равновесие. Некое состояние покоя, но без малейшей доли сонливости. То же самое полковник мог отметить и в своем собеседнике. Интересно, задался вопросом Артемов, кто Ильин по гороскопу? Решил вычислить, зная дату его рождения: 29 июля 1979 года. Открыл журнал «Лиза», нашел раздел «Гороскоп». Нет, не Весы, о знаке которых подумал Артемов. Ильин по гороскопу оказался Львом. Сам Михаил Васильевич был Девой. Родился он аккурат на стыке Льва и Девы – 24 августа. Одного дня не хватило, чтобы гордо зваться царем зверей. В этом году «сороковник» стукнул. Юбилей. Выжрали с сослуживцами на даче два ящика водки. По паре пузырей на брата. Мальчишник, на котором присутствовала лишь одна женщина – помощник и секретарь Артемова в одном лице, – продолжался долго и весело. Соратник Артемова по управлению майор Алексей Верзилов вырубился у длиннющего самопального мангала, сложенного из красных кирпичей, и у него занялись брючины. Бесчувственного горящего майора потащили к пруду – десять метров от мангала – и бросили в воду. Майор начал тонуть. Искусственное дыхание делали всей бухой в доску компанией, намяли майору живот так сильно, что он даже не наложил в обгоревшие штаны, а безобразно обгадился.</p>

<p>По дачному поселку проезжал наряд милиции, завернул на шум и запах (пахло живым говном, шашлыками и подгоревшими ногами Верзилова), попросил предъявить документы. Когда перед обалдевшими ментами открылось ровно двадцать корочек офицеров ГРУ (помощница была в звании капитана), они умотали на своем «уазике» со скоростью «Серебряной стрелы» и даже не спросили про «жертву» – майора Верзилова, которого, возможно, гэрэушники пытали огнем, били трубами, а потом отливали водой.</p>

<p>Главное, есть что вспомнить. Особенно зловонному майору Верзилову, который вернулся домой с фуршета без штанов. Перед женой его поставила единственная из праздничной компании женщина.</p>

<p>Итак, гороскоп. Михаил Васильевич решил узнать по нему свою судьбу на эту катившуюся к закату неделю. Колонки подразделялись на две части – «он» и «она». «Он»: «Не исключено сотрудничество с людьми, в которых вы никогда и не предполагали деловых партнеров. Благоприятно решение правовых вопросов».</p>

<p>Фикция. Фигня, точнее.</p>

<p>Интересно, что там сказано про Ильина. Лев: «Вы вполне можете оказаться в центре внимания. Будьте готовы действовать сообща с другими людьми. В субботу – воскресенье вспомните о старых друзьях»<a type="note" l:href="#note_9">[[9]]</a>.</p>

<p>Брехня, заключил Артемов. Он закрыл журнал и с минуту тупо смотрел на обложку. Там стояли номер и дата: 24/2002, 10 июня. «Вот это впарили! – обалдел он. – Даже не прошлогодний, а позапрошлогодний журнал-то. А как новый».</p>

<p>Простая вещь, более чем рядовое событие, однако это ввергло Артемова в ступор. Он даже не заметил, как старший лейтенант Родкевич плотно прикрыл дверь, держа сотовую трубку. А когда открыл ее спустя минуту, был бледен и напряжен.</p>

<p>– Встать, – хриплым голосом приказал он своему подопечному. – На выход.</p>

<p>С нарастающей тревогой в груди Артемов ждал объяснений и наблюдал за процедурой, проходившей в обратном порядке: на Ильина конвойный надел наручники и скомандовал: «Вперед!»</p>

<p>Родкевич вошел в купе и закрыл дверь.</p>

<p>– Товарищ полковник, мне только что сообщили: здание вокзала захвачено террористами.</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 5</p>

<p>Взвод</p>
</title><section><title>
<p>12</p>
</title>
<p><emphasis>9.40</emphasis></p>

<p>Обширная площадь магазина «Погребок» разделялась на несколько частей: три торговых зала и вместительный «надел», отведенный под склад. За неделю до теракта дверь на склад представляла собой широкую решетку, сваренную из арматуры и выкрашенную в зеленый цвет. Теперь вход усилила еще одна дверь из толстого листового железа, оснащенная звуконепроницаемым наполнителем. На ней стоял врезной замок, открывающийся ключом как снаружи, так и изнутри. На решетке же привычно болтались два навесных замка: один амбарного типа, второй – с откидывающейся пластиной и контрольной бумажкой внутри. Сегодня рано утром хозяин магазина Саид Нуралиев открыл склад, и продавцы разобрали товар. Как всегда в дневное время, на двери остался лишь хлипкий контрольный замок. А внутренняя дверь была просто плотно прикрыта. За ней, соблюдая полную тишину, готовилась к выходу диверсионная группа Али Кемаля. Вместе с командиром – сорок один человек. Все проходы между стеллажами и штабелями коробок и ящиков были заполнены боевиками. Три лампы на сером потолке хорошо освещали помещение и тех, кто находился внутри. Запахи разнообразных товаров, начиная от печенья и конфет и заканчивая типографской продукцией, перебивал рабочий запах пота боевиков. Тишину нарушало их прерывистое дыхание, металлические щелчки встающих на место магазинов и бряцание автоматных затворов.</p>

<p>На всех без исключения, не считая Кемаля, обутого в высокие кожаные ботинки, были армейские сапоги. Боевики, облачаясь, скрывали голенища под штанинами черных брюк. Поверх черных же курток, заправленных в брюки, – стандартная «боевая выкладка» с плечевыми ремнями, пистолетным ремнем, отделениями для гранат и с подсумками для автоматных магазинов.</p>

<p>Шапки-маски были стянуты зелеными повязками с арабской вязью на них: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его». Лишь один человек не прятал свое лицо под маской. Он и был лицом диверсионной группы, авторитетом, который скажет российским силовикам если не все, то очень многое. Во всяком случае, то, что ждет их впереди. Тридцать видеосюжетов, которыми располагали спецслужбы России, где Кемаль лично казнит российских военнослужащих и мирных граждан, – лишь малая часть «послужного списка» террориста.</p>

<p>Вот и сейчас, за минуту до захвата стратегического объекта, Кемаля снова снимает видеокамера. Она в руках боевика Руслана Исмаилова, жестокого и беспощадного воина. Он берет крупным планом лицо Кемаля и впитывает в себя каждое его слово; каждый слог, каждая буква придают бойцам силу, уверенность, настраивают на беспощадную борьбу, спаивает их вместе в единое целое.</p>

<p>– Помните, братья: русские собаки будут бояться выйти из дома, есть, спать, пока есть Чечня и ее неразрешенные проблемы. Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его. Аллах акбар!</p>

<p>– Аллах акбар! – негромко прошелестел многоголосый гул.</p>

<p>Руслан перекинул видеокамеру за спину и поправил ремень, попавший на кармашек с портативной радиостанцией. Подошел к выключателю и, поймав утвердительный жест командира, выключил свет. Складское помещение погрузилось во мрак.</p>

<p>Самый крупный боевик по имени Бауди Заурбеков стоял у двери. Ее приготовился открыть его смуглолицый товарищ Юсуф Умаров.</p>

<p>Массивная дверь открылась легко и без малейшего шума. Через решетку второй двери открылся вид на торговые площади магазина, на продавщиц и немногочисленных покупателей, убивающих время в ленивых хождениях по коммерческим точкам вокзала.</p>

<p>Боевиков, готовых начать штурм центрального здания, пока не видел никто. Одетые во все черное, они словно растворились в потемках служебного помещения, были частью той беспросветной темени, которая вот-вот накроет первый зал ожидания, скует страхом первых людей, первых заложников, первых жертв.</p>

<p>Андрей Кабаев, Али Кемаль и шахидка Таиса Муслимова думали и чувствовали одинаково. Первая кровь. Сейчас Кемалю нужна была первая кровь. И если Андрей пересилил себя, то Кемалю преодолевать себя не приходилось ни при каких условиях. Стоя позади рослого Бауди Заурбекова, он уже наметил жертву, даже две: искусственную блондинку, стоящую за прилавком, и немощного старика, невесть как спустившегося на этот этаж. Полный контраст: дородная краснорожая продавщица и высохший желтолицый дед.</p>

<p>Дужка контрольного замка была утоплена на один щелчок, замок в таком положении открывался без ключа. Юсуф Умаров потянул замок вниз и проворно вынул его из проушин. На этот резкий, хотя и не очень громкий, звук отреагировала только одна продавщица. Приподняв выщипанные брови и оцепенев от изумления, она в полном молчании смотрела, как один за другим из складского помещения появляются вооруженные люди и молниеносно рассредоточиваются по просторному залу. И также не издавая ни звука. Вот террористов заметили сразу несколько человек, раздался первый вскрик, а вслед за ним две коротких автоматные очереди.</p>

<p>Первой упала полная продавщица с неестественно гладким, как резиновый мяч, лицом. Вслед за ней Кемаль, первым из отряда нажавший на спусковой крючок австрийского «тээмпэ», убил старика. Пули попали ему в плечо, шею и свернули хлипкую челюсть. С обезображенным лицом этот ранний покупатель повалился на холодный пол.</p>

<p>– Всем наверх! – несколько раз выкрикнул Кемаль, давая очередь поверх голов пассажиров и превращая витрину с дорогими винами и самопальной водкой в стеклянное месиво. – Всем наверх!</p>

<p>На выходе из магазина молодая женщина, одетая в модную короткую куртку и высокие сапожки, свернула к лестничным маршам, ведущим на площадь. Кемаль свалил ее, отстреляв вначале по ногам, а потом – в спину.</p>

<p>– Всем наверх!</p>

<p>Боевики по ходу продвижения разбивались на группы в пять-шесть человек и занимали позиции согласно плану операции.</p>

<p>Выход из «минус первого этажа» блокировался сдвижной решеткой, похожей на те, что перекрывают в нерабочее время метро входы в подземку. Те пассажиры, что сейчас спускались по лестнице, рванули назад, спотыкаясь и оставляя на скользких ступенях свои вещи. Укрывшись за первым поворотом, пятерка Усмана Тумриева подождала, когда раздастся первый взрыв брошенной гранаты и разлетятся, выбивая из облицовки стен куски мрамора, осколки. Пластик сорванных и искореженных взрывом плафонов трещал под ногами чеченских диверсантов, бежавших к решетке. Сдвинуть ее в сторону было делом нескольких секунд. Закрепить ее по месту, опустить массивную задвижку и просунуть в проушины арматуру, загнув концы, – полминуты. Несколько коротких очередей для острастки через решетку, и пятерка боевиков, выполнивших свою работу на этом участке, устремилась к следующему.</p>

<p>В зале камер хранения, откуда был только один выход, работала подгруппа Юсупа Ухманова. Он и узбек с похожим именем и фамилией – Юсуф Умаров – подгоняли к выходу десяток человек. Вынужденно задержались у третьего окна выдачи багажа, за которым забаррикадировался приемщик. Громадный, с массивной золотой цепочкой на шее, Константин Жулебин не уступал в оперативности боевикам из подгруппы Усмана Тумриева. Он выдернул шпингалет крепления, и тяжеленная решетка, сорвавшись и зафиксировавшись в пазу прилавка, отгородила его от чеченских штурмовиков. Пригнувшись, Костя ушел с линии огня, который по нему открыли сразу двое боевиков, и скрылся за стеллажом, забитым багажными сумками и чемоданами. Неизвестно, где он проходил службу и проходил ли ее вообще, но действовал как настоящий боец спецподразделения. Еще не успели упасть на пол отработанные гильзы из пистолетов-пулеметов, а приемщик уже тыкал в клавиши своего мобильного телефона.</p>

<p>– Милиция? Нападение на камеру хранения!.. Слушай, дура!..</p>

<p>И послушать было что. Когда Жулебин, не прервав связи с отделением милиции, снова поменял дислокацию, то увидел под ногами сразу две «эргэдэшки». В лабиринте стеллажей приемного пункта багажа хозяин ориентировался лучше, чем в своей четырехкомнатной квартире. Вслед за мобильником в руке приемщика появился двухзарядный – он же двуствольный – «дерринджер». Громкий хлопок выстрела, вырвавшийся из-за решетки третьего окошка, сказал боевикам, что этого парня голыми руками не возьмешь. Что подтвердил и второй выстрел. Оператор в отделении милиции только что не сорвала с себя наушники с микрофоном. Она нажала на кнопку вызова и энергичными жестами торопила дежурного по городу.</p>

<p>– Юсуф, – распорядился Ухманов, – оставайся здесь. Кончишь этого придурка, поднимайся наверх.</p>

<p>Самым радикальным способом, которым можно было выкурить отчаянного приемщика, являлся поджог. Однако любая задымленность, грозившая перерасти в пожар, террористов не устраивала. Сейчас им помогал сам приемщик: он сорвал со стены огнетушитель и поливал пеной занявшийся багаж. До узбека доносился его громкий голос:</p>

<p>– Ну, козлы! Урою, бля!..</p>

<p>Приемщик Жулебин, потушив пожар, переломил смычку стволов «дерринджера», расположенных друг над другом, и зарядил пистолет. Габариты суперкомпактного «МР-451», который заряжался, как обычная двустволка, с казенной части, не впечатляли – вес 400 граммов, длина 124 миллиметра, однако с ним Жулебин готов был отразить любое нападение. Серебряный портсигар, с которым приемщик не расставался, был до отказа забит патронами и прикрыт сверху разрешением на ношение этого оружия. Костя открыл портсигар и рассовал патроны по карманам. Для оперативности.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Самую трудную работу взял на себя Али Кемаль. Его волевое лицо впервые увидели несколько десятков человек, столпившихся возле информационного табло, продуктовых киосков и первого зала ожидания. Оставляя по правую руку четвертый лифт и четвертый же проход к седьмому и восьмому путям, командир диверсионной группы дал посмотреть на себя пассажирам и встречающим, расположившимся во втором зале ожидания. Али не оглядывался, по звукам и просто по наитию угадывая, что происходит у него за спиной. Все шло по четко расписанному плану. И вторжение в помещение опорного пункта милиции в плане стояло отдельной строкой. Шаг в сторону, и снова первым у двери оказался мощный Бауди Заурбеков. Сильный удар ногой в район замка, и дверь влетела в помещение.</p>

<p>В какой-то степени Кемаль на глазах у сотен пассажиров продемонстрировал что-то вроде показательного боя. По идее милиционеров, которые слышали звуки автоматных очередей и не спешили выйти из опорного пункта, сделав его на самом деле таковым, можно было уложить парой-тройкой гранат и добить одиночными выстрелами. Кемаль же не угадывал, он знал наверное, что увидит впереди, и смело шагнул за порог.</p>

<p>Милиционеров здесь набралось шесть человек, и только один держал в руке табельный «макаров».</p>

<p>– Брось! – коротко приказал Кемаль. Когда пистолет упал на пол, террорист приказал и остальным разоружиться. Попутно принимал сообщения по рации: подгруппа Тумриева сделала свою работу и направляется в зал; подгруппа Ухманова на пути сюда... Также слушал нарастающий фон за спиной. Отдельные выкрики пассажиров, которые поняли, что превращались в заложников, сменились паническим гулом сотен людских голосов, с отдельными истерическими воплями и детским ревом.</p>

<p>Стадо – подвел предсказуемый итог Али Кемаль. За короткие мгновения они превратились в смиренное стадо. Эту гармонию портили такие же по-скотски взбунтовавшиеся особи. Их даже не придется отстреливать – чуть позже их не отличишь от остальных.</p>

<p>– Руки, руки! – прикрикнул Кемаль на милиционеров. – Выше! На выход!</p>

<p>Они шли цепочкой, держа дистанцию в пару шагов. К центральному выходу, который взяла под контроль подгруппа Ахмеда Хубалова. У его ног лежали два милиционера, охранявшие этот участок. Мощные кондиционеры у дверей, нагнетающие теплый воздух, сейчас обдували мертвые тела, нагоняли рябь на расползающиеся лужицы крови, играли короткими волосами убитых.</p>

<p>Стремительно опустела замощенная площадка перед центральным входом, еще не успели потухнуть брошенные второпях сигареты, рядом с крайней урной остался чей-то багаж...</p>

<p>Но начали беспорядочно сигналить автомобили, стоящие на парковочной площадке, им непроизвольно вторили проезжающие по Комсомольскому кольцу машины. Вот завыло несколько милицейских сирен. А к двум трупам добавился еще один. Потом еще... Боевики убивали стражей порядка выстрелом в затылок. Падал один, а другой, зажмурившись и не пытаясь сопротивляться, ждал своей очереди.</p>

<p>Стадо.</p>

<p>Выстрел. Еще и еще.</p>

<p>С ними ослабевало и напряжение штурма, который, еще не достигнув пика, терял накал.</p>

<p>Все было предопределено там, куда Кемаль поднял свои глаза и куда уставилась арабская вязь на зеленой повязке...</p>

<p>За время штурма прозвучало много гортанных выкриков. Но люди, оказавшиеся в заложниках, так и не услышали главного. И сам Кемаль не знал, уместна ли – вот именно сегодня – эта победная фраза: «Здание захвачено!» И ее продолжение: «Это не шутка!» Какие там шутки... Скоро при встрече на улице с «лицом кавказской национальности» люди будут валиться на землю.</p>

<p>– Все вы – заложники! – все же прозвучал резкий голос Кемаля. – Всем на пол! Лежать, я сказал! – проходя мимо касс, он одним ударом выбил легкую служебную дверь. – На выход! Оглохли, твари?! – Четыре кассира, отчего-то сжимающие ладонями виски и пригибаясь как при обстреле, побежали к основной группе заложников.</p>

<p>Своим штабом Кемаль заранее определил помещение справочного бюро и диктора вокзала. Когда он вошел в довольно просторное помещение, разделенное ширмой с матовыми стеклами, там уже находился низкорослый Гелани Исигов. Кемаль обернулся в сторону зала. С этого места хорошо просматривались правая половина первого зала ожидания и левая – второго, а также выход на минус первый этаж и к четвертой платформе.</p>

<p>Связь с диспетчерской поддерживалась посредством компьютеров. На современные жидкокристаллические мониторы выводилась вся необходимая для справок и сообщений информация.</p>

<p>– Пошла в зал! – приказал Кемаль служащей из справочного бюро. Сел на место диктора и подозвал ее.</p>

<p>Ровно через полминуты по всей станции прозвучал ее взволнованный, дрожащий голос:</p>

<p>– Нас захватили... Пожалуйста, не стреляйте! За каждого убитого они обещают расстреливать десять заложников. Они минируют здание...</p>

<p>– Теперь слушай меня, – Кемаль выключил громкую связь. – С этим сообщением будешь выходить каждые десять минут. Задержишься хоть на секунду, я выбью твои поганые мозги. – Террорист, приводя девушку в чувство, влепил ей хлесткую пощечину.</p>

<p>Сейчас основную часть вокзала контролировали двадцать боевиков, остальные, разбившись на несколько подгрупп, проверяли многочисленные служебные помещения, включая медицинскую комнату и комнату матери и ребенка. Что касается VIP-зала, то там, кроме одаренных малолетних персон, направляющихся вместе с родителями на какой-то музыкальный конкурс, никого не было.</p>

<p>Практика показывала, что силы ГУВД, внутренних войск и ФСБ оцепят здание и всех, кто находится поблизости, не раньше чем через час. И боевики Али Кемаля работали спокойно, без суеты, однако и не без стандартной подстраховки. Несколько пар снайперов, выбрав выгодные позиции, контролировали фактически все подступы к захваченному объекту.</p>
</section><section><title>
<p>13</p>
</title>
<p>Не опуская подножки, из тамбура на заснеженную платформу спрыгнул солдат в камуфлированном бушлате. Он едва не упал, скользя одной ногой, а другую высоко вскидывая. И невольно, с трудом удерживая равновесие, сделал шаг в сторону от вагона. Он бросил чуть смущенный взгляд на своего командира, стоящего в тамбуре. Его взгляд поменялся, когда солдат увидел в окне купе полковника военной разведки: тот покачал головой – мол, поосторожнее надо. И жестом показал, чтобы солдат возвращался в вагон.</p>

<p>«А тебе какого черта надо? Не ты тут начальник». Может, старший офицер и не наблюдательный, но, как говорится, в кон попал, глянул в окно в тот момент, когда рядовой Лучкин Александр выделывал на снегу кульбиты, взбрыкивал ногами.</p>

<p>Этого полковника, чью фамилию Лучкин не запомнил, он первым встретил пару часов назад. Он постучал в дверь тамбура и представился... Да точно, Артемов. Полковник Артемов. Сейчас он, нагнувшись над столиком, торопливо собирал в портфель какие-то бумаги.</p>

<p>– Не отходи далеко от вагона, – раздался справа голос старшего лейтенанта.</p>

<p>– Я знаю, – уверенно произнес Александр, на сей раз не удостоив командира ни взглядом, ни кивком.</p>

<p>Лучкин был родом из Новограда, остальные семь конвойных, сопровождавших осужденных в этом вагоне, в просторечье называемом «столыпиным», оказались в этом городе впервые. Исключая старшего лейтенанта Родкевича. Родкевич не раз бывал здесь, часто транзитом и всегда в одном качестве – начальника этапа.</p>

<p>Сейчас рядовой Лучкин выполнял несвойственные конвойному функции: шел на разведку. Ведь даже опрос местных железнодорожников являлся частью разведдеятельности, уверенно думал он. А кроме него, с этим заданием не справится никто. Он полтора года отбарабанил на этой «железке»: сначала на автокаре в почтово-багажном парке, потом на техстанции. Но снова вернулся в «багажку». Он знал многих железнодорожников, да и его не забыли. Этот вагон с этапированными, прибывший в Новоград в шесть утра, хотели затолкать аж к локомотивному хозяйству. Лучкин отпросился у командира на десять минут, чего хватило для того, чтобы спецвагон лучшим в депо локомотивом поставили рядом с «парадным» первым перроном. Даже литр не пришлось выставлять; наоборот, железнодорожники сами едва не всучили земляку пузырь самогонки. А какая тут самогонка, Лучкин знал не понаслышке: градусов под семьдесят. Ну, может, под пятьдесят, горит, главное, и внутренности обжигает.</p>

<p>Когда Лучкин услышал от начальника, что террористы захватили вокзал, улыбнулся: гонит старлей. В голове не укладывалось, как это, считай, родной вокзал могут захватить террористы. Глупость какая-то. Тут что, Москва, что ли?.. И до сей поры не верил.</p>

<p>С того места, где стоял Лучкин, первый перрон не просматривался – его загородил еле ползущий товарняк. А на перроне рядовой мог обнаружить суету или еще что-то, что указывало бы на панику.</p>

<p>Его взгляд медленно прошелся по зеркальным окнам первого уровня центрального здания вокзала... И только сейчас он сообразил повернуться. Сердце в груди екнуло, когда Лучкин увидел толпы людей, бегущих по пешеходному мосту, который протянулся над путями прибытия и отправления дальних поездов. И вряд ли люди опаздывали, они бежали пригнувшись, в два потока, навстречу друг другу. Кто-то падал, вставал; вот полетела вниз чья-то сумка...</p>

<p>Лучкин стоял спиной к центральному зданию вокзала. Одетый в военную форму. С автоматом. Его затылок уже был на прицеле чеченского снайпера, занявшего позицию в паре метров от окна. Створка открывалась вверх, линией огня снайперу служила буфетная стойка. Он был вооружен австрийской винтовкой «AUG», оснащенной полупрозрачным пластиковым магазином на 42 патрона, стандартной оптикой и тяжелым стволом<a type="note" l:href="#note_10">[[10]]</a>. По сути, это была штурмовая винтовка, но с тяжелым стволом, и на сравнительно небольших расстояниях она вполне заменяла снайперскую. Стрелку незачем было выбирать режим огня – он автоматически определялся силой нажатия на спусковой крючок: неполное нажатие – прозвучит одиночный выстрел, до упора – очередь.</p>

<p>Когда снайпер нажал на спусковой крючок, рукоятка перезаряжания, находящаяся слева, осталась неподвижной. Но пуля натовского калибра 5,56 миллиметра рванула из ствола к своей цели. Она вошла в основание шеи, и рядовой Лучкин замертво рухнул на перрон.</p>

<p>Полковник военной разведки, стоя лицом к окну, надевал куртку. «Теперь упал на ровном месте», – мысленно прокомментировал он. Но через мгновение увидел ручеек крови, обагривший снег. «Снайпер», – пронеслось в голове офицера. Чеченские снайперы взяли под контроль фактически все направления. Михаил Васильевич тяжело опустился на полку, застеленную коричневатым одеялом.</p>
</section><section><title>
<p>14</p>
</title>
<p>Вместительные лифты были заблокированы, на сводах всех четырех выходов к платформам боевики разместили по одному подрывному заряду. А самый мощный заряд находился в центре бокового выхода, по которому недавно полным составом прошагал взвод лейтенанта Кабаева. Зелимхан Садуев, минировавший проходы, коротко доложил командиру:</p>

<p>– У меня все готово.</p>

<p>– Подрывай, – распорядился Кемаль.</p>

<p>Сначала раздался один оглушительный взрыв, за ним другой. Металлоконструкции сводов рухнули в проходы, заграждая их на манер противотанковых ежей. Искореженные металлические облицовочные пластины рванули вверх и вниз по относительно узким, двухметровым проходам. Из них повалил желтоватый удушливый дым от загоревшегося пенопластового утеплителя. Но почти все стекла на окнах уцелели. А через бреши огромное помещение быстро проветрилось.</p>

<p>Кемаль обошел все четыре прохода, выходивших в оба зала ожидания, глянул на боковой выход. То, что нужно, отметил он. Ни один самый ловкий форточник не проскользнет через завалы металлолома, образовавшиеся в основном между третьим и четвертым маршами каждого наклонного рукава.</p>

<p>Начальника вокзала, его помощника и секретаршу, а также начальника охраны и прочих многочисленных служащих вокзала, которых боевики выгнали из кабинетов, разместили вместе с заложниками. Лишь военного коменданта посадили во временном штабе Али Кемаля. Правда, через минуту Кемаль поменял свое решение и приказал привести диспетчера и начальника вокзала.</p>

<p>– Теперь ты ответственный не только за станцию, но и за жизни многих людей. Мне мешают десять вагонов, – Али указал в западном направлении. – Как называется то место и почему оно забито? Понимаешь, о чем я спрашиваю?</p>

<p>– Да, – ответил начальник вокзала. – Это тупиковый путь пригородного парка. Обычно в период спада движения туда ставят на отстой пассажирские и специальные вагоны. Станция «Новоград» служила не только для пропуска транзитных поездов, но и обслуживала конечное движение. Она находилась в крупном городе с достаточно развитым пригородным сообщением и значительным числом конечных дальних поездов. Подходы к станции были специализированы – для дальних поездов, для пригородных. Путь для стоянки локомотивов (на схеме он обозначался цифрой 19) Кемаля не интересовал, а вот пути для отдельных вагонов (12-й и 14-й) являлись для всей группы стратегически важными. Особенно последний, где остался отряд поддержки лейтенанта Кабаева.</p>

<p>– Думай, как убрать эти вагоны. А пока выгоняй всех железнодорожников из почтовых и багажных зданий, отменяй все работы на них – скажешь, что, возможно, здания заминированы. Никаких хождений по крайним путям. Любого, кто окажется там, уберут снайперы. – Кемаль пододвинул к коменданту короткую стойку с микрофоном. – Все запомнил?.. Кажется, я спросил тебя!</p>

<p>– Да, я все понял.</p>

<p>– Тогда вперед.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Сцепщик, соскочивший с подножки подъехавшего локомотива, был одет в теплую куртку и стандартную яркую накидку-безрукавку. Даже в бронежилете он бы не почувствовал хоть какого-то облегчения. Он работал буквально под прицелом. Не видел стрелка, но ощущал на себе его пронзительный взгляд. Железнодорожник был взволнован, но все его движения тем не менее оказывались быстрыми и точными. Он подал знак машинисту и занял место на подножке локомотива, держась за длинный металлический поручень.</p>

<p>Из окон спецвагона смотрело несколько пар глаз. И конвойные, и осужденные прощались с Саней Лучкиным, оставшимся на железнодорожных путях. Между первым путем первой платформы и рельсами, которые вели в тупик.</p>

<p>Тупик...</p>

<p>Михаил Артемов еще раз повторил это безысходное слово: тупик.</p>

<p>Лейтенант Родкевич нашел защиту от собственных тревог и подавленного состояния в том, что говорил, конкретно ни к кому не обращаясь, сколько лет было Лучкину, где родился, кто его родители, как он служил.</p>

<p>– А ну-ка бросай! – прикрикнул на него полковник. – Хватит распускать сопли! Возьми себя в руки в конце концов!</p>

<p>Подействовало.</p>

<p>Если бы он не остановил офицера, тот, возможно, донылся бы до того, что прямо за своим раскладным столиком написал рапорт с просьбой направить его в Чечню.</p>

<p>Артемов поднял газету, которая провалилась между полкой и стеной вагона, расправил ее, взгляд уперся в статью.</p>

<p>«Вообще с начала войны в Ираке и по сей день российским контрразведчикам приходится нелегко. Объявлена частичная мобилизация личного состава оперативных подразделений ФСБ, курирующих дипломатические и другие представительства воюющих стран в России. Только недавно отменили запрет на отпуска и введение круглосуточного дежурства. На эти подразделения легли задачи по обеспечению физической защиты сотрудников этих представительств от террористов и агрессивных проявлений со стороны экстремистски настроенных сторонников той или иной страны, участвующей в противоборстве. Плюс принятие мер, не допускающих беспорядков, которые могут быть инспирированы в ходе анти– и послевоенных манифестаций – в частности, религиозными фанатиками.</p>

<p>Одновременно контрразведчикам нужно гарантировать безопасность наиболее важных объектов в России (включая предприятия нефтяной и газовой промышленности, АЭС и т.д.), предупредить возможное нападение диверсантов. Усилен контроль за теневыми каналами поставок оружия»<a type="note" l:href="#note_11">[[11]]</a>.</p>

<p>Статья в кон. Смысл ее простой и безрадостный: много сил было как бы растрачено, они рассеивались в разных направлениях. На каком-то этапе террористы переиграли спецслужбы России. Складывая газету, полковник Артемов подумал, что сейчас все статьи в кон. Какое чтиво ни открой, весь материал в тему. Сам себе он представлялся не просто пессимистом, а председателем на съезде пессимистов, где самолично вынес на голосование единственный вопрос: больше съездов пессимистов не проводить. Принято единогласно.</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 6</p>

<p>Абсолютное большинство</p>
</title><section><title>
<p>15</p>
</title>
<p><emphasis>12.35</emphasis></p>

<p>«...Жалкие выродки, называемые русскими, или россиянами, как вы сами себя величаете. Мы – правоверные мусульмане – называем вас русскими свиньями. Нас абсолютное большинство на Земле, и нет той силы, которая могла бы нам противостоять, поэтому мы не боимся ничего и никого.</p>

<p>Вы – русское отребье, жалкие пьяницы, среди вас уже не осталось мужчин, вы сами себя сожрали, слава Аллаху!</p>

<p>Скоро, русское дерьмо, мы выворотим вам кишки, мы будем е...ь ваших детей. Мы будем вспарывать животы вашим сукам, мы это уже делаем, но что будет еще! Вам мы отведем, русская погань, место на Новой Земле, там мы устроим заказник. Будем приезжать охотиться на вас и белых медведей.</p>

<p>Всему русскому дерьму мы...»</p>

<p>Руководитель штаба по проведению спецоперации генерал-полковник Роман Кудряшов попросил остановить воспроизведение. Обращение главаря террористов не произвело на генерала того впечатления, на которое, наверное, рассчитывал Али Кемаль, по нескольким причинам. Одна из них: это «обращение» фактически копировало послание правоверных мусульман Чечено-Ингушетии казакам через газету «Казацкие ведомости»<a type="note" l:href="#note_12">[[12]]</a>. В общем, ничего оригинального. Все тот же наглый, вызывающий тон, грубые фразы в оскорбительной форме, угрозы и «прочее дерьмо», добавил от себя генерал. С одной стороны, бандиты откатились назад (хотя, по мнению Кудряшова, дальше катиться некуда; неужели, ломал он голову, им хочется жить в своем каменно-горном веке, диком, необузданном и жестоком?), с другой – явно сделали прорыв вперед. То касалось «воззвания» всему российскому народу, тогда как тринадцать с небольшим лет назад «предупреждение» направлялось лишь казакам. Насколько помнил генерал, в том письме речь шла о страницах, «от которых ничего не осталось» («мы пока только сохраняем их названия, но скоро, русское дерьмо, тем останкам, кого вы на нашей святой земле называете казаками, мы выворотим кишки...»). И дальше в таком же духе.</p>

<p>Кудряшов попросил остановить воспроизведение и более внимательно вгляделся не в главаря террористов – он был одет в черную униформу и в отличие от товарищей лица под черной маской не скрывал, – а в оружие в руках Кемаля. Генерал по роду своей деятельности хорошо разбирался во всех видах вооружения, и сейчас, повторно просматривая запись на видеомагнитофоне, он абсолютно точно установил марку и модель автомата: австрийский пистолет-пулемет «Штайр TMP». Современное компактное и очень удобное оружие, отлично контролируемое при автоматической стрельбе. Легкое, скорострельное, из него можно вести огонь как с одной, так и с обеих рук.</p>

<p>Боевик, сидящий по правую руку от своего командира, был вооружен австрийской штурмовой винтовкой, состоящей на вооружении австрийской, австралийской армий, а также береговой охраны США. Рукоятка пистолета, которая «светилась» из кобуры на поясе командира, не давала место сомнениям: «багира» калибра 9 миллиметров с магазином на 15 патронов.</p>

<p>Кудряшов взял паузу. Она была как бы двойной: еще и стоп-кадр, застывший на экране телевизора. Картинка, что и говорить, не радовала: трое ублюдков, вырядившихся в черную армейскую униформу и вооруженные до зубов, демонстрировали превосходство и полную безнаказанность. Забегая вперед и полагая, что не ошибается, генерал подумал, что вскоре увидит нечто похожее: застывшие, как на стоп-кадре, мертвые тела террористов.</p>

<p>Он бросил взгляд на репортера центрального телеканала Игоря Данилевского. Вспомнил, как тот готовился сам и готовил свою съемочную группу к первому контакту с террористами (главарь шаблонно затребовал для предъявления условий съемочную группу). Первым делом Данилевский залпом выпил полстакана коньяка. Волнение, внезапно охватившее репортера, читалось по его подрагивающим рукам. Кудряшов довольно точно представил его состояние. Репортер скорее всего не думал о том, что рискует: вся его многолетняя работа на телеканале была связана с рискованными поездками в горячие точки. Судя по репортажам, которые генерал видел в «исполнении» Данилевского, репортер частенько восседал на броне, рискуя быть подорванным на фугасе вместе с разведдозором, нередко ходил в ночные дозоры вместе с группами спецназа, летал на «вертушках»... Но брать интервью вживую у террористов, захвативших стратегический объект, ему приходилось впервые.</p>

<p>Единственное, чего не знал Кудряшов, – это то, что вместе с последними инструкциями, которые он давал лично Данилевскому, репортер отчего-то не мог отделаться от других наставлений, рожденных в редакции новостей телеканала и озвученных главным редактором. Собственно, это были выдержки из правил внутрикорпоративного этического кодекса освещения терактов. Они сводились к следующему:</p>

<p>– репортаж должен основываться на фактическом материале, а не на эмоциях;</p>

<p>– при сообщении о количестве пострадавших очень важен источник получения информации (часто цифры из разных источников не совпадают);</p>

<p>– также подчеркивается важность проявления сочувствия, сострадания к потерпевшим: не нужно лишний раз тревожить людей, которые только что потеряли близкого человека;</p>

<p>– в отношении погибших должно быть проявлено уважение, т.е. крупные планы лиц погибших или серьезно раненных могут быть показаны в исключительных случаях;</p>

<p>– избегать чрезмерного внимания камеры к окровавленным телам.</p>

<p>«Серьезно раненных» не было. Однако окровавленных трупов хватало. В основном убитыми были работники милиции (по последним данным – 24 человека).</p>

<p>– Откуда у них австрийское оружие? – услышал Кудряшов тревожный и в то же время возбужденный голос Данилевского. «Он тоже отметил это», – немного удивился руководитель штаба.</p>

<p>– Откуда? – спросил он, глядя в сероватые глаза репортера. – Откуда, по-твоему, у римлян на подошвах была немецкая земля?.. – Генерал рефлекторно пожал плечами. – Чеченцы, как римляне, наводнили всю Европу. У них есть и немецкие стволы, и чешские...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>27 января 2004 года группа чеченских беженцев, пытающихся получить политическое убежище в Австрии, взбунтовалась и попыталась захватить рейсовый автобус. Власти страны разместили их в провинции Каринтия, но им там не понравилось по причине отсутствия в телевещании российских программ. Они потребовали транспортировки в соседнюю землю Штирия. Их посадили на поезд и отправили в город Грац.</emphasis></p>

<p><emphasis>Представитель МВД Австрии подтвердил, что инцидент возник главным образом из-за отсутствия программ российского ТВ.</emphasis></p>

<p><emphasis>Они прибыли на территорию Австрии прошлым летом. С тех пор они неоднократно самостоятельно переезжали из одной провинции в другую. Причем каждый раз этих людей что-либо не устраивало.</emphasis></p>

<p><emphasis>Сейчас в Западной Европе, по разным данным, находится до 200 тысяч беженцев из Чечни. В Австрии с 8 миллионами человек около 500 чеченцев ожидают решения о предоставлении статуса политического, экономического или конфессионального беженца.</emphasis></p>

<p><emphasis>В прошлом году сотни чеченцев, которые ранее попросили убежища в Польше, обратились с той же просьбой к чешским властям. Многие здесь не задержались надолго – нелегально перешли границу с Австрией и попросили убежища уже там. В декабре на австрийско-чешской границе было задержано 75 человек, которых австрийские власти вернули обратно в Чехию.</emphasis></p>

<p><emphasis>Чешское МВД прекратило рассмотрение их прошений, но подавляющее большинство чеченских беженцев сразу же подали в суд жалобу на решение МВД. И многие опять повторяют попытку перейти австрийскую границу. Именно в Австрии живет большая община чеченцев. Убежище там получить несколько проще, чем в Польше или Чехии.</emphasis></p>

<p><emphasis>Чеченские беженцы в странах Восточной и Центральной Европы превратились в проблему не только политическую и социальную, но и криминальную. Чешское МВД обеспокоено развитием ситуации с чеченской диаспорой. На днях после года наблюдений и слежки полиция арестовала трех руководителей чеченских группировок, сотрудников фирмы «MG Security», которые занимались «выбиванием долгов». Руководителем предприятия формально был чешский гражданин, но на деле фирму контролировали чеченцы, которые для легализации в Чехии попросили убежища. По сведениям чешской полиции, в разных городах Чехии задержано 15 человек, при обысках в домах, где жили арестованные, было найдено незарегистрированное оружие. Пока МВД Чехии по данному делу имеет заявления пяти предпринимателей, от которых в общей сложности чеченцы требовали более 1 миллиона долларов. По сведениям полиции, известно еще о 60 случаях, когда речь может идти о вымогательстве со стороны сотрудников «MG Security»</emphasis><a type="note" l:href="#note_13">[[13]]</a><emphasis>.</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>– Я не удивлюсь, если узнаю, что чеченцы взяли под контроль оружейный завод «Штайр-Маннлихер». Бродят по Европе, как по газону.</p>

<p>Генерала «понесло». Хорошо знакомые с Кудряшовым люди знали о его несдержанности, на базе которой его прорывало «околополитическим словесным поносом».</p>

<p>– У чеченцев мозги устроены каким-то особым образом, от них чего угодно можно ожидать. А «европейцы» усиливают меры безопасности в аэропортах, балбесы! Это уже не «наши» чеченцы, – Кудряшов кивнул головой в сторону, – это «их» чеченцы. Та же Австрия примет этих гребаных борцов. В европейском понимании – это не террористы, а чеченские граждане, отстаивающие свои права. Каким способом – им наплевать. Скажи они сейчас, что захватили вокзал потому, что у них нет возможности смотреть «Эм-ти-ви», им тут же скажут: «Давайте к нам, ребята! На просмотр телепрограмм. В соседнюю землю Штирия!» Это только начало, скоро они устроят европейцам настоящее шоу.</p>

<p>На ум пришло высказывание Жириновского: «Надо восстановить смертную казнь на два часа и всех, кого надо, расстрелять, а потом опять ввести мораторий. Пока эта информация дойдет до Совета Европы, у нас опять все будет хорошо». Ну разве плохое предложение?</p>

<p>У Романа Кудряшова было худое желтоватое лицо и короткие седые волосы. По-восточному узкие глаза также слегка отливали шафраном. Сейчас генерал был одет в темно-серый костюм, верхняя пуговица рубашки расстегнута, узел галстука сильно ослаблен. На нем в том числе лежала обязанность информировать прессу о положении дел с захватом заложников. Он недолго думал над тем, кому из многочисленных журналистов отдать эксклюзивное право на контакт с террористами, тем самым удовлетворив их первое требование. Во что оно вылилось, уже известно: приговор всему российскому народу в крайне оскорбительном тоне.</p>

<p>Главаря террористов звали Али Кемаль (настоящая фамилия Бароев, судим за изнасилование и побег из тюрьмы, где подкупил конвойного). Предположительно, прозвище Кемаль он взял у Кемаля Ататюрка, «отца» Турецкой Республики. Его небольшой отряд в тридцать-сорок штыков входил в формирование ваххабита Абу аль-Валида, «второго» Хаттаба. С Черным Арабом Кемаль, также называемый эмиром, был почти в дружеских отношениях. Они были схожи по линии идеологии. Если Хаттаб являлся как бы живым подтверждением «интернациональности» чеченского терроризма, то Кемаль, напротив, подчеркивал, что терроризм – национальный, и только национальный. Хаттаб любил позировать перед телекамерами – именно поэтому его имя как самого жестокого араба-наемника начиная с 1996 года все чаще звучало в официальных сообщениях Министерства обороны, ФСБ и МВД. Кемаль также не избегал камер зарубежных репортеров, но являлся, по сути, исполнителем. Тогда как Хаттаб был скорее куратором, идеологом, а также организатором и банкиром. Реальной же работой по обучению диверсиям занимались совсем другие люди.</p>

<p>Арабский террорист обвинялся по самым тяжким статьям УК. Среди них: создание незаконных вооруженных формирований, подготовка и совершение терактов, захват заложников и убийства. В марте 2002 года, когда была найдена видеозапись, на которой Хаттаб и его приближенные расстреливают захваченных в плен военнослужащих-контрактников, к делу Черного Араба добавили захват заложников, бандитизм и посягательство на жизнь сотрудников правоохранительных органов и военнослужащих.</p>

<p>Настоящее имя Хаттаба – Самир Салех Абдалла аль-Сувайлем. Он выходец из Саудовской Аравии. Иорданцем же себя называл из соображений конспирации. Прозвище Хаттаб взял в честь любимого героя халифа Омара ибн Хаттаба. В молодости он намеревался стать инженером, поступил на курсы компании «Aramco». Планировал даже продолжить обучение в США. Однако раздумал и в 17 лет отправился в Афганистан бороться с русскими и отказался вернуться домой даже после того, как отец пообещал купить ему дом.</p>

<p>О Чечне Самир узнал впервые из передачи афганского телевидения. В новостях показали чеченцев с повязками на лбу, на которых было написано: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его». Они кричали: «Аллах акбар!» Самир заинтересовался джихадом, который шел в Чечне, и решил отправиться туда.</p>

<p>Как туда добраться, он не знал: на карте, которую купил Самир, такая страна не была обозначена. И тогда он отправился в Баку, в Азербайджан, а оттуда уже перебрался в Чечню. Там он был поначалу простым журналистом, выяснял отношения народа к джихаду. Его блестящее знание арабского, русского, английского и пушту помогало ему встречаться с самыми разными людьми. Он познакомился с Шамилем Басаевым. Позже – с Али Кемалем.</p>

<p>Однажды Самир повстречал пожилую чеченку, которая говорила о необходимости вести джихад против русских. Она сказала ему: «Мы хотим, чтобы они ушли с нашей земли, и хотим снова вернуться к исламу». Когда Самир спросил ее, чем она сможет помочь джихаду, эта женщина ответила, что у нее есть только старая кофта, но она отдаст ее во имя дела Аллаха. Самир рыдал, пока его борода не стала совсем мокрой от слез. Эта встреча стала поворотной в его жизни.</p>

<p>14 лет он воевал и искал смерти. Нашел ее не в Афганистане и Таджикистане, а в Чечне. Хаттаб умер через пять минут после того, как открыл отравленное письмо, врученное ему преданным человеком. Это случилось в ночь с 19 на 20 марта 2001 года<a type="note" l:href="#note_14">[[14]]</a>.</p>

<p>Примерно за месяц до своей смерти Хаттаб сказал Али Кемалю:</p>

<p>– Нужно совершать диверсии против мирных жителей в центральных регионах России, в провинции, и тогда Москва сама падет.</p>

<p>Почему? Ответ очевиден, он – в вопросах. Кто опора путинского режима в целом и в воплощении его программ в частности? Бюрократы? Но ведь российский президент сам говорит, что они малоэффективны и нерациональны. Органы? Но не он ли говорит, что и они нуждаются в реформировании, и даже сам слабо пытается уравновесить некоторые кадровые решения в пользу силовиков другими решениями – не в их пользу. Провинция, регионы? Остаются только они, общество, что, конечно, является красивым ответом. Если ударить по регионам, то рухнет единственная опора не только нынешнего руководства, но и последующего.</p>

<p>Без хорошей политической подготовки, без боссов в арабских странах Хаттаб не смог бы сформулировать ни одного вопроса, не говоря о четких ответах на них.</p>

<p>Банда Кемаля бесчинствовала в Веденском районе Чечни и слыла неуловимой. Половина уголовники, вторая делилась на малолетних отморозков и «народных мстителей», каждый из которых подписался бы кровью под «посланием Кемаля Федеральному собранию». В руки спецслужб попала видеозапись, сделанная на привале банды. Роман Семенович Кудряшов без труда «прогнал» ее перед глазами. Все бандиты обросшие и немытые, но с выражением сурового счастья на смуглых лицах. Каждый пер на себе огромный рюкзак, был обвешан оружием, некоторые – даже пулеметными лентами, не говоря уже о таком широко известном атрибуте, как нож. Вот сам Кемаль, позируя перед камерой, вскрывает консервную банку огромным тесаком. Причем его мало волнует, что половина содержимого осталась на лезвии, а другая шлепнулась на пожухлую траву, прилипшая к крышке. Видимо, он объелся, поскольку демонстративно отмотал полтора метра туалетной бумаги и пошел в кусты. Хроникер проследил за ним в визир камеры и стыдливо опустил взгляд: камера крупным планом снимала его сбитые на нет мыски армейских ботинок. Вот «поза» другого бандита. Кудряшов понимал, что можно и нужно чистить свое личное оружие, держать его в постоянной боеготовности, но отказывался понимать, зачем бандиту понадобилось вычищать одноразовый гранатомет. Он сунул в «муху» какую-то тряпку и ну ворочать в стволе! Словно в носу ковырялся.</p>

<p>И вот после всего увиденного Кудряшов спросил себя: как такая банда, даже изменив обличье, могла просочиться в глубь России? Конечно, не факт, что проникла она всем составом – возможно, только основное ядро, костяк, так сказать, который пополнился камуфлирующимися под мирных граждан чеченцами. Группа оперативного вторжения – так называют небольшие мобильные команды диверсантов. Этот характерный термин как раз подходил к отряду Кемаля. Хотя назвать его небольшим нельзя: оперативные данные и анализ, сделанный на их основе, показал, что боевиков минимум сорок человек. По сути, четыре группы.</p>

<p>Предварительный разговор с начальником местного ГУВД не прояснил ситуации. На вопрос: «Как таким составом камуфлированная и вооруженная до зубов банда могла беспрепятственно проникнуть в город и захватить режимный объект?» – генерал-майор Алексей Гончаров густо покраснел и сказал: «Не знаю». А в его наполненных детской обидой глазах стоял другой ответ: «Вопрос больше к вам, товарищ замминистра». Кудряшов отпустил в адрес провинциального коллеги классическую шпильку: «Я не «огончарован» вами».</p>

<p>Он посмотрел на полковника ФСБ Игоря Абраменкова, специалиста по переговорам. Пока его пора не настала, но он готов к трудной работе. Пройдет еще несколько часов, прежде чем террористы изъявят желание встретиться с «казенным человеком». Пока же они классически давили молчанием. Сотрудники милиции бесформенной массой лежали в широком проеме между двумя парами застекленных дверей. Некоторых убили в ходе захвата, других, вынужденных сдаться перед бешеным напором чеченских террористов, откровенно расстреляли. Выстрелом в затылок, представил Кудряшов, непроизвольно сжимая тонкие пальцы в кулак. Как ретроград, он не просто ждал, он жаждал штурма. Но приказ бойцам «Альфы», рассредоточившимся на своих позициях, будет содержать один важный и безапелляционный момент: бандитов живыми не брать. Ни одного. Из любого захваченного здания выход у террористов один и только в одном положении – параллельно земле и вперед ногами.</p>

<p>Сегодняшний морозный день выплетал инеем нечто рифмованное, безрадостное и вопрошающее: урок «Норд-Оста» не пошел впрок? Что заставляло задуматься над следующим: нет ли у террористов туза в рукаве? Выхода из захваченного объекта в прямо противоположном положении? Собственно, такая карта не исключалась: это как бы отказ чеченцев от дальнейшей борьбы и жесткое условие о предоставлении коридора до границы. А там гостеприимная Чехия, Австрия, Бельгия. Там вдохновитель многих терактов Ахмед Закаев.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>В среду, 28 января 2004 года, вечером власти Германии подтвердили факт приезда в страну Ахмеда Закаева. Эмиссар Аслана Масхадова имеет в Великобритании статус политического беженца. Однако он по-прежнему находится в международном розыске. В Генпрокуратуре России заявили, что ордера Интерпола на его розыск и задержание никто не отменял. Власти ФРГ пока не дали вразумительного комментария по поводу непринятия мер к задержанию Ахмеда Закаева<a type="note" l:href="#note_15">[[15]]</a>.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>На данный момент, подумал Кудряшов, своей цели террористы достигли: задача «посветиться» в мировых СМИ уже выполнена и кроваво-зеленые флаги уже показаны. «Они продемонстрировали себя как политики, которые выказали готовность броситься в пучину, но не готовность получить по мозгам». Называется это нежеланием проигрывать. Попытка террористов уйти – попытка ковать свое поражение. Для каждого из них есть свой предел, который они считают победой. Так или почти так сказал Максим Соколов – кажется, в телепрограмме Михаила Леонтьева «Однако».</p>
</section><section><title>
<p>16</p>
</title>
<p>Штаб по освобождению заложников разместился в просторном конференц-зале управления железной дороги. Четыре высоких окна выходили на Комсомольскую площадь, которая до шоссе, окольцовывающего площадь и само шестиэтажное здание управления, была заставлена автомашинами. Особо выделялись, во-первых, бронетранспортеры, рядом с которыми менялись посты спецназа внутренних войск, но неизменным оставался экипаж и десант БТР-70 – всего десять человек. Пара «семидесятых», оснащенных двумя пулеметами<a type="note" l:href="#note_16">[[16]]</a>, находилась на углу 1-й Мастеровой и Комсомольского шоссе, непосредственно перед зданием милиции и прокуратуры, другая заняла площадку напротив отделения сбербанка и почты. Во-вторых, необычно смотрелись джипы отряда МЧС «Центроспас» и спецмашина отряда взрывотехников УФСБ по Новоградской области. Два десятка машин «Скорой помощи», несколько рениамобилей. В начале 2-й Мастеровой, возле поликлиники железнодорожников, стоящей особняком и видевшейся особняком (здание было построено в начале прошлого века), находились наготове пожарные машины. Плюс несколько автобусов, рассредоточенных как во внутреннем кольце Комсомольского шоссе, так и за его пределами.</p>

<p>Площадь словно для этого случая была обнесена фигурными бетонными блоками и тяжеленными провисшими цепями, которыми их соединяли. Даже не пришлось оцеплять площадь специальными щитами, которые привезли на грузовиках. Лишь часть их была использована по назначению: ими перегородили шоссе в двух местах и поставили пикеты, состоящие из бойцов внутренних войск.</p>

<p>Здание управления железнодорожным транспортом было выдержано в классическом стиле пятидесятых годов, здание вокзала – в стиле «модерн». Классики в нем было не больше, чем музыки в произведениях Шнитке, заметил руководитель штаба по освобождению заложников генерал Кудряшов. Набор непонятно чего, что резало глаз.</p>

<p>Из окон конференц-зала хорошо просматривался огромный экран, по которому обычно крутили рекламные ролики. Он высился на металлических опорах точно над приземистым зданием сберкассы. Кудряшов, глядя на центральное здание вокзала, захваченное террористами, боковым зрением улавливал то, что транслировалось и по большому экрану, и по сравнительно маленькому: широкоэкранный «Самсунг», стоящий сбоку от элегантной трибуны, был также настроен на российский телеканал. Сейчас причины очередного теракта комментировал Алексей Арбатов.</p>

<p>– Первая причина – это продолжение вялотекущей войны в Чечне, которая как бы развивается по собственному закону: идет война и идет, все к этому привыкли. Вторая – нет ни возможности, ни необходимости в защите всех объектов от ударов террористов. Мы не можем к каждому детскому саду, школе или госпиталю поставить по взводу ОМОНа. Третье: причина в самих террористах. Наверняка это молодые люди, которые почти десять лет жили в условиях войны. Они не знали нормальной жизни и находились в таком возрасте, когда ради красивого поступка жизнь отдать ничего не стоит...</p>

<p>Кудряшов поддерживал с Алексеем Арбатовым приятельские отношения, хотя общались они не часто, в основном в думских коридорах. Пару раз вместе участвовали в передаче «Свобода слова» с Савиком Шустером.</p>

<p>Наверняка выступление Арбатова смотрели и террористы, однако пока Алексей не произнес ничего лишнего. По понятной причине высшие должностные лица страны от каких-либо комментариев или заявлений отказались.</p>

<p>Генерал недовольно наморщил высокий лоб, когда услышал заключительную, вероятнее всего, часть выступления доктора исторических наук:</p>

<p>– ...Но за ними стоят гораздо более серьезные персоны. В этом заключается огромная опасность. Другая опасность – то, что и в этот раз террористы не готовы выстроить четкую линию переговоров. Требуется придерживаться такой тактики, чтобы, с одной стороны, спасти заложников, а с другой – не допустить капитуляции перед боевиками. Требование террористов вывести войска из Чечни невыполнимы, это неприемлемо для Кремля. Другая сторона – невозможно столько держать заложников! Представьте, сколько времени уйдет на то, чтобы вывести войска...</p>

<p>«Округлил острые грани Леша», – также недовольно отметил Кудряшов. И невесело усмехнулся: «автогражданка». Он пришел к выводу, что этот теракт на железнодорожном вокзале стал в какой-то степени показательным: здесь много иногородних, по сути – представители всех российских городов, да еще знаковое название объекта: «Московский».</p>

<p>Генерал учел ошибки, которые были допущены при организации штаба по освобождению заложников на Дубровке. Там огромное количество людей перемещалось в штабе, одни приходили, другие уходили, подъезжали и отъезжали автомашины (на что, кстати, обратил внимание все тот же Алексей Арбатов). А штаб – это настоящая военная организация, там должен быть один руководитель, которому обязаны все подчиняться. И все же из Кремля Кудряшов не получил ответа на свой категорический запрос ввести в городе на период кризиса закон о чрезвычайном положении. Такой закон, был уверен Кудряшов, позволяет очень гибко применять те или иные меры, необходимые для поддержания порядка, недопущения паники и предотвращения новых терактов, вероятность которых не исключалась.</p>

<p>Передача из Москвы сменилась на трансляцию из Новограда. Отчего-то местные «картинки» были гораздо хуже тех, что шли из столицы. Как-то все смазано, отметил Кудряшов, словно снято любительской видеокамерой. «Каждому свое», припомнилась ему надпись, сделанная на воротах немецкого Бухенвальда. Ничего святого. В то время как в захваченном террористами здании мучились заложники, а сам город буквально стоял на ушах, местные телевизионщики запустили рекламную бегущую строку. Слова главы городской Думы натурально шли с сурдопереводом:</p>

<p>– Война впервые пришла в Новоград. Террористический акт на вокзале «Московский» шокировал жителей нашего города, которые до того довольно «условно» сопереживали жителям столицы, почти безразлично взирали на боевые действия в Чечне и других горячих точках, где были задействованы российские военнослужащие.</p>

<p>НАСОСЫ БОЛЬШОЙ ГЛУБИНЫ ВСАСЫВАНИЯ, ПОГРУЖНЫЕ НАСОСЫ – тел: 45-60-12...</p>

<p>– Шок равен тому, который испытали американцы 11 сентября 2001 года и москвичи – в октябре 2002-го и в феврале нынешнего. Террористическая война по своей природе оказалась иной – глобальной, без географических границ, без ярко выраженной линии фронта. Никто не может чувствовать себя в безопасности где бы то ни было.</p>

<p>СЕКЦИОННЫЕ БИОМЕТАЛЛИЧЕСКИЕ РАДИАТОРЫ – цена 70 у.е. за кВт, АЛЮМИНИЕВЫЕ РАДИАТОРЫ – цена 60 у.е. ...</p>

<p>– Начинается как бы новый период в жизни России. Очевидно, что следующего теракта можно ожидать где угодно, никто не застрахован от того, чтобы стать его жертвой. Террористы всегда начинают первыми, и в этом их неоспоримое преимущество, они навязывают свои условия... Возможность частых, неожиданных терактов становится чуть ли не ежедневным ожиданием.</p>

<p>КОТЛЫ VAILLANT – Германия – ПРОЕКТ, ПОСТАВКА, МОНТАЖ, ОБСЛУЖИВАНИЕ – тел...</p>

<p>– Вызовы, брошенные власти и обществу, не могут быть оставлены без должного внимания. Борьба, безусловно, будет длительной и жестокой. Кремль, как показало развитие событий в ходе ликвидации террористов на Дубровке и особенно в последний год, намерен сохранять курс на применение военной силы...</p>

<p>Терпение Кудряшова лопнуло, как котел немецкой фирмы. Он хватил кулаком по подоконнику и развернулся на полкруга. Отыскав среди членов штаба главу местного ГУВД, рявкнул:</p>

<p>– Какой мудозвон разрешил выступать с такими заявлениями?! Прекратить немедленно! И рекламную строку убрать! Дикари вы, что ли, е... вашу мать?! – и повторился: – Ничего святого!</p>

<p>Ровно через пять минут по местному ТВ пошла подборка интервью с гражданами, собравшимися на стихийный митинг на центральной площади города. На месте бегущей строки – «реквизиты» выступавших.</p>

<p><emphasis>Катя, домохозяйка, 29 лет:</emphasis></p>

<p>– Я думаю, что эти люди находились в городе и ждали своего часа. Их главарь – Али Кемаль, кажется, – он приехал в Новоград в последний момент, непосредственно перед началом захвата.</p>

<p><emphasis>Алексей, инженер, 37 лет:</emphasis></p>

<p>– У них здесь явная какая-то поддержка в лице влиятельных людей, которые наверняка прикрыли их документами. И эти люди наверняка им пообещали, что в результате акции сами боевики не пострадают, а вернутся в Чечню. И вот сейчас спецслужбы должны разобраться, кто их прикрывает.</p>

<p><emphasis>Николай, предприниматель, 31 год:</emphasis></p>

<p>– Им реально вернуться в Чечню. А почему нет, если им пообещали, что их не тронут. Они же поверят всем обещаниям, потому что думают мало. Скорее всего исход они планируют такой: потребуют транспорт и с частью заложников отправятся в Чечню. Шуму они наделали, авторитету власти нанесли урон, то есть задачу выполнили.</p>

<p><emphasis>Нина Ивановна, пенсионерка:</emphasis></p>

<p>– Конечно, есть люди, которые их прикроют. И поэтому они не снимают свои маски – надеются уйти живыми. Только они не понимают, что их подставили. На самом деле им возвращаться некуда.</p>

<p><emphasis>Сергей, офицер, 40 лет:</emphasis></p>

<p>– Басаев мог вернуться в Чечню и затеряться в ней. А у них не получится, потому что мы их там встретим. И там они не прикроются никакими документами. А заложников куда денут? И потом есть ведь оперативная информация, люди расскажут, кто и где появился. Я знаю – сам воевал в Чечне: сегодняшняя Чечня сильно отличается от той, что была в 95-м...</p>

<p><emphasis>Виктор, студент:</emphasis></p>

<p>– Захватить вокзал не сложно и вовсе не обязательно было тщательно готовиться. Для того чтобы понять, как действовать, достаточно одного посещения вокзала: на входе висит подробный план всех этажей. Чего еще надо? А при известной пассивности новоградских правоохранительных органов, которые о своих обязанностях вспоминают не «до», а «после», проехать к вокзалу даже в полной экипировке не составляло никакого труда. Сел дружной гурьбой в автобус с тонированными стеклами и приехал.</p>

<p><emphasis>Глеб, послушник мужского монастыря:</emphasis></p>

<p>– Есть конкретная реальность, она дышит вокруг нас, пропитывает не только Москву, но и всю Россию. Мне кажется, если прежде можно было рассуждать, что все это снаружи, а Россия стоит вне этого, то теперь здесь такой же гнет... И я как бы нахожусь на некоем распутье, где можно либо окончательно разочароваться во всем, что связывает Бога и Россию, либо увидеть что-то новое, что заставило бы поверить, что Третий Рим – у нас...</p>

<p><emphasis>Михаил, студент:</emphasis></p>

<p>– Фигня все это! Бараева («Арби он, что ли?» – спрашивает у товарища. «Мовсар вроде бы», – подсказывает товарищ)... Мовсара Бараева и его банду усыпили и постреляли как свиней. И этих тоже постреляют! Куда, на хрен, они денутся...</p>

<p><emphasis>Дмитрий, учащийся средней школы:</emphasis></p>

<p>– Русский! Послушай и передай товарищу. Смертная казнь для кавказских террористов и предателей Родины, разваливших Советский Союз! Пожизненное заточение гомосексуалистам и олигархам, пьющим кровь русского народа! Смерть сатанистам и чиновникам-казнокрадам! Хулителей русской истории и культуры на нары! Незаконных эмигрантов за левбердон! Слушай «Агату Кристи»!»<a type="note" l:href="#note_17">[[17]]</a></p>

<p>«О господи...» – тяжело вздохнул Кудряшов и спросил у помощника:</p>

<p>– Кто, черт возьми, этот Левбердон? Знакомая фамилия. Вроде бы комиссаром при батьке Махно состоял, нет?</p>

<p>Помощник, пряча улыбку, пояснил:</p>

<p>– Левбердон – это левый берег Дона.</p>

<p>Кудряшов на секунду прикрыл глаза.</p>

<p>– Хватит лыбиться! Сколько народу на площади, узнавал?</p>

<p>– По последним данным – порядка восьми тысяч.</p>

<p>– Разгоняй...</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 7</p>

<p>Во имя Аллаха</p>
</title><section><title>
<p>17</p>
</title>
<p><emphasis>13.05</emphasis></p>

<p>Али Кемаль, выдвинув первые условия и пока не собираясь вести переговоров с официальными лицами, ждал, когда его требования будут выполнены.</p>

<p>В общей сложности он ждал порядка трех часов с начала захвата объекта. Вести переговоры с местными силовиками и администрацией – только голос надрывать. К тому же местная власть активности предпочтет бездействие. Она останется нейтральной по нескольким причинам. Главная – неумение действовать в подобных кризисных ситуациях (причем находясь в состоянии страха и паники) и отказ взять на себя ответственность за принятие каких-либо решений. Проблема больше федерального масштаба, нежели регионального. Центр не в состоянии навести порядок на своем верхнем этаже, чего говорить о нижних этажах, полуподвалах и подвалах. И в этом плане «обычные» российские города были для террористов предпочтительнее столицы.</p>

<p>Переговоры Кемаль начнет лишь тогда, когда будет организован штаб по освобождению заложников, когда из Москвы прибудут силовики-министры и их заместители. А вместе с ними прилетит «непобедимая и легендарная» группа «Альфа».</p>

<p>«Ашников» Кемаль поджидал с удвоенным нетерпением. Настала пора показать, что группа антитеррора бессильна перед чеченской отвагой и хитростью, бессильна перед четким планированием и новой тактикой, названной на шуре «Летучим голландцем». Корабль-призрак с призраками же на борту. Призраки, которые оставляют после себя горы окровавленных трупов и бесследно исчезают. Но только за тем, чтобы появиться в другом месте и нанести следующий удар.</p>

<p>Штаб создан. Группа «Альфа» на месте.</p>

<p>Полчаса назад Кемаль смотрел через окно, выходившее на запад, на вагоны-гостиницы, стоящие на неубранном пути, на два десятка вагонов, сгрудившихся на втором и третьем путях. Именно последние представляли серьезную угрозу. За ними или же непосредственно внутри вагонов могли укрыться «ашники». И чтобы лишить штурмовые группы маневра с этой стороны, Кемаль по громкоговорителю приказал растащить вагоны. И дал на это мероприятие ровно сорок минут. По истечении которых он начнет расстреливать заложников – по десять человек.</p>

<p>Собственно, его требования выполнялись. Но время шло. А в таком серьезном вопросе Кемаль был пунктуален до судорог. Оставалось пять минут, за которые оставшиеся вагоны убрать было невозможно.</p>

<p>Али повернулся к притихшему залу, выбирая жертв для образцово-показательного мероприятия. Взгляд его остановился на полной женщине лет тридцати пяти. Он ткнул в нее пальцем:</p>

<p>– Ты! – резкий кивок головой в сторону. – Вставай! – и улыбнулся, впитывая животный страх, охвативший заложницу. – Я отпущу десять человек, вы расскажете все, что здесь происходит.</p>

<p>Слова об обмане, провокации прочно застряли в горле заложницы. На инстинктивном уровне она поняла, что сопротивляться и протестовать бесполезно, необходимо подчиняться, и это был единственный путь к спасению. Вместе с другими заложниками она находилась в огромном здании страха, где перемещение было возможно лишь по отдельным комнатам страха, наводненным одним и тем же трепетным до дрожи, до холодного липкого пота составом.</p>

<p>Кемаль терпеливо ждал, когда дозреет и встанет эта тучная корова. Лишь она проявила некую заторможенность, скованность, остальные, на которых указал главарь террористов, покидали свои места, ориентируясь на своего невольного лидера.</p>

<p>Одетая в драповое пальто черного цвета и теплый широкий шарф, который прикрывал ее голову, женщина шла вдоль широких, едва ли не сплошных окон, прерываемых лишь дугообразными перегородками, уходившими под своды купола. Впереди нее двигался вооруженный коротким автоматом террорист невысокого роста. Дойдя до открытой двери опорного пункта милиции, он повернул налево. Теперь путь заложников проходил вдоль билетных касс. Снова поворот, на сей раз направо. Впереди – широкий просторный участок, заканчивающийся стеклянными дверями и стильно оформленным отделом справки. К нему уже подходил Кемаль, срезавший путь вдоль лифтов. Он отдал боевику команду остановиться и вошел внутрь. Устроившись за столом, Кемаль включил микрофон.</p>

<p>– Я отпускаю десять заложников. Предупреждаю: навстречу никому не двигаться. Любое движение в их сторону, и они будут убиты. Сразу за шоссе они ваши.</p>

<p>Кемаль вышел из справочного. Он стал так, чтобы видеть всю наклонную площадку, уходившую к шоссе мощеным прямоугольником. Желтые урны, выстроившиеся у парапетов, отделанных темно-серым мрамором, виделись предостерегающими указателями. Многометровый козырек над площадкой топорщился изнутри сетью металлоконструкций, среди которых затерялись камеры слежения.</p>

<p>Али заметил небольшое волнение, возникшее на Комсомольской площади. Вооружившись биноклем, он увидел нескольких гражданских, быстрой походкой подходивших к машинам «Скорой помощи». Вот две из них тронулись с места. Громадный омоновец из пикета, одетый в камуфляж и «сферу» с бронированным стеклом, посторонился, пропуская машины. «Скорые» притормозили на крайней левой полосе пустынного Комсомольского шоссе, которое имело здесь одностороннее движение. Из машин выбрались врачи, поглядывая на зеркальные двери вокзала.</p>

<p>– Пошли! – распорядился Кемаль, обращаясь к заложникам. Террорист, сопровождавший их, отошел в сторону. И если раньше он придерживал оружие обеими руками, то сейчас одну руку опустил вдоль туловища.</p>

<p>Добрый знак.</p>

<p>Полная женщина, рискнувшая обернуться, нашла глаза Кемаля и слабо улыбнулась ему. Но прежде она увидела припарковавшиеся машины «Скорой помощи» и медиков, вышедших встречать заложников. Только бы дойти до машины, думала она, только бы не подкосились ноги на полпути. А дальше она упадет в объятья врачей, пусть даже задавит кого-нибудь свои грузным обмякшим телом. Глубоко вдохнет нашатыря и долго-долго будет держаться... Потом плотину ее томных уставших глаз прорвет соленый водяной поток... Она ехала в гости к матери одна, а вот ее соседке, которая часто-часто дышала ей в затылок, повезло меньше: во втором зале ожидания у нее остался муж.</p>

<p>Скорее всего в одиночестве и молоденькая красавица-смуглянка с короткой модной челкой, одетая в длинную дубленку и замшевые сапоги. Похожа на цыганку. Она стояла в середине группы заложников.</p>

<p>– Не растягиваться, идти плотной группой. Не бежать, двигаться спокойно, – вонзался в спины заложников резкий голос террориста.</p>

<p>И заложники шли плотной группой, как единое целое, шли спокойно. Мысли их упорядочились под воздействием «исходника»: «Я отпущу десять человек... Не растягиваться... Не бежать...»</p>

<p>«Примерить хотите, тетя Настя?» Перед глазами девушки, шедшей в середине группы заложников, стояло рыхлое лицо женщины лет пятидесяти, ее посиневшие губы бормочут: «Что ты, Таисочка! Просто дверца не была закрыта. Вот твоя шалька и выпала...» – «Это не шалька, тетя Настя. Это хиджаб. По-вашему – платок».</p>

<p><emphasis>Пришел мой день, и завтра я пойду против неверных во имя Аллаха, во имя себя и вас, во имя мира.</emphasis></p>

<p><emphasis>«Положите хиджаб на место и отойдите от шкафа. Ну ты, сука, оглохла?»</emphasis></p>

<p>Девушка в дубленке и замшевых сапогах вышагивала в ногу с остальными. Правая рука в кармане сжимала вещицу, похожую на прикуриватель, большой палец лежал на кнопке этого пульта. Под сердцем шахидки, которое билось в сумасшедшем темпе, пристроилось два килограмма пластита и металлических шариков. Тонкие проводки соединяли три взрывателя и тянулись от «адской машинки» к пульту через небольшое отверстие в подкладке кармана.</p>

<p>Девушку звали Таис. Некоторые, отдавая дань ее красоте и грации, добавляли: Афинская.</p>

<p>Таис Афинская...</p>

<p>Когда руки врача коснулись невольного лидера группы заложников, Таис привела в действие взрывное устройство. Но оно сработало не сразу, <emphasis>а лишь через четыре секунды</emphasis>, как граната. За это время шахидка успела несколько раз произнести: «Аллах акбар!» Но замедлитель предназначался не для обращения к Всевышнему...</p>

<p>Взрыв был такой силы, что не уцелели ни заложники, ни врачи. В живых остался лишь водитель «Скорой», получивший тяжелейшую контузию. Изо рта и ушей водителя текла кровь, посеченное осколками стекла лицо распухало с невероятной быстротой. Широко распахнутыми глазами он смотрел прямо перед собой и не видел шевелящиеся, как паучьи лапы, останки тел...</p>

<p>Усиливающие поражающее действие шарики вонзились и в крепкие стеклянные двери вокзала, оставляя на них «точечные» следы, ровные, как от пуль, отверстия. Толстые массивные стекла дребезжали, готовые разорваться от непосильного давления. Но устояли.</p>

<p>Взрыв точно совпал с окончанием срока, который Кемаль дал на то, чтобы растащили вагоны. И снова его голос прогремел и над сводами вокзала, вжимая заложников в жесткие сиденья, и над перронами. Его отзвук докатился и до Комсомольской площади, проникая за «сферы» омоновцев, дребезжа на стеклах конференц-зала. Он навеки застрял в ушах ответственного за операцию генерал-полковника Кудряшова, который съежился и стоял у окна с закрытыми глазами:</p>

<p>– Вы не уложились в сроки, которые я указал. Даю вам еще десять минут, чтобы убрать с пути эти чертовы вагоны! Следующая группа заложников готова к выходу. Время пошло.</p>
</section><section><title>
<p>18</p>
</title>
<p>Когда Кудряшов немного оправился от потрясения, он обратил бледное лицо к помощнику и хриплым голосом сказал:</p>

<p>– Либо среди заложников была смертница, либо на кого-то из заложников надели пояс шахида и взорвали при помощи пульта дистанционного управления.</p>

<p>– Вряд ли...</p>

<p>– Что вряд ли?</p>

<p>– Последнее. Сколько у Кемаля смертниц, как ты думаешь?</p>

<p>– Сходи посчитай, – зло ответил Кудряшов, про себя подумав: «На всех хватит». – Давай связь с Кремлем, – тихо, еле слышно попросил он. И чертыхнулся: он забыл о главном. – Продолжайте работу по расчистке путей! В темпе, в темпе! – даже дважды хлопнул в ладоши.</p>

<p>Уже через десять минут генерал просмотрит запись, сделанную профессиональной камерой, точно определит, кто из женщин привел в действие взрывное устройство, отчетливо разглядит ее лицо на стоп-кадре... Додумает за нее, непростительно молодую, красивую и спокойную, представит ее незнакомый голос и наделит его слегка грустными оттенками, а подумав немного, разбавит его отчаяньем и присыплет сверху щепотью неоправданной и даже не созревшей в груди ненависти...</p>

<p>От «тяжелой лирики» Кудряшов с большим трудом вернулся к работе. Настраиваясь на нее, подумал, точнее, воспроизвел прежние мысли о том, что в проведении терактов должно быть иррациональное зерно – хотя бы в периодичности. Чтобы не появилась система, которую будет нетрудно просчитать. Али Кемаль явно действовал нешаблонно: он скрыл до поры до времени шахидок, тогда как в Театральном центре на Дубровке смертницы были едва ли не козырной картой.</p>

<p>Каких еще неожиданностей и сюрпризов ждать от Кемаля?</p>

<p>Кудряшова побеспокоил полковник милиции Глеб Дамаскин. Он только что вернулся из района, за который нес ответственность: это зона отстоя и сортировки вагонов, а также строения для багажа и почты. Далековато от центрального здания вокзала. Там полковник, возглавивший усиленные наряды милиции на транспорте, нес пассивное наблюдение за обстановкой. Ближе к вокзалу были рассредоточены небольшие мобильные группы ОМОНа и снайперы «Альфы», занявшие позиции пока что для наблюдения. Они работали парами и, как всегда, были вооружены английскими снайперскими винтовками серии «L96» (британский вариант обозначения).</p>

<p>Вообще вокзал «Московский» относился как раз к тем объектам, которые довольно легко захватить и в течение долгого времени удерживать, но они как раз крайне неудобны для штурма. Взять хотя бы мелочь из мелочей: синеватые зеркальные окна. Они мешали спецам из «Альфы», через них ничего не было видно, лишь отражения облаков и вокзальных строений. И все же значительная часть захваченного объекта просматривалась в оптику снайперских винтовок.</p>

<p>– Что у вас? – спросил Кудряшов полковника.</p>

<p>– Целый взвод спортсменов, – ответил Дамаскин. В штаб он добирался пешком, окружными путями и вышел к площади со стороны трамвайных путей, преодолев последние метров триста минут за двадцать. Тучный полковник взмок, он то и дело отирал носовым платком раскрасневшееся лицо. Рейд этот оказался вынужденным по нескольким причинам. Во-первых, в районе его ответственности плохо работали рации, во-вторых, доклады в эфире были запрещены особой директивой ответственного за спецоперацию Кудряшова. Разрешалось лишь общение внутри группы.</p>

<p>«Взвод спортсменов, – повторил про себя генерал. – Полнейшая нестыковка».</p>

<p>– Объясните толком! – вспылил он.</p>

<p>– Войсковая часть 34503. Строительный батальон, – бессвязно и отрывисто объяснял полковник милиции. – Там базируется рота СКА. Командует ею... Сейчас, – Глеб Дамаскин полез в карман и вынул записную книжку. – Лейтенант Андрей Кабаев.</p>

<p>– Не родственник нашей гимнастки? – нашел в себе силы пошутить генерал. Живо представил себе красивую улыбчивую спортсменку, поставил рядом ее «брата»: такой же большеглазый, статный. Офицер. Спортсмен. Припомнился анекдот: три дамы в купе делятся сокровенным. Одной нравятся спортсмены, другой – военные, третья тащится по индейскому типажу. Встает с полки попутчик: «Разрешите представиться! Мастер спорта майор Чингачгук!» И здесь то же самое.</p>

<p>– Не знаю, я не спрашивал, в голову как-то не пришло, – раздраженно ответил Дамаскин, видя улыбку на лице генерала.</p>

<p>– Ну и?.. Спортсмены, а что дальше?</p>

<p>– Они едут на соревнования в Дагестан. Как я понял, военный комендант и начальник вокзала разрешили им занять места в вагоне до общей посадки. Сейчас вагон стоит в районе отстоя. Лейтенант Кабаев просит разрешения увести роту в расположение части.</p>

<p>– Они одеты в военную форму?</p>

<p>– Так точно.</p>

<p>– Мой ответ: нет. Более того: передайте приказ лейтенанту, чтобы ни он сам, ни кто-либо из его стройбатовцев из вагона носа не высовывал.</p>

<p>Кудряшов довольно точно представил себе, где именно находится вагон со спортсменами. Он далеко, но хорошо виден из окон высоченного вокзала. Террористы, заметив передвижение пусть даже «чмошных» военных, тотчас увидят в них переодетых «ашников». Так что эвакуировать спортсменов буквально из зоны боевых действий он благоразумно отказался.</p>

<p>– Нет и еще раз нет, – повторил он. – Я не хочу сотворить своими же руками провокацию. У этого Кабаева есть какая-нибудь связь?</p>

<p>– Откуда?.. Сам-то по виду ничего, а вот его подчиненные – последний хрен без соли доедают.</p>

<p>– Ладно, отдышись немного и возвращайся назад. Рассредоточь своих людей там, где есть связь. А там, где невозможно поддерживать связь, они не нужны. Просто толпа глухонемых, лишенная оперативности, согласен?</p>

<p>Полковник не счел нужным отвечать. Он уже увел своих людей туда, где есть связь. Дураку понятно.</p>

<p>– Спасибо, что поставил в известность, – запоздало поблагодарил его генерал.</p>

<p>Полковник Дамаскин ушел. Он посчитал лишним докладывать о том, что разрешил спортсменам небольшими группами – по пять-шесть человек – покидать вагон. Напротив находилась бетонная коробка, где, кроме какого-то хлама, ничего не было. Там стоял удушливый запах фекалий и мусора, который в это здание периодически таскали уборщицы. Ни один бомж не выдержит там больше пяти минут, был уверен полковник милиции.</p>

<p>Так вот, солдаты небольшими группами ходили туда в туалет. Равно как и сами милиционеры – но не надолго: рисоваться там большой и, говоря словами генерал-полковника Кудряшова, «глухонемой милицейской толпой» рискованно. Не уступая генералу в наблюдательности, полковник легко определил, что, выходя из вагона с восточной стороны, солдаты не попадали под оптику снайперских винтовок террористов. По большому счету спортсменов можно было и эвакуировать, но то «глобальный» вопрос, который Дамаскин поставил в соответствующих инстанциях. «Нужды» солдат он посчитал возможным решить самостоятельно и ни с кем не советуясь.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Дисциплина в подразделении Андрея Кабаева была строгой, если не сказать «жесткой». Все спортсмены беспрекословно выполняли распоряжения командира. Это была сплоченная профессиональная боевая единица. Когда в конце ноября 1994 года, «сразу после очередного заседания Совета безопасности в Кремле, в Генштабе началась странная суета», будущим солдатам было десять-двенадцать лет.</p>

<p>Но среди спортсменов этого взвода находились и те, кто ложился под танки федеральных войск, препятствуя их вторжению в мятежную республику. Те, кто добивал раненых солдат, водил своих собак к трупам и смотрел, как они отрывают от них куски мяса. Уже тогда они потеряли человеческий облик. Кто виноват – говорить поздно и, наверное, необязательно. Вот Павел Грачев еще не рассказал, как в Кремле ему выкручивали руки, «требуя быстрого разгрома дудаевской армии и наведения конституционного порядка в Чечне». Засекреченная информация обнародованию вначале не подлежала потому, что Ельцин был действующим президентом, позже – просто потому, что он жив.</p>

<p>В начале второй кампании большинство будущих спортсменов вошли в состав бандформирований и «мочили» русских в горах. Потом родился приказ о формировании чеченских спортивных рот на базе СКА. Однажды центральная российская газета разродилась шокирующей статьей о беспределе «армейцев»: насилуют местных девчат, оскверняют памятники погибшим на Северном Кавказе и прочее. Только никто не подумал о том, что они – самая настоящая диверсионная группа, классически внедрившаяся на территорию чужого государства.</p>

<p>В 13-й армии в свое время был полк связи, через который «проходили секреты государственной важности». Его охрану осуществлял 296-й отдельный разведывательный батальон спецназа. Точнее, три роты этого батальона. А четвертая, урезанная до взвода, была укомплектована настоящими профессионалами и расквартирована совсем в другом месте. Ее назначение – диверсии за рубежом. Диверсанты должны представлять местность, на которой им предстоит действовать. Чтобы выезжать за рубеж для выполнения заданий, они были объединены в спортивную команду общества Центрального спортивного клуба армии. Таких команд было много в военных округах и флотах, и каждая отвечала за свою страну. Разумеется, изучали язык. И задачи перед ними ставились неслабые, вплоть до устранения военной «верхушки» и лидеров государств.</p>

<p>И с этим чеченским взводом смерти то же самое. Никакой разницы.</p>

<p>Еще ничего не зная о личностях террористов, захвативших вокзал, генерал Кудряшов здраво рассуждал: вторжение Басаева в Дагестан – игрушки. Начало очередного витка противостояния начиналось из глубины России. Важно не то, чем все это закончится, полагал генерал, а то, что это началось. По большому же счету это продолжение: взрывы домов с мирными жителями – захват заложников на Дубровке – теракты в электричке и Московском метро. Теперь же по всем «революционным» правилам – захват вокзала, стратегически важного объекта, «ворот города». Интересно, где находятся «ворота» страны? Где-то совсем рядом, рукой подать, судя по всему.</p>

<p>Позже Кудряшов припомнит эпохальную фразу: чеченцы должны служить в Российской армии. Она теряла свою значимость в примечании: на территории Чечни. Ну да, это чтобы не было скучно федеральным войскам, 42-й дивизии – в частности. И как раз «позже-то» и скрипнет зубами: указ о комплектовании «чеченских спортивных рот» был создан как раз для того, чтобы российское население не захирело. Собственно, в продолжение эпохальной фразы, которая разрослась и приняла окончательный смысл.</p>

<p>Потом он успокоится – найдет утешение. И вспомнит, где главные ворота страны. Они всегда были универсальными, в них можно въехать как на танке, так и на белом коне.</p>
</section><section><title>
<p>19</p>
</title>
<p>Лейтенант милиции с наполовину поэтической фамилией Пушкарев уже дважды видел этого коренастого и неуклюжего малого с черными глазами. Военная форма на нем сидела, как на сдутой резиновой кукле для сексуальных утех. Но первое, что бросилось в глаза офицеру милиции, – это характерно надвинутая на глаза шапка, закрывающая и брови, и половину ушей. Как у наркомана, быстренько сравнил милиционер, зная, что у наркуш постоянно мерзнут уши, пальцы. В общем, из наблюдений лейтенанта следовало: солдат – наркоман.</p>

<p>Пятница. Крайний день. Для Пушкарева – в глобальном масштабе: на завтра было запланировано торжественное событие с «долгоиграющими» последствиями – его бракосочетание с девушкой по имени Оксана. Предстоящий брак Пушкарев считал до некоторой степени мезальянсом: без пяти минут тесть фактически не дал согласия (хотя Пушкарев его особо и не спрашивал), но противился изо всех сил: симбиоз «зять-мусор» его не устраивал в корне.</p>

<p>– Эй, воин! – лейтенант окликнул солдата, в третий раз оказавшегося поблизости. Настроение ни к черту, на работу выгнали, как быка на пастбище. Окончательно испортил торжественное настроение теракт на вокзале. Завтра прохожие будут провожать праздничный кортеж, украшенный разноцветными лентами, косыми взглядами. Коллеги по УВД уже косятся: погибли сослуживцы, траур внутри управления внутренних дел в частности и МВД в целом. Хоть плачь, хоть смейся. Впору отменять свадьбу.</p>

<p>Пушкарев бросил взгляд на часы: домой уже пора. Полковник Дамаскин отпустил лейтенанта со злобной присказкой: «Проверь, сколько там нассали спортсмены, и вали примерять свадебный костюм». Как раз по пути: мимо технической станции, сразу за которой открывался кольцеобразный автомобильный подход, и на дорогу, пересекающую поселок железнодорожников. А там любая машина попутная. Побыстрее бы приехать в отдел, скинуть автомат и – домой.</p>

<p>– Эй, воин! Хватит мотаться туда-сюда. Вам было русским голосом сказано: ходить группами по пять-шесть человек. Ты случайно не косяки палишь в одиночку? А ну, иди сюда. Шевели лаптей! – лейтенант замерз. Пальцы ног вообще ничего не чувствовали. Руки в шерстяных перчатках еще ничего, их можно попеременно засовывать в карманы форменного серо-синего бушлата с броской желтой надписью на спине: МИЛИЦИЯ. Ноги в карман даже при всей врожденной изворотливости не засунешь. – Ну-ка покажи, что у тебя в карманах, – начал привычно докапываться Пушкарев. До столба мог докопаться, а до этой прямостоячей «шпалы» – легко; кавказские черты солдата при его приближении проступали все отчетливее. Вот Пушкарев различил (когда «шпала» поправила шапку), что уши у него сломаны («Борец?» – спросил он себя), поэтому натянул шапку на глаза? Солдат-наркоман-спортсмен. Дикий, на сей раз – профессиональный симбиоз, рожденный в голове лейтенанта. Не хватало еще одного определения, которое все расставило бы по местам.</p>

<p>Вот сейчас милиционер точно определил, что в карманах солдатской шинели – или под ней – что-то есть. Что-то громоздкое, выпирающее острыми углами.</p>

<p>Инстинкт сработал поздновато. Когда лейтенант во взгляде невзрачного солдата уловил угрозу, которая небрежно перешагнула через решительность, он инстинктивно взялся за автомат, висевший под правой рукой, и мысленно представлял пистолет Макарова на поясном ремне и скрытый под теплой курткой. Солдат же в свои выпирающие карманы не полез. С шагом вперед он нанес лейтенанту сильный удар ногой по голени. Тут же высоко вынес ее вверх и провел боковой в голову. Не очень мощные удары, они лишь вогнали милиционера в ступор и окончательно пресекли его активность. Третий же удар был сокрушительной силы. С разворота. Напружиненная, как автомобильная рессора, нога описала дугу, и задник сапога, словно оснащенный шпорой, врезался в висок милиционера. С проломленной головой он рухнул на землю, как от выстрела из крупнокалиберной винтовки.</p>

<p>Чеченец проворно обошел лейтенанта и взял его под мышки. Он обладал невероятной силой, тащил восьмидесятикилограммовое тело, как перину.</p>

<p>Он действовал по обстоятельствам, быстро. Допустил ли ошибку?.. Но за ней крылась другая – на фоне устранения лейтенанта видевшаяся мелочной: под распахнувшейся, как воронье крыло, полой шинели четко обозначился короткий пистолет-пулемет «Штейр».</p>

<p>Находясь непосредственно в брошенном здании, боевик, не отпуская бесчувственного милиционера, а лишь перехватившись и помогая себе коленом, давящим в середину спины своей жертвы, сломал ему шею. Так сворачивают шею часовым, опрокидывая не вперед, а назад, ударяя ступней в подколенный сгиб. Сильные руки чеченца, прошедшего школу в диверсионном лагере Абу аль-Валида, буквально скрутили голову лейтенанта. Он лежал у ног террориста, на животе. Голова же, как в фильме ужасов, была вывернута назад. Белок в мертвых полуоткрытых глазах пялился на закопченный потолок...</p>

<p>Своей вины перед командиром взвода Кабаевым террорист не видел. Он в третий раз выходил к зданию, чтобы проверить связь по приказу самого лейтенанта. Ни в вагоне, где осталось двадцать человек, ни здесь рации и сотовые телефоны не работали. Какая-то аномалия. Теперь докладывать о ЧП придется, глядя в глаза командиру.</p>

<p>Террорист разбросал кучу мусора и открыл скрипучую металлическую створку, расположенную горизонтально. Вертикальная шахта была широкой, и труп лейтенанта милиции, падая в черную бездну, ни разу не задел бетонных стен. Глухой звук всплеска совпал со стуком вставшей на место створки. Ее снова скрыл мусор.</p>
</section><section><title>
<p>20</p>
</title>
<p>Полковник Артемов в очередной раз покачал головой: связи нет. «Сименс» офицера военной разведки казался в данный момент современным карманным «брегетом»: показывал лишь время и судорожно мигающие в поисках связи стрелки.</p>

<p>– Где-то близко работает генератор, – предположил лейтенант Родкевич. – Очень мощная наводка.</p>

<p>– Может, локомотив? – спросил Артемов. В 60 – 70 метрах отсюда стоял локомотив. Буквально в двух шагах – сразу за зданием, напротив которого поставили спецвагон и куда солдат затащил тело лейтенанта милиции, – проходили высоковольтные провода.</p>

<p>«Отойти от окон! Соблюдать спокойствие!» Эти предостережения, казалось, недавно выкрикнул не он, а кто-то другой, находящийся рядом невидимой тенью. Также Артемов не мог понять, как в считаные мгновения он сумел сориентироваться, охватить ситуацию целиком и отдать соответствующее распоряжение. Потом пошел анализ собственных действий.</p>

<p>Лейтенанта милиции убили буквально у него на глазах, за четыре часа с небольшим – это вторая смерть. И вот еще одна странность: Артемов не приник к окну, а отпрянул от него, как от готового разорваться тысячью острыми осколками. Чутье? Инстинкт военного разведчика? Как хочешь, так и назови. Когда солдат-салага, обладающий навыками диверсанта, схватил свою жертву под мышки, Артемов и выкрикнул: «Отойти от окон!» Негромко, но в надежде, что требовательные ноты пронесутся по мрачному проходу и коснутся каждого, кто в этот момент мог наблюдать это жуткое зрелище. Наверное, в этом выкрике был еще один момент, который остался без внимания: запрет смотреть на эту прелюдию к смерти.</p>

<p>То было не простое убийство, за ним призраком стояло нечто большее, что, наверное, и отшвырнуло полковника от окна. Любое рядовое происшествие сейчас либо накладывалось на теракт, либо шло с ним рука об руку. Чрезвычайное происшествие в эпицентре от основных событий. Это уже доказано практикой. Приставка «эпи» значит: это рядом, но не в центре, близко от него.</p>

<p>Казалось, прошли какие-то минуты с тех пор, как Артемов связался по сотовому со своим коллегой майором Кнышевым, находящимся в Москве. Осторожничал, не выходя хотя бы на свою секретаршу? Черт его разберет.</p>

<p>– Передай, – бросал он в трубку, – я на месте. Но выйти не могу – нахожусь в зоне особого внимания. Придется прокатиться вместе с Ильиным. Передай шефу, он все поймет.</p>

<p>Была возможность выпрыгнуть из вагона на ходу, когда он в сцепке с маневровым локомотивом еле плелся по рельсам. Но то было из серии «007». Тем более что ничего срочного и ценного, кроме своего бренного тела, Артемов из «столыпина» вынести не мог. Потом «не смог вынести», потому что посчитал неправильным оставить конвойных и их подопечных фактически без руководства.</p>

<p>Центр. Командный центр. Полковник стал во главе этого зарешеченного БИПа – боевого информационного поста.</p>

<p>– Давай сюда Ильина, – распорядился Артемов. И поторопил Родкевича: – Быст-ро!</p>

<p>Но пошел следом за старшим лейтенантом. Шагнул в «купе», бегло оглядел гнетущую обстановку в темно-синих тонах. Присев напротив морпеха, в котором нашел консультанта, полковник не преминул посетовать на превратности судьбы: сколько прошло с тех пор, как его консультировал человек, оценивающий действия новоявленного консультанта? Сутки с небольшим.</p>

<p>– Видел? – спросил Артемов, кося взглядом на окно.</p>

<p>– Да, – ответил Ильин.</p>

<p>– А тебя видели?</p>

<p>– С наружной стороны стекла бликуют.</p>

<p>– Проверял?</p>

<p>– Да, когда выходил покурить.</p>

<p>– Шутки в сторону. Что можешь сказать об увиденном?</p>

<p>– Мент по тяжелой пошел. Потом его добили. Урод, который его кончил, вышел из здания, а «мусор» там остался. Потом еще трое сходили туда. С проверкой. Это не салаги, под которых они косят, они двигаются и смотрят как профи.</p>

<p>– И ты говоришь так спокойно...</p>

<p>Чила пожал плечами:</p>

<p>– С чего это я должен грузиться? Мне еще «восьмеру» тянуть, не забыл?</p>

<p>– Как можно! – воскликнул Артемов. – Только тебе две «восьмеры» тянуть. Не забыл?</p>

<p>– Как можно!</p>

<p>– Ну все, хватит! К каким выводам ты пришел? Что нам делать – не спрашиваю. Хочу послушать твое мнение не из простого любопытства, мне твои выкладки нужны для анализа. <emphasis>Хотя бы твои</emphasis>, – акцентировал полковник.</p>

<p>– У тебя есть «труба»? Позвони куда надо.</p>

<p>– У меня есть «труба». Но я не могу позвонить даже туда, куда не надо.</p>

<p>– Хреново тебе.</p>

<p>Полковник вышел. Разговор в таком тоне мог продолжаться вечно. Сейчас беспокоило другое: собственно вагон с осужденными, который слепо или нет, но таращился окнами на место происшествия.</p>

<p>Артемова привлек тихий свист за спиной. Он подошел к зарешеченной двери и снова увидел Ильина. Который был, наверное, как один из героев Эдди Мерфи, полуясновидящим.</p>

<p>– Пошли конвойного с ломом отбивать наледь со слива из толчка. Бытовуха. Она успокоит этих уродов. Иначе они прессанут всех нас. Видел «железо», которое засветилось у боевика из-под шинели?</p>

<p>– Ну?</p>

<p>– Что ну? Пистолет-пулемет. С которым на горшок или в караул не ходят. На всякий случай даю совет: если кто-то из боевиков окажется рядом, пусть конвойный заговорит первым – это отпугнет их. Во всяком случае, инициатива будет у продольного, он будет знать продолжение разговора, навяжет его, понятно? Или дай лом мне – я перетру с боевиком любую тему.</p>

<p>– Сей-час, – с выражением сказал полковник. – Может, тебе и ключи от оружейки дать?</p>

<p>– А куда ты денешься?</p>

<p>– В каком смысле?</p>

<p>Ильин вместо ответа подмигнул.</p>

<p>И еще раз – своему отражению в купейном зеркале. Николай пришел к выводу, что погоны старшего лейтенанта ему идут. Не такие заметные, как на шинели, но все же. Полевые зеленоватые звезды на утепленной куртке придавали ему солидности. Плюс шапка с овальной офицерской кокардой. «Лейтенант Николай Ильин», – мысленно назвал себя морпех и отдал честь.</p>

<p>Михаил Артемов наблюдал за приготовлениями спецназовца, находясь непосредственно в купе начальника караула. Мимоходом он пожалел Родкевича. Подавленное состояние у мужика. И понять его можно. Так «глобально», как полковник, лейтенант не мыслил, им всецело овладело переживание за погибшего бойца. Впервые в жизни такое произошло на его глазах. Увидеть смерть знакомого тебе человека, за которого ты в ответе, – это непомерно тяжело. Это удар. Рубец на сердце, контузия в душе. И лекарств от этого нет, самому надо справляться, причем не искать какие-то внутренние ресурсы, не зазывать их в голос, а пытаться осмыслить происходящее на том уровне, на котором подтянуты твои внутренние гайки. Которые не затянет ни один психолог. К каждой своей гайке свой же ключ. А психолог пользуется универсальным – в прямом смысле слова, – разводным. Перетянет такой дурой и сорвет резьбу.</p>

<p>Думая так, Артемов не собирался делиться своими мыслями с Родкевичем. Пока. Всему свое время. Наверное, Родкевич был единственным, кого ни в коем случае нельзя было выводить на контакт с террористами. В таком состоянии он запросто мог обнажить ствол и положить первого же попавшегося на глаза бандита. От любви до ненависти один шаг, а от угнетенности до резкой вспышки и того меньше.</p>

<p>– Ну что, Коля, ты готов? – спросил Артемов.</p>

<p>– Да.</p>

<p>«Отвечает все так же коротко. Как на фонограмме допроса видеозаписи дополнительного осмотра места происшествия с участием обвиняемого Ильина Николая Сергеевича», – вспомнилось длинное официальное название следственного действия, в просторечье – «следственного эксперимента».</p>

<p>Поправляет кобуру, в которой устроился мощный пистолет «варяг» под патрон «смитт и вессон». Словами Ильина – «железо» с довольно емкостным магазином на 15 патронов.</p>

<p>Вообще уиновцы были вооружены неплохо. При возможном побеге кого-то из подопечных такое оружие оставляло беглецам мало шансов. Теперь вот один из заключенных был вооружен так же. Условно, поскольку ни в стволе, ни в магазине пистолета, которым вооружился Ильин, патронов не было. Уравнял шансы, подумал полковник Артемов, сравнивая себя с полковником же Кольтом, уравнявшим всех людей.</p>

<p>Кстати или нет вспомнил статистику по состоянию на февраль: более 30 тысяч военнослужащих-срочников ВС РФ не допущены командованием к несению боевого дежурства и караульной службы с оружием в руках в силу разных причин, в том числе из-за низких морально-боевых качеств. Так называемые группы риска, склонные к различным правонарушениям, военнослужащие по призыву, имевшие до призыва в армию приводы в милицию («порядка десяти процентов от общего числа военнослужащих срочной службы», – вспомнил Артемов), судимости, употреблявшие наркотики и токсические вещества, злоупотреблявшие алкоголем, бывшие беспризорники, бывшие члены преступных группировок («таких четыре процента от того же общего числа») и прочие «неликвиды», что в общей сложности составляло порядка сорока процентов<a type="note" l:href="#note_18">[[18]]</a>. Один Николай Ильин чего стоил: мобильная единица риска, олицетворение Российской армии... незаконно допущенный к несению боевого дежурства, официально закончил полковник.</p>

<p>Вступление в вопросительных тонах не вязалось с продолжением – за ним сразу же последовала резкая перемена интонаций.</p>

<p>«Ну что, Коля, ты готов?»</p>

<p>– Не вздумай выкинуть какую-нибудь шутку, – предупредил полковник. – На тебя будут смотреть два «калашниковых» и один Артемов. – Михаил Васильевич оторвал взгляд от новоявленного лейтенанта и непроизвольно посмотрел в окно.</p>

<p>Вот уже две минуты конвойный, вооруженный ломом, долбит желтую наледь, которая огромным сталактитом свисала едва ли не до шпал. Конвойного звали Александр Винниченко. Родом из Нижнего Новгорода. И он неплохо, совсем неплохо, отметил полковник Артемов, справлялся с заданием. «Наполовину ясновидящий», Ильин, в любой момент готовый подстраховать бойца, оказался прав: к конвойному, который сопровождал свою неблагодарную работу негромким матом, подходил солдат. Винниченко с видом усталого и недовольного ассенизатора раздраженно прикрикнул:</p>

<p>– Куда прешь, баран? Охраняемый объект. Милитари обжект. Хочешь кусочек мочи на память отколоть?</p>

<p>– Я хотел закурить попросить...</p>

<p>Артемов с замиранием сердца наблюдал и за этой сценой тоже. Полковник ГРУ был режиссером, сценаристом выступал спецназовец Ильин, главную роль исполнял гуиновец. Плохо сыграет – аплодисментов не услышит никто из съемочной группы.</p>

<p>Также за этим актом наблюдали конвойные Осипян и Ханжиев. Они взяли солдата на мушку, скрываясь в глубине тамбура и маскируясь открытой дверцей топки центрального отопления. С другой стороны стрелков маскировало окно с замерзшими, непроницаемыми стеклами. Осипян занял позицию стрельбы с колена, а возвышающийся над ним раскосый Ханжиев – из положения стоя. Остальные четверо конвойных, не считая лейтенанта Родкевича, рассредоточились по обе стороны прохода.</p>

<p>В солдате, который все ближе подходил к конвойному Винниченко, полковник без труда узнал боевика, убившего милиционера.</p>

<p>«Узнал?» – глазами спросил полковник.</p>

<p>«Узнал», – кивнул Ильин.</p>

<p>Сейчас Саня Винниченко, что ни говори, спасал всех, кто находился в вагоне: и конвойных, и осужденных. Девяносто «пудов», что вероятных свидетелей устранения лейтенанта Пушкарева уберет группа прикрытия террористов, захвативших центральное здание вокзала: в этом полковник Артемов не сомневался.</p>

<p>– Стой! Я же сказал: не подходить! Закурить хочешь – я сам подойду. – Александр прислонил лом к подножке тамбура, неторопливо снял рукавицы – их тоже аккуратно положил на подножку. Расстегнул пуговицу на бушлате, вынул из внутреннего кармана, на котором была пришита бирка: «Винниченко А.Н., в/ч 1572», пачку «Явы», тряхнул ее, выбивая сигарету. Прежде чем пойти навстречу «стрелку», обстоятельный конвойный поймал напряженные взгляды товарищей с автоматами на изготовку. «Все нормально», – ответили его серые выразительные глаза. И в них не было ни капли страха.</p>

<p>– Спички-то есть? Может, тебе губы и легкие предложить? О-о, – протянул Винниченко, разглядывая петлицы на шинели служивого. – Стройбат.</p>

<p>– Числимся в стройбате, – ответил солдат. – Спортивная рота. Едем в Дагестан на соревнования.</p>

<p>– Какой вид спорта представляешь? – деловито осведомился конвойный и рассмеялся: – Бери больше, кидай дальше, пока летит – отдыхай?</p>

<p>Саня получил четкие инструкции: о теракте ни слова. Точнее, о ссылках на теракт. Если его это касается, то краем, главное для него сейчас – это служба в условиях, приближенных к боевым.</p>

<p>– На, – Винниченко протянул пачку сигарет, – закуривай и петляй отсюда.</p>

<p>– Кто там? – солдат, прикуривая, кивнул на ближнее к нему окно.</p>

<p>– Зэки. Непонятно, что ли? Или ты решеток на окнах не видишь? Отморозки, дрыхнут себе в тепле, ссут, как лошади, а я, как последнее чмо, мочу отбиваю. Когда домой-то? Года через полтора? – конвойный зло хохотнул и пошел обратно.</p>

<p>Артемов видел, как Винниченко прикрыл глаза и с облегчением выдохнул, вытянув губы трубочкой. Изо рта вырвался парок и тут же растворился в морозном воздухе. Полковник тоже перевел дух. Однако напряжение нарастало. О победе – какой бы то ни было – говорить преждевременно. Поединок пока еще не начался, шло, так сказать, представление противников. Они разошлись по своим углам, чтобы, получив указание секундантов, со звуком гонга ринуться в атаку.</p>

<p>Артемов – секундант с одной стороны. Он не знал, кто его визави, но видел в деле его опекуна. И на своего посмотрел – ничего вроде бы: руки не тряслись, голос не дрожал, выглядел достойно. Дальше шли мысли, откровенно смутившие полковника, и он постарался забыть о них хотя бы на короткое время. Нужно взять тайм-аут. Вынужденный. Пока секундомер остановлен – можно и нужно передохнуть. Это здесь. А на захваченном террористами объекте время продолжало вышагивать.</p>

<p>Артемов не переставал удивляться. Вокруг относительный простор, цивилизация, так сказать, а он прикован к одному месту и не может сообщить о своих наблюдениях никому, кроме шестнадцати – нет, теперь уже пятнадцати – человек.</p>

<p>События разворачивались последовательно, не торопясь, шли своим чередом. План захвата «Московского» все четче вырисовывался перед полковником. Он даже заглядывал в будущее – ненамного. Тоже «полуясновидящий», он видел конечную цель террористов.</p>

<p>– Ну что, Коля? – спросил Артемов Ильина, чья подстраховка не понадобилась. Конечно, если бы появился командир этого отряда террористов, Ильин, говоря его «бандитским» языком, разрулил бы ситуацию в два счета. Не говоря о рядовом бойце – это в случае сбоя конвойного Винниченко. Дальше следовало спросить себя, но обращаясь к Ильину и находя в его лице живой объект для размышлений, не теряя логической нити; именно сейчас, по сути дела, ответы Ильина полковника ГРУ мало интересовали. Заполучив в руки этакий своеобразный инструмент, Артемов использовал его по назначению.</p>

<p>Итак, что дальше? Бездействовать? Тупо ждать? Что означало – не убегать и догонять, а стоять на месте. Даже больше: оставаться в стороне... но с риском для жизни. Любое действие, отмеченное группой прикрытия террористов, могло привести к необратимым последствиям. Перед Артемовым открылся во всей необъятной красе «горизонт событий», при переходе через который возврата уже нет ни при каких условиях. Как бы не шагнуть за него...</p>

<p>Идеальный вариант – дождаться ночи и под ее покровом покинуть это место. Кому-нибудь. Не факт, что тому, кто помоложе и полегче, а тому, кто сможет четко объяснить, <emphasis>что происходит на самом деле и что произойдет дальше</emphasis>. А если террористы не намерены тянуть до ночи?.. На них, полагал Артемов, два комплекта маскировки. В захваченном зале вокзала они в черном и скрывают лица, а покинув его, засветят и лица, и погоны Российской армии. Ведь этот чертов вагон со спортсменами рано или поздно отправят по назначению. Хотя не факт: без помощи кого-то из администрации вокзала такая многоходовая операция попросту неосуществима. Спортсмены из группы поддержки ждут, походя убирают тех, кто стал на их пути, вычищают. Вынужденно. Поскольку основная их задача – обеспечивать нормальную работу основных сил диверсионного подразделения.</p>

<p>Нет, до ночи ждать нельзя. А кто в светлое время суток сумеет выбраться на открытый простор незамеченным? Кто из пятнадцати? Теперь вагон с осужденными стал для террористов и бельмом на глазу, и объектом повышенного внимания. Теперь они глаз с него не спустят.</p>

<p>Другой момент. Если у них есть надежная связь с администрацией вокзала, то, возможно, «соринку» уберут, чтобы она не мешала; подъедет локомотив и оттащит подальше. Но тут же встает другой вопрос-восклицание: это после того, как на глазах, возможно, конвойных и осужденных произошло ЧП?! Незапланированное, но вынужденное убийство офицера милиции?!</p>

<p>Хорошо, что террористы не знают, что в «столыпине» находится полковник Главного разведывательного управления, расслабился Артемов, «прибавляя в весе». Не то что «прессанут», словами Ильина, а порвут на несколько маленьких младших лейтенантов.</p>

<p>Артемов не случайно оперировал цифрой 15. Цифра «семь» – ровно столько было конвойных вместе с командиром – его не устраивала. Сам полковник принял решение, и по большому счету его не интересовало мнение лейтенанта. Во-первых, удвоить число бойцов – жизненно важная мера. К тому же Артемов заглянул в самое мрачное продолжение, в continuum, где вслед за конвоирами террористы расстреливают тех, кто находится за зарешеченными дверями. Как зверей в зоопарке, которые лишены выбора. Для спецназовцев же такая смерть была неприемлема и позорна. Решение полковника было смелым и попросту человечным: дать умереть с оружием в руках. Как викингам. Другая, менее «человечная» сторона вопроса: если кто и способен дать отпор, так это не солдаты, хорошо обученные конвойной службе и знающие ее назубок, а настоящие спецназовцы.</p>
</section><section><title>
<p>21</p>
</title>
<p>Андрей Кабаев выслушал Тауса Мурдалова и с минуту молчал. Собственно, это был второй доклад бойца 6-го отделения, в первом случае он рапортовал о ликвидации лейтенанта милиции. Андрей едва сдержался, чтобы не высказаться в духе обращения к военному коменданту, которого наглухо прикрутили деньгами и деньгами же шантажировали: «По шарам не получишь, головы лишишься». Кабаев нашел более радикальный подход.</p>

<p>– Если что, объясняться будешь с Кемалем, – почти равнодушно сказал он Таусу.</p>

<p>Мурдалов послушно наклонил голову. Или медленно кивнул, не разберешь.</p>

<p>– Сколько конвоиров охраняют заключенных? – спросил лейтенант. Из окна вагон был виден полностью. Любой, кто выйдет из него или подойдет, окажется в зоне видимости. Сейчас внимание всей группы было сосредоточено на нем. На время даже забыли о ключевой головной боли – отсутствии связи с основной группой. Кемаль, наверное, вскоре начнет резать заложников от нетерпения; хоть и знал, что рации молчали, но считал эту проблему временной. Хорошо, что есть иной способ общения и Кемаль в курсе проблем. Но радиосвязь всегда носит определение «оперативная», что означает «экстренная».</p>

<p>И все же один раз Андрею удалось переговорить с Кемалем. Он просто подошел к группе милиционеров, стоявших метрах в семидесяти от вагона, и спросил, есть ли здесь связь. И стоя рядом с ними, открыто поздоровался с террористом: «Привет. Как слышишь? Только сейчас сумел связаться с тобой. Рядом с вагоном – глухо как в танке».</p>

<p>Он едва успел закончить разговор, как его поторопили милиционеры:</p>

<p>– Давай, литер, вали отсюда. А то нам по голове настучат. Сидите в вагоне и не высовывайтесь. Ясно же было сказано.</p>

<p>Больше рисковать Андрей не хотел. Но рискнул младший товарищ.</p>

<p>– Ты уверен, что караул не видел твоих выкрутасов? – спросил он у Мурдалова.</p>

<p>– Да, уверен, – твердо ответил Таус. Твердо – даже настырно, упрямо, с верой в свою непогрешимость, перевел Андрей. Мурдалов – хороший воин, сейчас же его убежденность базировалась на оглушительном успехе, который ждет диверсионную группу Андрея Кабаева. Вера не дает понизить голос хотя бы на полтона.</p>

<p>Лейтенант подозвал командира 6-го отделения Юсупа Каламанова.</p>

<p>– Готовься пообщаться с Кемалем, – распорядился Кабаев. – С тобой пойдут два человека: Таус и Абувалид. Спросишь у Кемаля, что нам делать с конвоем. Если военный комендант и начальник вокзала живы, пусть что-то делают. Передай слово в слово, понял?</p>

<p>– Да, – ответил Каламанов.</p>

<p>Сейчас вся команда Кабаева расположилась справа по ходу вагона. В каждом окне виднелось по две головы. Со стороны кажется, что вагон забит солдатами до отказа. Был один момент в самом начале, когда пришлось экстренно пересаживаться на другую сторону: там прошел наряд милиции. Милиционеры, глянув в окна, отметили то же самое: полный вагон солдат. Для них он и был полон, поскольку такой информацией их снабдили сразу из двух мест: сначала начальник вокзала и военный комендант, а потом непосредственно из штаба по освобождению заложников. Там ее приняли к сведению, не более того.</p>

<p>Оба проводника давно покинули вагон, заперев служебные помещения. Информация, прокатившаяся по громкой связи («близлежащие здания могут быть заминированы»), придала им скорости.</p>

<p>Под шинелями трех боевиков скрывалась черная штурмовая униформа, австрийские пистолеты-пулеметы, российские «багиры» и «макаровы». В карманах – стандартные шерстяные шапочки, раскатывающиеся в маски и с прорезями для глаз и рта. Застегнув шинели наглухо, террористы покинули вагон и направилась к зданию. Как обычно. В туалет.</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 8</p>

<p>Дым над водой</p>
</title><section><title>
<p>22</p>
</title>
<p><emphasis>14.20</emphasis></p>

<p>Ни один из спецназовцев, находящихся в этом вагоне, не знал, о чем договорились полковник военной разведки Артемов и лейтенант Родкевич. Офицеры решали судьбу осужденных, не спрашивая на то их согласия. Однако наверняка знали, что никто не откажется. Может, дело в набившей оскомину фразе: «Такой шанс выпадает лишь раз в жизни»? Только для кого-то с широченной идиотской улыбкой: ничего себе шанс! Но называлось это именно так. Шанс не проявить себя, не смыть грехи кровью, а шанс спасти людей. Точнее – помочь спасти. Сделать ту работу, которая на данный момент была по плечу только им.</p>

<p>Вагон, который дергали то туда, то сюда, Артемов назвал «блуждающим штабом» – термин, который известен разведчикам. Такой штаб организуется на время проведения операции, проходящей, к примеру, в городских условиях. Тогда он постоянно перемещается из одного кафе в другое, но старшие оперативные работники всегда знают, где его можно найти в данный момент. Сейчас «старшие работники» примерно знали, где находится «начштаба» Артемов, но не догадывались, что у него на уме.</p>

<p>Родкевич шел по проходу и одну за другой открывал камеры. «На выход», – приглушенно звучал его голос. А перед глазами – убитый боец, его кровь, пропитавшая снег и «через час ставшая просто землей».</p>

<p>– На выход.</p>

<p>В ответ – недоуменный взгляд осужденного. В ответ – тишина. И боец также молча выходит и встает напротив своей камеры.</p>

<p>Данилов Юрий Михайлович – позывной «Мастер», командир отделения, сержант.</p>

<p>Бряцание ключей, скрип двери, приглушенный голос:</p>

<p>– На выход. – А перед глазами навалы снега вдоль полотна, и уже не видно окоченевшего тела конвоира. Оно осталось далеко позади.</p>

<p>Недоуменный взгляд. Тишина. Мамонтов Алексей Петрович – позывной «Слон», снайпер-разведчик, рядовой.</p>

<p>– На выход... – Перед глазами мразь, убившая бойца, который просто жил и не задавал себе вопросов о том, что смерть может затаиться за тем углом, за этим... Перед глазами ублюдок, который смотрел на его мальчишеский затылок и равнодушно придавил спусковой крючок.</p>

<p>Царенко Виталий Николаевич – позывной «Гадкий Утенок», пулеметчик, рядовой.</p>

<p>– На выход...</p>

<p>Перед глазами лейтенанта чьи-то смутные лица, безликая, безымянная, абстрактная толпа заложников, существующая лишь в голове, в сознании.</p>

<p>– Подушкин, на выход.</p>

<p>Подушкин Василий Григорьевич – позывной «Цоколь», сапер, рядовой.</p>

<p>– Баранов, на выход.</p>

<p>Игорь Викторович – позывной «Сорок Первый», стрелок, рядовой.</p>

<p>Тропкин Евгений Алексеевич – позывной «Гений», разведчик, рядовой.</p>

<p>Лопатин Павел Александрович – позывной «Лилипут», разведчик, рядовой.</p>

<p>Ильин Николай Сергеевич – позывной «Чила», разведчик, матрос.</p>

<p>Последний. Самый старший. Остальным по двадцать лет.</p>

<p>Артемов, глядя на шеренгу бойцов, отказывался верить, что перед ним – группа спецназа. Пацаны, которых отловили на дискотеке, переодели в форму и сунули в сапоги. Появилось необоримое желание загнать этот спецназ обратно в камеры... и пренебречь не то что их охраной, а даже двери не закрыть.</p>

<p>«Какой, на хрен, дисбат!» – гонял желваки Артемов, глядя на розоволиких пацанов, словно шагнувших из комиксов. Это они что-то там зачищали и «маленько постреляли в чеченских омоновцев»?! И прятал взгляд от Родкевича: «Это их, что ли, мы собрались вооружить?!» И сам Артемов в это время походил не на полковника военной разведки, а на злого попугая из «Аладдина», который возмущался кандидатурой немытого бродяги – единственного, кто мог принести из пещеры волшебную лампу: «Это он, что ли, алмаз неграненый? Это его, что ли, мы ищем?»</p>

<p>Сначала надо было посмотреть на каждого. Артемов, беседуя с Ильиным, неосознанно прикинул, как он выглядит в гражданской одежде. Мысленно одел его в джинсы, майку, ветровку. И он потянул на все двадцать шесть. А все оттого, что Артемову не верилось в его криминальное прошлое. Сидит перед ним пусть незаурядный, но все же солдат и рассказывает не свою историю, а списанную, позаимствованную у кого-то. Выкраденную, одним словом.</p>

<p>Сидел. Рассказывал. Сейчас стоит. В конце шеренги.</p>

<p>«Ну и кто тут командир? – спросил себя Артемов. – Кто тут сержант Данилов?» Озвучил, про себя аранжировав: «Коммунисты, два шага вперед!» Кто-то поднял руку, как школьник... и остался на месте. Все ясно. Один «коммунист» неграненый с ушами-мантами найден. Точнее, определен.</p>

<p>Прежде чем назвать себя, Михаил Васильевич едва подавил в себе желание занизить свое звание хотя бы до прапорщика. Он понимал, что в данный момент подвержен порыву, рожденному от переживаний и эмоций, но ничего поделать с собой не мог.</p>

<p>Вот сейчас он представится. Но пока незаметно для себя выплывает из своей экспансии, его определения и взгляды поменяются. Постепенно. «Держатся скромно, без всякой наглости, потому что хвастаться нечем, а наглеть некому». Это про спецназовцев.</p>

<p>– Я полковник военной разведки Артемов Михаил Васильевич. – В голове пронеслось последнее, что осталось от прежнего настроя: «Как и вы, я здесь по недоразумению». Из ранга возмущенного «папика» он вышел. – В связи с чрезвычайной ситуацией я и начальник караула старший лейтенант Родкевич приняли решение усилить караульную службу в районе повышенного внимания террористов. Помимо этого, вам ставится задача: путем разведывательных мероприятий...</p>

<p>Никаких улыбок – ни самодовольных, ни высокомерных и прочих – Артемов на лицах спецназовцев не обнаружил. Все как один были сосредоточены. Сейчас полковник больше походил на начальника заставы, отдающего последние распоряжения наряду. Казалось, вот-вот с его языка сорвется: «На охрану Государственной границы Российской Федерации заступить». И группа спецов, развернувшись, пройдет мимо него по темному проходу...</p>

<p>Момент, что ни говори, ответственный, но торжества в нем было мало, разве что в постановке задачи, прозвучавшей в официальном стиле и без налета учительской дидактики. Отсюда и отблески некоего триумфа. И уровень обращения смахивал на академический – не до мелочей там всяких. Мелочи просматривались за каждым словом.</p>

<p>– Полученные вами разведданные будут использованы штабом по освобождению заложников для оценки обстановки и принятия решений по ведению тактики переговоров с террористами, оперативных и силовых мероприятий. Хочу предупредить об ответственности. Любая ошибка, любой промах здесь автоматически приведут к изменению ситуации там, на месте основных событий. Условия работы тяжелые потому, во-первых, что у вас не будет элементарной связи. Во-вторых: главная составляющая ваших действий – это скрытность, боевая пассивность. При планировании этого теракта террористы подготовили надежный отход. Это не просто банда, спустившаяся с гор, это профессиональная диверсионная группа, функционирующая по всем правилам, писанным для проведения силовых акций в тылу врага. Правдоподобная легенда, точная оперативная работа и продуманные действия нескольких групп основных, а также группы прикрытия и обеспечения.</p>

<p>Артемов откашлялся и продолжил:</p>

<p>– Боевики из группы прикрытия контролируют все подходы к этому зданию. На наш «блуждающий штаб» они уже обратили особое внимание. Предварительный анализ показал, что террористы не намерены затягивать акцию. Полагаю, что их переговоры со штабом по освобождению заложников убеждают его руководство в обратном. Так или иначе, мы помешаем террористам уйти. Неважно, захотят они убрать нашу группу, на глазах которой будет происходить отход, или оставят ее в покое. Грубо говоря, мы должны вызвать огонь на себя. После чего боевикам заблокируют все пути отхода. Второй вариант крайне нежелателен, поскольку он означает одно: террористов, конечно, будут уничтожать, но количество жертв будет неимоверно высокое. Плюс «случайные» жертвы во время блокирования и уничтожения банды. Бандиты будут драться не на жизнь, а на смерть, фактически они настроены на нее. Наш штаб по отношению к штабу группы прикрытия расположен таким образом, что покинуть это место можно лишь через здание напротив. Может быть, оттуда есть сквозной выход. Нужно определиться с количеством разведчиков, с тактикой. По большому счету неважно, сколько человек пойдет в разведку, главное заключается в следующем: хотя бы один должен донести до штаба по освобождению заложников ценную информацию, которой мы располагаем. Донести полный стакан, не расплескав ни капли. Один-единственный выстрел, одна-единственная жертва среди группы прикрытия, и множество мирных граждан, оказавшихся в заложниках, заплатят самую высокую цену.</p>

<p>Артемов взял короткую паузу.</p>

<p>– Я не специалист в области антитеррора, однако обладаю опытом в области оперативной разведки. Сейчас я бы хотел определиться с командиром группы. Назначаю его не по званию, а по опыту, в том числе и жизненному. Коля Ильин...</p>

<p>Тишина.</p>

<p>– Ильин Коля.</p>

<p>– Я.</p>

<p>– Принимай командование группой, беседуй накоротке и определяйся с кандидатурами. В общем так, ваши действия находятся под моим патронажем, опека – под патронажем вашего нового командира. Извини, Коля, я не спросил: ты согласен?</p>

<p>– Товарищ полковник, вы все так запутали, что у меня все позвонки закрутило.</p>

<p>«Вообще-то я – «ты», – промелькнула слабая улыбка на губах Артемова.</p>

<p>– Так да или нет?</p>

<p>– Согласен по умолчанию. – Ильин прошел к полковнику и стал впереди него. – Пацаны, у кого есть сомнения, лучше откажитесь сразу. Потом будет поздно. Кто по штату разведчик?</p>

<p>Три человека подняли руки.</p>

<p>– Вместе со мной четверо, – посчитал морпех. – Пойдем «конвертом», нужен еще один. Тебя как погоняют? – Ильин глянул на веснушчатого паренька с наивным провинциальным взглядом.</p>

<p>– Гадкий Утенок.</p>

<p>– Специальность?</p>

<p>– Пулеметчик.</p>

<p>– Годится.</p>

<p>Посчитав всех, в том числе и двух начальников – полковника Артемова и лейтенанта Родкевича, – Чила подытожил:</p>

<p>– Две гитары и пять глоток.</p>

<p>Артемов округлил глаза.</p>
</section><section><title>
<p>23</p>
</title>
<p>Опрос нескольких свидетелей, которым чудом удалось выбраться из здания вокзала и тем самым не разделить участь заложников, показал, что террористы проникли на объект с «минус первого этажа». Он имел два выхода, и оба были непригодны для штурма: один контролировали террористы непосредственно в здании, второй также находился под их визуальным контролем – отлично просматривался через широкие двери центрального входа. Чтобы попасть на технический этаж, требовалось фактически приблизиться к зданию вплотную и свернуть на двухуровневый марш, ведущий, в частности, к камерам хранения.</p>

<p>Опрос служащих вокзала показал, что сеть магазинов и закусочных, а также платный туалет, расположенные на «минус первом этаже», принадлежали некоему Саиду Нуралиеву. Теперь генерал Кудряшов мог довольно четко представить, каким образом террористы проникли в центральное здание, где скрывались до поры до времени и готовились к захвату. Начальник местного ГУВД получил приказ о задержании Нуралиева, однако генерал-полковник на столь «оглушительный» успех не рассчитывал. Наверняка чеченец-предприниматель сделал ноги, подготовив надежный, а главное – быстрый, как легендарная бельгийская трасса, коридор. Кудряшов ждал другой информации, которая наверняка сведется к одному: Саид Нуралиев уже давно продал всю недвижимость, возможно, и бизнес, заранее эвакуировал своих родственников в Бельгию или Австрию, и сам вскоре составит им компанию.</p>

<p>Кудряшов не знал о Нуралиеве ничего, но предположил, что тот не по своей воле лишился «нажитого тяжелым трудом». Заставили. Хотя не факт...</p>

<p>Генерала также заставила ненадолго задуматься еще одна информация, которая поступила из «Аквариума»: полковник ГРУ Михаил Артемов находится где-то в районе пассажирской станции. В Новоград он приехал в служебную командировку, детально – беседовать с бывшим бойцом спецназа ГРУ Николаем Ильиным, ныне осужденным за убийство сослуживца. Кудряшов имел на руках всю информацию о пассажирских и почтово-багажных вагонах, которые по приказу Кемаля железнодорожники убрали подальше от вокзала. Среди них находился вагон с осужденными, его отвели с путей еще до организации штаба. Сейчас он стоял там, где томились другие «несчастные», о которых генералу доложил полковник милиции Дамаскин. На эти выкладки Кудряшов отреагировал соответственно: «Вот теперь осужденные, находящиеся под охраной десятка конвойных и под присмотром роты военнослужащих, точно не сбегут».</p>

<p>Кудряшов работал с новым планом пассажирской станции. На нем были обозначены даже сравнительно небольшие коммуникации. Но на плане отсутствовало главное – грандиозный проект, рожденный альянсом бывшей администрации мэрии и новоградского «Метростроя». Буквально под ногами генерала проходила ветка метро, которой не суждено было соединить ближайшие станции – «Спортивную» и «Комсомольскую». Проект канул в «тартарары»: мощный плывун прорвал металлические тюбинги<a type="note" l:href="#note_19">[[19]]</a> и унес жизни нескольких метростроевцев.</p>
</section><section><title>
<p>24</p>
</title>
<p>С недавнего времени Валерий Лунгин – лет сорока с небольшим, седоватый мужичок с волосатой бородавкой над правой бровью – начал часто думать о своем будущем. Он рисовал перед собой картины довольно оригинального грядущего. Вот он во главе экскурсантов (почему-то иностранцев и в основном негров) в качестве гида; он и местный спелеолог, и сталкер, и диггер в одном лице. Он даже раздобыл для этого униформу – пока что для себя: каску с фонариком, ярко-желтую одежду, сапоги. Наготове резиновая лодка. В общем, довольно захватывающий тур по подземному музею.</p>

<p>Местные его называли просто – Крот, сам себя он величал намного фантастичнее и человечнее и куда громче – Диггером. Когда-то он принимал непосредственное участие в строительстве участка городского метро, которое по плану должно было соединить две станции. Все планы были затоплены плывуном. Чуть позже прорвало родную дочь Диггера: она вытолкала папашу на улицу. А когда тот обратился в милицию, с ним накоротке пообщались какие-то мордовороты. Пара разборчивых подписей под договором дарения, и Диггер окончательно лишился своих кровных квадратных метров.</p>

<p>...Воображаемые негры понимают его без переводчика. Открыв рты, так что видно фиолетовый зев, они завороженно слушают гида. Его голос пропитывает гулкое пространство, словно дым стелется над темными водами затопленной шахты. Негры перешептываются: Диггер, по их разумению, похож на Йена Гилана из «Deep Purple», исполняющего нестареющий хит «Smoke On The Water». Точно, он разрешит экскурсантам курить, чтобы полнее, так сказать, соответствовать образу.</p>

<p>– Прокладка тоннелей метро начинается со строительства шахты – вертикального колодца, который идет с поверхности земли вниз до нужной глубины. В шахте устанавливают лифты-подъемники, которые поднимают выбранную породу, спускают вниз оборудование, материалы...</p>

<p>Все это было хорошо известно Диггеру, который начинал работу с нуля. Когда нотариус в присутствии его дочери во всеуслышание объявил его дееспособным, Диггер начал подыскивать себе теплое местечко и неожиданно вспомнил о заброшенной шахте. Раньше на этом месте сновали грузовики, вывозя выбранный проходческим щитом грунт, подвозя оборудование. Когда тоннели и часть оборудования затопило, шахту закрыли. Поначалу над ней стояла огромная будка, напоминающая деревенский дом, со сторожами внутри. Потом и этого не стало: караулить недра было хоть и не накладно, но суетно. Коли есть охраняемая единица, о ней нужно беспокоиться, а на нет и суда нет. Начали строительство нового таможенного склада – собственно, неприступной бетонной коробки «без окон и дверей», частично использовав под стены подвала капитальную бетонную облицовку шахты, поставили фундаментные блоки, провели монтировку стеновых панелей, перекрытий и покрытий, монтажники начали прокладку труб водопровода. Дело дошло даже до крыши. Только Диггер не верил, что стройку доведут до конца. Как носовский Незнайка, он ходил вокруг и подкалывал прорабов: «Каков рост прироста?», смешил рядовых строителей: «Когда начнете подсыпку растительного грунта и высадку деревьев?» В конце концов бомжу намяли бока, и он долго обходил недострой стороной.</p>

<p>Какое-то время Крот жил напротив, в заброшенном строении, которое вскоре управление железной дороги отдало в аренду предпринимателям средней руки; они решили сделать там склад. Они вслух мечтали поставить морозильное оборудование, и Диггер подвизался в качестве поставщика этого оборудования: нал, черная бухгалтерия и все такое прочее.</p>

<p>Над ним зря посмеялись, поскольку Диггер был специалистом в области холодильных агрегатов, обслуживал такой при работе в шахте. Частенько метростроевцам приходится вести прокладку тоннелей сквозь водоносные слои. Чтобы вода не заливала тоннель, ее предварительно замораживают при помощи специальных холодильных установок, а потом проводят бетонирование этих участков. Как это часто бывает, некоторое оборудование после строительства остается бесхозным. В общем, специальную морозильную установку (экспериментальную), которая была использована для замораживания воды при прокладке тоннеля, прибрали к рукам предприниматели. Установка работала так, что можно было заморозить полквартала. От парокомпрессионной она отличалась способами поддержания низкого давления в испарителе, а для откачки паров оттуда существовал эжектор – нечто вроде реактивного сопла. Также в ней использовался мощный электрический генератор. Еще бы немного, и предприниматели, в условиях глубокого холода, получили бы Нобелевскую премию. Может, только они и поставщик морозильного оборудования знали, что генератор глушит на всю округу сотовую и радиосвязь.</p>

<p>Два литра водки, которые Диггер получил за поставку установки, кончились быстро. Его выгнали со склада, и он поселился на стройке... Где находился вход в шахту.</p>

<p>Диггер без труда отыскал две заваленные строительным мусором металлических створки, сходившиеся домиком. Он сбил проржавевший замок и спустился по стальным скобам, вплоть до проектной отметки, от которой в свое время и начали прокладывать транспортный тоннель. Он увидел то, что и ожидал увидеть: вода не полностью затопила тоннель, до верха оставалось около полутора метров.</p>

<p>Крот разжился у знакомых старой резиновой лодкой и фонариком. Спустил свою амуницию в шахту... и поплыл, подсвечивая себе дорогу. Он походил на секретного агента, которому дали задание установить истинные причины затопления почти готовой линии метро. Поскольку первым делом действительно тщательно осмотрел место прорыва плывуна. И покачал головой: облицовка стен тюбингами в том месте была искорежена так, словно здесь произошел взрыв. Он даже припомнил разговоры, которые ходили среди метростроевцев: нужно ставить не металлические тюбинги, а железобетонные. С водой всегда можно справиться, рассуждал будущий Диггер, а вот с человеческой, точнее, с чиновничьей тупостью – почти невозможно.</p>

<p>Через пятьсот метров, а по морским меркам – через три кабельтовых подводник достиг наклонного тоннеля, который соединял станцию метро с ее наземным входом. Эскалаторы в нем смонтировать не успели, равно как не поставили устройства автоматики, энергоснабжения, вентиляции. Зато отделочные работы подземных вестибюлей станции были почти завершены. Луч фонаря высвечивал кремовый кафель, мозаику над сводом подземного зала. Рука Диггера дрогнула, когда он прочел название станции... Крупные буквы словно рассекло водой:</p>

<p>КОМСОМОЛЬСКАЯ.</p>

<p>Нижняя половина названия скрывалась под неподвижной темной рекой. Непроизвольно взгляд Крота потек в сторону тоннеля. Ему стало тоскливо и страшно. Казалось, вот-вот вырвется из черной горизонтальной шахты поезд, а в вагонах – утопленники. Машинист с синим лицом резко притормозит возле одинокого пассажира и, открыв двери, будет ждать, когда тот займет свое место. А после снова помчится по ходовым рельсам...</p>

<p>Жуть...</p>

<p>Мороз по коже.</p>

<p>Диггер отогнал страх своеобразным образом. Успокоил себя тем, что двигатели поездов работают от электроэнергии, для чего есть специальный контактный – третий – рельс. Пришвартовав свою лодку к наклонному тоннелю, Диггер легко взобрался на высоту десяти метров. И там обнаружил довольно сносное и, главное, сухое со свежим воздухом помещение. Сухое потому, что как раз в том месте наружу выходила узкая вентиляционная шахта. Правда, без вентилятора и кондиционера, но это в положении Диггера было абсолютной мелочью.</p>

<p>Но главный сюрприз ожидал его впереди. Когда он поднялся фактически до самой поверхности и увидел над головой прямоугольник тяжелого железобетонного люка, то сразу понял, куда он ведет: на «минус первый этаж» центрального здания вокзала, где в том числе расположены камеры хранения, третьесортный буфет, туалет. Он сумел открыть этот люк, работая ночью. С преогромным трудом, но сумел. И усилия его оказались ненапрасными: люк вывел его в складское помещение «Погребка».</p>

<p><emphasis>«Мир изменился. Я вижу это в воде, я вижу это в земле».</emphasis></p>

<p>Подземный мир начал изменяться. Вода уходила. Сначала медленно, а потом все быстрее, словно в конце тоннеля заработали мощные трюмные помпы. На проржавевшие рельсы осыпался кафель, упали известковые хлопья со сводов, и теперь по тоннелю можно было ходить в сапогах.</p>

<p>Исчезли латунные буквы со стен – их местный Горлум снес в пункт приема цветного металла. Причем выборочно, чтобы не «всплыло» название станции метро. Вначале принес букву «К», потом «О». Наконец – «Л» и «Я». Приемщик цветмета легко прочел: КОЛЯ. Чтобы не получить от братвы по репе, на всякий случай спросил: «Не с памятника содрал?» – «С памятника, – насмешливо подтвердил Диггер. – Павшему брату. – И вроде как взорвался: – Где ты такой памятник видел?!» Каждая буква была с бычью голову.</p>

<p>Метростроевцев здесь называли шахтерами. Ходила легенда, что при затоплении тоннеля погиб шахтер. И с тех пор он, по словам местных жителей, превратился в привидение. По ночам бродит по вокзалу и пугает проституток и бомжей. Продавщицы вокзальных магазинов из суеверия, а скорее, чтобы умилостивить «погибшего шахтера», изредка ставили в темных углах свечки, стакан водки, который накрывали кусочком хлеба. Через какое-то время подношения таинственным образом исчезали. Называли привидение «погибшим шахтером», потому что появлялся он всегда в одном и том же облачении: яркая, но замызганная одежда плюс шахтерская каска с фонариком. За такие вещи суеверным продавщицам и уборщицам попадало от начальства, однако последних это слегка забавляло. Во всяком случае, подчиненные были заняты потусторонним миром и даже, было замечено, стали меньше подворовывать.</p>

<p>Саид Нуралиев не стал ловить привидение за руку, просто однажды спустился вниз и понял, что в здание вокзала можно попасть из другого места. Откуда именно, он узнал скоро.</p>

<p>Диггер недолго проходил в роли Горлума, безраздельного хозяина своего подземелья, и гидом он не стал. Его убили неделю назад. Машинист с синим лицом резко притормозил возле одинокого пассажира и, открыв двери, подождал, когда тот займет свое место. А после снова помчался по ходовым рельсам...</p>
</section><section><title>
<p>25</p>
</title>
<p>Кемаль заметно нервничал. Его в корне не устраивала ситуация, которую детально обрисовал Юсуп Каламанов. В ближайшее время пропавшего лейтенанта милиции начнут искать. Группами. ЧП в стороне от места основных событий тут же свяжут с захватом заложников. Район отстоя отдельных вагонов будет блокирован силами спецназа, и тогда все планы полетят к чертям собачьим.</p>

<p>Другая проблема – вагон с заключенными. Если сейчас отдать команду убрать его, то автоматом сосредоточишь внимание силовиков на том месте. Любая мелочь не останется без внимания.</p>

<p>Кемаль понимал, что этот ряд проблем выстроился в результате одной ошибки, которую допустил он, Али Кемаль. Он преподнес урок за нерасторопность и штаба, и железнодорожников. Что не подвигло последних к организованности: наоборот, они засуетились еще больше и второпях переместили спецвагон, который и так не мешал никому, туда, где его по оперативному раскладу быть не должно.</p>

<p>Спецвагон.</p>

<p>Черные брови Кемаля сошлись к переносице. Что-то заставило его напрячься, что-то сдавило грудь и сделало дыхание прерывистым. Но через минуту-другую он разобрался с внутренним дискомфортом. Это приставка «спец» вызвала дисбаланс в настроении. Сейчас все, что было связано с ней, так или иначе представляло если не прямую, то косвенную угрозу. Собственно, Кемаль и его отряд находились в огромном котле, обложенном отрядами специального и особого назначения, перед ними в нетерпении подпрыгивали другие – быстрого реагирования. И над ними стояли начальники с такими же суперприставками. Даже «посторонние» зэки, словно в насмешку, именовались «суперами».</p>

<p>Поразмыслив над этим, Кемаль принял единственно верное решение. Такое развитие дела не исключалось во время долгого планирования операции. Хотя, учитывая высокий профессионализм террористов и их стремление довести начатое до конца, это считалось крайним средством, виделось сдачей позиций и даже отступлением.</p>

<p>Соратник Хаттаба принял решение сократить сроки операции. Вместо запланированных суток придется ограничиться половиной этого (и так сокращенного) срока. Была бы возможность, Кемаль держал в напряжении этот город и два, и три дня. До тотального изнеможения всех «суперов», до повальных обмороков и инфарктов среди заложников.</p>

<p>Террорист подозвал Юсупа Каламанова.</p>

<p>– Передай Андрею: зэков и караул уберем, когда будем отходить. Примерное время отхода – одиннадцать вечера.</p>

<p>Он заранее выдвинул требование, которые противоборствующая сторона не примет ни при каких условиях. Мало того, она будет на сто процентов уверена, что в ближайшие часы произойдет что-то серьезное. Гораздо серьезнее самого факта захвата заложников. Кемаль играл на нервах своих высокопоставленных оппонентов. Они и так находились в постоянном напряжении, так как Кемаль делал, казалось, невозможное: натягивал струны до предела, до хруста в ушах... А они, готовые лопнуть в любое мгновение, продолжали выдерживать непомерное натяжение.</p>

<p>Кемаль выдвинул заранее неприемлемые и противоречащие друг другу условия. Первое: Путин должен отказаться от президентских выборов. Второе: он лично, как некогда Виктор Черномырдин, должен вести переговоры с главой диверсионной группы. И все это сопровождалось привычными угрозами: в противном случае мы... в противном случае они... в противном случае вы...</p>

<p>Кемаль не боялся ни раннего штурма, ни позднего, ни того, что называется «в самый раз». Он сто раз смотрел смерти в лицо, заучил каждую черту до тошноты, до отвращения, до ряби в глазах. Он никогда не пасовал ни в открытом бою, ни в бою «из-за угла», когда вслед за подорванной военной техникой расстреливал федералов-подранков. И умело подстраивал под себя свое окружение. Он не был авантюристом, иначе давно бы скормил свое мясо хищным птицам и навозным жукам.</p>

<p>Возникшая на пути трудность лишь подстегнула его и мобилизовала скрытые внутренние резервы, придала сил. Он находился в состоянии относительного покоя, взятого в кольцо настоящей бурей эмоций. Он поднялся на вершину, увидел, что ничего там хорошего нет, что стоять там, удерживая равновесие, можно лишь на одной ноге. И понял, что его больше захватывает процесс восхождения. И спуска. Где каждый шаг должен быть предельно рассчитан и выверен, иначе угодишь в пропасть.</p>

<p>Конечно, главная цель – это конечный результат, итог, укладывающийся в одну фразу. А путь долог и гораздо интереснее прогнозируемого с первых строк результата. Всегда интересна жизнь, а не быстрая или долгая и мучительная, не суть важно, смерть.</p>

<p>Так или примерно так рассуждал Али Кемаль, готовясь сократить отрезок уже отмеренного пути.</p>

<p>Время от времени до него доносились отдельные звуки автоматных очередей и одиночные выстрелы. Какой-то, словами Юсупа Ухманова, «придурок» забаррикадировался в помещении камеры хранения и вязал по рукам узбекскую боевую единицу по имени Юсуф. Подмывало желание спуститься на нижний уровень и лично пристрелить «придурка».</p>

<p>Кемаль вызвал по рации узбека и спросил, когда прекратится стрельба. Юсуф ответил, что скоро:</p>

<p>– У него кончаются огнетушители.</p>

<p>Брови Кемаля поползли вверх.</p>

<p>А приемщик Константин Жулебин вставил в «дерринджер» еще два патрона. Не последних, но оба для узбека. Глянул на полупустой огнетушитель: хорошая штука в ближнем бою. Он энергичным движением поправил на себе теплую безрукавку с огромным внутренним карманом для денег. Тужурка в глазах приемщика стала если не бронежилетом, то армейской «разгрузкой».</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 9</p>

<p>Твой порядковый номер на рукаве</p>
</title><section><title>
<p>26</p>
</title>
<p><emphasis>14.40</emphasis></p>

<p>Полковник Артемов варился в бумажном котле спецопераций спецназа, даже когда выезжал в командировки, в том числе и на Северный Кавказ. Что-то вроде благодарности к этим парням почувствовал Артемов, когда вживую увидел, как они экипировались, готовясь к боевому заданию. Причем в экстремальной ситуации.</p>

<p>– Ну что, Коля, – в очередной раз спросил полковник, – как намерен действовать?</p>

<p>Сам Артемов плохо представлял, как пятерка спецназовцев сможет незаметно проникнуть пусть не на охраняемый, но стратегически важный для противника объект. Вход в него находился под визуальным контролем боевиков. Что походило на приманку: попадется в капкан один, а постреляют всю стаю.</p>

<p>На эту естественную осмотрительность полковника матрос Ильин мог ответить одной фразой: «Тогда нечего дергаться». Развалится на полке, свистнет конвойному, как вестовому: «Чаю!» – и проваляется до ночи.</p>

<p>Сам полковник на смелый запрос Чилы произнес бы классическое: «Нет, ребята, пулемет я вам не дам». Пистолетов, считал Артемов, для такой вылазки было вполне достаточно. Ильин же затребовал автоматы.</p>

<p>– Товарищ полковник, нам вообще двойной «БК» положен.</p>

<p>То есть двадцать автоматных рожков, посчитал полковник. У всех конвоиров столько не наберется.</p>

<p>– Ну так как ты намерен действовать?</p>

<p>– Да как обычно. Возьмем «языка», проведем доразведку. Просканируем местность, набросаем маршрут выдвижения к цели, займем огневую позицию. Потом совершим огневой налет и будем отходить.</p>

<p>Шутит себе спокойно.</p>

<p>Ильин бросил возиться со шнурками на ботинках, присел рядом с полковником и сделал свои глаза доверительными.</p>

<p>– Михал Васильич, вот как бы вы поступили, имея простой карандаш и задание нарисовать красное солнце и синее небо вокруг?</p>

<p>– Не знаю, – честно признался Артемов.</p>

<p>– У нас нечем работать, – продолжал Чила. – Вот и в рейде также. Выкручиваться надо. Посчитаем, что у нас есть. Лом – это раз. Больше загибать нечего. Однажды он нас выручил и снова не подведет, я знаю. Потом случайности закончатся, начнется система. Вот я не выходил из вагона, а точно знаю, что здание, куда периодически ныряют террористы, «глухое», имеет один вход. Там даже окон нет. Зато есть колодец – может, канализационный, и эту коммуникацию боевики используют для связи с основной группой, которая проникла на объект именно этим путем. Знаю, что под крайним левым колесом нашего вагона стоит башмак. Я не Шерлок Холмс, я нормальный спецназовец. Окон нет, потому что охрана с другой стороны не выставлена. На коммуникацию указывают грязные сапоги боевиков. Где они в двадцатиградусный мороз грязи нашли? Дальше. Наш вагон стоит под уклон – небольшой, правда. Когда нас поставили сюда, сцепщик обошел вагон с левой стороны, он нарисовался под окнами.</p>

<p>«Коля, ты не побег готовил?» – мысленно обратился к морпеху Артемов. И за него же ответил: «Да была мыслишка рвануть отсюда».</p>

<p>Продолжай, разрешил он взглядом.</p>

<p>– Если выбить башмак из-под колеса, вагон потихоньку покатится. Нам надо-то всего три-четыре метра, чтобы закрыть боевикам директрису.</p>

<p>– Рискованно, – заметил полковник.</p>

<p>– Шампанское, – прозрачно намекнул Ильин. – Тут думать нечего. Другого выхода у нас нет.</p>

<p>– Будешь искать другой выход из подземной коммуникации, – поставил условие Артемов.</p>

<p>– Разумеется. Не полезу же я на вокзал! Мой поезд давно ушел. И не гони – я-то могу сорваться, а пацанам это зачем? Мы группой идем, группой и вернемся. И ты с нами: ты веришь нам, мы верим тебе. А то, что даешь нам, в песок не уйдет, будь уверен. Где тот парнишка, который с ломом выходил? – спросил Чила.</p>

<p>Артемов, вспоминая, прищурился.</p>

<p>– Винниченко?</p>

<p>– Да. Позовите его. Он уже отогрелся – то, что нужно, по времени как раз совпадает.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Пистолет Александра Винниченко был снят с предохранителя и лежал в кармане куртки. Конвойный в любой момент мог воспользоваться оружием, бросив лом и стряхивая с руки великоватую рукавицу.</p>

<p>Трудная работа, напряженная... как у снайпера: длительная концентрация внимания, правильная глазомерная оценка величины расстояний, точная двигательная реакция, аккуратность в работе, самообладание и выдержка. Все эти качества нужны были и конвоиру. Он словно черпал их из морозного воздуха.</p>

<p>Один короткий замах ломом, второй, третий. Удар металлическим карандашом по желтоватой сосульке.</p>

<p>Короткий замах – это прикидка на цель, а цель – это башмак под колесом вагона. Еще один замах – снова прикидка и оценка: пора наносить решающий удар или потренироваться еще? Рановато, кажется. Третий замах – удар по сосульке.</p>

<p>Замах – прикидка. Глазомер, двигательная реакция. Выдержка прет наружу. Выполнение боевой задачи в одиночестве.</p>

<p>Пора? Нет, рановато. Нет пока уверенности. Нельзя хлопнуть себя по бедрам: «Ой, извините! Не туда попал, промахнулся».</p>

<p>Не смеши сам себя, не надо, уговаривал себя конвойный. Смех нервный, на грани срыва. Плюс напряженные взгляды товарищей. Неприятно, когда смотрят тебе в спину, и в сто раз хуже, когда смотрят прямо на тебя. Даже покачиваются, кусая губы от напряжения. Болеют, суки! Переживают за метателя лома, фанаты!</p>

<p>Пора? Нет, рано. И на втором замахе не получится.</p>

<p>Забавно, подумал Винниченко, пытаясь освободиться от чрезмерного напряжения. Забавно посмотреть, как выстроились конвойные и осужденные в тамбуре. Колонна из десяти человек протянулась до самого титана. Конвоир дышит в затылок колоднику. Нечетные номера у конвойных, четные у осужденных. Прилипли друг к другу, словно не из вагона собираются прыгнуть, а совершить прыжок с парашютом из самолета. Придавливают друг друга, чтобы вывалиться из двери, как из тюбика, этакой двухцветной пастой. Синие прямо, белые направо.</p>

<p>Это осужденный на восемь лет Ильин выстраивал так конвоиров и их подопечных, даже шутил: «Шаг в сторону, прыжок вверх – попытка к бегству».</p>

<p>Сейчас ударить? Нет, посыл не вышел, лом лишь ткнется в башмак, может, чуть-чуть и продвинет его по рельсу, но нужно выбить его, посильнее замахнуться. Давай, олимпиец, у тебя одна попытка, и от тебя ждут мирового рекорда!</p>

<p>Боевики не видят меня, прикидывал нижегородец. То есть ноги видят, ледяные ошметки замечают. Мат слышат, удары лома. Привычно вроде бы. Главное – это повторяется. И не дай бог кто-то из них подойдет!.. Конвоир вытащит пистолет и заорет на весь парк: «Достали, б...ь! Охраняемый объект! Стреляю!» В этот раз натурально, не играя никакой чмошной роли. И выстрелит – если надо. В воздух.</p>

<p>Винниченко попробовал разозлить себя, представил образ Сашки Лучкина, которого убил чеченский снайпер. Но скоро понял, что такой допинг в деле не подмога. И вот странность: злости-то вроде и нет. Наверное, потому, что пока не осознал того, что больше никогда не увидит товарища.</p>

<p>Сложно, запутанно, глазам больно.</p>

<p>Замах.</p>

<p>Второй.</p>

<p>Третий.</p>

<p>Удар «карандашом» по желтоватой сосульке.</p>

<p>Ледяные ошметки в разные стороны. Щеки жжет от пристальных взглядов товарищей. Только четыре человека могут его видеть, а такое чувство, что все десять пялятся. Нет, пятнадцать, включая полковника военной разведки. Артемов занял крайнюю камеру и смотрит, смотрит в окно...</p>

<p>Первым стоит конвойный Томильцев Павел. За ним осужденный Николай Ильин, кличка – Чила.</p>

<p>Следующая пара: москвич Осипян Игорь – Мамонтов Алексей, Слон.</p>

<p>Москвич Ханжиев Виктор – александровец Царенко Виталий, Гадкий Утенок.</p>

<p>Бурят Савин Михаил – саратовец Тропкин Евгений, Гений.</p>

<p>Дронов Олег – нижегородец, Лопатин Павел, Лилипут – земляк Винниченко.</p>

<p>Из конвоиров в вагоне лишь Коля Приградов и начкар Родкевич. Оба наблюдают за противоположной стороной. Также затаившись, все внимание на прицепной вагон сосредоточили оставшиеся десантники: Данилов, Подушкин и Баранов.</p>

<p>Вот Винниченко поймал жест Ильина: «Все нормально». Чила едва ли не на голову возвышался над Томильцевым.</p>

<p>Забавно. Конвоир Паша Томильцев с пистолетом в кармане, арестант Ильин давит на него стволом «калаша».</p>

<p>Мысли Винниченко точно совпали с размышлениями Михаила Артемова: «Натуральный побег. Их этому учили. Во всяком случае, одного из них». В голове полковника родилась невообразимая по масштабам мысль: террористы захватили вокзал для того, чтобы Николай Ильин мог сбежать.</p>

<p>«Все, схожу с ума».</p>

<p>...Когда лом изменил привычное направление и его острие точно грохнуло в основание башмака, Винниченко негромко, неожиданно для себя и остальных прокомментировал:</p>

<p>– Хуяк!</p>

<p>Словно отдал команду.</p>

<p>Как он решился провести заключительный удар, и сам не понимал. И замах вышел хороший, и посыл плечом важнецкий. И звук соответствующий. Лязгнуло так, что в ушах зазвенело.</p>

<p>А вагон... ни с места. Словно примерз к рельсам. Как же так? Толкать его, что ли?</p>

<p>Винниченко послал беспомощный взгляд на морпеха...</p>

<p>Но то длилось секунду или две. Раздался скрежет, и вагон покатился под горку. Полметра, метр, полтора, два...</p>

<p>«Давай! – мысленно орал на него Винниченко. – Пошел, родимый!»</p>

<p>Чила придержал Томильцева за рукав куртки и в быстром темпе негромко прикрикнул на Винниченко:</p>

<p>– Пошел-пошел-пошел, Саня! Забегай вперед, чтобы тебя видели! Ломом, ломом работай! Как там? – не оборачиваясь, спросил Ильин.</p>

<p>– Еще чуть-чуть, – отклинулся сержант Данилов, вычисляя по ходу вагона сектор наблюдения боевиков. Когда он, по мнению командира отделения, сократился на нет и перевалил за ноль, он выкрикнул: – Есть!</p>

<p>Все сейчас работали. Абсолютно все. Пятнадцать человек стали одной командой.</p>

<p>– Пошел! – Чила подтолкнул конвоира и успел еще раз предупредить: – Первые номера направо, вторые – прямо. – «Перепутаются, потом возись с конвойными...»</p>

<p>Ботинки Томильцева коснулись земли. Шаг в сторону. На его месте тут же оказался Ильин – шаг вперед. В сторону. Вперед. Еще и еще.</p>

<p>«Красиво», – оценил полковник выход десантников и конвоиров. Десантники, пользуясь прикрытием вагона, мельтешением ног конвойных и колес, бежали к объекту. Конвоиры – на помощь товарищу. Не разберешь за этим мельканием, сколько человек высыпало из вагона.</p>

<p>Винниченко к этому времени успел нарисоваться в полный рост. Он бежал чуть впереди вагона и готовился к очередному отчаянному и рискованному ходу. Изловчившись, он, падая, преградил путь вагону ломом. Колесо ткнулось в преграду и, чуть сдвинув его, замерло.</p>

<p>Все замерло. Прекратился скрежет рассерженных рессор, недовольное попискивание колес о полотно, затихли быстрые шаги... Потом прорвало.</p>

<p>Столько оскорблений в свой адрес Винниченко не принимал еще ни разу. Кто-то из конвойных даже двинул его по голове:</p>

<p>– Че делаешь, мудила!</p>

<p>– Да я... – Саня нагнулся за упавшей шапкой.</p>

<p>– Лезь теперь за башмаком, баран!</p>

<p>На глазах двадцати террористов Винниченко полез под колеса. Глянул в сторону здания: никого. Словно никто, кроме уиновцев, из вагона не выходил. Четко сработали десантники, отметил Винниченко. И только сейчас его руки мелко-мелко затряслись. Отходняк.</p>

<p>Ухватив за ручку башмак, похожий на здоровенный фуганок, конвоир посмотрел в другую сторону. В окнах прицепного вагона замерло штук двадцать голов. Все неподвижны. А что дальше? Фиг его знает. Сработали вроде бы чисто.</p>

<p>Артемов уже стоял за спиной Родкевича.</p>

<p>– Давай, Андрей, пошел.</p>

<p>Когда начальник этапа присоединился к подопечным, Винниченко вытянулся. Демонстративно приподнял башмак, пожал плечами.</p>

<p>Родкевич и слова не сказал. Несколько секунд неотрывно смотрел на своего подчиненного, потом щелчком отбросил окурок и, развернувшись, вернулся в вагон.</p>

<p>– Молодец, Андрей, то, что нужно, – похвалил его Артемов. – Что там, Юра? – спросил он сержанта Данилова.</p>

<p>– Пока все тихо.</p>

<p>– Игорь?</p>

<p>– Чисто, – отозвался Игорь Баранов.</p>

<p>Вагон опять слегка тряхнуло, когда конвойный Осипян выдернул лом, а на его место снова стал башмак. Раздался смех, шлепки, подковырки.</p>

<p>Никто из уиновцев ничего не понял, когда несколькими минутами раньше Артемов, пожав руку Ильину и пожелав бойцам удачи, спросил у командира группы:</p>

<p>– А как бы ты нарисовал красное солнце и синее небо?</p>

<p>– Губной помадой и синей тушью для ресниц, – улыбнулся Чила. – Это вы с парнем за партой сидели, а со мной подруга была.</p>
</section><section><title>
<p>27</p>
</title>
<p>Чила ожидал увидеть обычный канализационный колодец. Однако первым спускался в широченную шахту. Ноги находили удобные для спуска широкие скобы, расположенные друг от друга на расстоянии сорока сантиметров.</p>

<p>«Вот как они шли», – думал Николай и прикидывал, когда же кончится этот затяжной спуск. Представил, как в невероятно быстром темпе спускаются по этой горизонтальной шахте несколько десятков человек. Едва рука отпускает скобу, чтобы взяться за следующую, как на то же место шлепается ботинок. Посмотреть со стороны – это единый организм огромной гусеницей перебирает ногами, сползая все ниже и ниже.</p>

<p>Ниже и ниже...</p>

<p>Ни конца, ни края.</p>

<p>Единый организм. Сливающиеся воедино натужные вздохи, шлепки, шарканья, бряцание оружия. Ядовитая сороконожка.</p>

<p>Ильин знал, что ждет его внизу. Потому, наверное, нащупывал ногой следующую ступень не с опаской, а осторожно. Вот его нога ткнулась во что-то мягкое. Он щелкнул зажигалкой и в слабом подрагивающем свете увидел труп милиционера. Вода скрывает его наполовину, не видно лица, а только затылок и ухо.</p>

<p>Отпустив руку от скобы и оттолкнувшись, Николай приземлился в метре от тела.</p>

<p>– Осторожно, пацаны.</p>

<p>Он отошел в сторону, давая дорогу товарищам. Помог удержаться на ногах Гадкому Утенку, поскользнувшемуся на скользком бетоне.</p>

<p>– Где мы? – спросил Лилипут, спустившийся последним.</p>

<p>– Молчать, – лениво посоветовал остальным Чила. Ноздри спецназовца пришли в движение. Он впитывал эту незнакомую атмосферу, словно мог по запаху представить ее, даже понять как живое существо, сориентироваться в этом затхлом брюхе. – Метро вроде бы, – сказал он, снова посветив зажигалкой. – Брошенная ветка, что ли, не пойму. Лилипут, пошарь-ка у мента, может, у него фонарик есть.</p>

<p>– Вот какой-то фонарь лежит, – сказал Гадкий Утенок, обследуя свою часть колодца.</p>

<p>– Где?</p>

<p>– На приступочке.</p>

<p>– На приступочке, – хохотнул Лилипут. – Дяревня. – Наморщившись, он пошарил по карманам милицейского бушлата, расстегнул его, наткнулся на пистолет. В последнюю очередь обнаружил автомат, придавленный телом. – Оружие взять?</p>

<p>– Не надо. Пусть останется на всякий случай. А фонарь возьмем. Утенок, – спросил Чила, – на приступочке больше ничего нет?</p>

<p>– Никак нет, Евгений Ваганович, – моментально сориентировался боец. – Чисто.</p>

<p>– Фонарь-то светит?</p>

<p>Вместо ответа Утенок продвинул продолговатую клавишу вперед и даже зажмурился от яркого света.</p>

<p>– Боевики, что ли, оставили?</p>

<p>– Нет, это мент подложил. – Лилипут подернул плечами и отер руки о телогрейку. На всякий случай решил отмазаться: – А тут холодно.</p>

<p>– Свежо, – поправил его матрос Чила.</p>

<p>– Так моряки говорят?</p>

<p>– Ага.</p>

<p>– Я слышал, когда бывает очень свежо, они замерзают. Прикорнут на приступочке – и готово.</p>

<p>– Все, пацаны, не к добру смеемся. Слон, бери фонарик и – вперед, – распорядился Николай. – Мы за тобой.</p>

<p>– У меня друг был, – сказал Слон, – ему тоже сказали: «Вперед!» Его убили.</p>

<p>– Хочешь, чтобы вперед пошел я? – спросил Чила. – Давай, Слон, не телись.</p>

<p>Воды в тоннеле было по щиколотку. После прохода здесь сорока боевиков муть осела, но на шпалах тем не менее были отчетливо заметны следы. Чтобы не посадить батарейки, Слон лишь изредка включал фонарь; пока что путь лежал прямо, вдоль рельсов. Частота шпал не менялась, и, как бы войдя в ритм, идти было удобно.</p>

<p>Спецназовцы шли медленно, прислушиваясь к капели. Другими звуками подземная ветка метро не баловала. Шаги осторожные и почти неслышные. Расстояние между бойцами пять метров.</p>

<p>Полчаса ходу, и перед спецназовцами открылся подземный вестибюль станции. Луч фонаря пробежал по мозаике над сводом зала, высветил название: КОМСОМОЛЬСКАЯ. От букв остался только контур.</p>

<p>На перрон поднялись по следам боевиков. Тут они порядочно наследили. Сплошная грязная полоса вела к тому месту, где по идее должны быть эскалаторы, выход в город или подземную часть вокзала. То, что сейчас группа Чилы находилась точно под центральным зданием, было фактом неоспоримым.</p>

<p>Прежде чем двинуться по следам дальше, Ильин решил выяснить, нет ли здесь еще какого-нибудь выхода. Нашли его довольно быстро: над полусгнившими строительными лесами зияла черным квадратом вентиляционная шахта. Чила всматривался в темноту в надежде, что разглядит свет. Даже на миг уловил какой-то блеск... Скорее призрачный.</p>

<p>В надежде...</p>

<p>Себе Ильин не мог сказать, воспользовался бы он этим выходом. Сработало предчувствие, внутренний манок, который настырно подталкивал идти дальше.</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 10</p>

<p>Сумеречная зона</p>
</title><section><title>
<p>28</p>
</title>
<p><emphasis>15.20</emphasis></p>

<p>Террористы при всем желании не могли контролировать все помещения вокзала, который имел довольно сложную архитектуру. Основное здание (корпус) включало ряд этажей: ниже уровня улиц и наверху – для входа пассажиров в залы. На уровне платформ фактически ничего не было, лишь высокий мощный фундамент и выходящие на перроны лестницы.</p>

<p>Сами террористы, подобно муравьям-фуражирам, снующим между гнездом и источником пищи и оставляющим на дороге пахучие метки, которые служат сигналом другим поставщикам еды, перемещались между опорно-тыловой базой и «рассадником» – захваченным объектом.</p>

<p>Сейчас часть этих функций перешла в руки разведгруппы Ильина. Как и террористы несколькими часами раньше, бойцы спецназа готовились к выходу из складского помещения. Они затаились на границе тьмы и света, который ярким прямоугольником проникал из торговых площадей магазина, укрылись за стеллажами и ящиками, пытаясь по отдельным звукам представить обстановку на цокольном этаже.</p>

<p>И намечали последовательность предстоящих действий. В напряженной тишине, таившей смертельную опасность не только по отношению к себе. Каждый понимал, что означает для заложников любая ошибка спецназовцев.</p>

<p>– Выходим я и Слон, – прошептал Ильин. – Гадкий Утенок прикрывает нас. Лилипут и Гений идут так, чтобы видеть каждого, кто впереди. Передвигаться осторожно, – предупредил командир. – Короткими перебежками. Маскироваться за прилавками и углами. Не стрелять. В крайнем случае работать ножами. Перед выходом из магазина всей группе – стоп.</p>

<p>Позаимствованную у конвоира Павла Томильцева шерстяную шапку Ильин надел, скатав ее до предела – но не просто так, а в тактическом плане: бросок такой тугой скаткой в лицо противника дарит несколько драгоценных мгновений. Плюс он выделялся среди товарищей. Скатка слегка оттопыривала его уши и отдаленно напоминала национальный головной убор афганцев.</p>

<p>Ильин первым перебежал к двери и занял позицию слева, опустившись на колено и прижимая автомат к груди. Поднял руку вверх на высоту головы – «Внимание!». Выглянул из-за укрытия, схватывая обстановку в магазине.</p>

<p>Довольно большая площадь – примерно сорок квадратных метров – была условно поделена на три отдела двумя пластиковыми перегородками с застекленным верхом, не доходившими даже до середины помещения. По обе стороны от перегородок стояли фирменные холодильники: один от пивной компании «Старый мельник», остальные рекламировала компания «Пепси-кола» с трехцветной эмблемой, едва ли не копировавшей российский триколор.</p>

<p>Прилавки-витрины в отделах «Погребка» были стандартными и открывались со служебной стороны. Равно как и витрины-стеллажи, протянувшиеся позади прилавков и оставляющие для продавцов проход в метр шириной.</p>

<p>Витрина дальнего отдела была частично разнесена, скорее всего автоматной очередью. О том говорили бутылки: со сбитыми горлышками и просто размолоченные в осколки. В «Погребке», теперь больше похожем на рюмочную, в которой произошла дикая кровавая свара, стойко держался специфический запах спиртного и дешевой острой закуски.</p>

<p>Ближе к выходу стояли в ряд шесть пластиковых столиков, еще два были опрокинуты, часть стульев разбросана. Обстановка говорила, как люди, охваченные паникой и подгоняемые боевиками, покидали «Погребок». Но не все это успели сделать. Рядом с прилавком среднего отдела магазина распластался труп пожилого мужчины. «Старика-то за что?..» – молнией пронеслось в голове спецназовца.</p>

<p>Ильин показался в проеме всего на пару секунд, но сумел отметить даже мелкие детали. Заняв прежнюю позицию, он бросил беглый взгляд на каждого бойца своей группы. Слева за картонными коробками – Слон. Ему в затылок дышит Гадкий Утенок. Справа за стеллажами – Лилипут и Гений. Спецназовцы сняли лишнюю одежду, которая мешала передвигаться в относительно теплом помещении. На них остались лишь ботинки, брюки и майки с коротким рукавом. Все как один гримированы по-боевому, тем, что было под рукой: пыль со стен шахты легла на мокрые лица спецназовцев почти несмываемым составом, как сажа. На черных «исполосованных» лицах жутковатыми пятнами выделялись лишь круги вокруг рта и глаз. Они скрыли свои юные лица под маской и стали людьми без возраста – просто бойцами спецподразделения. И если бы полковнику Артемову суждено было взглянуть на них именно в таком боевом обличье, он бы не усомнился в их мощи ни на мгновение.</p>

<p>Взгляды бойцов устремлены на командира. Готовые идти за ним, они ждут его команды. Может, офицерам такие приказы даются с трудом. Хотя и бывает наоборот: «пушечное мясо» буквально посылают на смерть, под шквал огня. По-разному бывает. А внутри небольших подразделений, отрезанных от командования по каким-то причинам, где «царь и бог – сержант», все происходит проще. Наверное, и потому, что не довлеет над бойцами вышестоящая власть, и действуют они по неписаному правилу: «Вышел в поле – действуй по-боевому». В общем, кто знает, тот поймет. А Чила знал и продолжение: кто не знает, тому объяснять бесполезно.</p>

<p>Николай Ильин намеренно затягивал паузу – но не для того, чтобы собраться с мыслями и оттянуть тот момент, за которым раздастся призрачный звук захлопнувшейся наглухо двери, а для того, чтобы ощутить ритм. И в этом замедленном темпе он нарастал с небывалой скоростью сверхзвукового самолета.</p>

<p>«Ну все, парни, пора», – мысленно обратился к товарищам морпех. Он поднял руку, сделал круговое движение над головой и опустил ее вниз: «Ко мне!»</p>

<p>Слон не оправдывал своего «грузного» позывного. Небольшого роста, но широкий в плечах, Алексей Мамонтов передвигался бесшумно – но как по скользкой поверхности: ногу ставил на всю ступню, свободной рукой делал короткие резкие движения для сохранения равновесия...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>Снайпер-разведчик ВДВ Алексей Петрович Мамонтов (позывной – «Слон»), 1982 года рождения.</emphasis></p>

<p><emphasis>Военно-учетная специальность – стрелковые и разведывательные специальности.</emphasis></p>

<p><emphasis>Штатная воинская должность – снайпер-разведчик.</emphasis></p>

<p><emphasis>Штатное воинское звание – рядовой.</emphasis></p>

<p><emphasis>Снайпер-разведчик разведывательного подразделения может действовать как в составе отдельной специальной группы, так и самостоятельно. Действуя в паре с другим снайпером, может выполнять задачу совместно (один ведет огонь, другой корректирует стрельбу и при необходимости прикрывает огнем товарища).</emphasis></p>

<p><emphasis>Боевыми задачами снайпера-разведчика являются: наблюдение за обстановкой; охрана объекта и личного состава; уничтожение наиболее важных целей в расположении противника и на маршрутах его передвижений из засады; снятие часовых; поражение живой силы и оптических средств наблюдения противника, в том числе находящихся на большом удалении.</emphasis></p>

<p><emphasis>Особенностью деятельности снайпера-разведчика является выполнение боевых задач в одиночестве.</emphasis></p>

<p><emphasis>Профессионально важными качествами труда снайпера-разведчика являются: способность к длительной концентрации внимания, несмотря на усталость и действие постоянных раздражителей; выносливость зрительного анализатора; быстрая реакция на световой и звуковой раздражители; способность к различению силы зрительного раздражителя; правильная глазомерная оценка величины предметов (расстояний); умение сохранять активность при малой загруженности; точная двигательная реакция на движущийся объект; способность по звуку точно определять расстояние и направление выстрела противника; аккуратность в работе; терпеливость; самообладание и выдержка.</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Слон занял позицию справа от выхода и напротив командира. Сейчас оба спецназовца виделись как в зеркальном отражении: приняли одинаковую позу – стоя на колене и подняв стволы «калашей» вверх, глядя друг на друга. Различие было только в облачении: у Мамонтова не было головного убора, и он буквально по-черному светил вымазанной «сажей» и бритой наголо головой, стянутой полоской ткани.</p>

<p>Еще одна короткая пауза, во время которой Слон бегло оглядел театр боевых действий – «вешалку», с которой все и начинается.</p>

<p>Ильин поднял руку до плеча и указал направление, адресуя этот жест товарищам: «Мы пошли». Следующий знак Гадкому Утенку: «Занимай мое место».</p>

<p>Тройка спецназовцев двинулась одновременно: Слон – разворачиваясь вправо, Чила – влево. И рассредоточились в разных направлениях, поводя стволами автоматов. Гадкий Утенок, косолапя, устремился к выходу по прямой.</p>

<p>На этом этаже стоял странный акустический фон, словно глубоко под землей проходила рабочая ветка метро, а вагоны были открытого типа, как вагонетки; сотни пассажиров ведут оживленный разговор, разом ахают, когда ненадежные вагоны бросает на поворотах... То слева от магазина, пройдя длинный путь по лестничным маршам и коридорам этажа, с площади доносился мерный звук работающих автомашин и такой же монотонный гул кондиционеров, установленных на двухуровневом выходе. Здесь же затухал и звук шагов террористов; но, казалось, не теряя силы, в полной мере прослушивался многоголосый шепот заложников. Призывающий, призрачный, пугающий своей настойчивостью, он все же казался неживым, каким-то замогильным. Он призывал с какой-то предостерегающей настойчивостью...</p>

<p>Наверное, на себе это ощутили и последних два бойца, покинувших складское помещение: Гений и Лилипут. Они обменялись взглядами, в которых отразился холодок: брр...</p>

<p>Театр боевых действий не отпугивал и не манил, он давил, и этим жестким нажимом повелевал оставаться на месте.</p>

<p>Целая череда противоестественных ощущений, которым не было объяснения. Все новое, незнакомое, пугающее, сравнимое разве что с первым вторжением в «зеленку», эту общую территорию, которая не выдает ни своих, ни чужих, лишь наказывает за любой неосторожный шаг, за самонадеянность и лихачество.</p>

<p>Целый мир.</p>

<p>...Ильин под прикрытием Слона и Гадкого Утенка знакомился с очередной частью этажа, которую назвал «техничкой». Широкая дверь магазина была распахнута настежь. Справа от нее – три киоска: аптечный, продуктовый и, судя по безделушкам на витрине, ларек с бижутерией и прочим бесполезным хламом.</p>

<p>Прямо – платный туалет, оборудованный на входе кабинкой билетера и парой турникетов. Что находилось левее него, можно было определить по светящимся указателям: КАМЕРА ХРАНЕНИЯ – 2-й ЗАЛ и БУФЕТ – 3-й ЗАЛ. «Погребок» находился в четвертом.</p>

<p>Но два главных указателя, исходящие желтовато-зеленым светом, надолго приковали внимание командира группы: ВЫХОД В ЗАЛ ОЖИДАНИЯ И К КАССАМ и ВЫХОД В ГОРОД.</p>

<p>Выглянув из-за угла, слева Ильин увидел подсвечиваемый лампами дневного освещения проход и словно нарисованные при таком свете ступени, занявшие все пространство: ВЫХОД В ЗАЛ ОЖИДАНИЯ.</p>

<p>Определив направление, Чила вернулся к товарищам. Глянул на разбитую витрину... Закинув автомат за спину, взял с полки бутылку водки. «Боевые сто граммов», – пронеслось в голове.</p>

<p>– Не хмеля ради, а ощущения традиций для. По глоточку, пацаны, за сплочение.</p>

<p>Сделав глоток, Чила передал бутылку Слону. Тот дальше – Гадкому Утенку. Последним поддержал традицию Гений. Но он едва не выронил бутылку, когда совсем рядом – ему показалось, что в десяти шагах – раздался громкий пистолетный выстрел...</p>
</section><section><title>
<p>29</p>
</title>
<p>Кемаль наморщился. Непредвиденная ситуация с упрямым приемщиком выглядела сначала комической. Но постепенно эта бестолковщина стала раздражать командира диверсионной группы. «Вот они там развлекаются», – раздувал он ноздри. Чтобы звуки перестрелки не приняли в штабе за расстрел заложников, Кемаль вынужденно предупредил штаб по громкой связи:</p>

<p>– Пока мы никого не расстреливаем. Это выкуривают приемщика, который первым открыл огонь.</p>

<p>Кемалю показалось, что эти слова он произнес не на русском и даже не на чеченском, а на каком-то другом, незнакомом языке. Словно читал с листа транскрипцию и не вникал в смысл несуразной абракадабры. Наверное, потому что прятал за этим определением конфуз, как если бы скрывал изо всех сил зубную боль.</p>

<p>Удушливый дым от очага возгорания в камерах хранения, который нагнали в зал кондиционеры на нижнем этаже, до сей поры стоял в горле. И ничем эту пасть, которая лестничными маршами разверзалась в середине зала, не заткнешь. Была бы возможность подорвать перекрытия прохода, Кемаль сделал бы это, не колеблясь. Но в отличие от рукавов-выходов, ведущих на перрон, проход был широким, выдержанным согласно технологическим нормам: шириной в три метра и постоянной высотой в два и три десятых. Главная же причина крылась в другом: этот проход являлся единственным путем отступления.</p>

<p>Вслед за первым хлопком пистолетного выстрела Кемаль тупо ожидал второго. Играл в какую-то глупую угадайку. Угадал. Психованный приемщик, выйдя, наверное, на огневой рубеж, произвел очередной выстрел. «Теперь заткнется минут на двадцать...» Это о приемщике. А Юсуф Умаров должен, нет – обязан ответить автоматной очередью. Вот она – семь или восемь пуль выпустил, кретин! Кемаль тихо порадовался, что не слышит снизу криков типа: «Сдавайся! Ты – молодец! Мы не тронем тебя». Это уже не конфуз, а черт знает что... Хотя такое в боевой практике Кемаля случалось дважды. Один раз все закончилось трагически. Окруженный боевиками лейтенант-спецназовец крикнул в ответ, что сдается. Когда боевики подошли, он подорвал и их и себя гранатой. И вообще таких примеров, начиная с 1994-го, Кемаль мог припомнить не один десяток.</p>

<p>Ну что там?.. Кемаль понял, что начинает прислушиваться, что центр основных событий невероятным образом сместился, скатился на самую периферию. И сам Кемаль попал в сумеречную зону и с перекошенным центром тяжести в ноющей голове.</p>

<p>С другой стороны, присутствие пары бойцов в непосредственной близости от выхода на площадь была необходимой. Собственно, выход контролировался напрямую из центрального корпуса, незамеченным оттуда выйти и войти было невозможно. Минимум пять человек следили в этом направлении, включая пару снайперов. То место у них было как под микроскопом – ни одна блоха не проскочит.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Юсуфом овладела бессильная злоба. Боясь навлечь гнев всевышнего, он мечтал хоть на короткое время стать, как он, бесплотным и просочиться сквозь толстые стены отделения приема и выдачи багажа. Порвать ту паскуду, которая забаррикадировалась там, и снова стать человеком – из плоти и крови.</p>

<p>Чаще всего именно пустяк заставляет раздувать ноздри, это он разжигает внутри ярость и застит глаза пеленой детской обиды. Вот она, любимая игрушка, но ручонки не достают, а мать на крики не обращает внимания, думает, что дитя просто-напросто обкакалось, ну и черт с ним.</p>

<p>Одна за другой перед глазами узбека проплывали кровавые картины. Он врывается в зал, держа за волосы отсеченную голову приемщика, и пинает ее в середину толпы заложников. Но одной головы мало. Он чует неладное и радуется этому безумному чувству. Возвращается. У приемщика отросла новая голова. Он отрубает ее, несет за волосы, пинает. И так несколько раз.</p>

<p>– Не психуй, – посоветовал ему напарник Владимир Юнусов.</p>

<p>Юсуф ожег «метиса» свирепым взглядом и угрожающе прошептал:</p>

<p>– Тебя никто не спрашивает!</p>

<p>Он был готов сорваться и на командира, если тот снова выйдет на связь. «Почему именно мне достался этот пост?» – по-военному и все так же озлобленно размышлял узбек. Потом задал себе другой вопрос, почему он здесь, а не в Узбекистане, рядом со своим старшим братом, который сколотил бригаду и скупал за гроши квартиры у русских. Семьдесят баксов за двухкомнатную квартиру, и пошли все вон отсюда. Завтра цена станет иной – тридцать пять. Послезавтра выгонят бесплатно. Такой же террор, против таких же неверных, которые и в Африке неверные. И настроение совсем другое: ленивое, даже праздное, приносящее полное удовлетворение. Оскорбительный пинок под зад одному, другому: «Пошли вон отсюда!» Запомнилась одна женщина, которой не хватило денег на оплату багажа. Она стояла в дверях вагона и плакала, глядя на вещи, брошенные на перроне. Поезд еще не тронулся, как местная толпа буквально раздербанила багаж. Юсуф сравнил это с национальным корейским блюдом: у карпа быстрым движением ножа вырезают печень и бросают на сковородку. А он, беззвучно открывая рот, смотрит, как она жарится.</p>

<p>Что было применимо и к этой дурацкой ситуации. Жжет изнутри, а ничего поделать нельзя. Хоть кричи, хоть в полном молчании шлепай губами.</p>

<p>И гранатой со слезоточивым газом не воспользуешься: Кемаль разразился диким криком, когда его достал обычный дым, что говорить о пылеобразном «си-эс»... Применение спецсредств против своих.</p>

<p>А пока сам Юсуф «наслаждался» пороховыми газами, которые ударили в нос после очередных выстрелов в амбразуру приемки.</p>
</section><section><title>
<p>30</p>
</title>
<p>«Из «дерринджера», что ли, лупит?..» – пытался определиться Ильин. Когда-то у него был такой пистолет, даже имелось разрешение на ношение. По большому счету – оружие для острастки, в темноте, например, поскольку вид у «дерринджера» был невзрачный. Напугать мог лишь громкий револьверный хлопок. Хотя пуля калибра 9 миллиметров легко оставит приличную дырку в голове.</p>

<p>То, что неизвестный «лупил» именно из «МР-451», командир определил и по частоте выстрелов – их он услышал всего два: поочередно из двух стволов. Охранник, милиционер, вооруженный «вторым» страховочным стволом, который легко прячется на любом участке тела? Или это предусмотрительный служащий вокзала?</p>

<p>Он занял позицию перед турникетом, выводящим в платный туалет. Укрывшись за кабинкой билетера, командира группы страховали Слон и Гадкий Утенок. При внезапном появлении террористов из любого места, будь то зал камер хранения или лестница, ведущая в зал ожидания, бойцы могли быстро сменить позицию, не выдавая себя.</p>

<p>С момента короткой перестрелки в зале номер 2 прошло десять минут. Первые пять минут бойцы группы Чилы провели в напряженном ожидании, скрываясь в «Погребке». Кто стрелял, почему возникла эта ситуация – непонятно. В любую секунду спецназовцы ожидали хотя бы обычного рейда небольшой группы террористов.</p>

<p>Время шло, и Чила все больше убеждался, что перестрелка, на первый взгляд кажущаяся из ряда вон выходящей, таковой не является. Даже больше: для террористов она стала привычной, поскольку на нее никто не отреагировал. Если не считать ответной короткой очереди из пистолета-пулемета. Такой вывод базировался на простом факте, что Чила видел австрийский «ПП» у боевика из группы прикрытия, а значит, это стрелял террорист: у автоматной пули заряд пороха больше и звук получается совсем другой, более резкий.</p>

<p>Вторая пятиминутка, проведенная после молниеносной смены позиций, лишь подтвердила догадки Ильина. К тому же он, изучая обстановку и ориентируясь на указатели, сделал небольшое открытие: небольшая группа боевиков контролирует выход из «минус первого этажа». Он либо закрыт, либо забаррикадирован.</p>

<p>И снова взгляд Ильина скользнул влево, откуда шли наверх лестничные марши, рассчитанные на два потока пассажиров. Четыре, судя по всему, пролета. Их террористы преодолеют за несколько секунд даже большой группой. Так что этот этаж взят под контроль ради пропорции. Два или три человека, окончательно определился командир. Не считая неизвестного стрелка.</p>

<p>«Интересно, откуда он лупит, если его не могут убрать? Только из хорошо укрепленного дзота». И стрелок все еще жив. Вот он снова дал знать о себе, грохнув из «пугача». В ответ раздались две короткие очереди.</p>

<p>Две.</p>

<p>Боевиков всего двое.</p>

<p>И тут в голову Чилы пришла сумасбродная, с одной стороны, а с другой – вполне реальная мысль, моментально переросшая в план. Не так давно Артемов в трагикомичных тонах рисовал перед собой такую картину: <emphasis>Чила берет «языка», наотмашь бьет его прикладом, связывает, находит на стволе посеченной осколками березы розетку, включает в нее утюг...</emphasis></p>

<p>То, что казалось невозможным всего несколько минут назад, сейчас могло осуществиться. «Язык» был нужен как воздух. Но любого пропавшего товарища террористы будут считать убитым и ответят контрмерами: за каждого убитого расстреляют десять заложников. Чила понял, как рыбку съесть... Без каких бы то ни было трагических последствий.</p>

<p>Штык-нож остался на месте, в ножнах, притороченных к поясному ремню. Ильин взял в руки «громогласный» «варяг». Звук выстрела из этого мощного оружия не уступал оглушительным хлопкам из «дерринджера», а большое расстояние поглотит разницу.</p>

<p>Чила поднял руку и показал два пальца – порядковый номер Слона. Все так же не оборачиваясь, условным сигналом подозвал бойца. Снайпер-разведчик приблизился неслышно, как филин, и задышал в ухо командира.</p>

<p>– Слушай внимательно, Слоняра, – шепнул Ильин. – Глаз у тебя наметанный, ступай к камерам хранения. Не знаю, как здесь, но обычно это просторный вестибюль и несколько окон приема. Может, есть индивидуальные ячейки. Короче, срисуй обстановку. По возможности оставайся на месте, «отморзи» условными сигналами. Мы с Гадким Утенком страхуем тебя с этой стороны. Гений и Лилипут прикроют тебя сзади. В случае чего стреляй из пистолета – но не больше двух выстрелов, это важно. Парень ты цепкий, справишься. Ножом и автоматом работать запрещаю.</p>

<p>Слон в последнем распоряжении не разобрался. Чумазый, с повязкой на лбу, он походил на Марата Сафина, ударившегося лицом в грязный корт. Он тронул командира за плечо: «Понял». И освободил кобуру от «варяга».</p>

<p>Евгений Тропкин и Лопатин, получив указания, совершили быстрый и рискованный маневр. Лилипут шел первым. Он задержался на выходе в зал ожидания. Держа нож наготове, выглянул. Взгляд разведчика скользнул по ступеням, уходящим вверх, ухо уловило отдельные голоса, словно сорвавшиеся по спирали лестничных маршей.</p>

<p>«Чисто» – подал он знак товарищу. Гений передал его дальше, командиру, которого отчетливо видел на прежнем месте: «Чисто».</p>

<p>Двум разведчикам пришлось на миг показаться в проеме. Короткая перебежка, и они стали у противоположного края. Слева и на расстоянии примерно двадцати метров оказалась широкая стойка буфета. Прямо – часть двери, ведущей во 2-й зал. Дверь открыта, но за ней пока ничего не видно.</p>

<p>Одна... три... пять... десять секунд.</p>

<p>Чила мотнул головой: «Давай, Слон, пошел!»</p>

<p>Гадкий Утенок остался на месте. Из-за кабинки билетера он видел и Гения с Лилипутом, застывших в напряженной позе, и Чилу со Слоном. Вот Мамонтов скрылся из виду.</p>

<p>Ступая вдоль вестибюля, от которого разведчика отделяла стена, Слон на время остался под прикрытием лишь командира группы. Шел «не с руки» – стена справа и пистолет в правой руке. Ножны тоже справа. Почувствовал себя одноруким. Но не одноглазым. Походя он изучал обстановку, схватывал и откладывал в памяти все незнакомое, что открывалось на его пути. Еще немного, и он окажется в поле зрения пары разведчиков. Когда до двери во 2-й зал осталось несколько шагов, оттуда раздался какой-то металлический звук. Дверь открывалась внутрь, и Слону показалось, что ее то ли открывают, то ли, наоборот, закрывают.</p>

<p><emphasis>Ножом и автоматом работать запрещаю.</emphasis></p>

<p>Почему?</p>

<p><emphasis>Стреляй из пистолета...</emphasis></p>

<p>Ладно.</p>

<p><emphasis>Не больше двух выстрелов.</emphasis></p>

<p>Годится.</p>

<p>Пистолет был снят с предохранителя. Чтобы произвести выстрел, нужно лишь придавить спусковой крючок. Палец на нем лежал удобно.</p>

<p>Пот, выступивший на лбу десантника, впитала повязка. Изрядно намокшая, она готова была сползти на глаза. Свободной рукой Слон поправил ее и запоздало просемафорил командиру: «Внимание!» И отчего-то остро ощутил в груди чувство одиночества. Чтобы преодолеть этот барьер, Мамонтов обернулся...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>До Ильина также докатился этот резкий звук. Он один из всей маленькой команды догадывался, что этот металлический щелчок – предвестник активности человека, который на автоматные очереди огрызается одиночными выстрелами из «пугача-револьвера». «Только не сейчас, брат!» – заклинал незнакомца Чила. Тот мог отнять у группы спецназа драгоценных пятнадцать-двадцать минут. Если перестрелка повторится раньше, она автоматически разорвет ту цепь периодичности, которую успел засечь командир группы. Она же детонатором сидела и в голове командира диверсионного отряда. Он на подсознательном уровне отметит, что очередные пистолетные хлопки отличаются от ставших привычными. Кто бы ни стоял во главе террористов, он наверняка принимал участие в боях против федеральных сил. «Собаку съел, сука!» – ругнулся Чила. И приготовился отдать приказ Слону вернуться на место. Но Мамонтов к этому времени уже не смотрел на своего командира.</p>

<p>«Я пошел, – «отморзил» Ильин Гадкому Утенку. – Оставайся на месте». Сейчас прикрытие было больше необходимо Лилипуту и Гению, которых от основного отряда террористов отделяли лишь четыре лестничных пролета. Но каждый из бойцов знал, куда отступать: откуда пришли. Пока что скудные разведданные не позволили им определить запасной вариант отхода.</p>

<p>«Б...ь! – снова выругался Чила. – Несподручно иду». Он, чтобы погасить этот неудобный дисбаланс («словно кто-то за руку тянет», – пришло сравнение), взял в левую руку штык-нож. И в любой момент был готов услышать работу неизвестного.</p>

<p>«Не сейчас, брат...»</p>
</section><section><title>
<p>31</p>
</title>
<p>Жулебин, чутко вслушиваясь, снова пробрался к зарешеченной амбразуре с левой стороны. В отличие от спецназовцев, которые находились в нескольких десятках метрах от него и о существовании которых он не догадывался, у него реального плана не было. Он действовал на манер тупой смертоносной машины, в чреве которой призывно ревело: «Урыть козлов!» И что-то вроде обиды, которая проступила на крупном лице сорокалетнего приемщика красными пятнами: «козлы» его в грош не ставили. Он – никто, ни заноза в заднице, ни камешек в ботинке, ни муха в супе. Никто. Он не собирался отдавать жизнь «за Родину» (жизнь ему нравилась, Родина была глубоко симпатична), также он не отстаивал с оружием в руках свой прилавок, который приносил неплохой доход: «малая» сумка – четвертачок, средняя – тридцатка, большая – полтинничек; у вас пятьдесят копеек не найдется? бултых! – левая касса пополнилась полтинником. Мелочь, а приятно, за день столько набегает... Но это лишь малая часть дохода.</p>

<p>Забаррикадировавшись в приемке, Жулебин слышал Кемаля. Голос террориста, усиленный динамиками, гремел по всему торгово-сервисному комплексу. Пассажиры, взятые террористами в заложники, были для Жулебина антуражем. Если он и переживал за них, то на большом расстоянии, которое и притупляло всю остроту драмы, начавшейся буквально с «сейфа» – так Жулебин называл зал приема и выдачи багажа. И сам оказался закрытым в этом хранилище. Из которого его хочет выбить всего пара недоносков.</p>

<p>Недооценили противника – подумал он вдруг.</p>

<p>Жулебин не был ни спецназовцем, ни стройбатовцем, он вообще в армии не служил. Но видел много боевиков («В осаде», например, со Стивеном Сигалом в главной роли). Он так привык к острым сюжетам, которые всегда притуплялись о счастливый финал, что машинально видел конец и «этого фильма». Но это так, вроде как образно, реально же объяснений своим действиям не находил по той простой причине, что не хотел их искать. На ум пришло единственное: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Что в развернутом виде представляло следующее:</p>

<p>Вот тонет человек, он же не устраивает разборок на тему: что его привело к тому, что он пускает огромные пузыри. Просто он ни в какую не хочет тонуть, вытворяет под водой всякие маневры, которые трафаретом накладываются и на действия Жулебина.</p>

<p>Вообще Жулебин всегда был настырным и изворотливым. В перестроечные времена он работал в винном отделе продуктового магазина. Ставил на прилавок водку по 10 рублей 30 копеек, а под ноги – ящик с более дешевым пойлом: по 9.10. Клиент сует десятку и тридцать копеек, а Жулебин мелочь не берет, он забирает только червонец и подает бутылку по 9.10. Счастливый клиент подсчитывает прибыль: тридцать копеек сэкономил, а то, что потерял рубль без малого, сообразить не в состоянии. За него это делал Жулебин, имевший с каждой бутылки по девяносто копеек. Грузчики не успевали ящики с дешевой водкой подносить. Психология.</p>

<p>По пути к амбразуре приемщик задел пустой огнетушитель, поскользнувшись на залитом пеной полу. Баллон ударился о стеллаж, и Жулебин был вынужден приостановить вылазку: скрытно не получилось, теперь жди упреждающего огня. Но с места не тронулся: чтобы достать его, боевикам придется нарисоваться перед амбразурой. Вот сейчас приемщик понял, что его неповоротливость может сыграть ему на руку: он поймает противника буквально на звук. Жулебин прицелился из «дерринджера» в самый центр амбразуры, как раз между хитросплетениями арматурной решетки.</p>

<p>То, что произошло дальше, не повергло его в шок только по причине крепких нервов. Он только открыл рот от изумления. Единственное слово, которое могло вылететь изо рта, начиналось на букву «А». Заглавную букву.</p>

<p>«Альфа»...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Ильин рисковал, причем здорово, но для анализа не хватало времени. Он действовал на одном инстинкте. Слон, теперь уже не оборачиваясь, показал вытянутой в сторону рукой: «Вижу противника». И еще несколько коротких знаков: «Прямо пятнадцать метров двое».</p>

<p>«Понял». Чила коснулся бойца и бросил короткий взгляд на группу прикрытия. «Контролируйте выход». И поторопил их круговым движением кисти: «Быстро, быстро!» Сначала исчез из виду Гений, следом – Лилипут. Тропкин занял позицию справа от лестницы, Лопатин – слева. Для этого Лилипуту потребовалась лишь развернуться, сделать шаг в сторону и принять прежнее положение для стрельбы с колена.</p>

<p>– За мной, – шепнул Ильин напарнику, вставая впереди него и сжимая рукоятку «варяга». – Сразу смещайся в сторону. Дальний или тот, кто окажется справа, – твой. Вали его наверняка. У тебя один выстрел, и ты стреляешь первым.</p>

<p>– Понял. – И неожиданно для себя Слон добавил: – Чила, я тебе доверяю.</p>

<p>Вовремя сказал. Ильин поблагодарил бойца улыбкой. И также вдруг подумал: «Пацан еще...»</p>

<p>Чила на секунду прикрыл глаза и глубоко выдохнул, прогоняя мандраж. <emphasis>«Я тебе доверяю».</emphasis>Наивно? Нет, это здорово, очень важно и для бойца, и для командира. Для всей группы.</p>

<p>Кто-то невидимый переключал передачи, когда Ильин, набирая темп, повернул за угол. Наверное, работала автоматика, добавляя оборотов. Внешне Чила выглядел спокойно, но сердце трудилось на износ. Дыхание и не ровное, и не прерывистое, казалось, спецназовец вообще не дышит. Где-то в подсознании отпечатался призрачный образ снайпера, прикрывающего командира. Сейчас он снимет одного, а со вторым разберется сам Чила. Ножом. Отработанным до механизма ударом. «Я брат пацана, которого ты казнил, сука! Его звали Пашкой. Мое имя ты будешь кричать, пока не сдохнешь. Меня зовут Чила».</p>

<p>В глазах подонка навеки застыл страх, их сковал ужас, он не мог сделать ни одного движения. Застывший оловянный взгляд прорезал, как молния, взметнувшийся клинок... Сулейман в последнее мгновение все же успел дернуть головой, но удар пришелся в самое уязвимое место. Там хранилась его смерть, которая заперхала и задергалась в распаханном горле...</p>

<p>...Чила вынес пистолет на уровень плеч и широко открытыми глазами смотрел на выбранную им цель. Он уловил знакомый оловянный взгляд и знал, что произойдет дальше: он поблекнет, блестящая гладь подернется матовой пленкой, словно от него убрали раскаленное жало паяльника.</p>

<p>Внезапным вторжением Чила отыгрывал одно мгновение за другим. Ему помогал Слон, сместившийся к этому времени на пару шагов правее и державший на мушке крайнего боевика.</p>

<p><emphasis>«У тебя один выстрел, и ты стреляешь первым».</emphasis></p>

<p>Все ясно.</p>

<p>Алексей Мамонтов был хорошим стрелком. Не сказать, что классным снайпером – для этого нужно долго учиться, но главное – практиковаться. Стрелять научат за месяц, а в кого стрелять – будут учить до старости. Алексей, давно усвоивший, в кого надо стрелять, смещался вперед и в сторону – но ствол был направлен лишь в одну точку. Десантник, приковав свой взгляд к цели, следовал за ним, как за лазерным целеуказателем. До цели примерно двенадцать метров. <emphasis>«Вали его наверняка».</emphasis>Учитывая подброс ствола, Слон прицелился глубоко под цель, под подбородок боевика. И спустил курок. Тут же, фиксируя попадание, сместил ствол и взял на мушку второго террориста. И недоумевал – почему медлит командир. Слон запросто мог и стреножить, и гарантированно поразить второго боевика. За одну секунду положил бы обоих. Но... он должен сделать лишь один выстрел.</p>

<p>Только сейчас Чила прищурился, окончательно выбирая место для выстрела. До этого он держал на мушке голову боевика и был готов произвести выстрел на поражение. Это в случае, если Слон не справится со своей работой и только ранит своего визави. Но нет, положил капитально – точно в переносицу, будто грязным пальцем тыкнул, оставляя черный след. «Молодец», – мысленно похвалил Слона командир. И нажал на спусковой крючок. Еще не успела упасть на пол гильза с маркировкой «40 S&amp;W», а Чила уже мчался навстречу заваливающемуся на бок боевику. Расстояние в двенадцать метров преодолел так быстро, словно бежал по наклонной вниз. Когда до террориста осталась пара шагов, Чила подогнул колени и подал корпус вперед. Навалившись на раненого боевика, зажал ему рот ладонью. Вовремя – чеченец готов был разразиться предупреждающим криком. Точно рассчитав удар, Ильин стукнул его кулаком в висок.</p>

<p>Готово.</p>

<p>Теперь, чтобы привести боевика в чувство, нужно повторить удар.</p>

<p>Во время неожиданной атаки спецназовцев оба террориста находились в паре шагов от окна выдачи багажа. Их позы и местоположение точно указывали, где именно скрывается неизвестный «ворошиловский» стрелок. Чтобы тот с испугу снова не начал палить, Ильин негромко предупредил его:</p>

<p>– Не стреляй, брат! Свои. – Быстро обернулся к товарищу: – Молодец Слон! Зови остальных. В темпе, в темпе!</p>

<p>– Кто – свои? – раздался приглушенный голос.</p>

<p>– Спецназ, – коротко ответил Чила. Склонившись над боевиком, он вздернул на нем штанину, рывком распахнул на груди черную куртку. Как и предполагал, увидел грубое голенище армейского сапога и солдатскую форму. Тварь! – выругался Ильин. – Оборотень гребаный.</p>

<p>– В натуре, спецназ?.. – Жулебин рискнул появиться в амбразуре, держа пистолет наготове. – Я подумал, «неуловимые мстители». – Когда он увидел спецназовцев, измазанных сажей, в майках и только что не в трусах, подумал: «Вот это «Альфа»!» – Братва, вас на счетчик поставили или как?</p>

<p>– Давай, Шарик, выбирайся из своей будки, – осадил приемщика Чила, освобождая боевика от пистолета-пулемета. – У меня поучишься подкалывать.</p>

<p>– В нату...</p>

<p>– В натуре, – перебил его Чила. – Для тебя работа найдется. Знаешь укромный уголок, где можно побеседовать с этим ублюдком?</p>

<p>Вместо ответа приемщик освободил металлическую скобу под прилавком, поднял решетку и выбрался наружу. Отшатнулся, когда грязный, как трубочист, спецназовец послал две короткие очереди из «ПП» туда, откуда он едва успел вылезти...</p>

<p>Жулебин указывал путь, вышагивая впереди группы. Гадкий Утенок и Лилипут тащили пленного, остальные трое спецназовцев, меняя позиции короткими перебежками, контролировали зал «технички», готовые отреагировать на любое движение, на любой шум.</p>

<p>«Укромное место», куда привел спецназовцев Жулебин, бойцам было хорошо знакомо: складское помещение «Погребка». «Спрятаться негде!» – снова ругнулся Чила. Приемщик тоже выругался:</p>

<p>– Блин, когда железную дверь-то успели поставить?..</p>

<p>Ильин, не теряя времени, отдал очередное распоряжение:</p>

<p>– Гений, Слон, Лилипут – берите под контроль выход. Дверь закрыть. Гадкий Утенок – проверь звукопроводимость. Вперед.</p>

<p>В экстремальной ситуации бойцы понимали друг друга с полуслова, с полужеста. Работали на доверии, держась вместе. И только сейчас им пришлось разбиться на две подгруппы – их разделил дверной стеклопакет. Хрупкая на вид преграда, но она вселила в души бойцов легкую тревогу. Разве что Слон, привыкший к «выполнению задач в одиночестве», не ощутил в груди этого тревожного чувства. Находясь на удалении от командира, Алексей тем не менее ощущал его призрачное присутствие: где-то совсем рядом, за спиной находится Чила, которому снайпер-разведчик доверял.</p>

<p>Слон занял позицию за будкой билетера, где несколько минут назад он вместе с Гадким Утенком страховал товарищей. И сейчас видел их. Гений и Лилипут также заняли свои старые места: Тропкин, находящийся ближе к снайперу, почти закрыл фигуру Лопатина. Сейчас его взгляд скользил по ступенькам, Лопатин же «отдыхал», не сводя глаз с напарника. Через минуту они поменяются, и уже Лилипут весь превратится в слух...</p>

<p>Через застекленную дверь Лилипут увидел Утенка. Тот махнул на всякий случай рукой и что-то сказал. Лопатин покачал головой: не слышу. И поднял большой палец. Утенок ответил тем же жестом и скрылся из виду.</p>

<p>– Готово, – Виталий появился перед командиром с докладом. – Они у лестницы и ничего не слышат.</p>

<p>– Встань за моей спиной, – кивнул бойцу Чила, – чтобы это чмо тебя видел.</p>

<p>Он рывком приподнял боевика и придал пока еще бесчувственному телу сидячее положение. Коротко замахнувшись, влепил ему хлесткую пощечину. И еще одну – тыльной стороной ладони. Боевик глянул на спецназовца мутным взглядом и открыл рот. Но снова сомкнул губы, тяжело сглотнув.</p>

<p>– Ну че, вояка? – приступил к горячей обработке Чила. – Захлопнул пасть – убрал рабочее место? Только языком можете, падлы! Ну, на кого ты выучился в полевых лагерях, на диверсанта, что ли? А кто на кого набрел – этому тебя не учили, гондон?</p>

<p>– Я...</p>

<p>Ильин несильно двинул его в челюсть.</p>

<p>– Че ты, еб-т-ать, якаешь? Все, бля, грузиться бесполезно, кончать тебя будем. Утенок, сколько у нас времени?</p>

<p>В этот раз Виталий Царенко понял командира по-своему:</p>

<p>– До хрена!</p>

<p>– Минута, короче, – подкорректировал бойца Ильин. Он резко толкнул боевика и оседлал его. – Все, Гриня: ку-ку. Утенок, принеси-ка водяры. Продемонстрируем этому гондону чеченскую национальную казнь. Не, брат, пасть не разевай, пить ты будешь жопой. Когда напьешься, закусишь стеклом.</p>

<p>Ильин проводил бойца взглядом и перевел его на боевика.</p>

<p>Чеченец истекал кровью. Пуля пробила ему грудину, и он дышал тяжело и прерывисто. На губах проступила кровавая пена. Ранение не смертельное, только кто ему поможет?</p>

<p>– А что дальше? – спросил Жулебин.</p>

<p>– Отнесем его назад, – ответил Николай.</p>
</section><section><title>
<p>32</p>
</title>
<p>Чила не мог процитировать Фазиля Искандера, который сказал, что сломать можно любого человека. А если не получилось, значит, ломали не в полную силу. Ильин не только понимал это, а знал наверняка. И умел ломать людей – жизнь, «о которой он ничего не знал», научила.</p>

<p>Информация, которую он получил от боевика, была на вес золота – иначе не скажешь. Николай ни разу не был на этом вокзале, но заставил себя представить первый зал ожидания. На выходе из торгово-сервисного этажа он находится справа. Ряды скамей для пассажиров расположены параллельно киоскам, вклинившимся между четырьмя лифтами, и залу игровых автоматов все с теми же застекленными стенами-перегородками.</p>

<p>«Одиннадцать рядов...»</p>

<p><emphasis>«Ты их считал, что ли?»</emphasis></p>

<p>Конечно, раненый «язык» считал их, знал каждый уголок вокзала. Боевики занимали места и позиции согласно четко разработанному плану.</p>

<p>Кемаль не запрещал заложникам пользоваться сотовыми телефонами. Наоборот, он требовал, чтобы заложники звонили родственникам, знакомым и призывали прийти на центральную площадь города на митинг – это тоже стало практикой. Кто-то, вероятно, сообщил приблизительное число террористов и места расположения взрывных устройств, и информация, наверное, дошла до руководства штаба по освобождению заложников. Это, конечно, ценные сведения. Но то, что среди заложников находятся смертницы, маскирующиеся под захваченных пассажиров, в штабе не догадывались. Может, недоумевали по поводу ухода чеченских террористов от еще одной традиции: это «пиковые дамы», своим облачением олицетворяющие смерть, одним лишь обликом наводящие смертельный ужас. Сейчас же они скрыли черные хламиды под модными куртками и дубленками, но разящей косы из рук не выпустили. Разящая коса с укороченной рукояткой. «РКСУ». Хорошее оружие. И название тоже.</p>

<p>Чила не стал недооценивать руководство штаба и сделал поправку: там знают о «камуфлированных» смертницах, но не ведают, где, в каком именно месте они находятся. Для снайперов и штурмовиков из «Альфы» это крайне ценная информация. Где именно находятся мощные взрывные устройства – важно для всех.</p>

<p>«Их шесть, а было семь. Таиса взорвала себя вместе с группой заложников на выходе с площади».</p>

<p>Значит, в штабе уже не догадываются, а знают наверняка.</p>

<p>Два зала ожидания. По одиннадцать рядов сидений в каждом. Шесть шахидок. Каждая заняла место на второй, считая от центрального входа, лавке. Смертниц разделяет ровно два ряда сидений. Ты садишься лицом к лифтам на вторую лавку третьего ряда, ты – шестого, ты – девятого. Два – три, два – шесть, два – девять. По такой простой схеме ничего не перепутаешь. Бери самую темную дуру из самого глухого аула и не ошибешься.</p>

<p>«Таиса Муслимова...»</p>

<p><emphasis>«Ты знаешь каждую по имени?»</emphasis></p>

<p>Знает, сука! Чтобы еще долго хранить их в памяти.</p>

<p>«Она... ее уже нет... Ева Акуева...»</p>

<p><emphasis>«Сколько ей лет?»</emphasis></p>

<p><emphasis>«Точно не знаю. Двадцать или двадцать пять».</emphasis></p>

<p><emphasis>«Пиши, пиши!»</emphasis></p>

<p>Жулебин выковырнул из стены – в том месте, где по идее должен быть наличник на вновь установленной двери – обломок красного кирпича и записывал имена и места расположения террористок, собственно, на самой железной двери. Запоминать – мозги сломаешь, воспроизводить – язык в кровь собьешь.</p>

<p>Ева Акуева: 20 – 25 лет.</p>

<p>Элла-Екатерина Хаджиева: 20 лет.</p>

<p>Марема Гериханова: 19 лет.</p>

<p>Ракият Аушева: 18 лет.</p>

<p>Джамиля Сулимова: 35 лет.</p>

<p>Лейла Эктумаева: 17 лет.</p>

<p>Расположение шахидок: 1 – 3, 1 – 6, 1 – 9, 2 – 3, 2 – 6, 2 – 9.</p>

<p>Жаль, что этот «метис» не знает, кто из террористок какое место занял: в зале ожидания он находился всего несколько минут, потом его отослали на «техничку».</p>

<p>Шахидки так и останутся на своих местах. Никто из них не пересядет на другое место – потому что у них под ногами в багажных сумках мощные взрывные устройства, а в руках – пульты. Плюс пояса шахидов. Заложники знают, что среди них затесались смертницы, но кто?.. И это, наверное, пострашнее открытого вида шахидок. Подозревать, гадать, не давать раскаленным мозгам ни секунды покоя.</p>

<p>«Они из школы национального танца «Ловзар»... Клуб «Первомайский»...»</p>

<p>Артистки...</p>

<p>Они сыграют так, что никто их не заподозрит.</p>

<p>А надо ли играть? Подпоясанные смертью, они, наверное, выглядят не лучше заложников. Может, кого-то затошнило; кося под беременную, смертница обмахивается платком, принимает сочувствующие взгляды, слышит тихий ропот: «Девочку отпустите, она («ты на каком месяце, дочка?»)... она на шестом ряду... Каком ряду?.. Отпустите, она уже ничего не соображает».</p>

<p>Может, и не соображает, но боковым зрением видит прохаживающихся вдоль лифтов и продовольственных киосков своих земляков, старается не смотреть на эмира группы. Если раньше все это виделось привычной игрой и приказы эмира воспринимались как патриотичное развлечение типа «чеченской горки», то сейчас оказалось, что рельсы «горки» сломаны в самом критическом месте, как в фильме «Дом ночных призраков»:</p>

<p>«Вот дальше будет по-настоящему страшно!»</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>«Как же ты, смертница, боялась смерти? Где логика?»</emphasis></p>

<p><emphasis>Но смерть – она разная. Если я взорвусь, то все произойдет мгновенно, не больно, а я попаду в рай и стану гурией. А если поймают при побеге, то я опозорюсь, и еще неизвестно, как со мной расправятся</emphasis><a type="note" l:href="#note_20">[[20]]</a><emphasis>.</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>«Всего сорок один человек...»</p>

<p>Вместе с шахидками – сорок семь. Минус один убитый и... этот тоже труп. Сорок пять. Как у Дюма.</p>

<p>«Здесь помогал земляк – Саид Нуралиев. Это его магазин. Еще военный комендант – его имени я не знаю...»</p>

<p><emphasis>«Пиши, пиши!»</emphasis></p>

<p>Еще одна надпись, сделанная Жулебиным:</p>

<p>«Саид Нуралиев».</p>

<p>Досье. Кирпичом на железе.</p>

<p>Ровно через минуту туда добавилась еще одна запись: номер телефона, который продиктовал Жулебину дежурный по городу.</p>

<p>– Все, – подвел итог Чила, – здесь мы закончили. – Он склонился над боевиком и двумя пальцами пережал ему сонную артерию.</p>

<p>«Готов».</p>

<p>– На место его.</p>

<p>Место – возле окна приема и выдачи багажа.</p>

<p>Чила бросил взгляд под ноги и подобрал гильзу от своего пистолета. Глянув на Утенка, подмигнул ему и положил гильзу на край прилавка.</p>

<p>«Зачем?» – взглядом спросил Утенок.</p>

<p>– На наблюдательность боевиков рассчитываю. Пошли отзвонимся начальству.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Чила держал наготове трубку полковника Артемова. Поднимаясь по горизонтальной шахте, находясь на складе «Погребка» и дальше, вплоть до этого момента Ильин мобильник не включал. Мало того, Николай несколько раз проверял, не включился ли он случайно. Излишняя предосторожность, однако входящий звонок мог выдать группу с головой, причем в самый неподходящий момент.</p>

<p>Набрав номер, Ильин попросил к телефону руководителя штаба. Кудряшов только что закончил короткий разговор с дежурным и ждал этого звонка.</p>

<p>– Товарищ генерал-полковник! – приветствовал его Николай. – С вами говорит матрос Ильин – спецназ ВМФ...</p>
</section><section><title>
<p>33</p>
</title>
<p>Генерала мелко трясло. Рука выписывала на чистом листе бумаги какие-то кренделя, и Кудряшов не узнавал своего почерка. Он писал одно, а звуковое сопровождение было иного толка, все сводилось к одному восклицанию: «... в рот!» Генерал скопировал пилота падающего «Ту-154», только возглас летчика, навеки юркнувший в чрево «черного ящика», был обреченным, больше походившим на всхлип, последним глубоким вдохом: «... в рот!» Именно на вдохе, наполняя легкие разреженным воздухом разгерметизированной кабины. И еще больше сотни голосов всхлипнули позади пилота обреченного воздушного судна.</p>

<p>Сотни, сотни голосов.</p>

<p>Обреченное судно.</p>

<p>«Что делать, что делать?..» – звучал в голове генерал-полковника многократно «заигранный» вопрос.</p>

<p>Взяли «языка». Допросили. Собираются подбросить его труп. Сука, они подлянку подбросили! Это же провал! Это полный трындец! За это голову снимут! Ему же лично придется докладывать Путину.</p>

<p>«В России 93 федеральных органа исполнительной власти». Так, а это откуда? А, из недавнего собрания. Кудряшов понимал, что начинает сходить с ума.</p>

<p>У полковника Артемова нет связи. Дамаскин тоже говорил про плохую связь. Немудрено. Однажды Кудряшова пригласили на передачу «От первого лица» на «Радио России». Он опаздывал, пришлось начинать в машине по телефону. Но связь прервалась при входе в здание, вещавшего на всю Россию. Аномалия.</p>

<p>Совсем недавно это было. Кудряшов опять же на всю Россию заявил: «Накануне президентских выборов пресечена попытка проникновения террористических групп в центральные регионы России». А ведь пользовался проверенными данными, оперировал тем, что знал наверняка.</p>

<p>Сейчас выходило совсем уж трагикурьезное: не сумели пресечь сразу две попытки – одна исходила от чеченских боевиков, другая – от российских осужденных спецназовцев – РОС, короче, рота особой специализации. Все разом проникли на стратегический объект. Такое заварят, ни одна «Альфа» не разгребет. И в ушах прокатилось эхо этого слова: гребет... И – затихло по затухающей.</p>

<p>– Аховое положение, – бросил генерал помощнику, записывая номер сотового телефона, по которому с ним связался Ильин. Если бы Кудряшов заглянул в зеркало, он бы увидел себя – постаревшего на добрый десяток лет, с ввалившимися глазами, бледного до болезненной желтизны. Некоторые частенько сравнивали его с Русланом Хасбулатовым, вот сейчас цветом лица он точно походил на некогда высокопоставленного чеченца. – Стой, стой! Кого вы не можете держать? Приемщика? То есть как – принимайте?! Эй, как там тебя... – Кудряшов, записывая имена и фамилии чеченок, напрочь забыл, как представился этот матрос-спецназовец из ВМФ. Вот маза факер! – Алло! Алло! – Кудряшов в сердцах бросил трубку, не попадая на рычаг – в «обратку» он услышал короткие гудки.</p>

<p>– Что там? – спросил помощник.</p>

<p>– Там полный п...ц. Сейчас прибежит какой-то приемщик с какой-то дверью. Там, говорит, все написано... Так, всем группам спецназа приготовиться. По полной...</p>
</section><section><title>
<p>34</p>
</title>
<p>Кемаля привлек голос Магомеда Тумриева, снайпера, взявшего под контроль оба южных выхода: центральный и тот, что вел из «минус первого этажа» на площадь. Стрелок находился в помещении билетных касс. Справа от него (восточная сторона) – глухая несущая стена, слева – две распахнутых настежь двери: одна вела в комнату старшего смены, вторая – в общее отделение с изолированными кабинками. Через приоткрытое окно, по отношению к площади расположенное на высоте трех метров, Тумриев увидел выбежавшего на площадь человека. Он лишь на миг показался из-за какого-то щита, который тащил на спине. Затем, повернувшись, устремился к Комсомольскому шоссе.</p>

<p>Вообще сбежавший заложник – рядовое событие, его даже происшествием не назовешь. Но этот заложник убегал из перекрытого и, казалось, надежно охраняемого помещения. Где в данное время должны находиться Юсуф Умаров и Владимир Юнусов. Минут двадцать прошло с тех пор, как они дали знать о себе короткими очередями, отвечая на огонь неугомонного приемщика.</p>

<p>Кемаль не дошел до билетных касс нескольких шагов. Он остановился там, где совсем недавно стояла толпа заложников, превратившихся вскоре в кровавое месиво. Отсюда были видны и искореженные машины «Скорой помощи», и пропитавшиеся кровью куски ткани, которыми кое-как были укрыты фрагменты тел. И к ним, и к расстрелянным милиционерам Кемаль приближаться запретил под стандартной угрозой расстрела заложников.</p>

<p>И вот именно к тому месту кто-то бежал, прикрываясь дверью. Снайпер, не спрашивая разрешения на выстрел, дважды спустил спусковой крючок штурмовой винтовки. Однако пули отрикошетили от металла. И не было никакой возможности попасть хотя бы в ноги беглецу: издавая жуткий грохот, дверь волочилась по брусчатке. За ней беглец был, как за танковой броней.</p>

<p>Он не повернул ни влево, ни вправо, а попер по прямой через шоссе к Комсомольской площади. Вот он миновал один пассажирский автобус, стоящий за внутренним кольцом площади, потом второй – это произошло уже внутри кольца. Между джипом отряда МЧС и спецмашиной отряда взрывотехников силы его, видимо, иссякли, и он бросил свой железный щит. Но сумел обезопасить себя на сто процентов, забегая за джип и находя за ним еще более надежную защиту.</p>

<p>Кемаль смотрел на «броненосца» завороженным взглядом. В голове не нашлось даже мысленного комментария к его действиям.</p>

<p>Али был знаком с тактикой спецподразделений. Он наверняка знал, что снайперы и наблюдатели заняли выгодные места. Их нельзя увидеть, разве что определить их позиции. То же самое происходило здесь, на захваченном объекте. Обмен любезностями.</p>

<p>Кемаль понимал, что ликвидация главаря террористов – одна из главных задач штаба, но только в точном просчете с последствиями и контрмерами, которыми ответят боевики. И все же Али обходил опасные места стороной. Пострадал купол, не такие серьезные разрушения были среди оконных стеклопакетов. Образно говоря, Кемаль, как вампир, сторонился тех мест, на которые падал солнечный свет из прохудившейся крыши. Он всегда находился в тени и лишь иногда подходил к краю. Чтобы сбить наблюдателей с толку, надевал маскировочную шапку и раскатывал ее до подбородка. В таком виде главарь не отличался от собратьев по оружию.</p>

<p>Он по рации вызвал Юсуфа. Тишина. Недолгая, правда. Усилив центральный вход двумя подгруппами и поставив к снайперу еще и наблюдателя, Кемаль с бойцами отделения Владимира Юнусова спустился в торгово-сервисный комплекс. Там бойцы увидели своего командира: младший сержант Юнусов лежал на полу в неудобной для сна позе, словно сполз с массивного прилавка камеры хранения, разворачиваясь на полный круг. Ноги были скручены в крендель – именно в таком ключе подумал Кемаль, разглядывая погибшего товарища. Тут же сменил ключ: он не погиб, не умер, он позорно сдох, прихватив с собой на тот свет Юсуфа. Узбек лежал на спине, широко раскинув руки и ноги. Он будто бы застрелился – в метре от него валялся знакомый Кемалю вид оружия: «дерринджер». Стать жертвой такой мухобойки – это несмываемый позор.</p>

<p>Кемаль отдал распоряжение, и два человека, пригибаясь, кинулись к выходу. «Зачем они пригибаются?» – удивился Кемаль. На этом этаже, где каждый звук, как в бане, гулко и протяжно разносился по всем закоулкам, никого нет. Последним его покинул «банщик», прикрываясь стокилограммовым тазом.</p>

<p>Кемаль подозвал Султанова и Душаева.</p>

<p>– Магомед, Касим, проверьте «Погребок». Посмотрите, на месте ли складская дверь, не засыпало ли шахту. Быстро! – вспылил он.</p>

<p>Али знал, что сделает дальше. Он выстроит перед входом десятерых заложников – прямо напротив трупов милиционеров. И предупредит, что расстреляет их, если в смерти своих товарищей найдет провокацию со стороны силовиков. Но тут же поостыл. Он предвидел ответ, причем не выдуманный, а от «чистого сердца». Кудряшов заверит, что не имеет к этому происшествию никакого отношения. Да, приемщик сейчас в штабе, хочешь, чтобы мы его вернули? «Банщик» в страхе съежится, а Кемаль разразится бранью: не надо смеяться. Надо было забросать его гранатами с самого начала.</p>

<p>Он перевел взгляд на темную амбразуру. Наморщился: что-то не так. Что-то необычное, противоестественное почудилось Кемалю в этом зияющем проеме. Что? Что не так? Он подошел ближе, даже втянул носом едкую атмосферу тлеющих тряпок. Наступил на какой-то предмет, отчего нога, как по мылу, поехала по полу, и террорист едва не потерял равновесия. Глянул под ноги: полно стреляных гильз, как на поле боя, в основном 9-миллиметровые «парабеллум» от австрийских «ТМП», которыми были вооружены Юнусов с Умаровым. Любой криминалист сдохнет от зависти. Место обнаружения, форма гильзы, цвет металла, размеры, маркировочные знаки, наличие, место расположения, форма следов.</p>

<p>Форма гильзы...</p>

<p>То острое и не поддающееся определению чувство усилилось: что-то не так.</p>

<p>Если бы Кемаль не стал террористом, то, возможно, из него вышел бы неплохой криминалист. Его взгляд наткнулся на иной тип гильзы: она была больше. Заметно больше, почти на сантиметр. Он взял ее с прилавка и зачем-то понюхал. Потом рассмотрел на донышке маркировочные знаки: марка завода, калибр, год изготовления. Он даже не стал «примерять» ее к «дерринджеру» – торчать будет так, что стволы на место не встанут. Кемаль держал в руках гильзу от армейского пистолета калибра «40 S&amp;W». Он хорошо разбирался в оружии, поэтому живо представил несколько пистолетов этого мощного калибра: «беретты», «чизеты», «глоки», «зиги», «варяги». Также эта гильза не могла вылететь из пистолетов, которыми были вооружены боевики: у Юсуфа – «макаров», у Владимира, как у командира, – «багира». Но они рассчитаны под обычный «макаровский» патрон.</p>

<p>Кемаль поднял с полу еще одну гильзу – на сей раз точно от «дерринджера», разглядел и ее.</p>

<p><emphasis>«Кто-то выставляет нас за дураков».</emphasis></p>

<p>Кемаль, быстро осматриваясь, невольно втянул голову в плечи, словно вот-вот ожидал выстрела. Но снова успокоился. Он отчетливо представил бегство приемщика... Нет, этот идиотский маневр рожден не в «альфовской» голове. Тут работали дилетанты. Но как они оказались здесь? Были ли все это время или появились недавно? Откуда пришли? Тут фактически один вход – потайной. Нет ли еще каких-то ходов, скрытых или явных, неважно, о которых Кемалю неизвестно? Что еще он пропустил? Где еще недоглядел? Если на захваченный объект сумел проникнуть посторонний, то что говорить о профессионалах? Хотя порой бывает так, что дилетант пролезет там, где профи завязнет, увидит то, на что глаза профи уже давно не реагируют – очевидных вещей порой не замечают.</p>

<p><emphasis>«Кто-то выставляет нас за дураков».</emphasis></p>

<p>Кемаль повторил это, когда лично появился на складе. Он смотрел на дверной проем и прикидывал, какой же лошадиной силой нужно обладать, чтобы бесшумно, как часового, снять тяжеленную дверь, также тихо поднести ее к выходу, открыть решетку и подняться по четырем лестничным маршам. А потом нести ее на своем горбу еще несколько сот метров. Такие фокусы выкидывал в свое время только Валентин Дикуль.</p>

<p>И Кемаль пришел к единственно верному выводу: <emphasis>эту дверь перли на себе два человека</emphasis>. Даже улыбнулся такому простому ответу. Два: и тот, который был вооружен «дерринджером», и тот, который помог ему с более мощным пистолетом. Широченная дверь – за ней запросто могли укрыться два человека. Снайпер же мог увидеть только одного – сбоку, за которым второго увидеть было невозможно. А спустя секунду они вообще скрылись за своим щитом.</p>

<p>«Полегчало? – спросил себя Али. – Немного».</p>

<p>Но на душе все еще тревожно. Тревога зародилась на подступах к амбразуре. Там-то что не так?</p>

<p>И снова взгляд Кемаля прикован к чернеющему проему. И снова он нашел ответ: раньше проем был забран крепкой решеткой. Сейчас она поднята. Впору сдавать багаж, получать номерок и отправляться на осмотр городских достопримечательностей.</p>

<p>Сомнения, сомнения...</p>

<p>Впрочем, все сомнения мог развеять только один человек.</p>

<p>Кемаль набрал на сотовом телефоне шесть цифр, отгородился рукой от Магомеда, который хотел что-то сказать: «Потом».</p>

<p>– Кудряшова мне, – резким голосом произнес Али в трубку. Когда руководитель штаба ответил, называя себя, Кемаль прервал его на полуслове: – Если здесь был ваш человек, я расстреляю два десятка заложников. Вы доиграетесь, генерал! – Али обращался к замминистра на «вы», не официально, не уважительно, не по «протоколу». Может быть, предупредительно. В ответ всегда слышал «ты», что Кемалю вполне подходило. В такой форме обращения слышалась почтительность. И это устраивало обоих переговорщиков.</p>

<p>– Заверяю тебя, Али. Нет. Ты сам все прекрасно знаешь.</p>

<p>– Кто он? Я не говорю о том придурке, которого вовремя не ухлопал. Так кто он?</p>

<p>Пауза.</p>

<p>– Военнослужащий. Его фамилия тебе ни о чем не скажет. Евгений Тропкин.</p>

<p>– Какой у него пистолет? Кажется, я задал вопрос.</p>

<p>– Одну секунду... «Варяг».</p>

<p>«Варяг»...</p>

<p>С регулируемыми по высоте и горизонтали прицельными приспособлениями, с рамой из прочного полимера и под патрон «смит и вессон», быстро дополнил Кемаль, очень хорошо знакомый с этим видом оружия. Он вынул из кармана гильзу, покатал ее в пальцах, потом щелчком отправил за прилавок.</p>

<p>Военнослужащий. Просто военнослужащий.</p>

<p>– Он спецназовец?</p>

<p>Еще одна пауза.</p>

<p>– Он спецназовец, я спрашиваю?</p>

<p>– Да.</p>

<p>И снова через небольшой интервал прозвучал голос Кудряшова:</p>

<p>– Во время захвата он сидел за столиком. В буфете...</p>

<p>«И видел, откуда мы появились», – тут же дополнил Кемаль. Однако ума не хватит сообразить, что выход находится все в том же тупиковом помещении.</p>

<p>– Еще один такой спецназовец, и... Вы все поняли, генерал?</p>

<p>Кемаль нажал на клавишу отбоя. Спрашивать, где все это время прятался спецназовец, бесполезно и не нужно. На то он и спецназовец. Может, допивал кофе в буфете.</p>

<p>Кемаль глянул на Магомеда – кажется, тот хотел что-то спросить. Обойдется. Али нацелился в него пальцем:</p>

<p>– Ты видишь здесь, – кивок в никуда, – два трупа. Сделай так, чтобы я не сбился со счета. Ты и... – Кемаль повернул голову и увидел Абдулкасима Душаева. – Ты и Касим останетесь здесь. Решетку на выходе закрыть, проверить все помещения – особенно буфет. Потом... Ваш пост номер один: шахта.</p>

<p>Кемаль стоял в проходе, там, где раньше была дверь. Снизошел до того, что хмыкнул: тупой приемщик не в счет, а вот спецназовец работал тем, что было под рукой. И насчет фантазии – круто не развернешься. Еще бы немного усилий, и Кемаль мог сообразить, что спецназовец был не один, а послан командиром группы вместе с приемщиком по той причине, что Кемаль мог заподозрить второе лицо в убийстве его боевиков. И Чила развеял его сомнения. Но чуть не промахнулся: наблюдатель-снайпер заметил только одного человека. Находясь в одной упряжи с Евгением Тропкиным, Жулебин, дабы не получить пулю в голову, резко повернул, не давая снайперу разглядеть второго человека.</p>

<p>Пока что группа Ильина работала чисто и ни одной серьезной ошибки не допустила. Теперь главная задача спецназовцев – ждать результатов своей деятельности. Они подарили штабу информацию, которую там не смогли бы добыть при всем желании.</p>

<p>Ждать. Затаиться и ждать.</p>

<p>Сколько?</p>

<p>Может быть, сутки. А может, и больше. Идти назад рискованно, можно напороться на боевиков из группы прикрытия.</p>

<p>Ждать.</p>

<p>Это очень трудная работа. Они ничего не смогут сделать против сорока с лишним боевиков, лишь сложить свои головы и погубить заложников. Желания стать Рембо не возникало ни у одного бойца. Они давали место настоящим профессионалам в области антитеррора. Или уступали его – не суть важно.</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 11</p>

<p>Подвиг разведчика</p>
</title><section><title>
<p>35</p>
</title>
<p><emphasis>16.55</emphasis></p>

<p>Тщательная проверка помещений заняла сорок минут. Непроверенным осталось лишь одно. Магомед ловким перекатом перевалился через прилавок третьего окошка. Пригибаясь, сменил позицию, уходя вправо и освобождая место для своего товарища. В глубину стеллажи достигали семидесяти пяти сантиметров, где свободно умещались «челночные» багажные сумки. Сквозные стеллажи, не разделенные на ячейки и занимающие правую сторону помещения, имели плачевный вид: обгоревшие сумки и чемоданы были заплеваны пеной из огнетушителя и в общей массе походили на коробки из-под видеотехники после пожара – с выгоревшим картоном и застывшими черно-белыми потеками пенопласта. Кое-где все еще курился дымок – слабый, как дым от сигареты, но удушливый. Скопившись желтовато-сизыми клубами под потолком, он лениво утекал в небольшую решетку вентиляции.</p>

<p>На полу валялись номерки, гильзы от «дерринджера», осколки лопнувших плафонов и ламп, мелочь, вывалившееся из выгоревшей сумки барахло.</p>

<p>Еще дальше, на стыке двух стеллажей, находился очаг возгорания. Там, где рванули две гранаты, пострадали даже металлические каркасы. Проливка того места была самой обильной, на полу стояли зловонные лужи: пахло уксусом, горелым полиэтиленом и тлеющим войлоком. До того резкий запах, что боевик ускорил шаг и едва не упал, поскользнувшись. Отпуская автомат, свободной рукой Магомед схватился за стеллаж. Тут же едва не разжал свои сильные короткие пальцы: металлический уголок, пузырившийся встопорщившейся краской, показался ему огненным. В обманчивом свете помещения он даже посмотрел на свою испачканную руку. А в черноте обгоревшего багажа, сгрудившегося на третьей снизу полке, блестели немигающие глаза спецназовца. Две пары глаз разделяли какие-то сантиметры. Но если боевик выпустил из рук оружие, то спецназовец держал его крепко. Ствол «варяга» был направлен в грудь чеченца, палец на спусковом крючке уже выбрал свободный ход...</p>

<p>Лежа на холодной металлической полке и касаясь спиной такой же прохладной стены, Чила укрылся за сумками. Он старался не дышать; если бы было можно – то и не смотреть. Глаза и горло разъедали даже не остатки дыма, а сама отравленная атмосфера помещения.</p>

<p>Морпех не мог видеть Гадкого Утенка, который затаился рядом, но слышал его дыхание: бойцы буквально касались друг друга головами, вытянувшись вдоль стены. Чила снова оказался в неудобной позе: он лежал на правом боку. Рука с пистолетом у самого подбородка затекла, и не было никакой возможности поменять положение. Сотовый телефон Михаила Артемова, прищепленный на поясе, нещадно давил на боковую поверхность живота. И с каждым мгновением это давление усиливалось. Чиле казалось, что его нанизали на острую пику и дали понемногу сползать на нее по смазанной салом наклонной плоскости.</p>

<p>Николай не мог подобрать определения своему состоянию и положению. Но вот сейчас понял, что учащенный пульс не напрямую связан с близостью чеченского боевика. Такое чувство, что он упустил что-то важное, какой-то пустяк, имеющий, однако, существенное, очень важное значение.</p>

<p>Что?</p>

<p>Кислотные пары из огнетушителя выедали глаза, острая боль в боку отнюдь не притуплялась. Что? Что может быть важнее вопроса жизни и смерти? Этот сквозной стеллаж представлял собой гробницу эпохи первого крестового похода. Только вместо каменных ниш, выдолбленных в подвалах церквей и монастырей – лежбища «атомного» века. На груди не тяжелый обоюдоострый меч, а самое современное, плюющееся смертоносным свинцом оружие. Давит не плита с надписью на латинском языке, но атрибут из мира электроники, показывающий на изумрудном экране время, изображение любимой, призывающее взглянуть на нее красивой шнуровской мелодией: «Никого не жаль, никого – ни тебя, ни меня, ни его», прочитать сообщение на транслите: «S dobrym utrom, dorogoi!»</p>

<p>Что?..</p>

<p>Где-то рядом ответ. Он так же близко, как и глаза чеченского террориста, который продолжает рассматривать свою руку, словно видит ее впервые. Может, делает вид? Уже учуял противника? Не видит его, но точно знает, что он рядом. Может, прохладный ветерок смерти, сквозивший из ствола пистолета, коснулся его?..</p>
</section><section><title>
<p>36</p>
</title>
<p><emphasis>Москва, штаб-квартира ГРУ</emphasis></p>

<p>Работа валилась из рук. Светлана Николаевна Комиссарова не находила себе места. Отстучала на «Роботроне» пару справок для шефа. И столько ошибок наделала... Вставила в машинку еще два листа бумаги, вытащила их – забыла положить между ними копирку, которую называла прокладкой для черного белья.</p>

<p>Раздался телефонный звонок. Светлана Николаевна проворно сняла трубку.</p>

<p>– Алло?..</p>

<p>Расслабилась. Замначальника оперативного управления. Спрашивает, не было ли известий от Артемова. Не было. Он бы узнал об этом первым – после секретаря полковника. Появилось необоримое желание послать генерала к черту: «Мне больше не звоните!»</p>

<p>Раз начальник оперативного управления справляется, не было ли звонка от полковника, значит, в штабе по освобождению заложников о его судьбе ничего не знают. Хотя «судьба» – негромко сказано, однако навеяно неотступающими неспокойными мыслями.</p>

<p>«Жене Михаила Васильевича – хорошо», – с долей раздражения подумала секретарша. Не звонит благоверный, значит, так и надо.</p>

<p>«Я на месте. Но выйти не могу – нахожусь в зоне особого внимания. Придется прокатиться вместе с Ильиным. Передай шефу, он все поймет».</p>

<p>«Это все? – спросила она майора Кнышева. – Больше шеф ничего не сказал?»</p>

<p>«Нет».</p>

<p>Коротко.</p>

<p>И тревожно.</p>

<p>И ответ оператора сотовой связи походил на последнее сообщение от Артемова: «Телефон абонента отключен или находится вне досягаемости сети».</p>

<p>Таких обезличенных ответов Светлана Николаевна выслушала с десяток.</p>

<p>«Может, генерал что-то темнит? – спросила она себя. – Вдруг Михаил Васильевич находится среди заложников, а звонки шефа управления лишь отмазки, чтобы слух не прошел по управлению?»</p>

<p><emphasis>«Выйти не могу – нахожусь в зоне особого внимания».</emphasis></p>

<p>Похоже, это и есть ответ. И подтверждение: шеф все поймет. И как бы доказательство: абонент находится вне досягаемости...</p>

<p>Резонно, сказал бы сам Артемов.</p>

<p>Комиссарова старалась не думать о том, что делают террористы с военными. Сумел ли шеф вовремя избавиться от корочек? Поймала себя на мысли, что уже думает в самом беспросветном ключе. Не могла представить иную ситуацию, когда невозможно выйти на связь. Разрядилась батарейка? Чушь. Мобильник у Артемова хороший, до семи суток в фоновом режиме, до пяти часов в рабочем. А какой экран – просто загляденье. Большой, текстовые сообщения в несколько строк.</p>

<p>Мобильный.</p>

<p>Телефон.</p>

<p>Вот чего Светлана Николаевна не делала, так это не пробовала связаться с шефом именно с сотового телефона. Она живо достала из сумочки свою «Моторолу»; ей даже не пришлось прокручивать список, поскольку номер Артемова был занесен в память под первым номером.</p>

<p>Секретарша нажала на клавишу с изображением зеленоватой телефонной трубки. Она пользовалась услугами «Билайна», шеф предпочитал «МТС», соединение происходило не сразу, вначале томительные попискивания, потом непонятный щелчок, и только после этого звучали сигналы вызова абонента.</p>

<p>Переливчатые попискивания. Нескончаемые. Сейчас последует щелчок. Вот он, какой-то надрывный и хриплый, похожий на кашель простуженного на нет человека.</p>

<p>И только сейчас Светлана Николаевна поняла... что дозвонилась. Предыдущие попытки почти сразу прерывались надоедливым голосом оператора. Слава богу! Обругала себя: нет чтобы сразу позвонить по сотовому! И начальник хорош – а ведь работает в оперативном управлении. Вот она, капитан-связист, просидевшая на своем месте больше двадцати лет, проявила настоящую оперативность: установила-таки связь.</p>

<p>Она откашлялась, чтобы ее голос не прозвучал хрипло, а значит – взволнованно. Он должен быть будничным: «Здравствуйте, шеф. Я случайно стерла упущенный вызов. Подумала, что это вы звонили». Нет, так не пойдет, нужно попроще: «Звонили, шеф?» Этак сухо: «Звонили?..»</p>
</section><section><title>
<p>37</p>
</title>
<p><emphasis>Новоград</emphasis></p>

<p>То, что происходило сейчас с Ильиным, было похоже на сон, когда события неизбежно, но верно приводят к пробуждению – резкому, как хлопок двери. Хлопнула ли дверь, раздался ли звонок, но путь проделан по ту сторону реальности. Все происходит с молниеносной быстротой, хотя во сне время еле-еле течет, переваливается, как раскаленная лава через жерло вулкана, и медленно застывает.</p>

<p>Как во сне, Николай видел себя со стороны: он проверяет, не находя объяснений такой беспричинной суете, не включен ли телефон полковника. То происходит на выходе из вертикальной шахты. Переносится в складское помещение, где, затаившись за картонными коробками с товаром, опять смотрит на трубку, надежно прицепленную к ремню. Именно в таком положении фактически была исключена вероятность того, что случайно нажмутся всего лишь две кнопки: «Вас приветствует фирма «Сименс». «Включить?» «Ок».</p>

<p>Каких только «труб» не было у Николая Ильина – от самых дорогих и самых надежных до дешевых и простых. Потому с мобильником Артемова он виделся себе семидесятилетним дедом, получившим на юбилей странноватый подарок, который «загрузил» его на нет: не разрядился ли? не на краю ли стола лежит? не отключен ли звонок? не заблокированы ли клавиши? не потерялась ли бумажка с «пином»? не закончились ли на счету деньги? Вот головная боль!</p>

<p>Увидел себя с включенной трубкой: «Товарищ генерал-полковник! С вами говорит матрос Ильин – спецназ ВМФ...»</p>

<p>Матрос Ильин, закончив разговор, вешает трубку на ремень. Все же беспричинная, на грани оберега суета оказалась бесполезной. Он не отключил звонок и не поставил телефон на виброрежим, о чем просил его Кудряшов: оба нуждались в обратной связи. И вот телефон готов в любое мгновение разразиться звонком.</p>

<p>До террориста не больше метра. Да и того нет. Сколько времени прошло с момента разговора с генералом Кудряшовым? Никто пока не потревожил звонком. Стоит ли переживать? А вдруг?..</p>

<p>На миг показалось, что трубка, впившаяся в бок, завибрировала от звонка. Медленно, не издавая ни малейшего шума, Ильин опустил руку, которой придерживал другую, вооруженную пистолетом, и потянулся к телефону.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Магомед бросил любоваться своей ладонью. Он вытер ее о куртку и снова взялся за автомат. Повернулся и сделал шаг – неуверенный. Он больше смотрел под ноги, чтобы снова не поскользнуться. Проверка этого помещения для него – лишь формальность. Он представить не мог, что один человек (или группа лиц, неважно) укрылась в натуральном дзоте, имеющем только один выход – через амбразуру. И то выходом его можно назвать чисто теоретически. Впрочем, так было и в остальных помещениях торгово-сервисного комплекса. Везде тупики: что в магазинах, что в туалете, на входе в который не мешало бы повесить широко известное предостережение: «Вход рубль, выход – два». А тут вообще вход бесплатный...</p>

<p>Бывало, Ильин маскировался так, что мимо пройдешь и не заметишь: в горах, на берегу Аргуна, в «зеленке». Учили. Маски – под ногами: срезанные ветки деревьев и кустарников, дерн, трава, грунт, водоросли, камыш, осока, мох. Обгоревшие багажные сумки, «поплывшие» и раскиселившиеся пластиковые чемоданы, тугие свертки...</p>

<p>Сбить противника с толку – это тоже маскировка. Ильин спрятал свою группу так и в таком месте, что противник исполнял лишь разведывательный ритуал. Этот боевик смотрел под ноги; если и ожидал кого-то увидеть, то только за углом. Еще пара шагов, и он завернет за угол и даже не поведет коротеньким стволом «тээмпэшки», не зафиксирует его на огромном свертке, который даже издали и при мерклом освещении походил на свернувшегося, прячущего контуры головы и плеч человека.</p>

<p>«Фу, блин...» – облегченно выдохнул Ильин, когда боевик завернул за угол, миновал то место, где маскировался Слон. Чила уже добрался до сотовой трубки и тянул ее на себя. Но прищепка зацепилась еще и за антабку, точнее, вошла под нее. Нарочно так не пристегнешь, морщился разведчик. Все, подался, наконец. И – весь загорелся от радости. Трубка исходила изумрудным сиянием, в этом полуобгоревшем помещении показавшимся краше северного.</p>

<p>Артемов не любил излишеств, на его мобильнике был установлен «нормальный» звонок. Но такой же частый, как и на других сотовых телефонах. Чила смотрел на него как на бомбу с часовым механизмом, где отсчет шел не на секунды, а на мгновения. Пальцы, сомкнувшиеся на трубке, приобрели такой же малахитовый окрас. Или травяной. Или болотный. Маскировка полетела ко всем чертям.</p>

<p>Только этот звонок не стал для разведчика ни сигналом «К бою!», ни – «В ружье!». Чила не знал, что предпринять в такой ситуации, однако знал другое: чего не надо делать. Решение пришло быстро, на подсознательном уровне, словно кто-то нашептывал в ухо: «Не шевелись. Ты выдал себя – но это еще не конец». И другой голос: «Рано паниковать. А вот сейчас – самое время». Голос, прерываемый проклятой трелью звонка и торопливыми шагами боевиков.</p>

<p>Надо отдать им должное, они не начали орать, собирая такую же многоголосую толпу. Только сейчас они сбросили с себя ритуальную одежду, превращаясь в настоящих боевиков. Да, они получили сигнал, но до того странный и не поддающийся анализу, что полетели на него, как мотыльки на свет. Может быть, в их действиях было больше любопытства, пропитанного, однако, недоверием, беспокойством – никто об этом не знал. Это как в чистом поле увидеть телефонную будку – какой дурак пройдет мимо? Как бы то ни было, но внезапный вызов продолжал сбивать боевиков с толку. Он стал как бы продолжением маскировки спецназовцев.</p>

<p>Чила действовал молниеносно и на одном инстинкте. Если бы его заставили повторить эти несколько движений, даже в замедленном темпе, он бы не смог сделать этого. Он перехватил пистолет в левую руку, а правую, на которой фактически лежал и в которую сунул трубку, высунул из-за стеллажа. По локоть. Выглядело натурально – с левой рукой так бы не получилось.</p>

<p>Чила не понимал, что сейчас инстинктивно притворяется мертвым – излюбленный и почти всегда срабатывающий прием разведчиков. Противник попадается на него как на живца. Но в данное время Ильин не играл никакой роли, а если кто-то и показывал здесь какое-то актерское мастерство, то это был инстинкт самосохранения.</p>

<p>Рано паниковать...</p>

<p>«Лишь бы моя крылатая пехота не всполошилась. Лежать! – отдал Чила мысленный приказ. – А то дальше будет по-настоящему страшно».</p>

<p>Его рука безжизненно свесилась с полки в тот момент, когда боевик скоро выглянул из-за угла и зафиксировал ствол автомата на единственном предмете, который заслуживал особого внимания. Свет, струившийся через амбразуру, позволил ему четко рассмотреть чью-то почерневшую, словно обгоревшую, руку. Она еще покачивалась, словно упала с груди покойника. А в ней зажат предмет, исходящий замогильным фосфорным сиянием.</p>

<p>– Утенок, – еле слышно прошептал Чила, – возьми второго. Тихо. Ножом.</p>

<p>Они действительно касались друга друга макушками. Утенок изобразил что-то вроде кивка, отчего шапка Чилы чуть съехала на затылок.</p>

<p>Веснушчатый паренек с наивным провинциальным взглядом, специальность – пулеметчик, он должен взять противника тихо, ножом. Его противник – однозначно спортсмен, прошедший диверсионную школу...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>Пулеметчик ВДВ Виталий Николаевич Царенко (позывной – «Гадкий Утенок»), 1984 года рождения.</emphasis></p>

<p><emphasis>Военно-учетная специальность – стрелковые и разведывательные специальности.</emphasis></p>

<p><emphasis>Штатная воинская должность – пулеметчик.</emphasis></p>

<p><emphasis>Штатное воинское звание – рядовой.</emphasis></p>

<p><emphasis>Пулеметчик ВДВ входит в состав парашютно-десантного отделения. Вооруженный пулеметом, он значительно усиливает огневую мощь подразделения, поражая различные наземные, надводные и воздушные цели противника.</emphasis></p>

<p><emphasis>Для выполнения своих обязанностей пулеметчик должен уметь: правильно выбирать и маскировать свою огневую позицию; быстро готовить данные для стрельбы; вести непрерывное наблюдение за полем боя; быть готовым вести огонь на поражение по различным целям в любое время суток и при любых условиях обстановки; в совершенстве владеть приемами стрельбы из вверенного ему оружия; уметь анализировать и корректировать результаты стрельбы; вести огонь из боевой машины десанта; ориентироваться в обстановке и находить свое место в боевом порядке отделения в наступлении, обороне, встречном бою, при форсировании водных преград, действии в составе десанта; следить за расходом боеприпасов; постоянно держать связь с командиром отделения или взвода.</emphasis></p>

<p><emphasis>Наиболее напряженные моменты в деятельности пулеметчика возникают при огневом противодействии противника; при действиях в отрыве от основных сил подразделения; при действии в атакующей цепи.</emphasis></p>

<p><emphasis>Пулеметчик-десантник должен обладать следующими качествами: умением действовать нешаблонно, быстро принимать решения в изменяющейся обстановке; находчивостью; быстрым реагированием на изменение обстановки; способностью к оценке скорости и направления движения объекта; правильной глазомерной оценкой величины предметов (расстояний); склонностью к разумному риску; выносливостью к физическим нагрузкам; высокой нервно-психологической устойчивостью; дисциплинированностью; мужеством; трудолюбием; коллективизмом; исполнительностью; ответственностью.</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Взять тихо. Ножом. Нож уже в руке. Обращенная к бойцу пилка на рабочей стороне лезвия поблескивала зеленью. Этот призрачный свет проникал, казалось Утенку, всюду, в каждый уголок, цеплялся за каждую вещицу.</p>

<p>Тихо.</p>

<p>Но при этом разгрести завал перед собой. Чуть ли не под носом полосатая сумка, из которой слабо, но доносится запах свежих яблок и еще чего-то вкусного – вроде халвы, которую Виталий любил с детства. Равно как и ее «производную» – жмых, на который лещ прет, как бык на красную тряпку.</p>

<p>Где второй террорист? Вот он. Занял место товарища. Страхует его со спины. Оглядывается. Дергается. Нервничает. В любое мгновение готов придавить спусковой крючок. А если он останется на месте? Если не пойдет вслед за товарищем? Как его снять? Позади него – на расстоянии вытянутой руки – Слон. Его не видно, он не знает, что делать. Полагается на командира. Доверяет. Молодец он, конечно. И сигнал ему не подашь – обычный, резким жестом руки или там звуком – крякнуть, например. Утенок в учебном подразделении однажды не понял командира. Тот, как и положено энергично, подал сигнал: заглянуть в окно избенки, рядом с которой проходили учения. Это сегодня. А буквально вчера таким же жестом сержант призывал залезть на дерево, да еще спрашивал, правильно ли понят его жест. Утенок и полез – на березу. А сержант кричит: «Ну все, Тарзан, теперь отпускай руки и кайфуй – тебя убили».</p>

<p>– Что там?</p>

<p>Ага, нервишки сдали. Номер второй делает шаг. Первый отвечает:</p>

<p>– Ничего не пойму... Труп, что ли, обгорелый. Рука черная...</p>

<p>По-русски разговаривают. На юникоде, бля...</p>

<p>Эх, вот бы сейчас Слону снять второго! Захватить его сзади, зажав рот, и – ножом по горлу! Чуть ниже кадыка полоснуть. Или сбоку, перерезая сонную артерию. Смерть – мгновенная. Выгодная позиция-то у Слона.</p>

<p>Вот надоедливые телефонные трели прекратились. Померк предательский свет, лишь отблески его гуляют по лезвию штык-ножа.</p>

<p>Да, подкачал командир, забыл выключить телефон. С него причитается.</p>

<p>– Позови своего товарища, – прошипел чей-то змеиный голос. Близко-близко, над ухом, считай. И считать приказывает: – Считаю до двух...</p>

<p>Так и с ума сойти можно. Позывной Лехи Мамонтова буквально застрял в горле Утенка. Чуть не позвал Слона, который в группе был под вторым номером. Досчитал бы до двух.</p>

<p>Теперь все понятно. Осталось взять второго боевика. Резким движением на себя по горлу. Зажав рот.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Опять же на подсознательном уровне Чила ушел от лишних слов. Точнее – от угроз. Наверное, незачем пояснять, что произойдет через секунду или две, когда в глаза пялится черный зрачок пистолета. И в голосе просквозила недвусмысленная угроза, и в слегка вопрошающем взгляде: «Мне терять нечего, а тебе?» – чего оказалось достаточно. Все вместе это сработало. Не могло не сработать.</p>

<p>– Один...</p>

<p>Крепкие пальцы Чилы сомкнулись на кисти боевика, чуть притянув его к стеллажу. Теперь пистолет в левой руке морпеха не был виден номеру второму. Начав отсчет, Чила ткнул стволом в глаз противника и не отпускал. Но и не давил, чтобы тот невзначай не вскрикнул. И неотрывно смотрел в его широко распахнутый карий глаз.</p>

<p>Судьба свела Чилу с еще одним человеком по фамилии Султанов. Только звали его Магомедом и он был много младше чеченца, которому Ильин продемонстрировал «спецназовский шампур». Он крепко держал за руку вольника – сильного и выносливого на ковре, но спасовавшего в реальной боевой ситуации.</p>

<p>Вперся.</p>

<p>До двух Чила досчитать не успел. Неожиданно для себя он вздрогнул, когда чеченец негромко, но внятно назвал товарища по имени и подозвал его:</p>

<p>– Касим! Иди сюда, быстро!</p>

<p>Двадцатилетний боксер тут же – словно его потянули за руку – пошел на зов. Он был небольшого роста, силен и ловок, полное имя – Абдулкасим.</p>

<p>Чила видел, как меняется взгляд Магомеда. Чеченец приходил в себя очень быстро. Вряд ли он дернется, закричит или еще как-то предупредит товарища. Все это для него было из разряда провокаций. Может, он ждал продолжения и в подкорке головного мозга родился вопрос: что дальше? Что будет делать этот спец, вооруженный громадным армейским пистолетом, после первого выстрела и, возможно, второго? У него нет выхода отсюда. Он не успеет добежать до амбразуры, как по нему откроют огонь подоспевшие бойцы.</p>

<p>Магомед чувствовал, что вскоре ситуация поменяется коренным образом: после того как спецназовец выскажется стандартно в такой ситуации – «мы вместе выходим, любое движение, и твой товарищ лишится глаза», – он будет обречен.</p>

<p>Как и Чила, Магомед смотрел на противника неотрывно. Один глаз поблескивал, второй выделял, как голодный желудок, слизь, непохожую на слезу. Он видел черное круглое лицо, серые круглые глаза. Вот кто помог приемщику. Это из его пистолета вылетела гильза, чтобы попасться на глаза Али Кемалю. И он один. А боевиков по крайней мере двое. Вот голос второго:</p>

<p>– Что там у тебя?</p>

<p>Чила округлил и без того огромные глаза: «Отвечай». Продублировал шепотом:</p>

<p>– Отвечай!</p>

<p>Тишина в этом помещении стояла жуткая. Оборвался чей-то голос, доносившийся из мобильника взволнованным стрекотом кузнечика. Экран телефона, который Магомед продолжал держать в руке, медленно погас. За каким чертом Магомед нажал на клавишу ответа, так и останется неразрешенной загадкой. Что, действительно в тот момент им завладело любопытство?..</p>

<p><emphasis>«Михаил Васильевич?.. Алло?..»</emphasis>– все-таки расслышал Чила в самом начале. А скорее угадал: звонили-то наверняка Артемову.</p>

<p>– Отвечай, баран!</p>

<p>– Что-то очень интересное...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Светлане Николаевне казалось, что она держит в руках шипящую кобру:</p>

<p><emphasis>«Ничего не пойму... Труп, что ли, обгорелый. Рука черная...»</emphasis></p>

<p>Телефон словно перестроился на радиоволну, где шла радиопостановка ужастика. И секретарша вслушивалась в шипящий голос. Или это Артемов решил подшутить над своей помощницей? Но она далеко не дура, чтобы попасться на такой трюк. В другое время и в другой обстановке – например, наутро после юбилейного вечера шефа – она бы поверила в это. С трудом, но поверила. Но только не сейчас.</p>

<p><emphasis>«Касим! Иди сюда, быстро!»</emphasis></p>

<p>Поддаваясь какому-то так и необъясненному порыву, она свободной рукой записывала на чистом листе бумаги, как если бы вела стенограмму совещания.</p>

<p><emphasis>«Что-то очень интересное...»</emphasis></p>

<p>Зловеще-интересное. Отчего по спине прошла леденящая волна.</p>

<p>Взгляд скользнул по служебному внутреннему телефону. Жаль, нельзя переключить разговор на начальника. Что бы он сказал по этому поводу? А вот на это как бы он отреагировал?</p>

<p>Рука Светланы Николаевны вывела на бумаге:</p>

<p><emphasis>«Утенок, помоги!»</emphasis></p>

<p>И отчего-то продублировала кричащими заглавными буквами:</p>

<p>УТЕНОК, ПОМОГИ!</p>

<p>Утенок...</p>

<p>Утенок?</p>

<p>Да. Она не могла ослышаться. И отчего-то на глаза проступили слезы...</p>

<p>Карандаш выпал из ее рук, потому что дальше записывать было нечего. Из трубки доносились сдавленные крики, хрипы, мат, какая-то возня...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Абдулкасим ускорил шаг. Утенок прикинул, что потеряет его из виду, когда боевика заслонит чертова сумка, маячившая перед глазами. Заслонит. Да, не довелось Слону «заслонить» этого «чеха». Но «чех» снова «всплывет» перед глазами, когда вплотную приблизится к своему товарищу – то есть буквально встанет у него за спиной. Лишь бы не надумал обойти его стороной, тогда его точно не достанешь – руки не хватит.</p>

<p>Что-то интересное...</p>

<p>На что-то интересное лучше всего смотреть через плечо – так интересней. Давай, сука, заглядывай!</p>

<p>Лежа на левом боку, Утенок приготовил левую руку, даже несколько раз сжал и разжал чуть занемевшие пальцы. Повел плечом, проверяя, получится ли должный посыл, чтобы резко выбросить руку к противнику.</p>

<p>В последний момент Утенок успел заметить, что Касим убрал одну руку с автомата, а вторую держал на передней рукоятке для удержания.</p>

<p>Все, он пропал из виду. Виталий, скосив глаза, ожидал его увидеть через другое «смотровое окно». Даже не «окно», а щель, через которую он выбросит свою руку. Придется немного нашуметь, когда он высвободит вторую, вооруженную ножом.</p>

<p>Штык-нож он держал обычным хватом. Позиция разведчика, да и сама конструкция штык-ножа позволяли из такого положения сделать одно-единственное резкое движение, чтобы перерезать горло противнику. Как и первые штык-ножи для «АКМ», этот был с развернутым наоборот лезвием.</p>

<p>Ладонь вспотела; но пальцы, лежащие между ребер жесткости на рукояти штык-ножа, не скользнут ни при каких условиях.</p>

<p>Все, пора. Как только Утенок снова увидел боевика, его левую руку словно подтолкнули к нему. Пальцы угодили в приоткрытые губы противника, и десантник, понимая, что чуть-чуть ошибся с дистанцией, мгновенно сомкнул их, схватывая боевика за щеку и подтягивая к себе.</p>

<p>Нет, не получится резкого удара в такой позиции – голова Касима повернута в сторону. К тому же он моментально, наверное, по боксерской привычке, прижал подбородок к груди. Толкая сумку, Утенок провел единственно возможный удар – с коротким замахом колющий на себя.</p>

<p>Это был смертельный удар, пришедшийся в переднюю поверхность шеи: десантник продавил нож едва ли не на всю глубину лезвия, до гарды-кольца. Чеченец дернулся, когда Утенок, ничего не зная о смертельном ранении противника, возвращал нож, и лезвие пропороло все, что только было возможно: артерию, горловые связки, распахало надвое адамово яблоко. И вот в это кровавое месиво десантник снова погрузил лезвие. Фактически без замаха, не почувствовав сопротивления, словно промазал или угодил в раскрытый слюнявый рот противника. А левую руку вдруг потянуло вниз. Обмякший «дух» повис на руке спецназовца, а последнему думалось, что тот уходит от очередного удара. И Утенок, используя его массу и давление, повалился вслед за ним.</p>

<p>Пошло натуральное айкидо. В голове шумело, глаза почти ничего не различали. Чудилось какое-то мельтешение, словно кто-то размахивал руками, слышался хриплый голос: «Утенок... помоги!»</p>

<p>Если Утенок вывалился с полки сам, то Чилу выбросил его противник. Магомед был намного сильнее морпеха и прием провел, на загляденье, красиво и мощно. И тут же второй – «перекат». Для того чтобы сломать Чиле шею, Магомеду не хватило мгновения. Утенок ударил его ножом в то место, куда мог достать: находясь у боевика за спиной, «крылатый пехотинец» всадил ему лезвие в печень.</p>

<p>За несколько коротких мгновений это был второй смертельный удар. Утенок, дважды сотворивший чудо и не знавший об этом, повалился на Магомеда и уже ослабевшими пальцами пытался провернуть нож в ране. А к горлу подкатывал комок. Виталий напрасно делал судорожные глотательные движения: рвота, подкатившая к горлу, обжигающей желчью выплеснулась наружу...</p>
</section><section><title>
<p>38</p>
</title>
<p>– Товарищ полковник...</p>

<p>Артемов повернул голову. Он сидел на полке, вытянув ноги к окну. Неудобная поза – ныла спина, болело в правом боку. А там печень, заметил, вздохнув, Михаил Васильевич, орган, прости господи, на который он еще ни разу («тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить») не жаловался. За исключением разве что тех случаев, когда ему приходилось безвылазно проводить за рулем своего «жигуленка» несколько часов кряду.</p>

<p>Полковник поменял положение, спустив ноги, и прикурил сигарету.</p>

<p>– Что у тебя, Андрей? – Отчего-то подмывало спросить в духе Броневого – Мюллера: «Мы взяли Москву? Кальтенбруннер женился на еврейке?» Потом в духе злобного российского пессимиста: «Наши спецназовцы освободили заложников? Ильин обручился с шахидкой?»</p>

<p>Полная, полнейшая чушь...</p>

<p>Бездействие изматывало. Ожидание убивало. И ждать хотелось в полном молчании, в глубокой пустоте и абсолютной – до звона в ушах – тишине.</p>

<p>– Проходи, Андрей, – разрешил Артемов хозяину этого купе. Не глядя на Родкевича, равнодушно заметил: «Выжил мужика. Ну и черт с ним». – Слушаю.</p>

<p>– Осужденных я поместил в одну камеру. Оттуда наблюдение лучше и...</p>

<p>«Ну и что? – вопросительно приподнял брови полковник, даже не дослушав Родкевича. – Ты командир, я тут просто курю». Однако понял старшего лейтенанта. Тот, оставшись без связи со своим начальством, элементарно не мог освоиться с таким положением вещей. Раньше тут был порядок, сейчас – настоящий бардак. Тряхнуло так, что не разберешь, что и куда завалилось.</p>

<p>Вряд ли старлей в таком состоянии думал об ответственности, о своей голове, на которой вскоре может оказаться какая-нибудь безразмерная и безобразная шапка без кокарды. И, слоняясь по проходу, вряд ли подыскивал себе местечко за зарешеченной дверью, где впоследствии может оставить запись: «Тут ехал этапом старший лейтенант Родкевич, который доверился одному мудаку из военной разведки». Фамилия, разумеется, опущена – государственная тайна. Рассекречивание имен таких идиотов произойдет лет через сто, когда вымрет четвертое поколение Артемовых.</p>

<p>Когда Родкевич задал следующий вопрос, Михаил Васильевич протянул:</p>

<p>– А-а... Так вот ты о чем...</p>

<p>Оказалось, Родкевич интересовался, ни много ни мало, почему в группу Ильина не был включен командир – сержант Данилов...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>Командир боевой машины десанта – командир парашютно-десантного отделения ВДВ – Юрий Михайлович Данилов (позывной «Мастер»), 1980 года рождения.</emphasis></p>

<p><emphasis>Военно-учетная специальность – специальности боевых машин воздушно-десантных войск.</emphasis></p>

<p><emphasis>Штатная воинская должность – командир боевой машины – командир парашютно-десантного отделения.</emphasis></p>

<p><emphasis>Штатное воинское звание – сержант.</emphasis></p>

<p><emphasis>Деятельность командира боевой машины десанта... осуществляется в ходе непосредственного выполнения повседневных и боевых задач в составе парашютно-десантного взвода и заключается в руководстве действиями личного состава отделения и в поддержании устойчивой связи с командиром в бою.</emphasis></p>

<p><emphasis>Командиру БМД подчинен весь личный состав отделения.</emphasis></p>

<p><emphasis>Командир БМД обязан: знать свои обязанности, положения воинских уставов, наставлений и других документов, регламентирующих порядок выполнения задач отделения; осуществлять обучение и воспитание подчиненных; знать устройство техники и вооружения БМД, парашютно-реактивных систем, порядок их подготовки к десантированию; ... владеть приемами вождения БМД в дневных и ночных условиях; уметь совершать парашютные прыжки, вести огонь из вооружения БМД, а также применять личное стрелковое оружие, владеть приемами рукопашного боя; уметь обращаться со взрывчатыми веществами, знать виды боеприпасов, находящихся на вооружении в подразделении; ... работать на радиостанции; управлять действиями личного состава отделения (командовать) во всех видах боя; проявлять разумную инициативу в экстремальных ситуациях и при действии отделения в отрыве от основного подразделения; самостоятельно обнаруживать цели и уничтожать их огнем отделения.</emphasis></p>

<p><emphasis>Деятельность командира БМД осуществляется в напряженном, навязанном условиями боевой обстановки темпе при воздействии различных статических и динамических нагрузок.</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Артемов начал именно с этого – с деятельности командира отделения, его обязанностей, ответственности, разумной инициативы.</p>

<p>– Может быть, в первую очередь – наверняка в первую очередь – он отвечает за своих подчиненных. Значит, он плохой командир, если его боевые товарищи смотрят сейчас на мир через решетку. Он допустил перестрелку, которая в итоге привела его отделение на нары, значит, и виноват больше. А коли допустил такое, то просто не справился со своими обязанностями. Поддался на провокацию? Так на то его и поставили во главе группы, чтобы не поддаваться. Слушай дальше...</p>

<p>Артемов вынул из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист гладкой бумаги.</p>

<p>– Это я изъял из личных вещей сержанта Данилова – когда он и его бойцы беседовали с Ильиным. Иду мимо камеры нашего сержанта, смотрю, на одеяле лежит что-то вроде альбома. Заинтересовался. Потому что дембельский альбом Данилову заводить рановато по многим причинам. Во-вторых, ему, грубо говоря, двойной альбом положен. Но в глаза мне бросился не сам альбом, а фирменный бланк, правда, с почерневшими краями. При ближайшем рассмотрении чернота оказалась «смазкой» от факса. Короче, кто-то в штабе скопировал этот приказ не на ксероксе, которого, возможно, там и не было, а пропустив бланк «фирмана» через факс. Читай, Андрей, а я тебе потом дешифрую.</p>

<p>Родкевич взял в руки бумагу и прочел:</p>

<p><emphasis>ПРИКАЗ</emphasis></p>

<p><emphasis>войскам Северо-Кавказского</emphasis></p>

<p><emphasis>военного округа</emphasis></p>

<p><emphasis>№204 от ... ... 2004 года</emphasis></p>

<p><emphasis>гор. Ростов-на-Дону.</emphasis></p>

<p><emphasis>Объявляется приговор от ... февраля 2004 года об осуждении военнослужащих в/ч №... сержанта Данилова Ю.М., рядовых Мамонтова А.П, Царенко В.Н., Подушкина В.Г., Баранова И.В., Тропкина Е.А., Лопатина П.А. за нанесение телесных повреждений лейтенанту милиции Калоеву Д.А. и старшему прапорщику Калоеву А.А.</emphasis></p>

<p><emphasis>Мера наказания, вынесенная военнослужащим: два года каждому с отбыванием в дисциплинарном батальоне без поражения в правах.</emphasis></p>

<p><emphasis>ПРИКАЗЫВАЮ:</emphasis></p>

<p><emphasis>Приговор объявить рядовому и сержантскому составу войсковых частей и военно-учебных заведений.</emphasis></p>

<p><emphasis>Командующий войсками округа</emphasis></p>

<p><emphasis>генерал-полковник БОЛДЫРЕВ</emphasis></p>

<p><emphasis>Начальник штаба округа</emphasis></p>

<p><emphasis>генерал-лейтенант ТОПОРИН</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>«Ну и что?» – пожал плечами Родкевич.</p>

<p>«А что, разве не ясно?» – полковник выразительно округлил глаза. Он забрал у лейтенанта копию приказа, сложил по сгибам и легонько потряс перед лицом.</p>

<p>– Неважно, кто переслал сержанту Данилову копию приказа – скорее всего земляк, работающий в штабе части, – важно другое: <emphasis>он сохранил его</emphasis>. Вопрос: для чего? Для того чтобы вклеить его в дембельский альбом? Чтобы козырять и сейчас и потом? Ведь что выходит: он не просто получил срок, но и заимел справку, которая официально подтверждает, что он прогремел на весь военный округ. Это покруче, чем «Я, Манька Облигация...». Важно, не от чего ты уходишь – прошлое я имею в виду, – а к чему ты идешь. Он еще сопливый, не понимает, что с такой ксивой его не примут даже в самую занюханную преступную группировку. Верю – он выбросит ее, порвет в клочья, когда что-то поймет, что-то сдвинется, как говорил один мой знакомый – кстати, тоже сержант, – в его уродских мозгах. Вот по этой причине сержант Данилов сейчас здесь, а не в другом месте.</p>

<p>Полковник Артемов говорил нарочито резким и громким голосом. Каждое слово, пролетая по коридору, заворачивало в ту камеру, где находился Данилов.</p>

<p>Артемов встал и, отодвигая плечом Родкевича, вышел из купе. Когда поравнялся с зарешеченной дверью, увидел сержанта Данилова. Он сидел с низко опущенной головой, и на его колени капали слезы...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>«Бывает, бывает...»</p>

<p>Кто-то треплет Гадкого Утенка по плечу. Кто-то называет его молодцом. Кто-то то ли подкалывает, то ли ругает:</p>

<p>«Ты же облевал их насмерть!»</p>

<p>Кто-то спрашивает какую-то глупость:</p>

<p>«Как это тебе пришло в голову притвориться мертвым?»</p>

<p>Утенок силится ответить:</p>

<p>«Я не притворялся».</p>

<p>Но кто-то отвечает за него:</p>

<p>«Вообще-то я хотел ответить на звонок: мол, алло, кто это, перезвоните попозже, я сейчас занят».</p>

<p>И в голосе слышится смущение. Наверное, от чрезмерного внимания товарищей.</p>

<p>Кто-то сует в рот что-то скользкое и холодное:</p>

<p>«На, глотни еще».</p>

<p>Выходит, он глотал до этого. Какую-то жгучую жидкость.</p>

<p><emphasis>«Не хмеля ради... По глоточку, пацаны, за сплочение».</emphasis></p>

<p>А-а... Вот оно что. Водка...</p>

<p>Кто-то подтверждает его догадку:</p>

<p>«Раньше в продпайке было пять основных продуктов, да. Два из которых – водка и пиво. Царь испытывал ее на себе в течение месяца».</p>

<p>«Какой царь?»</p>

<p>«Петр Первый. Мы ж вместе с ним норму утверждали...»</p>

<p>И тут Утенок совершил третий подвиг. Глубоко выдохнув и сморщившись от водки, он четким голосом спросил:</p>

<p>– Что, уже гуляем?</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 12</p>

<p>Объявляется приговор</p>
</title><section><title>
<p>39</p>
</title>
<p><emphasis>Штаб по руководству спецоперацией, 17.00</emphasis></p>

<p>Хронологию заключительной фазы операции по освобождению заложников на Дубровке генерал Кудряшов мог воспроизвести спросонья скороговоркой. Те события глубоко врезались в память. Особо досталось ответственному за операцию от СМИ. В их хронологии время осталось неизменным, однако трактовка событий генерала не устраивала.</p>

<p>5.35 26.10. 2002. Раздается выстрел из гранатомета и вслед за ним оглушительный звон бьющегося стекла, послышались выстрелы со стороны пятиэтажки, стоящей напротив главного входа.</p>

<p>5.45 – очереди со стороны железобетонного завода, расположенного напротив служебных входов ДК, за ними заработал «РПК» (пулемет Калашникова).</p>

<p>6.05 – представители оперативного штаба по руководству спецоперацией вышли с заявлением: получен звонок от заложника, который сообщил, что терпение террористов кончилось, они начинают расстреливать людей, вся стрельба – это дело рук террористов. По версии СМИ – начался штурм, причем по инициативе штаба.</p>

<p>До 6.30 идет перегруппировка спецназа. На площадку перед главным входом подъезжает джип синего цвета с погашенными огнями.</p>

<p>6.30 – на мосту слева от здания выставляются 4 бойца отряда внутренних войск «Витязь».</p>

<p>6.35 – через площадь к зданию бегут до восьми бойцов внутренних войск. Подбегают к главному входу и начинают ногами и прикладами крушить стекла. Бойцы врываются внутрь. Через минуту подъезжает БТР, стоявший на углу 1-й Дубровской и Мельникова, и останавливается метрах в 120 от входа в ДК. На два взрыва внутри здания грохнул «КПВТ» с БТРа. Спецназовцы с главного входа выводят женщину. Изнутри здание освещает мощная вспышка света, раздаются автоматные очереди. Два десятка спецназовцев залегли на траве справа и слева от здания. Еще два взрыва внутри здания. Группы, рассредоточенные по стоянке, бегут к главному входу через площадь.</p>

<p>6.40 – три взрыва подряд, ответные автоматные очереди.</p>

<p>6.45 – небольшой отряд спецназовцев с фонарем направляется по холлу первого этажа в сторону библиотеки.</p>

<p>6.47 – изнутри начинают в трех местах бить стекла и прорезать плакат с огромной надписью «Норд-Ост».</p>

<p>6.50 – из главного входа кого-то выволокли. Стрельба продолжается в тыльной стороне ДК. Повсюду бьют стекла – на случай, если террористы начнут взрывать себя, – чтобы избежать ранений.</p>

<p>7.30 – выстрелы продолжаются. «Альфовец» выносит девушку...</p>

<p>11.00 – погибших продолжают выносить<a type="note" l:href="#note_21">[[21]]</a>.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>То есть, по версии журналистов, два часа кряду велась беспорядочная стрельба, спецы били стекла и резали плакаты, залегали и снова вставали, ничего похожего на штурм не происходило. Цифры: 23.10 (захват заложников) – 26.10 (завершение операции) – удручающие. Но – признано (факт уже исторический), что операция была проведена на высоком профессиональном уровне: спецподразделения ФСБ ликвидировали 50 бандитов. Плюсы и минусы спецоперации будут аукаться не один день.</p>

<p>Кудряшов получил из Кремля четкие указания: провести операцию в предельно сжатые сроки; сделать все возможное, чтобы избежать многочисленных жертв со стороны заложников. «Жестокую необходимость применения силы никто не отменял», – услышал он напоследок.</p>

<p>Предельно сжатые сроки... Избежать многочисленных жертв... Никто не отменял.</p>

<p>Пожалуй, вот только сейчас Кудряшов понял, как соединить несоединимое. Спецназ ГРУ. Они пускай не враги, но реальные преступники, осужденные судом и военным трибуналом. Люди, которые пробрались на захваченный объект и поставили операцию по освобождению заложников под угрозу. Они – из серии, «кто нам мешает, тот нам и поможет». Они из «крайней» серии. Уже сейчас значительная часть ответственности автоматически снималась с руководителя спецоперацией. Кудряшов вынужденно признался себе, что погорячился, глядя на палача из корзины для отрубленных голов. «Провал! Полный трындец!» Похоже, можно забыть свою горячность.</p>

<p>Генерал пощелкал пальцами, подзывая помощника.</p>

<p>– Где этот, как его... Жулебин, что ли?</p>

<p>– Да, Жулебин. Его и Тропкина сейчас допрашивают следователи из прокуратуры и ФСБ.</p>

<p>В одном из кабинетов отдела по транзитным перевозкам, увешанным картами и графиками, шел допрос. По просьбе приемщика ему принесли пива, и он, прихлебывая из бутылки, давал показания. Евгений Тропкин к пиву не притронулся, курил вволю. Генерал Кудряшов повелительным и нетерпеливым жестом отпустил следователей, спецназовцу сухо бросил:</p>

<p>– Ты тоже свободен.</p>

<p>Кудряшов остался с приемщиком один на один.</p>

<p>– Как настроение? – справился генерал, присаживаясь напротив и глянув на тыльную сторону протокола; переворачивать и заглядывать, что там написано, желания не было. Равно как и времени: «кратчайшие сроки» поджимали. А вот аудиозапись допроса, которая велась сразу на два диктофона, прервать необходимо. Что генерал и сделал. – Очухался?</p>

<p>– Очухался – не то слово.</p>

<p>– Как тебе показались твои новые знакомые – спецназовцы?</p>

<p>Жулебин поднял большой палец:</p>

<p>– Психически здоровые. Отчаянные ребята.</p>

<p>– Я так и подумал. Ты можешь подтвердить, что спецназовцы сразу начали стрелять из пистолетов, не оснащенных глушителями?</p>

<p>– Так и у меня никаких приборов для бесшумной стрельбы не было. Я первым открыл огонь.</p>

<p>Кудряшов сморщился:</p>

<p>– Про тебя разговор особый. Ты же был вынужден защищаться, так?</p>

<p>– Ясное дело.</p>

<p>– Дальше. Фактически спецназовцы ворвались в зал камер хранения, так?</p>

<p>– Да.</p>

<p>– Это в то время, когда у них над головой находились сорок вооруженных террористов и несколько сотен заложников.</p>

<p>– Похоже на то. А что?</p>

<p>– Ничего. Все просто отлично. Сейчас в присутствии следователей из прокуратуры и ФСБ ты подтвердишь ответы на мои вопросы. Вот ведь загадка, – профессионально и резко сменил тему Кудряшов, – боевики маскируются под российских военнослужащих, надели по две рубашки, так сказать. – Генерал, кстати или нет, вспомнил про Карла Первого, надевшего две рубашки перед казнью. «Если я вздрогну от стужи, враги подумают, что я дрожу от страха». – Осужденные также обзавелись второй формой. Полнейший маскарад.</p>

<p>Этот маскарад был на руку Кудряшову. Он уже слышал свое обращение к командирам подгрупп «Альфы»: «Там полный маскарад. Боевики могут быть облачены как в штурмовую униформу, так и в обычную солдатскую. Любой, на ком армейские сапоги, брюки, даже если он без оружия – террорист. Из этой категории в живых не оставлять никого. Никого».</p>

<p><emphasis>«...ни тебя, ни меня, ни его».</emphasis></p>

<p>Кудряшов вышел из транзитного отдела и, увидев в коридоре Тропкина, поманил его за собой. Спецназовец шел чуть позади генерала и не знал, куда выбросить окурок. Изловчившись, он на ходу ткнул его в подошву ботинка и бросил к плинтусу.</p>

<p>– Ни разу не общался с журналистами, Женя? – осведомился Кудряшов, показывая направление. – Нам сюда.</p>

<p>– Никак нет, – ответил рядовой.</p>

<p>– Расслабься, самое страшное уже позади. Отвечай «да» или «нет» – мне. А людям, которым я тебя представлю, отвечай обстоятельно, ничего не утаивая. Кто ты, кто твои товарищи, куда ехали и с кем, кто дал вам оружие и прочее. Страна должна знать героев в лицо. Кстати, Женя, в том магазине, «Погребке», кажется, вы не выпивали?</p>

<p>– Ну... так, по глоточку, товарищ генерал. Не хмеля ради, – повторил он слова Чилы, не предчувствуя подвоха в вопросе генерала.</p>

<p>– Интересная деталь. Об этом тоже расскажешь. Нам сюда. – Генерал толкнул широкую, обитую черным дерматином дверь и с порога представил своего попутчика: – Евгений Тропкин, десантник.</p>

<p>Журналисты, собравшиеся в конференц-зале западного крыла управления, вскочили со своих мест. Наиболее удачливые застолбили себе место на спаренных стульях, ожидая, разумеется, одну, а то и две беспокойные ночи. Издержек кочевой профессии репортера фактически не существует, и подчас спартанская обстановка была уютнее домашней.</p>

<p>Репортеры уже успели передать в свои редакции информацию о побеге двух заложников; кто-то не преминул прокомментировать: мол, ответ террористов не заставит себя ждать.</p>

<p>Никто и не надеялся, что руководитель штаба так скоро разрешит побеседовать хотя бы с одним бывшим заложником. Репортеров интересовало буквально все. Выжать, выкрутить всю подноготную. «Не местный?» – угадывал настроение журналистов генерал. Так в регионах уже рвут цепи региональные же корреспонденты; без намордников, они готовы сорваться по месту жительства репортерской жертвы. Взять след и нестись напропалую, рвать в клочья. Неважно, кто жертва: любой крестьянин из дремучей Тьмутаракани мог стать звездой, незаурядной личностью. Выбежала бы из захваченного здания дворняга, журналисты тотчас бы установили, что ее бабка некогда согрешила с йоркширским терьером.</p>

<p>Кудряшову не сразу удалось угомонить свору борзописцев. Он несколько раз выкрикнул: «Внимание! Прошу тишины!»</p>

<p>– Предупреждаю каждого из вас, – генерал обвел взглядом притихшую толпу. – Без моего разрешения давать информацию в эфир запрещаю.</p>

<p>– Сколько ждать? – спросил кто-то.</p>

<p>– Недолго. – Кудряшов легонько подтолкнул обалдевшего спецназовца в спину. – Он ваш. Прошло всего десять-пятнадцать минут, а репортер центрального телеканала Игорь Данилевский повторил за генерал-полковником Кудряшовым: «Недолго». Да такую информацию можно давать лишь после освобождения заложников. После штурма? Выходит, развязка совсем близко?</p>

<p>К такому мнению пришли большинство журналистов. И в конференц-зале на какое-то время воцарилась тишина.</p>
</section><section><title>
<p>40</p>
</title>
<p>Снайперы «Альфы» работали парами. Одна снайперская пара расположилась в кабине башенного крана, находящегося от захваченного объекта на расстоянии 300 метров. Они были вооружены английскими снайперскими винтовками «AW SM» («Arctic Warfare Super Magnum») калибра 8,60х70 (патрон «338 Lapua Magnum»). Максимальная эффективная дальность – до 1100 метров. Оптические прицелы переменной кратности.</p>

<p>Переднее стекло кабины открывалось вперед. Небольшой щели – порядка двадцати сантиметров – было достаточно и для наблюдения, и для выстрела. Оба снайпера изредка ловили на себе взгляды чеченских стрелков, однако оптика, установленная на их штурмовых винтовках, оставляла желать лучшего: кратность всего полторы единицы. Этого было недостаточно, чтобы в деталях разглядеть объект, находящийся на удалении едва ли не в полкилометра.</p>

<p>Пара «ашников» через пару разбитых же окон центрального здания вокзала видели двух террористок. Ориентировку на них снайперы получили, уже будучи на огневой позиции. Отыскивая цели, стрелки ориентировались на короткие записи, сделанные на маленьких листках бумаги с клейкой основой; они были приклеены непосредственно на стекло кабины и постоянно находились перед глазами, как своего рода фотографии. По мере изучения группы людей, попадавших под подозрение, круг подозреваемых сужался. В зоне видимости снайперов (сектор стрельбы и наблюдения 15 градусов, направление 155 – 170) были четыре ряда сидений в первом зале ожиданий – с третьего по шестой. По этому факту и согласно местам, которые могли быть заняты шахидками, снайперы могли вычислить лишь две цели. Это вторая скамья (всего на скамье могли разместиться пять человек) третьего ряда и вторая – шестого. То есть каждый снайпер уделил вниманием минимум пять человек: в ориентировке было сказано, что террористки сидят лицом к лифтам. Что, конечно, сужало круг поисков. Потому что скамьи были спаренными, спинками друг другу, и две считались как одна. Что касалось второй скамьи девятого ряда, она была вне зоны видимости этой пары снайперов.</p>

<p>Короткая запись на листке-ориентировке (первая строка): Ева Акуева, 20 – 25 лет. Расположение шахидок (1 – 3, 1 – 6, 1 – 9, 2 – 3, 2 – 6, 2 – 9) стояло отдельной строкой.</p>

<p>Вторая скамья третьего ряда. Первым сидит мужчина сорока – сорока пяти лет. Рядом молодая смуглолицая девушка, попадавшая под ориентировку на Еву Акуеву...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>Ева Акуева. 24 года. Родилась в Грозном. Имеет шестилетнюю дочь. Муж – участник НВФ, убит в Грозном при попытке провезти в машине оружие и взрывчатку. Настроена мстить. Желание стать шахидкой изъявила добровольно.</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>...Без головного убора, волосы короткие, темные, в ушах массивные серьги, пальцы унизаны перстнями и кольцами, в одной руке сумочка, другая находится в кармане дубленки.</p>

<p>По правую руку от нее совсем юная девушка лет 14 – 15. Одета в блестящую шубку, голова также неприкрыта, волосы длинные, схваченные резинкой. Попадает под ориентировку на Ракият Аушеву и Лейлу Эктумаеву...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>Ракият Аушева – 18 лет. Лейла Эктумаева – 17 лет. Уроженки Грозного. Обе девушки занимаются танцами в новоградской школе народного танца «Ловзар». Готовы принести себя в жертву, дали на этот акт добровольное согласие.</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>...Рядом лет тридцати светловолосая женщина в твидовом пальто с меховым воротником.</p>

<p>Последней к проходу сидит женщина лет двадцати с небольшим. Попадает под ориентировку на Эллу Хаджиеву, а также на Марему Гериханову...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>Элла Хаджиева. 20 лет. Родилась в Гудермесе. Числится уборщицей в клубе «Первомайский». Желание стать шахидкой изъявила добровольно. Настроена мстить.</emphasis></p>

<p><emphasis>Марема Гериханова – 19 лет. Уроженка Кизляра, Дагестан. Второй худрук школы народного танца «Ловзар». После смерти мужа, участника НВФ, сделала аборт, после чего была вынуждена уехать из Чечни. Принести себя в жертву согласилась под давлением со стороны родственников мужа и во искупление «смертного греха».</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>...На голове шерстяной берет бежевого цвета, волосы черные, прямые, широкая утепленная куртка застегнута до подбородка, руки в карманах.</p>

<p>Вторая скамья шестого ряда. Первой к проходу сидит лет двадцати пяти женщина с ребенком на руках. Попадает под ориентировку на Еву Акуеву. Волосы ярко-рыжие, длинные, одета в теплый свитер, пальто перекинуто через спинку. Следом за ней, сгорбившись, сидит пожилая женщина лет 60 – 65, рядом молодой парень 18 – 20 лет и мужчина средних лет. Сидящая с краю молодая женщина также попадала под ориентировку на Марему Гериханову. Черноволосая, руки держит в карманах широкого темно-синего пальто.</p>

<p>Из десяти человек – пять подозреваемых. А реальных террористок на этом участке всего две.</p>

<p>Второе место второй скамьи третьего ряда. Женщина без головного убора, попадавшая под ориентировку на Еву Акуеву. Сидит прямо и смотрит перед собой, внешне спокойна. Десять... двадцать... сорок секунд наблюдения. Все так же неподвижна. Лишь пальцы в перстнях еле заметно двигаются, словно перебирают клавиши на музыкальном инструменте.</p>

<p>Третье место. Длинноволосая девушка, одетая в блестящую шубку. Попадает под ориентировку на Ракият Аушеву и Лейлу Эктумаеву. Около минуты наблюдения. Дважды поднесла платок к глазам, обратилась с каким-то вопросом к соседке. Которая попадает под ориентировку на Эллу Хаджиеву. Руки по-прежнему держит в карманах утепленной куртки.</p>

<p>Первое место второй скамьи шестого ряда. Женщина с ребенком. Ориентировка на Еву Акуеву. Ребенок ее – ведет себя спокойно.</p>

<p>Пятое место. Черноволосая девушка в темно-синем пальто. Минута наблюдения. Несколько раз беспокойно оглянулась, что-то сказала соседу.</p>

<p>За минусом женщины с ребенком осталось четверо подозреваемых.</p>

<p>Женщина без головного убора. Ориентировка на Еву Акуеву. Все также спокойна. Пальцы продолжают выбивать какой-то ритм.</p>

<p>Длинноволосая девушка в шубке. Ориентировка на Ракият Аушеву и Лейлу Эктумаеву. В очередной раз промокнула глаза платком. Чуть подалась вперед и что-то сказала женщине, сидящей напротив. Мать? Очень похожи, особенно в профиль. Что еще есть в них общего? Одинаковые шарфы – раз. Что еще? Серьги? У девушки они в виде крестика – это видно в оптику при двенадцатикратном увеличении. Православная?</p>

<p>Женщина лет двадцати. Элла Хаджиева? Марема Гериханова? Руки в карманах. Смотрит прямо. Куда именно? Визуально получается, что на невозмутимую «пианистку». Неотрывно смотрит ей в затылок. Та продолжает держать одну руку в кармане. Стоп! Она открывает сумочку, придерживает ее коленом. Почему не другой рукой? Смотрится в зеркальце. Но на себя ли? Кто может попасть в отражение? Нельзя сказать точно. Ева Акуева? Кладет зеркальце на место. Сумка вот-вот упадет, а она продолжает удерживать ее коленом. Достает платок и – наконец-то – вынимает руку из кармана. Ладонь влажная, женщина комкает платок, вытирая ее. И – снова на прежнее место. Это точно Ева Акуева. Пульт от взрывного устройства у нее в кармане. Взрывное устройство спрятано на теле, но никак не в сумочке. Не видно, что под ногами. Если это Акуева, то у нее должна быть багажная сумка или чемодан со взрывчаткой.</p>

<p>Девушка в шубке и с серьгами в виде крестика в ушах автоматически отпадает – она сидит на одном ряду и на одной скамье с Евой Акуевой. Равно как и женщина в шерстяном берете и утепленной куртке, попадающей под описание Эллы Хаджиевой.</p>

<p>Осталась одна – черноволосая, в темно-синем пальто. Это или Элла Хаджиева, или Марема Гериханова.</p>

<p>Старший пары снайперов вышел на связь со штабом.</p>

<p>– «Второй» на связи. Точно установлена Ева Акуева, сидящая на втором месте второй скамьи третьего ряда. Пятое место второй скамьи шестого ряда занимает либо Элла Хаджиева, либо Марема Гериханова.</p>

<p>К этому времени в штабе была получена сводка от первой и третьей пары снайперов, расположившихся на чердаке высотки, отстоящей от центрального здания вокзала примерно на триста метров. Снайперы сумели точно определить всех трех террористок, находящихся во втором зале ожидания. И также с дополнением «или»: две шахидки попадали под ориентировки на Ракият Аушеву и Лейлу Эктумаеву, а также на Эллу Хаджиеву (9-й ряд первого зала) и Марему Гериханову. 35-летняя Джамиля Сулимова была вычислена стопроцентно. Оставалась одна – либо Лейла Эктумаева, либо Ракият Аушева, поскольку «накладка» в докладе групп снайперов исключала Эллу Хаджиеву и Марему Гериханову как дважды повторившихся.</p>

<p>Четвертая пара снайперов, занявшая самое высокое место – под куполом управления железной дороги, последней выполнила работу и установила последнюю террористку. Накладки в парах были уже исключены, и имя шахидки точно установлено не было: либо Эктумаева, либо Аушева. Но то не суть важно.</p>

<p>Напряженная работа, требующая концентрации внимания и способности к анализу, была проделана в короткие сроки. Но она оказалась бы невозможной без разведданных группы Николая Ильина. Бойцы спецназа сумели добыть поистине бесценную информацию. И только сейчас стало окончательно понятно, почему шахидки маскировались среди заложников. Али Кемаль захватывал объект, изобилующий окнами и словно накрытый сверху стеклянным куполом. Так что снайперы могли пощелкать основную ударную силу – смертниц – в считаные мгновения, в традиционных нарядах они были ходячими мишенями.</p>

<p>Снайперы «разобрали» цели. Лишь одна пара могла дублировать другую, остальным отводилось по точному выстрелу с одним повторным. Наибольший промежуток времени тратится при наблюдении за результатом выстрела и принятии решения именно на повторный выстрел. При стрельбе на большие дальности, после восстановления изображения в прицеле, еще некоторое время стрелок ждет попадания пули. Сейчас снайперы работали на среднем расстоянии, при стрельбе из такой мощной винтовки, как «AW SM», подлетное время было сравнительно небольшим.</p>

<p>С одной стороны, выстрел несложный. Цели снайперов – фактически неподвижные «головные мишени». Ветра нет. Поправки на погодные условия минимальны. Каждый из снайперов, держащих цели, уверенно делал серию из пяти выстрелов за 10 секунд, иногда и в меньшее время.</p>

<p>Впереди привычная и очень короткая работа, выливающаяся в несложный процесс. Но за кажущейся простотой – долгие месяцы, а то и годы напряженных ежедневных тренировок. Это тяжелый, изматывающий труд. Итог – безотказные машины смерти.</p>

<p>Сейчас один снайпер второй пары держал на прицеле Еву Акуеву. Другой или Эллу Хаджиеву, или Марему Гериханову. Имена шахидок не имеют значения. Стрелки их скоро забудут.</p>

<p>Вместе с первой, третьей и четвертой парами снайперов разместились наблюдатели. Их задача – следить за перемещениями боевиков. Особое внимание будет уделено после нескольких синхронных выстрелов. Фактически наблюдатели будут корректировать действия штурмовых групп, докладывать в штаб о ходе операции и получать приказы.</p>
</section><section><title>
<p>41</p>
</title>
<p>Кудряшов снова зашел в отдел по транзитным перевозкам. Кроме следователей из прокуратуры, там не было никого. «Выйдите, пожалуйста, мне нужно побыть одному». С минуту он смотрел на карты и графики. Со стороны казалось, он изучает план боевых действий. Он видел множество бумаг с пометками и обозначениями, которые для непосвященного показались бы абракадаброй: зона «Западная», «Восток», «Центр», зона «Восточная», 48 пон., 451 обмп., 247 дшп., красные стрелки, направления, овалы базовых и опорных пунктов...</p>

<p>Совсем недавно он внимательно изучал схему, по которой работают снайперские группы на позициях и наблюдательных пунктах: расположение стрелков, сектора их стрельбы и наблюдения. И другая схема, на которой были изображены машины, блокирующие подъездные пути, штурмовые группы на автомобилях и БТРах и их движения при атаке. Точный план захваченного здания и приблизительное перемещение террористов внутри.</p>

<p>Генерал вынул записную книжку и, сверяясь с записью, набрал длинный федеральный номер. Один гудок, второй, третий... Голос Кемаля: «Да».</p>

<p>– Али, это Кудряшов.</p>

<p>– Что-то случилось, генерал?</p>

<p>Ни Кудряшов, ни Кемаль не знали о ЧП, которое произошло на «минус втором этаже»; прежде чем приступить к осмотру последнего помещения, Магомед вышел на связь с командиром и доложил, что все в порядке. И даже если бы генерал знал об этом, он бы не поменял своего решения. Наоборот, аховое положение спецназовцев подтолкнуло бы его к решительным действиям и у него было бы больше оснований отдать приказ на штурм захваченного террористами объекта.</p>

<p>Прежде чем выйти на связь с Кемалем, Кудряшов по привычке набросал выкладки в записной книжке. Немного хаотичные и несвязные, они, однако, давали точное представление как о ходе мыслей ответственного за спецоперацию, так и о положении дел на данный момент.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>«Вычислены смертницы. Снайперы убирают их, и можно начинать штурм. С заложниками 40 боевиков, рассеянных по залу. Чтобы избежать лишних жертв, необходимо удалить часть боевиков».</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>– Я выяснил кое-какие дополнительные детали, только не отвечай крайними мерами, жертвы не нужны ни тебе, ни нам.</p>

<p>– Что еще случилось? – зазвенел голос террориста. – Я же вас предупреждал!</p>

<p>– Успокойся – ничего особо серьезного. Я не хочу, чтобы пострадали <emphasis>мирные</emphasis>люди. Потому иду на компромисс. Спецназовец, о котором ты спрашивал, был не один. Это группа спецназа ГРУ поработала на нижнем этаже. Сейчас я выясняю, как они туда попали. Уже выяснил, что все они – осужденные, кто-то получил дисбат, кто-то колонию – строгого режима. Содержались в спецвагоне. Не знаю, остался ли там кто-нибудь или нет. Возможно, с ними кто-то из конвойных. Их человек десять, Али...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>«Кемаль узнает о 4 спецназовцах. В этом случае он: 1 – уходит, но будучи уверенным, что все взрывные устройства сработают; 2 – он посылает часть боевиков, чтобы убрать спецназ. Против 4 спецназовцев он выставит в два раза больше своих бойцов. Нужно увеличить число спецназовцев до 10. Итого с заложниками останутся 20 (или меньше) боевиков».</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>– Я выяснил фамилии осужденных и за что они были осуждены.</p>

<p>Генерал ничего не выяснял лично, он оперировал данными, полученными от рядового Евгения Тропкина...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>Объявляется приговор от ... февраля 2004 года об осуждении военнослужащих в/ч №... сержанту Данилову Ю.М., рядовым Мамонтову А.П, Царенко В.Н., Подушкину В.Г., Баранову И.В., Тропкину Е.А., Лопатину П.А. за нанесение телесных повреждений лейтенанту милиции Калоеву Д.А. и старшему прапорщику Калоеву А.А.</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>– Али, на штабе нет вины, что они попали на объект. Ну представь, что я посылаю на объект...</p>

<p>– Секунду, – оборвал его Кемаль. Он подозвал Бауди Заурбекова, который, если память не изменяла Кемалю, в тот период находился в Чечне, общался с игроками чеченской футбольной команды «Терек», рвущейся в премьер-лигу. – Что слышал о братьях Калоевых? Они менты вроде бы, – подсказал он.</p>

<p>Бауди вспоминал недолго.</p>

<p>– Десантники, кажется, нагрузили их. Помню, шумиха была по этому делу. «Гоблины» попали под трибунал.</p>

<p>– Генерал, не кладите трубку. – Убрав сотовый телефон за спину, Кемаль приказал привести к нему военного коменданта. Потом отменил распоряжение и быстро направился в свой штаб. Там по-прежнему под охраной двух боевиков находилось несколько человек, включая диктора вокзала, диспетчера и военного коменданта. Конспирация уже давно стала формальностью, так что Кемаль спросил у военкома напрямую: – Так, быстро вспоминай все, что знаешь о «столыпине». Сколько в нем заключенных, кто они, куда этап.</p>

<p>А перед глазами – <emphasis>целая группа спецназа ГРУ</emphasis>. Из одного спецназовца она переросла в группу. Чего ждать дальше?</p>

<p>Али не торопил события. Во-первых, нужно хорошенько подумать, чтобы принять решение, иметь на то реальный план. Оголтелой толпой переть рискованно: спецназовцы начнут палить, им ответят шквалом огня. В штабе могут расценить это как угодно.</p>

<p>Также террорист понял другое: занозу из большой штабной задницы поручили вынуть ему, Кемалю, захватившему стратегический объект. По сути, предлагали действовать сообща. Но это как раз на руку обеим сторонам. Тот самый случай, когда генералу врать было не резон. Вообще раньше его задача сводилась к одному – тянуть время, пока не будет составлен четкий план штурма. Дальше снова тянуть время, поджидая удобного момента для атаки.</p>

<p>Размышляя, Кемаль слушал военного коменданта, видел энергичные кивки согласного с ним начальника вокзала. Фактически все сходилось: вагон с осужденными – примерно десять человек, караул, этап на дисбат.</p>

<p>Никто из них кофе в буфете не пил и там не скрывался. Они проникли на объект по следам террористической группы. Они опаснее штурмовиков, потому что знают...</p>

<p>Стоп!</p>

<p>Если у них есть связь, они наверняка переговорили с руководством штаба.</p>

<p>Стоп! Стоп!</p>

<p>Все карты раскрыты. Тот спецназовец – кажется, Тропкин – уже доложил о недостроенной ветке метро.</p>

<p>Все, выхода нет. Остался лишь лаз, через который еще можно проскользнуть. Двадцать боевиков под началом Андрея Кабаева. Двадцать – они сумеют связать боем значительные силы противника.</p>

<p>Кемаль понимал, что хватается за соломинку. Десять осужденных спецназовцев, десять изгоев, отвергнутых обществом, поставили крест на тщательно спланированной операции.</p>

<p>– Порву! Зубами порву!</p>

<p>Играл ли с ним Кудряшов, нет ли, уже не выяснишь. Маскировал ли под «милой» просьбой и наивным признанием свое коварство – спрашивать бесполезно. Равно как и продолжать разговор.</p>

<p>Размахнувшись, Кемаль расколотил сотовую трубку об оконный стеклопакет.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>«Генерал, не кладите трубку». Эта пауза была на руку Кудряшову. Кемаль еще не расколотил свой телефон, а генерал набрал номер Ильина и ждал, когда ему ответят. Трубка, из которой звучат голоса, зажата ладонью; отчетливо доносится резкий голос Кемаля и менее четко и глуховато – незнакомые.</p>

<p>Кудряшов знал, какое именно сообщение он получит от наблюдателей. И он действительно поджидал момента, когда отдаст приказ на штурм. И мысленно представил, как сжимаются, сворачиваются в архив цифры из хронологии полуторагодичной давности. С момента первого выстрела снайпера пройдут считаные минуты. Штурмовые группы быстро покончат с боевиками. Блицкриг.</p>

<p>«У них мозги устроены каким-то особым образом, от них чего угодно можно ожидать». Но у Кудряшова был беспроигрышный вариант. Главное – не пострадают <emphasis>мирные</emphasis>люди.</p>

<p>– Алло, Коля? Очень здорово, что ты на связи. Где сейчас находится твоя группа? Ага, понял. Коля, снайперы заметили какое-то передвижение боевиков. По всей видимости, они вычислили твою группу и направляются на ваш этаж. Штурмовые группы в полной боевой готовности. Твои ориентировки сработали: шахидок определили стопроцентно, снайперы снимут их разом.</p>

<p>Пауза.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>«Итого 20 боевиков. Но спецназ может оттянуть на себя и более значительные силы. Нужно загрузить их...»</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>– Вас так и так обнаружат, поэтому я прошу от тебя большего: ты сможешь удержать боевиков? Заблокировать им выход через лаз? Хоть немного продержись, пока не подоспеют бойцы «Альфы». Главное, не дать террористам снова подняться в зал, там резня начнется, Коля. Не хочу говорить, по вашей вине или нет. Как замминистра, как человек, обещаю пересмотреть и твое дело, и дела твоих товарищей. Можете рассчитывать на свободу. Обещаю.</p>

<p>Фактически Ильин получил приказ. От генерал-полковника. От замминистра внутренних дел. Ответственного за операцию по освобождению заложников. Он ответил:</p>

<p>– Не надо обещать, товарищ генерал, мы еще ничего не сделали. Будем держаться. Отбой.</p>

<p>Все, Кудряшов получил то, что хотел: основание для штурма. Переговорный процесс еще не зашел в тупик – он был в самом разгаре и еще не все аргументы исчерпаны. Генерал не считал себя негодяем, просто в руки попал инструмент, этакий мастер-ключ, которым открывались все потаенные двери.</p>

<p>Рация была под рукой. Кудряшов, взяв на себя всю полноту ответственности, нажал на клавишу и отдал приказ:</p>

<p>– Всем группам приготовиться. Снайперам – внимание! Стрелять по моей команде. Подтвердите готовность...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>«Генерал, вы знаете причину перестрелки – не дай вам бог...» Кемаль так и не успел сказать эти слова. Собственно, они были лишними. Если снайперы-наблюдатели заметят малейшее передвижение групп спецназа, не говоря о перегруппировке, ответом будет взрыв такой силы, что купол взлетит как баллистическая ракета, сжигая всех, кто находится внизу.</p>

<p>Кемаль сам возглавил группу из двадцати боевиков. Вдохновляло и то, что он получил добро на «зачистку» от ответственного за спецоперацию, действовал санкционированно, подчищал чужое дерьмо.</p>

<p>Под глазом террориста задергался нервный тик, перекочевал на другой. Интересная штука: обе стороны знали, что штурм неизбежен. Сработают ли взрывные устройства – вопрос скорее расторопности одной стороны и решительности другой. Риторический, короче. Кемаль своими действиями открыто показал, что умирать не намерен, открыл часть своих планов и свое самое уязвимое место. По которому можно было ударить, нарастив темп переговорного процесса. Он и возобновится, когда конюшни будут вычищены.</p>

<p>Рвану, конечно, но чуть попозже, а ты пока не штурмуй. Тайная договоренность: «Мы делаем вид, что шпионим, а вы делаете вид, что ловите». Коротко – неформализованный заговор. Как в большой-большой политике. Патовая ситуация, которая могла продолжаться вечно.</p>

<p>Кудряшов боялся, что пострадают заложники, Кемаль делал все, чтобы они не пострадали. Сейчас. Они должны пострадать потом. Террористический акт потому и называется актом, что разыгрывается до конца.</p>

<p>Лишь на короткое время озарение пришло к Кемалю. Он понял свой настрой, почему так рьяно, едва ли не без оглядки, взялся подчищать дерьмо. Позор – это слово объясняло все. Позор на всех чеченских борцах за свободу и независимость, пятно на зеленом знамени пророка: отряд террористов и смертниц могли обезвредить едва ли не в самом начале террористического акта. Какой-то пьяница-забулдыга, вооруженный кухонным ножом, двое суток удерживает заложников и бросает пустые бутылки на головы штурмовиков.</p>

<p>Главарю террористов вторили мысли Кудряшова. Как никто другой, генерал понимал, что террористическая деятельность держится на примерах. Ряды шахидок пополняются просмотром видеозаписей смертниц, унесших с собой несколько десятков жизней; лихие чеченские отряды малыми силами бьют большие. «Надо ли продолжать этот ряд?» – спросил себя Кудряшов. Авторитет растет; но его может крепко подмочить крепкая же неудача. На этот теракт были сделаны большие ставки, вложены огромные деньги, за ним наблюдают спонсоры из многих арабских стран. Они не простят чеченским лидерам провала.</p>

<p>Кудряшов держал в руке шприц с вакциной, разбодяженной кровью спецназовцев. Еще немного, и он впрыснет ее под кожу неизлечимой «ичкерийской заразы». Кажется, в медицине это называется горячим уколом.</p>

<p>«В твоих руках – излечение всех болезней на свете, но для этого ты должен убить одного невинного ребенка. Сможешь ты его убить?» Кудряшов, чья карьера зависела от преступлений, давно ответил на этот вопрос положительно: да, смогу. И не одного. Вскоре не останется ни одного свидетеля неформализованного заговора: равно как и с чеченскими террористами, с бойцами Ильина церемониться не станут, бойцы «Альфы» не раз доказывали, что способны выполнить любой приказ. Но останутся свидетели, находящиеся в спецвагоне, нельзя допустить, чтобы они пострадали; среди них находится главный виновник – полковник ГРУ Артемов; все, что он скажет, будет свидетельствовать против него и автоматически пойдет в зачет генерал-полковнику Кудряшову. Он в считаные минуты решил сложнейшую проблему, принял трудное решение, взяв всю полноту ответственности на себя.</p>

<p>Это полная победа за рекордно короткие сроки. Никогда еще так быстро не проходили такие серьезные мероприятия. Фактически он черпал чужими руками раскаленные угли. Он знал, был уверен в том, что осужденные спецназовцы, получившие от него приказ и заручившись его поддержкой, лягут на пути террористов костьми.</p>

<p>Они откроют огонь первыми. Или возьмут огонь на себя – неважно. Глянув на карту центрального здания вокзала, Кудряшов точно отметил место, где затаится группа Ильина. Но об этом не знает Кемаль. У спецназовцев в этом плане преимущество, равнодушно отметил Кудряшов. Они атакуют боевиков неожиданно.</p>

<p>У Кудряшова был и другой вариант: честно предупредить группу спецназа и честно же потом доложить в Кремль, как и какими методами он вышел из тупикового положения. Там это оценили бы, может быть, по более высокой шкале. По-библейски. То есть он принес в жертву... баранов.</p>

<p>Все это называлось голосом свыше.</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 13</p>

<p>Последний отсчет</p>
</title><section><title>
<p>42</p>
</title>
<p><emphasis>17.05</emphasis></p>

<p>В диспетчерской, где Кемаль провел всего пару минут, он оставил труп диспетчера. Лет тридцати белокурая женщина, одетая в белую форменную рубашку и темно-синюю юбку, уронила голову на стол. Мертвые глаза смотрели на монитор, на котором была выделена синим строка об отправлении поезда Москва – Астрахань. Строка разделялась на несколько частей: номер поезда, время прибытия и убытия, номер пути, стояночное время.</p>

<p>Она не понимала, зачем выводить на информационное табло время отправления, которое в автоматическом режиме запускало другую схожую опцию: остаточное время. И если основные часы шли вперед, то время отправления – наоборот. В данном случае получилось, что поезд Москва – Астрахань отправится через пятнадцать минут.</p>

<p>Зачем это нужно?</p>

<p>Она даже рискнула спросить об этом взглядом.</p>

<p>Террорист ответил вопросом:</p>

<p>– Что обычно говорят в таких случаях? Диктор вокзала, ну?</p>

<p>– Официально?</p>

<p>– Да. Официально. Слово в слово.</p>

<p>– Уважаемые пассажиры, – диспетчер сделала короткую паузу, – приносим извинения за причиненные неудобства.</p>

<p>– Именно. – Кемаль взвел курок пистолета и выстрелил женщине в голову. Развернувшись, кивнул Исигову, дежурившему у входа: – Пошли, Гелани. Здесь нам больше делать нечего.</p>
</section><section><title>
<p>43</p>
</title>
<p>Второе место второй скамьи третьего ряда. Женщина без головного убора, обретшая имя. Ева Акуева. Сидит все также прямо и смотрит перед собой. Спокойна. Ее неподвижность может вызвать у пассажиров подозрение. Пальцы в перстнях продолжают выбивать какой-то ритм. Правая рука в кармане.</p>

<p>Снайпер, держащий Акуеву на прицеле, уже определился, в какое место произведет выстрел: в правое предплечье, чтобы террористка даже случайно не нажала на кнопку пульта. Следующий выстрел – на поражение. За ту секунду, что будут разделять два выстрела, никто из пассажиров не вскочит со своего места и не заслонит цели.</p>

<p>Запрос штаба:</p>

<p>– Снайперским группам подтвердить готовность.</p>

<p>– Первая пара готова.</p>

<p>– Вторая готова.</p>

<p>Третья... Четвертая.</p>

<p>Второй снайпер второй пары держал на прицеле Марему Гериханову.</p>

<p><emphasis>Согласие на теракт дала под давлением со стороны родственников мужа и во искупление «смертного греха».</emphasis></p>

<p>В кабинете, который Марема делила с худруком школы народного танца, она в ящике стола оставила длинное письмо. Кончалось оно так:</p>

<p><emphasis>«...Так и так канешь в небытие, где не будет никаких воспоминаний – ни плохих, ни хороших. Тогда к чему жить? Лучше умереть сейчас, точнее раньше – не знаю, правильно ли будет прихватить с собой еще нескольких человек. Но им хуже не будет. Будет плохо их родным и близким – которые еще поживут какое-то время, мучаясь. Я не хочу этого, этого хотят другие.</emphasis></p>

<p><emphasis>Вот и вся психология, я думаю. Вот и весь ответ. Ах, если бы после смерти осталась пусть не душа, а память...</emphasis></p>

<p><emphasis>У меня была подруга, она тоже стала смертницей. Нам показывали видеозапись теракта. Страшно видеть, как жизнь нескольких людей только что закончилась. Оборвалась внезапно, в движении, в пути. Жизненное движение слишком сложно, я думаю, оно так сильно овладевает нами, что радеть о результате просто некогда.</emphasis></p>

<p><emphasis>И все же я, Марема Гериханова, ухожу в вечность с надеждой: меня не пугает прощанье с этим миром, но радует встреча с другим, неизведанным, где меня ждут те, кому я была дорога здесь».</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Второй снайпер второй пары.</p>

<p>Ева Акуева уже несколько раз подносила к лицу зеркальце, смотрит на подругу. Она в тройке старшая. Что она пытается разглядеть на таком расстоянии? Просто убеждается, что товарка на месте? Не уверена в ней или в себе? Скорее – первое: она не уверена в Мареме Герихановой. Значит, сама приведет взрывное устройство в действие, не задумываясь.</p>

<p>Нельзя услышать, какую команду отдаст Кемаль, прежде чем спустится на «минус первый этаж». Может быть, это будет последняя команда. А Кемаль точно пойдет вниз. Согласно последней информации, поступившей из штаба, он уже понял, что штурм неизбежен. И чем быстрее он уйдет, тем больше у него шансов остаться в живых. Только Кемаль не знает основного: что его главный козырь – смертницы – вычислен. Его последний ход легко читался. Он отдает приказ боевикам уходить – громко, чтобы слышали в том числе и заложники, и смертницы, а это для последних – приказ. <emphasis>«Уходим! Никому не двигаться в течение двух минут».</emphasis>Означает ли это, что взрывные устройства будут приведены именно через две минуты, когда последний боевик скроется в шахте, где даже ядерный взрыв не принесет им ни малейшего вреда? К этому времени штурмовые группы войдут через два входа. Или будут на подступах к зданию. Или вообще не тронутся с места. Без разницы.</p>

<p><emphasis>«Уходим! Никому не двигаться в течение двух минут».</emphasis></p>

<p>Никто не двинется. Для многих заложников это будет означать радость, она захлестнет остальных недоверчивых или перекроет их настроения и порывы.</p>

<p>Без разницы.</p>

<p>Все ли смертницы приведут в действие взрывные устройства? Единый ли у них настрой? Будут действовать по команде? Они сидят тройками, так, что последняя видит остальных. Знак подаст та, которую видят все, то есть та, которая ближе всех к лифту. В первом зале ожидания это Ева Акуева.</p>

<p>Может быть. Но вся эта система очень сложна, запутанна, громоздка. А ведь акция тщательно спланирована.</p>

<p>А может, они ориентируются по часам? Трудно представить, что часы у каждой террористки работают синхронно, секунда в секунду. Как секундомер.</p>

<p>Синхронно.</p>

<p>Секундомер.</p>

<p>Ответ где-то близко.</p>

<p>Он подскажет намерения Кемаля, о которых знает, может быть, только он один.</p>

<p>Секундомер...</p>

<p>Снайпер, оснащенный связью «свободные руки», обратился к товарищам; его вопрос также был услышан в штабе.</p>

<p>– Кто заметил, смотрят ли шахидки на часы?</p>

<p>– Сулимова – нет.</p>

<p>– Хаджиева – нет.</p>

<p>– Эктумаева-Аушева посматривает на табло.</p>

<p>Табло...</p>

<p>Снайпер второй пары не мог видеть информацию на табло, оно было расположено по отношению к сектору стрельбы и наблюдения под острым углом.</p>

<p>– Кто видит информацию на табло?</p>

<p>Ответил наблюдатель, работающий вместе с первой парой снайперов.</p>

<p>– Вижу.</p>

<p>Информация на табло давно не менялась. Точнее, сменилась совсем недавно, что ускользнуло от наблюдателей, а снайперы не отрывались от своих целей.</p>

<p>– Поезд Москва – Астрахань. Отправление в... До отправления осталось 12 минут 15 секунд.</p>

<p>– Что, и секунды показывает?</p>

<p>– Да.</p>

<p>Вот и недостающее звено.</p>

<p>– Штаб, примите сообщение. Предположительно взрывные устройства будут приведены по часам на информационном табло. Детонаторы наверняка с замедлителем. Разнобой в четыре-десять секунд значения не имеет. Главное – каждая успеет активировать взрывчатку. Террористки сидят лицом <emphasis>не к лифтам, а к табло</emphasis>, чтобы видеть время. Судя по всему, информация об отправлении поезда Москва – Астрахань появилась недавно. Пошел отсчет. Штаб, подумайте: может, в курсе были только шахидки, а боевиков Кемаль подставлял изначально?</p>

<p>– Спасибо, второй. Наблюдатель, называй время на табло в порядке убывания.</p>

<p>– Одиннадцать минут десять секунд... девять... восемь... семь... шесть...</p>

<p>– Есть, зафиксировано. Наблюдатель, каждую минуту сбрасывай показания.</p>

<p>– Есть, понял.</p>

<p>– Продолжайте наблюдение.</p>

<p>Ева Акуева. Что она пытается в очередной раз разглядеть в зеркальце? Она не уверена в Мареме Герихановой? У Маремы могут сдать нервы? Приведет взрывное устройство раньше?</p>

<p>– Как «твоя»? – спросил снайпер напарника.</p>

<p>– Нервничает. Заметно. Платок, наверное, уже мокрый.</p>

<p>– Штаб, у нас могут возникнуть проблемы...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Марема уже дважды ловила на себе короткий и настойчивый взгляд Евы. Не могла, разумеется, разглядеть ее глаз в маленьком овале зеркальца. Но точно знала, какого качества в них блеск. И Ева ничего не могла прочесть по глазам подруги. Просто давала знать о себе, напоминала о том, что впереди...</p>

<p>Одиннадцать минут до конца жизни. Уже меньше – десять минут пятьдесят шесть... пять секунд. Столько же отпущено сидящему рядом мужчине и его сыну, восемнадцатилетнему парню по имени Сергей, пожилой женщине Екатерине Андреевне и Кате с ребенком на руках. Уже всех соседей она знала по именам. И сама назвалась Ириной, даже показала билет на имя Ирины Ведерниковой, посетовав, что не сможет вовремя попасть в Астрахань; ужаснулась так, что поверили: родственники сейчас локти кусают...</p>

<p>Катя с дочкой Светланой... Спокойная девочка, любопытная, год и три месяца.</p>

<p>Почему Кемаль не отпустил женщин с детьми или хотя бы детей?</p>

<p>Так и так все обречены. Кемаль сказал, что если кто-то запоздает с пультом, то все равно оставшиеся заряды сдетонируют. Конечно, сдетонируют, на то и расчет. Под ногами двенадцать килограммов пластита. Столько же у Евы, Джамили, Лейлы... Почти семьдесят килограммов. В пересчете на тротил получается сумасшедшая цифра: семьсот с лишним, чуть ли не тонна.</p>

<p>Всех разнесет в клочья. Включая основную часть боевиков. Только они об этом не знают. Они тоже смертники. Что ни говори, с такими мыслями умирать легче. И в этом тоже был расчет Кемаля. Тонкий расчет: не шесть смертниц, а фактически все боевики сознательно шли на смерть. Это для российских властей версия. Здесь будет столько фрагментов, что невозможно посчитать погибших, только средний вес, где килограммов семьдесят придется на долю Кемаля.</p>

<p>Для российских властей версия.</p>

<p>Удастся ли уйти земляку – Андрею Кабаеву? Если да, то только в горы.</p>

<p>Кемаль совсем рядом. Он готовится уйти.</p>

<p>Палец на овальной кнопке пульта. Пульт подарит еще несколько коротких секунд. Можно нажать чуть пораньше или чуть попозже. Заряды все равно рванут, пусть даже с небольшой разницей.</p>

<p>Сдетонирует...</p>

<p>По килограмму взрывчатого вещества на каждого.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Десять спецназовцев. Эта цифра не давала Кемалю покоя. Их и много, и мало одновременно. Лишь бы они не заблокировали выход. Тогда не хватит времени, которое ворочало цифры на информационном табло. Возвращаться назад будет поздно.</p>

<p>Вряд ли Кемаль играл в этакую чеченскую рулетку. Включив счетчик, он подстегнул себя – назад пути нет ни при каких условиях. Только вперед. Так цель ближе. Так более надежен боевой ореол, с головы до ног окутывающий броней. Так пули не берут, осколки, дико взвизгивая, сворачивают, взрывная волна откатывает.</p>

<p>Не он сам, а ему навязали открытый бой. И он не проиграет ни при каких обстоятельствах. Будет ли он сражен пулей, разнесет ли его на части после взрыва, останется ли жив. Этого нельзя объяснить, а только почувствовать, но, как говорится, за «того парня» не получится.</p>

<p>Итак, противник получил то, что хотел: основание на преждевременный штурм. Но штурмовать здание двумя группами с двух сторон означало запереть чеченских боевиков вместе с заложниками, где начнется пальба. Два других варианта – поочередный штурм вначале с центрального входа, а потом с запасного или наоборот – были менее пригодны. При любом раскладе атака приводила к большим жертвам. Но вот спецназовцы ГРУ отвлекали на себя террористов, разбивали их на две части, не подозревая, что они были давно поделены – то есть в зале с заложниками будет на двадцать стволов меньше. Дальше шла простая арифметика.</p>

<p>Еще один важный момент отметил Кемаль. Если он лично спустится вниз, то при штурме «Альфы» и спецназа внутренних войск с центрального входа боевики автоматически потянутся за ним, понимая, что нужно уходить. Без командира отдавать свои жизни они не захотят. В данной экстремальной ситуации спецназовцы ГРУ подыгрывали Кемалю, который отходил не во время реального штурма, а предпринимал меры для предотвращения реальной же угрозы. В любом другом случае остальные боевики будут дезорганизованы.</p>

<p>Эти армейские спецназовцы похожи на омоновцев, пришел к неожиданному выводу Кемаль. Спровоцировали толпу и устроили беспорядки.</p>

<p>Кемаль знал, что ответить на недоуменные взгляды своих боевиков. Стоя у входа в шахту, он спросит: «Кто хочет наверх?»</p>

<p>Все пойдут вниз. Коммунистов среди боевиков не было.</p>

<p>Эти – уже израсходованный материал, ими только дыры латать. Им можно сказать, что выбор был сделан именно в их пользу. Что они смогут возразить после этого? Могут, конечно, позавидовать мертвым товарищам – тут дело свободного выбора.</p>

<p>Во время одной из встреч с Ахмедом Кемаль сказал, что спецслужбы рано или поздно установят личности боевиков, принимавших участие в захвате вокзала «Московский». Ахмед ответил:</p>

<p>– Скорее – рано.</p>
</section><section><title>
<p>44</p>
</title>
<p><emphasis>Испания</emphasis></p>

<p>Ахмед улыбнулся. Улыбка шла вразрез с мыслями и хищным прищуром чеченца. Со стороны казалось, он репетирует сразу две роли: в одной он вовсю подозревал, а в другой от души веселился.</p>

<p>Конечно, личности боевиков установят, вспомнил он беседу с Али Бароевым. «Но подумай, что это значит», – предложил он товарищу, чей позывной ему отчего-то не нравился. И сам же ответил:</p>

<p>– Это значит, что несколько десятков молодых чеченцев, проходящих службу в Российской армии, вынужденно пошли на крайние меры. Отдельно это мало что значит, но вместе с артистками народного танца, людьми более чем мирными, людьми от искусства, от национальной культуры, которые осознанно пошли на жертву... Надо ли продолжать?</p>

<p>Более сильного резонанса в мировом сообществе придумать было нельзя. Теперь против России выступят целые слои людей от культуры и искусства. Это противостояние продлится долго, оно будет всеобъемлющим – как изнутри России, так и извне.</p>

<p>Находясь в Испании, Ахмед радовался за родной Кавказ, который «стал превращаться в центр подготовки исламских террористов». (Разве мог он знать, что произойдет здесь 11 марта?) Французский судья Жан-Луи Брюгьер, который расследовал самые громкие дела, связанные с «исламским подпольем», сделал такое заявление. Брюгьер первым во Франции заговорил о «чеченском следе», о том, что исламисты, прошедшие «боевое крещение» на Северном Кавказе, перебрались во Францию и создали тут разветвленную сеть. Еще в прошлом году судья Брюгьер говорил: «Связи чеченцев с «Аль-Каидой» существовали давно. И тогда мы открыли специальное досье, которое условно можно назвать «чеченский след». По нашей информации, все больше исламских радикалов из Европы стремятся присоединиться к тем отрядам чеченских боевиков, которые связаны с «Аль-Каидой». Некоторые из связанных с Чечней радикальных групп пытаются освоить новые технологии террора...»</p>

<p>Одну из таких технологий демонстрировала сейчас группа Али Кемаля-Бароева. А «серый кардинал», одетый в помятый коричневый пиджачок, осыпанный перхотью, был на пути в Мадрид. Там у Ахмеда было запланировано несколько встреч. В том числе и с представителями «Аль-Каиды». Но вначале он примет душ в гостиничном номере и выпьет с Мишель по бокалу шампанского.</p>
</section><section><title>
<p>45</p>
</title>
<p><emphasis>Новоград</emphasis></p>

<p>Чила рассредоточил своих бойцов так, как и предполагал генерал Кудряшов. Фактически они встречали боевиков, но пока еще не заблокировали им выход. Это произойдет позже, когда большая часть их окажется на нижнем этаже.</p>

<p>Рядом с Чилой – Слон, напротив – Гадкий Утенок и Лилипут. Пары бойцов разделяет широкий марш. Пока они видят друг друга, но по команде командира затаятся за стенами прохода. Это произойдет, когда будут услышаны шаги боевиков. Сигналом послужит автоматная очередь. Любая сгодится – боевики ли первыми откроют огонь, обнаружив засаду, сами ли спецназовцы, устремляясь вверх по лестнице и рассекая группу боевиков на две части. Вряд ли они все успеют спуститься. Невозможно представить, что террористы толпой попрут напрямик. Они, как и положено, сразу же разобьются на три потока: вперед и в стороны.</p>

<p>Хотя бы пару минут продержаться, надеялся Чила. Но как удержаться минуту, полминуты при шквальном огне из пары десятков автоматов?..</p>

<p>«Черт возьми!..» – качал головой командир группы. Пришла пора расплаты за допущенные ошибки. За самовольство? Наверное, и за это тоже.</p>

<p>А что там с политико-моральным состоянием? Полиморсос, как говорят моряки, в норме.</p>

<p>Боекомплект пополнился четырьмя гранатами, парой «тээмпэшек» и пистолетов, изъятых у Магомеда и Касима. Плюс граната с нервно-паралитическим газом. Рвануть бы ее сразу, надышаться как следует и переть напропалую нервным паралитиком.</p>

<p>Нервишки.</p>

<p>Колотит.</p>

<p>Две минуты...</p>

<p>Невозможно продержаться вчетвером.</p>

<p>Если бы Чила знал, что им нужно выстоять десять минут, даже больше, он бы не нашел этому определения.</p>

<p>Тактика сдерживания. Сейчас Чила понял, что никакой тактики нет, есть лишь простая до безобразия схема, в которую впаяны четыре резистора. Вместе они выдержат непосильное напряжение, но стоит только сгореть одному, и остальные полетят один за другим.</p>

<p>Нет, не надо думать об этом. Не надо смотреть на Гадкого Утенка, на Лилипута. Когда смотришь, приходит страшное чувство, словно запоминаешь взгляд. Навсегда.</p>

<p>«Парни, мы сами напортачили, самим же и отвечать». Дальше Чила должен сказать то, чего говорить был не вправе. Но он выкрутился. «Пацаны, жаль, нет времени уйти через шахту».</p>

<p>«Я вообще медленно бегаю», – пришел на помощь Утенок.</p>

<p>«А я вообще в шахту не пролезу», – сказал Слон.</p>

<p>И все посмотрели на Лилипута.</p>

<p>Детская передача закончилась, настала пора взрослых. Взрослые громко затопали, спускаясь по лестнице.</p>

<p>– Психическая атака, – нервно заметил Чила Слону. – Красиво идут! По местам, парни.</p>

<p>Когда Утенок с Лилипутом скрылись из виду, в груди Чилы словно что-то оборвалось. «Вот и все, – отрешенно подумал он. – Вот и все».</p>

<p>Наверное, впервые в жизни у него затряслись руки, а небо словно ошпарили крутым кипятком. Казалось, нет такой силы, которая могла бы сдвинуть его с места. Помог Слон, потянув командира за рукав и тихо выругавшись:</p>

<p>– Хрена ты расселся, чудила!</p>

<p>Молодец, Слон. Доверчивый Слон. Решительный Слон. Ну держитесь, мать вашу! Получите замес, суки, от морской и крылатой пехоты!</p>

<p>Приклад удобно устроился в выемке плеча. Пальцы, уже не дрожащие, но слегка напряженные, привычно обхватили рукоятку автомата.</p>

<p>«Ну, генерал, не телись, – Чила мысленно поторопил Кудряшова, – а мы подстегнем».</p>

<p>Ну и где тактика? Как в чистом поле. Вышел – действуй по-боевому. И все. Единственная тактика – маленькие хитрости. Громкая команда «Отходим!» – означала совсем другое – «Вперед!». Обманным возгласом выманить противника на себя, чтобы столкнуться с ним лицом к лицу.</p>

<p>«Ко мне!» – «Ко мне не подходить!» Это, считай, конец. Уже ничем не поможешь.</p>

<p>И все. Иначе запутаешься.</p>
</section><section><title>
<p>46</p>
</title>
<p>За старшего Кемаль оставил сержанта Саида Газманова. Вместе с ним остался близорукий младший сержант Усман Тумриев. В свою группу Кемаль отобрал в том числе вольника Гелани Исигова, Зелимхана Садуева, Юсупа Ухманова, Ахмеда Хубалова. Несколько секунд смотрел на таранного типа Бауди Заурбекова. Действительно, почти двухметровый таран, огромная мишень при отступлении. Считай, свою работу он уже сделал, стоя во главе штурмовой группы, все двери выбил, кого надо напугал. Если бы не спецназовцы внизу, Кемаль уходил бы небольшой группой, пятеркой, в которую вошел бы и младший сержант Руслан Исмаилов. Его Кемаль назвал последним.</p>

<p>Двадцать человек вместе с Кемалем плюс ловкий, как обезьяна, Абдулкасим Душаев.</p>

<p>В этой суматохе Кемаль напрочь забыл об элементарной связи с Магомедом и Касимом. Ему пришлось принимать ключевые решения в напряженной обстановке, сжатым в тисках времени.</p>

<p>Спуск.</p>

<p>Совсем недавно было восхождение.</p>

<p>Али поднялся на вершину, увидел, что стоять там, удерживая равновесие, можно лишь на одной ноге... Все верно. Он познал этот процесс восхождения, теперь пора за спуском. Где каждый шаг должен быть предельно рассчитан и выверен. Должен. Быть. Абсолютный туман в этих двух словах, словесное косоглазие.</p>

<p>Именно эта косоглазость не дала Кемалю в самом начале просчитать изуверский ход противника. Кудряшов запустил пробный шар – пришло хоть и неверное, но точное определение, характеризующее генерала. Вздыбится ли это красивое здание, хороня под собой сотни людей, нет ли, он за это ответственности не понесет. Он спишет все на спецназовцев, которым отдал соответствующее распоряжение. Главное, это не «Альфа», не СОБР, а инородное подразделение. Трехзвезданутый мент ждет реакции, проверяет давление, стучит молотком по коленям, обследуя нервы шахидок.</p>

<p>Все так или приблизительно так. Не хватало какой-то мелочи, которая расставила бы все по своим местам.</p>

<p>Кемаль невольно поймал взгляд Маремы Герихановой. Какого черта она бесстрашно уставилась, когда все заложники отвели глаза, опустили головы перед командиром диверсионной группы, остановившимся у края информационного табло? Наблюдатели через бреши в куполе могут вычислить ее по поведению. Это не элементарно, но вполне возможно. Сейчас они этим и заняты.</p>

<p>Мелочь...</p>

<p>Разгадка где-то рядом.</p>

<p>Где, в однородной массе заложников, в которой даже рентгеном не высветишь смертниц?</p>

<p>«Отвернись, сучка!» – сузил глаза Кемаль и увидел, как сгорбилась на своем месте Марема.</p>

<p>Обстановка не накалялась, она нагнеталась, словно заработал поблизости какой-то мощный психотропный генератор. О чем думают заложники? О скорой развязке? Тасуют варианты, запихивая самые паршивые под низ колоды?</p>

<p>Пробный шар. Он на руку. Может, даже как нельзя кстати. Еще есть шанс уйти.</p>

<p>– Всем оставаться на местах! – предупредил Кемаль. – Не дергаться. Саид, если кто вскочит с места – стреляй.</p>

<p>Взгляд на Еву Акуеву, Ракият Аушеву, Джамилю... Они сделают свою работу. Они столько раз репетировали...</p>

<p><emphasis>«Все внимание на информационное табло».</emphasis></p>

<p>Поезд Москва – Астрахань, на котором должна была отправиться в Дагестан спортивная рота.</p>

<p>Должна.</p>

<p>Была.</p>

<p>Косоглазие.</p>

<p>И в этом была насмешка над чеченцами-спортсменами-террористами. Но честная игра с артистками-смертницами.</p>

<p>Кемаль стал во главе последней пятерки. Командиры подгрупп получили инструкции: «Нас ждут на выходе. Их не больше пяти». Кемаль смело урезал группу спецназа. Было бы их на самом деле десять, генерал бы сказал, что их два десятка. Лишь бы командир диверсионной группы увел из зала как можно больше своих людей. Это проще, чем таблица умножения. Проще, чем алфавит, начинающийся с антитеррористической буквы.</p>

<p>Кемаль спустился всего на пару ступеней, когда к Саиду Газманову подошел громила Заурбеков. Бауди показал на табло:</p>

<p>– Наш поезд отправляется.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Первая пятерка во главе с Гелани Исиговым с марша свернула налево, к «Погребку». Зелимхан Садуев повел свою группу в противоположном направлении, к выходу на вокзальную площадь. И лишь третья по счету группа под началом Ахмеда Хубалова, пошла прямо, чтобы, разворачиваясь по ходу, растянуться цепочкой вдоль стены и прикрывать оставшихся товарищей, среди которых находился командир диверсионной группы.</p>

<p>Чила не ожидал такого хода. По логике первые должны прикрывать товарищей, обеспечивать им свободный выход. Ильин, будь он на месте Кемаля, поступил бы именно так. Этим неожиданным маневром Кемаль отнял у группы спецназа несколько драгоценных мгновений. Собственно, маленький отряд Чилы сразу вступил в бой. Сразу, с первым же ступившим на этаж боевиком.</p>

<p>Еще не прозвучала первая автоматная очередь, а Чила уже выкрикнул, срывая голос:</p>

<p>– Отходим!</p>

<p>Прорвало. Сразу из четырех автоматов. Чила стрелял с колена, Слон – в полный рост, находясь за спиной командира. С другой стороны – то же самое. Утенок в нижнем партере, Лилипут наверху.</p>

<p>Результат не мог быть иным: четверо боевиков были убиты сразу. Еще минимум двух зацепили Лилипут и Чила. Но это только начало.</p>

<p>– Отходим, отходим, пацаны!</p>

<p>Все четверо спецназовцев сделали шаг вперед. Чтобы, непонятно как – ломая ноги, складывая свои головы и поливая ступени маршей кровью, – рассечь боевиков на две группы.</p>

<p>Марш. «Прощание славянки».</p>

<p>Ну, давайте, суки! Раз – считал Чила. Два... Попались!</p>

<p>Два боевика из группы Гелани Исигова, который был убит первой же автоматной пулей, нарисовались в полный рост. Чила дал по ним две короткие очереди. Так же форсированно отстрелялся Слон. Продублировал. Что с другой стороны, Ильин уже представить не мог. Этот огромный каменный мешок враз наполнился какофонией резких оглушительных звуков. Протяжное эхо вытворяло с ними что-то невообразимое. Понять в этом громоподобном стрекоте, кто и из чего стреляет, было невозможно.</p>

<p>– Отходим! Отходим!</p>

<p>Еще один шаг вперед.</p>

<p>Только бы не запутаться. Самому. И остальным тоже.</p>

<p>Чила уже оказался на краю этой каменной трубы, из которой валили боевики. И на самом выходе сейчас выросла запруда. Лишь Ахмед Хубалов сумел вывести свою пятерку вперед. Но не к самой стене, чтобы не попасть под обстрел. Вот теперь боевики, лишившись в самом начале двух фланговых групп, начали действовать грамотно. Или приходить в себя после внезапной атаки противника. Но цену заплатили немалую.</p>

<p>Чила все стремительнее окунался в горячку боя, еще немного, и управление на себя возьмет звериный инстинкт. Еще немного... И пока внутренний умалишенный автопилот не включился в работу, Чила ощутил в груди тревогу. Он начал понимать, почему боевики изначально выбрали неверную тактику. Нет, она была верна. Уже первый боевик был готов к выстрелу. Еще не повернув за угол, он знал, где находится его цель. Хотя по идее цель должна находиться там, откуда есть выход, где есть хоть какой-то маневр для отхода. Здесь же был вход – в самое логово зверя.</p>

<p>Как они сумели вычислить группу спецназа? На связь с Магомедом и Касимом, которые валялись в камере хранения, никто не выходил, значит, внизу все по-прежнему спокойно. Что, подсказал инстинкт или еще что-то? Или кто-то? Кто?</p>

<p>По крайней мере один человек знал, где именно займет место группа спецназа.</p>

<p>Звериный инстинкт. Сумасшедший автопилот. Он сработал. В одно мгновенье. Озарение, нет – вспышка, полоснувшая по глазам:</p>

<p><emphasis>Ева Акуева, Екатерина Хаджиева... 1 – 6... 1 – 9... 2 – 3... 2 – 6...</emphasis></p>

<p>Чила отдал все, ничего не оставляя, чтобы поторговаться. От яркой вспышки остались пятна, похожие на догорающие угли.</p>

<p>– Отходим, Слон! – Чила, пятясь, толкал товарища спиной.</p>

<p>– Ты чего? – Алексей стоял столбом. – Спятил?</p>

<p>– Подстава, Слон, подстава! Отходим!</p>

<p>– Чила!</p>

<p>– Ты мне доверяешь?</p>

<p>Эх, жаль, что нельзя выкрикнуть громко. Утенок и Лилипут попрут вперед. Оставался лишь один шанс вытащить их из ловушки, заодно объединиться.</p>

<p>Слон бежал прямо к широкому входу камер хранения. Чила отставал от него, пятясь и в любой момент готовый придавить спусковой крючок. Прежде чем свернуть за угол и вскоре оказаться за спиной у товарищей, Чила выдернул кольцо и швырнул гранату.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Выходя за спину товарищам, Чила понимал, что теряет последний шанс выйти к вокзальной площади. Уже сейчас боевики отрезают им путь. И запереться в камерах хранения не получится: также попадешь под сектор обстрела. Но, объединившись, вчетвером и не сходя с места, которое стало выгодным в тактическом плане, можно какое-то время сдерживать боевиков. Они будут прорываться в «Погребок», чтобы уйти другим «погребком». Какое-то время – это минуты три-четыре, по максимуму.</p>

<p>А вот и Лилипут нарисовался. За ним еле видно Гадкого Утенка. Не ранен ли? Нет, жмет на спуск, Утенок, стреляет в кого-то!</p>

<p>– Привет, парни! Свои! – выкрикнул Чила.</p>

<p>Лилипут от неожиданности чуть не выронил автомат.</p>

<p>– Какого...</p>

<p>– Смотреть вперед! – прикрикнул командир. – Стрельба по живым мишеням. Слон, смотри, чтобы нам не вышли в хвост. При удобном случае сами валим в «Погребок».</p>

<p><emphasis>Ева Акуева, Екатерина Хаджиева... 1 – 6... 1 – 9... 2 – 3... 2 – 6...</emphasis></p>

<p>Ну, парни, валите их, мысленно молил снайперов «Альфы» Чила. Валите, родные! Как только отзвучат выстрелы, начнется штурм.</p>

<p>Валите, валите их...</p>

<p><emphasis>«Там полный маскарад. Любой, на ком армейские сапоги, брюки, даже если он без оружия – террорист. Из этой категории в живых не оставлять никого. Никого».</emphasis></p>

<p>Валите, а мы тут поможем.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>У Кудряшова появился шанс спасти группу Чилы. Поскольку снайперы и наблюдатели установили время взрыва и то, что Кемаль намерен скрыться. Собственно, путь ему был отрезан, он был обречен. Но увести спецназовцев, дав команду лично Ильину, означало открыть карты. Да, они сумели добыть ценную информацию, но едва не провалили все к чертовой матери.</p>

<p>И вообще сейчас не до них. Они активизировались: стрекот автоматных очередей доносился через открытое окно. Сейчас главное – обезвредить шахидок и начать перегруппировку сил спецназа. Было время, а значит, и возможность, что еще какая-то часть боевиков, оставшихся с заложниками, поспешит на помощь товарищам. Чем меньше их останется в зале, тем лучше. Массовая перестрелка наверху Кудряшова не устраивала.</p>

<p>До критической отметки оставалось шесть с половиной минут.</p>

<p>– Наблюдателям доложить обстановку.</p>

<p>Обстановка прежняя: шахидки на месте, снайперы держат их на прицеле и готовы к выстрелу; женщина с ориентировкой на Марему Гериханову успокоилась («обрела равновесие», по определению наблюдателя); небольшое рассеивание террористов по залу и никакой концентрации возле входа на «минус первый этаж».</p>

<p>Жаль...</p>

<p>Как и Марема Гериханова, Кудряшов тоже обрел равновесие. На реальные боевые действия и подготовку штурмовых групп спецназа взирал как на кинобоевик с предсказуемым концом. Пульс – норма, давление – норма. Черных пятен нет ни на легких, ни на совести.</p>

<p>Покосился из окна на бронетранспортеры, которые по-прежнему находились на углу 1-й Мастеровой и Комсомольского шоссе и на площадке, напротив отделения сбербанка и почты. В каждом БТРе – восемь штурмовиков «Альфы». В автобусах, рассредоточенных за пределами Комсомольского шоссе, в полной боевой готовности спецназовцы внутренних войск. Похоже на штурм дворца Амина.</p>

<p>Еще несколько подразделений спецназа ВВ замыкают кольцо вокруг группы прикрытия террористов. С теми все гораздо проще. Кроме конвойных, троих осужденных и одного полковника ГРУ, там никого нет. Рабочие покинули близлежащие строения под угрозой возможного минирования зданий. Вряд ли, конечно, там найдется хоть один фугас. Хотя для отчета такой факт имел бы значение.</p>

<p>Наконец, когда до критического времени осталось три минуты, Кудряшов получил сообщение от наблюдателя: группа боевиков – от восьми до десяти человек – пошла на «минус первый этаж».</p>

<p>То, что нужно, отметил Кудряшов. Итого с заложниками осталось минимум восемь человек.</p>

<p>Вот так – с сорока до восьми.</p>

<p>Еще минута, и он даст разрешение на выстрел.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>«Наш поезд отправляется».</p>

<p>Саид Газманов мысленно обозвал товарища идиотом. Бауди Заурбеков и был похож на осла: глаза грустные и вечно водянистые, словно он только что вылез из бассейна. «Куда отправляется, баран?» Однако посмотрел на информационное табло. Даже чуть склонил голову, словно ожидал услышать сообщение диктора: «Уважаемые пассажиры! До отправления скорого поезда Москва – Астрахань остается десять минут. Пассажиров просим занять свои места». Еще пять минут, и диктор предупредит провожающих.</p>

<p>Что-то тоскливое резануло по сердцу Саида Газманова, словно скорый поезд, в котором остались товарищи, действительно вот-вот отправится в путь. А он, Бауди Заурбеков, Ева Акуева, Марема и другие останутся здесь.</p>

<p>Необъяснимое чувство, которое усилилось с первыми же автоматными очередями. Саид даже не вздрогнул. Он ожидал этой перестрелки – но не сейчас, в данный момент, когда его мысли были заняты совсем другим.</p>

<p>Это чувство было сравнимо с одиночеством, будто тебя оставили одного в комнате, потушили свет и пожелали спокойной ночи; а в груди застрял напуганный возглас: «Мам, не уходи!» Детские страхи. Может, поэтому Саид нашел среди заложников Еву Акуеву и пристально всмотрелся в нее. Сидит прямо, барабанит по своей сумочке. Волнуется, конечно.</p>

<p>Несколько боевиков инстинктивно двинулись к лестнице. Газманов осадил их:</p>

<p>– Стоять! – потом тише: – Все нормально. Кемаль знает свое дело.</p>

<p>Тоска.</p>

<p>Кемаль.</p>

<p>Знает свое дело.</p>

<p>«До отправления поезда Москва – Астрахань осталось...</p>

<p>Когда же включилась эта надпись? Недавно? Давно? Невозможно представить, что оставалось три, два часа. Бред сивой кобылы. Сумасшествие белокурого диспетчера. Во время штурма Саид проводил зачистку служебных помещений, в том числе и диспетчерской. Он хорошо запомнил красивую женщину с броскими светлыми волосами. Ее привлекательность не испортили даже испуганные, широко распахнутые глаза. «На выход!» – «Что?» – «На выход, сучка!»</p>

<p>Где она сейчас? Недавно была в справочном бюро, штабе Кемаля.</p>

<p>– Бауди, последи здесь, я скоро.</p>

<p>– Куда ты? – спросил громила.</p>

<p>Газманов махнул рукой:</p>

<p>– Отлить.</p>

<p>Что-то внушало Саиду идти неторопливо, чуть враскачку – <emphasis>чтобы никто и ничего не заподозрил</emphasis>. Особенно Ева Акуева. По пути он прикрикнул на мужчину лет сорока, сидящего рядом с Маремой Герихановой:</p>

<p>– Чего ты пялишься, урод? Смотреть перед собой!</p>

<p>Марема даже не пошевелилась. Сидит немного согнувшись, как в кресле самолета при аварийной посадке. Откуда-то взялась дикая мысль: Марема только что... не крестится.</p>

<p>Саид мотнул головой.</p>

<p>Он дошел до последнего ряда. Впереди – распахнутая дверь, ведущая в зал игровых автоматов. Теперь нужно свернуть, и сразу же за первым продуктовым киоском откроется вход в служебные помещения.</p>

<p>Первая дверь – служебный туалет. Вторая – военный комендант. Хорошо устроился. Поворот налево. Диспетчерская. Дверь прикрыта...</p>

<p>Сержант Газманов столкнул тело диспетчера на пол и впился глазами в монитор: «До отправления поезда... осталось 4 минуты».</p>

<p>Ему бы бежать отсюда со всех ног, но Саид вышел не торопясь. Прошла минута или больше, прежде чем он снова увидел Бауди Заурбекова. Поравнявшись с ним, сержант круто повернул и двинулся между вторым и третьим рядами. Остановился у второй скамьи.</p>

<p>– Значит, вы так решили, да? – Саид пнул в сумку под ногами Евы. – Смотри на меня, сука!</p>

<p>Акуева только сейчас бросила барабанить по своей сумочке. Она подняла на Саида красивые томные глаза и негромко приказала:</p>

<p>– Встань на место.</p>

<p>– Чего?!</p>
</section><section><title>
<p>47</p>
</title>
<p>Терпения Михаилу Артемову было не занимать. Однако он постоянно спрашивал себя: сколько времени прошло с тех пор, как ушли разведчики? Ни слуху ни духу.</p>

<p>Поначалу полковник перебирал несколько вариантов. Теперь осталось два, оба крайних: или – или...</p>

<p>Пепельница полна окурков, во рту – горечь от крепкого чая.</p>

<p>Его привлек голос Павла Томильцева, стоящего в тамбуре:</p>

<p>– Товарищ полковник! Кажется, за нами приехали.</p>

<p>Кто приехал? На чем? Кто вообще может приехать, судя по всему, в открытую? «Наши спецназовцы освободили заложников? Ильин обручился с шахидкой?»</p>

<p>Вот ведь бред...</p>

<p>«Если я увижу автобус, пусть даже с зарешеченными окнами, значит, я сошел с ума».</p>

<p>Артемов поднялся, прихватив с собой пепельницу.</p>

<p>Дверь в тамбур была открыта. Через заднее окно вагона полковник увидел приближающийся локомотив, человека в желтой тужурке, стоящего на подножке. Даже двух. Маневровый остановился в нескольких метрах, оба сцепщика спрыгнули с подножки и поспешили к вагону. Один встал у сцепки и подавал машинисту знаки. Второй пошел дальше. «За башмаком». У Артемова хватило сил на шутку:</p>

<p>– Саня! Возьми лом и помоги товарищу.</p>

<p>Саня Винниченко не слышал полковника, он стоял у окна противоположного тамбура и неотрывно смотрел на железнодорожника. Вот путеец как бы невзначай распахнул безрукавку, и конвоир увидел пришпиленный к телогрейке лейбл: МИЛИЦИЯ. Милиционер поднял глаза на Винниченко и подмигнул.</p>

<p>...Тряхнуло. Машинист дал гудок, и локомотив с небольшим рывком тронул вагон. Еще один небольшой толчок... И все. «Столыпин» медленно покатил по рельсам, колеса застучали нехотя, с большим интервалом. И к ним никак не могли приноровиться частые удары сердца каждого, кто находился в этом вагоне:</p>

<p>«Дошли... Дошли...»</p>

<p>Наши дошли!</p>

<p>Теперь все, кто сидел справа по ходу движения, могли видеть вооруженных омоновцев, которые передвигались небольшими группами.</p>

<p>В Артемове умер большой хозяйственник. Он с горечью подумал: «Там ни одного целого стекла не останется».</p>

<p>Полковник предвидел недалекое будущее. Еще час назад он уничтожил все документы, касающиеся Николая Ильина, стер запись их беседы. Теперь в портфеле полковника военной разведки можно было найти только пару пачек сигарет и иллюстрированный журнал «Лиза». Собственно, Артемов воспользовался советом астролога: благоприятно решение правовых вопросов. Он и решил их отчасти, уничтожив бумаги. Также он сотрудничал с людьми, в которых никогда не предполагал деловых партнеров.</p>

<p>Что касается Николая Ильина, он действительно оказался в центре внимания, действовал сообща с другими людьми. Завтра он должен вспомнить о старых друзьях. Так и будет – не сомневался Артемов.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Снайпер второй пары, державший Еву Акуеву на прицеле, передал в штаб:</p>

<p>– У нас проблема... Боевик подходит к Акуевой... что-то говорит... показывает на табло... Ева бросает сумку... Поднимает руку. Это сигнал! Я беру ее.</p>

<p>Снайпер принял правильное решение, изменить которое уже не мог никто, даже сам стрелок. И время не позволяло получить подтверждение на выстрел. Медлить было нельзя ни секунды. Снайпер изначально планировал два выстрела – первый в предплечье, второй – на поражение. Так же мгновенно он переориентировался. Саид Газманов, нависший над смертницей, представлял серьезную угрозу. Что у него на уме – непонятно. С какой целью он «засветил» шахидку, тоже неясно.</p>

<p>Панорама в оптике чуть сдвинулась, перекрестье перечеркнуло голову Акуевой. Выстрел. Картинка под воздействием отдачи сместилась. Через мгновение изображение было восстановлено. Короткое наблюдение за результатами выстрела (поражение – промах). Поражение. Принятие решения о повторном выстреле не последовало, он уже был запланирован – но по другой цели. Продольно-скользящий затвор «затолкал» очередной патрон на место. Короткое прицеливание. Выстрел.</p>

<p>Снайпер отработал в предельно короткий промежуток времени. Он два раза нажал на спусковой крючок английской винтовки и один раз передернул затвор всего за две секунды. Результаты его работы впечатляли. Если бы он выстрелил в предплечье террористки, мощная пуля оторвала бы ей руку. Что стало с ее головой, об этом лучше всех узнал мужчина лет сорока – сорока пяти лет, сидящий рядом с Евой на первом месте. Попав в висок смертницы, пуля вышла через щеку, срикошетировав от пола, она угодила в дверцу четвертого лифта. Забрызганный кровью сосед Евы Акуевой так и ничего не понял, лишь провел рукой по мокрому липкому лицу и смотрел на свою окрашенную ладонь.</p>

<p>Второй выстрел отбросил Саида Газманова на спинки второго ряда. Третий выстрел был лишним. Снайпер не сразу отыскал в оптику место, куда отбросило террориста. И все же, передернув затвор, он еще раз нажал на спусковой крючок.</p>

<p>Этот выстрел совпал уже со вторым, которым напарник наверняка положил Марему Гериханову. Вначале он обездвижил ее выстрелом в руку. Потом – в голову.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>«Если военный комендант и начальник вокзала живы, пусть что-то делают». Живы. Сделали. С души Андрея Кабаева словно камень упал. Проклятый вагон с осужденными наконец-то убрали. Чего это стоило Кемалю, если прошло столько времени, можно только догадываться. Какой предлог он нашел, чтобы не засветить группу, обеспечивающую отход, также не ясно.</p>

<p>Стало легче, в сто раз легче. Не нужно дергаться, а просто ждать. Быть готовым. Не думать ежесекундно о рискованном мероприятии, которое ставило крест на всей операции в целом. «Зэков и караул уберем, когда будем отходить. Примерное время отхода – одиннадцать вечера», – передал Кемаль через Каламанова. Расстрелянный караул и зэки как пальцем указывали на всю террористическую группу и на каждого бойца, имеющего железнодорожный билет до Астрахани.</p>

<p>Андрею вспомнился утренний настрой. Как он стоял под упругими струями, а потом рванул и бросил под ноги золотую цепочку; как надел все новое, сейчас успевшее пропитаться потом разного качества: от липкого и холодного до горячего. Он вспомнил рассвет, наступающий необычайно широким фронтом, столб дыма и странную тень на нем; тогда она показалась полосой, зависшей в воздухе, а сейчас – копьем, которое пронзило это удушливое облако.</p>

<p>Также припомнилась нерешительность. Она давала о себе знать все эти долгие часы. Она то шла на убыль, то наводнялась пульсирующими толчками.</p>

<p>Он был настроен на жертву. Мог пожертвовать собой, товарищами, особо не вглядываясь в алтарь.</p>

<p>Он был не на своем месте и понимал это. Надо – значит надо. Чем он лучше других? А чем хуже? Не хотелось быть посередине, где тепло и уютно.</p>

<p>Еле различимые хлопки выстрелов докатились до вагона, но внутрь проникнуть не могли. Лишь по какому-то наитию Андрей понял, что штурм центрального здания вокзала начался... Не ко времени! Преждевременно, раньше срока?</p>

<p>Лейтенант Кабаев надел шапку и быстро вышел в тамбур. Не задерживаясь, спрыгнул с подножки. Он едва успел расслышать звуки перестрелки – их перекрыли такие же сухие, но не более громкие. С той стороны, куда все это время были обращены взгляды чеченских спортсменов, показалась группа экипированных в бронежилеты и «сферы» омоновцев. Они были вооружены бесшумными автоматами «вал». Пуля бронебойного патрона «СП-6» способна вывести из строя легкобронированную технику. Омоновец, стрелявший в лейтенанта Кабаева, не оставил ему ни одного шанса...</p>

<p>Вслед за командиром спецназовец положил еще одного боевика, стоящего у окна.</p>

<p>Омоновцы штурмовали террористов с двух сторон, но так, чтобы не попасть под перекрестный огонь. Тех, кто выскакивал из окон на западную сторону, спецназовцы валили точными форсированными очередями. В оконные бреши полетели гранаты. Несколько секунд тишины – и группа из восьми бойцов ворвалась внутрь. Чтобы прикончить живых и добить раненых, им понадобилось меньше двух минут.</p>

<p>«Выдергивая» вагон с осужденными, генерал Кудряшов продемонстрировал популярную народную забаву – дергать за хвост мертвого льва. Жертва его сафари – Кемаль. Хвост – Андрей Кабаев, он же – мастер спорта майор Чингачгук.</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 14</p>

<p>Группа крови на рукаве</p>
</title><section><title>
<p>48</p>
</title>
<p><emphasis>17.15</emphasis></p>

<p>Кудряшов отметил время. До «критического» оставалось две минуты десять секунд. Снайперы сняли террористок за пять минут до этого времени. Он мог слышать их короткие доклады в режиме «онлайн». Фактически их голоса сливались, словно шла перекличка на поверке или проверялось пилотами самолета оборудование. Скороговоркой.</p>

<p>Все – теперь дело за штурмовыми группами.</p>

<p>Кудряшов припал к окну. Разом тронулись с места сразу четыре БТРа. Бронетранспортеры, стоящие на углу 1-й Мастеровой и Комсомольского шоссе, то есть непосредственно перед зданием милиции и прокуратуры, шумно двинулись к вокзальной площади, чтобы протаранить решетку и «скинуть» десант непосредственно на «минус первом этаже». Два других «семидесятых», занявших площадку напротив отделения сбербанка и почты, с ревом сорвались в том же направлении.</p>

<p>Было видно, как головной БМП протаранил стеклянные двери центрального входа и буквально вломился внутрь, давя стекла и... трупы милиционеров. Кудряшов вздохнул: «Ничего не поделаешь... Они были как раз на пути бронированных машин».</p>

<p>Через открытые люки БМП, расположенные в средней части машины над десантным отделением, выскочили спецназовцы. Первым через посадочный люк выбрался командир отделения. Впрочем, этого Кудряшов видеть не мог.</p>

<p>Автобусы со спецназом внутренних войск резко затормозили посередине Комсомольского шоссе. Бойцы посыпались через передние и задние двери как горох. Помимо тридцати двух «альфовцев», здание вокзала штурмовали сорок человек. И еще четверо спецназовцев, которые сдерживали напор по меньшей мере тридцати террористов...</p>

<p>«Скорые» во главе с парой более высоких реанимобилей подъезжали к вокзальной площади на манер полицейских машин. Водители ставили автомобили «елочкой», чтобы не тратить времени на разворот. Фактически они могли разъехаться одновременно, не создавая друг другу помех. Хорошая организация, похвалил Кудряшов. Впечатляет.</p>

<p>Последними к вокзалу подъехали джипы МЧС и бригада взрывотехников ФСБ на своем компактном автобусе.</p>

<p>А чуть позже подкатили пустые автобусы для эвакуации заложников. Как бы соблюдая субординацию, они еле плелись и встали вплотную к фигурным бетонным блокам, взявшим Комсомольскую площадь в кольцо. Несколько омоновцев из пикета спешно убирали с дороги заграждающие металлические щиты. Через считаные минуты движение тут возобновится – но только для спецмашин.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Чила не мог в двух словах объяснить товарищам, что это за подстава, кто их подставил, что вообще происходит. Однако слов: «Доверьтесь мне, пацаны» – было маловато. Он старался как мог, бросая в гудящий зал отрывистые фразы, которые перемежались с автоматными очередями.</p>

<p>Но его поняли. Все сразу. Коллективно. Даже Слон, в одиночестве прикрывающий товарищей. Однако первым откликнулся Гадкий Утенок.</p>

<p>– Ну? – спросил он, помаргивая рыжеватыми ресницами и насквозь прорезая командира своим провинциальным взглядом. – Чего мы ждем?</p>

<p>Утенок не мог объяснить свой поступок, моментально переросший в порыв. Что говорить о Чиле, о генерале Кудряшове, о террористах и заложниках? До спецназовца не дошло: его используют, чтобы потом «слить в унитаз». Он понял только «чистый» смысл подставы: оттянуть на себя как можно больше боевиков. И это стало производной. Утенок сумел рассмотреть лишь главное: чтобы во время штурма пострадало как можно меньше заложников. Грязи он различить не смог.</p>

<p>И Утенок рванул «оттягивать». В самую «грязь». Он совершенно не думал, что с минуты на минуту в зал ворвутся вооруженные самым современным оружием спецы «Альфы», которым нет равных, которые на слово «террорист» реагируют как натасканные овчарки. Им десятерым здесь работы на полминуты. Утенок против них выглядел голым, вооруженным дубиной. Он, девятнадцатилетний пацан, не брал в расчет то, что один сдерживал пятерых диверсантов, тогда как полусотне «ашников» достанется всего десяток.</p>

<p>Он никому ничего не доказывал, он просто шел спасать людей.</p>

<p>Чила скрипнул зубами: «Какая же ты сука, генерал!»</p>

<p>Николай все сделал правильно, уводя свою группу от откровенного расстрела. Но стоял бы насмерть, если бы не догадался о грязной игре Кудряшова, заключившего временный союз с террористами. Именно эта подлая сделка не позволяла Чиле выполнить приказ. Было бы в сто, в тысячу раз чище и честнее, если бы вместо этих трех пацанов погибли трое заложников.</p>

<p>Так считал Ильин и был по-своему прав. И вообще прав, поскольку четверо спецназовцев сейчас были трижды заложниками.</p>

<p>Все поняли. Коллективно. Вот заработал автомат Слона, кинувшегося на прежнее место. Дико было слышать его пронзительный голос:</p>

<p>– Отходим! Отходим!</p>

<p>И представлять, как они прут вперед.</p>

<p>На глазах Чилы выступили слезы. Сжав побелевшими пальцами рукоятку автомата, он рванул вслед за Утенком:</p>

<p>– Я с вами, пацаны! Отходим!</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Кемаль понимал, что против него выступают не профессионалы в области антитеррора, потому злился еще больше. Каждое мгновение он думал, что сейчас сломит сопротивление спецназа. Но одна секунда набегала на другую, сплетая крепкий канат, на котором можно было повеситься. А пока что он тянул его на себя, не соображая, что перетягивание приведет к неизбежному падению: убитые спецназовцы автоматически выпустят его из рук, и он упадет. Он не выиграет при любом раскладе.</p>

<p>Также, крича на своих боевиков и стреляя в бесстрашного противника, Кемаль думал о штурме. Вот-вот появятся здесь «ашники»...</p>

<p>– Сука ты, генерал! Обыграл...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Утенок был обречен с самого начала своей бесшабашной вылазки. Его почти в упор расстреляли из десятка автоматов. Он все еще дергался и жутко кашлял, выплевывая кровавую пену, когда Чила оказался в пяти метрах от него. Как и тогда, когда он спускался в горизонтальную шахту, Николай знал, что увидит...</p>

<p>Наготове граната с выдернутой чекой. Морпех разжал пальцы, и рычаг запала отлетел в сторону. Чила сократил время срабатывания запала до минимума. Он не дал террористам отпрянуть, рассыпаться в разные стороны, залечь. Когда граната упала в метре от первого боевика, Чила в низком и длинном прыжке ушел из сектора обстрела и разлета осколков.</p>

<p>Взрыв. Двойной. Голова изнутри готова была лопнуть. Глаза просились наружу, из ушей потекли ручейки крови. Спецназовец не мог отреагировать на движение слева, лишь смотрел, как к «Погребку», пригибаясь и стреляя для острастки, бегут трое или четверо боевиков.</p>

<p>Справа продолжали звучать автоматные очереди. А может, возобновились после короткой паузы. Не разберешь. Контузия. Но не сильная. Чила широко открыл рот, снова сомкнул губы. Горячий ручеек из уха потек сильнее – чтобы через несколько мгновений ослабеть.</p>

<p>Почти ничего не слыша, морпех вышел к лестнице, дал одиночный выстрел по одному раненому боевику, пристрелил второго. Увидел окровавленную руку на первой ступеньке. Шагнул дальше, чтобы увидеть товарища целиком.</p>

<p>Слон. Леха Мамонтов.</p>

<p>Он все же сумел прорваться – ненамного, всего на несколько ступеней. Лилипут под его прикрытием умудрился добраться до первой площадки.</p>

<p>Чила увидел, как щелкнул затвором автомат бойца, выбрасывая последнюю гильзу, и словно стал игрушечным. Отбросив его в сторону, где уже валялся австрийский «Штайр», Лилипут выхватил пистолет и стрелял в наседавших сверху боевиков, стоя на одном колене.</p>

<p>Это длилось какие-то мгновения, и Николай ничем не мог помочь товарищу. Он видел, как вспарывают пули майку на груди Лилипута, рвут ее в клочья, выбивая кроваво-красные ошметки... Опрокидываясь на спину, Лилипут последний раз нажал на спусковой крючок пистолета...</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Снайпер второй пары все свое внимание сосредоточил на темном проходе, ведущем на технический этаж. Он уже снял одного боевика, который обернулся и что-то крикнул товарищу. Пуля попала ему в грудь, и террорист, подгибая колени, спиной вперед полетел на ступени. Второй перевалился через парапет, отделанный мрамором, и с высоты двух метров спрыгнул вниз. Если снайпер и зацепил его, то несильно.</p>

<p>Его чеченский коллега, облюбовавший себе место в билетных кассах, покинул свой пост. Грамотно прикрываясь информационным табло сразу от двух снайперов «Альфы», Магомед Тумриев проделал длинный бросок от угла справочного бюро и скрылся за парапетом. Тотчас в то место ударила пуля, круша облицовку.</p>

<p>Со своего места Магомед мог видеть первых два ряда в первом зале ожидания. Ему хотелось посмотреть, что с Евой Акуевой. Хотя бы с ней. При такой постановке работы снайперов шансов выжить у шахидок фактически не было. И это успокаивало. И настраивало на выстрел – последний в этом зале. Магомед выбрал девушку – одну из немногих, кто не повалился на пол и не замер на своих местах. Она собиралась перебежать к третьему лифту, чтобы скрыться в подорванном проходе, ведущем к пятому и шестому путям. Она готова была сорваться с места, но стрелок опередил ее на доли секунды. Выстрел. Девушка, нелепо взмахнув руками, упала на пол...</p>

<p>И еще одна очередь по сгорбившимся заложникам, навскидку, не целясь.</p>

<p>Теперь пора уходить. Магомед сбросил с себя маску, на ходу сорвал черную куртку, оставаясь в военной форме. Если повезет, он снова почувствует на плечах тяжесть грубой шинели. Снайпер помнил то место, где скинул ее, облачаясь в черное: это большой картонный ящик на складе, его шинель – вторая сверху.</p>

<p>Позади раздался топот. Даже не нужно оборачиваться: так громко мог передвигаться только Бауди Заурбеков.</p>

<p>Вдвоем боевики быстро пробежали два пролета, чуть задержались на площадке, которую только что покинули их товарищи. Но не все – трое уже никогда не наденут свои шинели. То была работа десантника с позывным «Лилипут». Его яростный обстрел снизу прекратился, давая боевикам дорогу.</p>

<p>Первое, что увидел Магомед, ступивший на этаж, – это отступающих спина к спине спецназовцев.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Положив Лилипута, пять или шесть боевиков ворвались на этаж. Кто-то упал, споткнувшись о мертвое тело товарища, на него натолкнулся другой...</p>

<p>Казалось, Утенок отяжелел, нашпигованный свинцом, когда Чила прикрывался им и уходил в сторону «Погребка». А пули продолжали шлепать в спину бездыханного бойца.</p>

<p>Пять метров до двери. Пятнадцать мелких шагов. А тело Утенка становится все тяжелее.</p>

<p>Но и там нет надежного укрытия. Там Чилу встретят как минимум трое террористов.</p>

<p>Пули, которые ужалили Утенка, насквозь прожигали Ильина. Каждый шаг давался ему с трудом. Шаг – «прости, брат». Еще один – «прости».</p>

<p>Все. То ли невмоготу стало, то ли силы иссякли. Падая вперед и набок, Чила изловчился и дал очередь из автомата. Точно положил одного боевика, скинувшего свою маскировочную «двойку», остальные попадали на пол. Освобождаясь от Утенка, сталкивая его с себя, Николай освободил магазин от последних патронов. Щелкнул затвор. Как у Лилипута. Чила быстрым движением выхватил пистолет. Как Лилипут. Почти не целясь, выстрелил. Еще и еще. Выкроил время на то, чтобы продвинуться еще на несколько метров.</p>

<p>Обойма пустела на глазах. Сколько осталось патронов? Два или три?</p>

<p>Один или два. Точным выстрелом Чила положил еще одного боевика. Перекатился, меняя позицию, заодно оглянулся. Вовремя.</p>

<p>Он увидел трех террористов, которые промелькнули мимо него, скрываясь в «Погребке». Боевики выстроились в линию, готовые раствориться в темноте складского помещения. Чего они медлили? Поджидали товарищей? Нет, это не в их звериной натуре. Может, командира? Кемаль задержался в зале? Среди двадцати трупов нетрудно отыскать и его тело. Или он среди тех, кто внезапно прекратил обстрел одного-единственного оставшегося в живых спецназовца?</p>

<p>Чила не стал медлить. Заодно убедился, что обойма хранила всего два патрона. Он дважды нажал на спусковой крючок, стреляя крайнему боевику в спину. Стрелял с колена. А когда встал в полный рост, в руках уже был нож.</p>

<p>«Нулевое касание» – термин по большому счету футбольный. Это когда игрок пропускает мяч, не коснувшись его, дальше. Сделав короткий замах, Чила, прежде чем выпустить лезвие, громко выкрикнул:</p>

<p>– Пригнись!</p>

<p>Он ожидал лишь одного результата. Боевик, дабы избежать ранения метательным орудием, резко присел, а нож, просвистев над ним, едва ли не под упор вошел в плечо следующего. Это был Али Кемаль-Бароев.</p>

<p>Кемаль помог спецназовцу, громко вскрикнув от боли и привлекая внимание первого террориста. Когда тот обернулся, Чила стоял в шаге от него. Он отработал мощной короткой связкой: удар ногой в пах и два боковых в голову. Прежде чем шагнуть к раненому Кемалю, Чила добил противника сильным ударом ногой в голову – походя, фактически перешагивая через него, ломая ему височную кость.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Чила поднял пистолет террориста и прикинул расстояние, которое Кемалю уже не суждено преодолеть. Всего каких-то пятнадцать метров. А полкилометра под землей – это даже не фантастика, а вымысел душевнобольного!</p>

<p>Они увидели друг друга впервые, а заочно познакомились всего несколько часов назад. Оба были жертвами одной жестокой провокации. Оба понимали, что нужно уходить. Но лаз был слишком узок, чтобы выпустить двоих. Это они тоже понимали: выход остался только для одного. И очередного неформализованного заговора не предвиделось. И все же в жесте террориста Чила уловил то ли предложение, то ли насмешку: «Пошли? Ты делаешь вид, что догоняешь, а я делаю вид, что убегаю».</p>

<p>Только Ильин никогда не делал вида, что направляет на противника оружие. Он либо направлял его, либо нет.</p>

<p>Кемаль вытащил нож из раны. Лицо главаря банды боевиков было серым, безжизненным. Посиневшие, как у утопленника, губы пришли в движение:</p>

<p>– А твой генерал – сука...</p>

<p>«Твой генерал», – хотел внести полную ясность Чила. Но лишь подтвердил последние слова террориста:</p>

<p>– Да, он мой, – вкладывая в них совсем другой, только ему одному понятный смысл. И глаза его сузились в щелки.</p>

<p>Чила чуть оттянул затвор пистолета и убедился, что патрон в патроннике. После чего он нажал на кнопку, и почти полный магазин упал к его ногам. Что он вложил в этот жест, Кемаль так и не узнал.</p>

<p>Морпех не дал боевику больше ни секунды. Подняв пистолет, он нажал на спусковой крючок. Затвор щелкнул, отходя назад и обнажая переднюю часть ствола...</p>

<p>Пусто.</p>

<p>Так же пусто смотрели мертвые глаза Кемаля. Они уставились на того, кто неожиданно оказался за спиной Чилы. У него патронов было достаточно, чтобы изрешетить спецназовца...</p>

<p>Чила обернулся, слыша за спиной шумное дыхание, которое, казалось, исходило от киборга. В нем было больше механики, словно воздух гоняли не легкие, а мощный компрессор, и вырывалось оно будто не через рот, а через сито вибрирующих мембран.</p>

<p>Наверное, так выглядела бы первая встреча человека с инопланетянином. На спецназовца уставилось бронированное стекло «ашника»; штурмовой автомат, оснащенный лазерным целеуказателем, представлялся бластером. И было в бойце «Альфы» что-то от ящера, может, длинная шея, которая на фоне громоздкой бронированной «сферы» выглядела тонкой и хрупкой. И даже легкие, едва различимые покачивания массивного шлема подтверждали это сравнение.</p>

<p>Чила повернулся в размеренном темпе, не поднимая рук. Взглянув на бесполезный пистолет, отбросил его в сторону.</p>

<p>За порогом раздавались отдельные выстрелы: это бойцы группы антитеррора довершали работу, начатую десантниками. Они хладнокровно добивали раненых, уничтожали живых – как забившихся в щель тараканов. А тут стояла полная тишина. Поединок двух взглядов, один из которых спрятан под непроницаемым стеклом. За шлемом было молодое лицо, возможно, даже юное, которое полностью закрывала гипнотическая синевато-серая броня.</p>

<p>Тут шла демонстрационная версия новой игры, всего лишь один эпизод, окончания которого еще никто не придумал.</p>

<p>«Альфа» – версия русской «Counter-Strike».</p>

<p>Прошло не меньше полминуты. О чем думали эти два бойца, которых разделила броня приказа, не знал никто. Два похожих и в то же время совершенно разных человека. Оба делали одну работу, но их мотивация не могла быть одинаковой. Между ними была баррикада, выстроенная государством.</p>

<p>Николай Ильин опустил голову – но только за тем, чтобы посмотреть на ярко-красное пятно лазерного указателя. Может, оно подрагивало на груди от частых ударов сердца «ашника», его дыхания? Или это были затухающие колебания маятника его работы, начавшейся с длинного рывка и продолжившейся под свистом пуль?.. Но она не закончена. По крайней мере – здесь. Финал вышел трудным и непредсказуемым.</p>

<p>Чила снова поднял глаза. Они не вопрошали, не торопили. Во взгляде напрочь отсутствовал страх.</p>

<p>Позади спецназовца раздались быстрые шаги. Чей-то голос спросил:</p>

<p>– Что здесь?</p>

<p>Красное пятно целеуказателя мгновенно переместилось и застыло на переносице Чилы. Голова «ашника» склонилась к автомату.</p>

<p><emphasis>«Там полный маскарад. Боевики могут быть облачены как в штурмовую униформу, так и в обычную солдатскую. Любой, на ком армейские сапоги, брюки, даже если он без оружия, – террорист. Из этой категории в живых не оставлять никого».</emphasis></p>

<p>Никого. Ни этого спецназовца, чью работу «ашник» видел, когда переступал через трупы террористов.</p>

<p>Их работа.</p>

<p>Их было четверо.</p>

<p>Было...</p>

<p>Сколько же боевиков они держали?</p>

<p>Вот еще один труп, на который переметнулась и задержалась на мгновение точка лазерного прицела.</p>

<p>– Что здесь? – прозвучал повторный вопрос.</p>

<p>Секунда. Другая. Наконец раздался громкий голос «ашника», опустившего оружие:</p>

<p>– Чисто.</p>

<p>Уходя, боец «Альфы» приподнял руку: «Удачи».</p>

<p>Может, на его губах даже промелькнула улыбка...</p>

<p>Чила никогда не узнает имени человека, который подарил ему жизнь, не увидит его лица, лишь попытается сравнить этот голос с другим и найти в нем что-то схожее.</p>

<p>– Удачи, – прошептал он в ответ.</p>
</section><section><title>
<p>49</p>
</title>
<p>Чила бежал к выходу. Он здорово рисковал, но у него был единственный шанс сбить Кудряшова со следа. В руках фонарик, оставленный Слоном на каком-то приступочке. Свет яркий, батареек хватит надолго.</p>

<p>Луч фонаря мечется по водяной глади, высвечивая ровные, как маршевые ступени, бетонные шпалы. На рыжих рельсах свет словно отдыхал и прятался под слоем ржавчины.</p>

<p><emphasis>«Вот как они шли». Теперь уже в невообразимо множественном числе. Одни в невероятно быстром темпе, другие медленно. Два единых организма, которых столкнули лбами.</emphasis></p>

<p><emphasis>«Вот как они шли».</emphasis></p>

<p>Тогда Николай знал, что его ждет внизу. Сейчас надеялся, что ничего не изменилось.</p>

<p>Что наверху – можно только гадать. Но хотелось верить, что там все по-прежнему: просто охрана вертикальной шахты. Лишь роли поменялись; сейчас там милицейские спецназовцы. Сколько их – принципиального значения не имеет. Большая часть штурмует прицепной вагон, остальные отрезали подступы к шахте. Но только самый последний идиот решится снова залезть в эту нору.</p>

<p>Нора – это хорошо. Она имеет два выхода, из нее не выбраться. Чистку в ней оставили на потом, сейчас же основное внимание уделили центральному объекту, где, наверное, уже отзвучали последние выстрелы. Там много, очень много работы. Нужно выводить заложников и запускать взрывотехников. Необходимо проверить каждое помещение, заглянуть в каждый уголок в поисках террористов.</p>

<p>В режиме «онлайн» в штаб сбрасывается информация: пять, десять, двадцать трупов... около сорока: основная масса боевиков уничтожена. Если кто-то и просочился... Нет, никто. Труп главаря террористов ясно говорит об этом. По всем канонам Кемаль должен был уйти первым. Он яростно пробивался к выходу, его отряд понес тяжелые потери. Установка генерала Кудряшова сработала. И сам генерал знает об этом. Ему известно, сколько в зале трупов террористов и сколько – спецназовцев.</p>

<p>Но это был не последний «сюрприз» генерала, главный ждал Чилу впереди.</p>

<p>Быстрее, быстрее! По пропаханным местам.</p>

<p>Впереди – чернеющая гладь, позади – взбешенное пенистое месиво.</p>

<p>Брошенная ветка метро походила на огромную затонувшую подлодку. Даже спуск сюда был как из рубки. Как будто здесь повсюду скрытые надписи на стенах:</p>

<p>ЧИСЛО ПОГРУЖЕНИЙ ДОЛЖНО РАВНЯТЬСЯ ЧИСЛУ ВСПЛЫТИЙ.</p>

<p>Надо всплыть. Во что бы то ни стало закончить этот походный ордер, ставший аварийным.</p>

<p>Скобы, торчащие из бетона и уходящие вверх, издали показались поваленным забором. Резкие тени на стене горизонтальной шахты придавали этому частоколу неприступный вид: казалось, некуда ногу поставить. А если поставишь, то соскользнешь вниз, еще дальше, провалишься в самый ад, на дно угольной пропасти.</p>

<p>Все на месте, ничего не изменилось. Где там приступочек?</p>

<p>Зафиксировав фонарь, Чила сорвал с себя майку, расстегнул ремень, сбросил брюки. Склонился над телом милиционера и освободил его сначала от автомата, потом от бушлата, набухшего от воды. Холодно в нем будет. Нет, свежо. Когда станет очень свежо, придется отдать концы.</p>

<p><emphasis>Не к добру смеемся...</emphasis></p>

<p>Брюки мокрые. Куртка – насквозь. Удостоверение? Корочки в непромокаемом исполнении. Кто я теперь? Пушкарев Николай Геннадьевич. Тезка. Отлично. Так, артемовский телефон не забыть, он теперь материализовался в корабельный, морской, брызгозащитный. Лишь бы хватило зарядки на один звонок. Но это ерунда – звонок он все равно сделает. Первый попавшийся человек с сотовым телефоном должен выручить.</p>

<p>Вроде бы все.</p>

<p>Чила бросил взгляд на милиционера:</p>

<p>– А ты с меня ростом был... Бывай, друг.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Командир отделения ОМОНа сержант Виктор Кушнир взял под охрану бетонную коробку. Он жутко завидовал товарищам, которые «мочили» террористов. Как на показательных выступлениях. Даже не ожидал, что такая слаженная работа вообще возможна. Неповоротливые в утепленных комбинезонах, утяжеленные «броней», они работали, казалось, не спеша. Никаких молниеносных передвижений. Наоборот, они будто своей медлительностью задавили противника. Каждый выстрел был упреждающим.</p>

<p>Бойцы сержанта Кушнира проверили объект и быстро вернулись назад, на просмотр. Чтобы не попасть под пули, рассредоточились по обе стороны коробки. Глядя на слаженные действия своих товарищей, Кушнир невольно и ревниво сравнивал их с бойцами «Альфы». У них более грязная работа, может, более напряженная. Любая силовая акция должна быть предельно выверенной, точной. Это при том, что противник будет теперь особенно внимательным, осторожным. Спецназовская машина раздавит всех, кто попадет на пути.</p>

<p>В центральном здании террористы попали в капкан. Фактически «ашники» взяли их в клещи, штурмуя с двух сторон. Одна группа напирала сверху, вторая – снизу. Трепыхаясь где-то в центре этого бредня, боевики стали ходячими мишенями.</p>

<p>А вообще первым делом Виктор выполнил поручение полковника Дамаскина. «У меня парень пропал. Отпустил его домой, а там он не появлялся. Посмотри, может...» Дамаскин сморщился. «Ладно, посмотрю. – И постарался обнадежить полковника уверенным кивком. – Как зовут парня?» – «Пушкарев Николай. У него свадьба завтра».</p>

<p>Никаких следов Пушкарева обнаружено не было, а в шахту спускаться приказ еще не поступал. Это отдельная операция, которой сержант Кушнир дал пару кодовых названий: «Граждане бандиты» и «Теперь Горбатый». Она начнется скорее всего через час или два и по схожему сценарию: один выход будет блокирован, а со второго начнется прочесывание. Штурм захваченного объекта был вынужденным шагом. Если бы не эта скоропалительность, то вся операция носила бы более масштабный характер.</p>

<p>Со стороны технической станции, где располагался кольцеобразный автомобильный подход, подъезжала «Скорая». Вторая машина медиков, прибывшая с Комсомольского шоссе, осталась на кольце. Врач, поверх зеленоватого халата одетый в теплую куртку, и водитель вышли из машины и всматривались в задымленный вагон. Где-то позади них взревела тревожным сигналом пожарная машина.</p>

<p>Кушнир отошел от охраняемого объекта на несколько шагов и окликнул командира второго отделения:</p>

<p>– Что случилось?</p>

<p>– Игоря Клименко зацепило. Саня Васильев руку сломал.</p>

<p>– Серьезно?</p>

<p>– Нет, я, наверное, шучу.</p>

<p>– Да я про Игоря спрашиваю!</p>

<p>– «Броником» пуль нахватал, кисть пробило. В купешке двое боевиков засели, почти в упор отстрелялись.</p>

<p>Он махнул рукой: «Некогда». И поспешил к «Скорой».</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>В мокрой милицейской одежде Николай вытягивал под сто килограммов. Нашел в себе силы пошутить: «Надо было взвеситься до вылазки... Нагулял водянку».</p>

<p><emphasis>«Я точно знаю, что здание, куда периодически ныряют террористы, „глухое“, имеет один вход. Там даже окон нет».</emphasis></p>

<p>И как только угадал.</p>

<p>Выход. Главное – не шуметь.</p>

<p>Чила выбрался из шахты, готовый в любой момент рухнуть. На сей раз задача – притвориться не мертвым, но смертельно усталым, сильно пьяным, любым.</p>

<p>Прислушался. Бесполезно. В уши словно ваты натолкали. И вообще в этом звуковом хаосе ничего не разберешь. Совсем недавно тут было тихо, если кто и передвигался, то чуть ли не на цыпочках. Сейчас же за этой бетонной коробкой откровенная беготня, громкие выкрики, мат. Кто-то командует: «Левее, левее... Стоп! Прямо!» Машину что ли паркуют?</p>

<p>Точно. Машину. «Скорую». Ну надо же как подфартило! Кто, интересно, ранен? Кто-то из боевиков? Вряд ли. Из них, наверное, никто не выжил. Вагон стоит как после бомбового удара.</p>

<p>Медлить нельзя. Автомат на грудь. Чтобы сразу бросался в глаза и заодно отвлекал. Голову разбивать не надо, и так вся шея в крови.</p>

<p>Закрыв левую половину лица рукой, Чила, пошатываясь, открыто пошел к «Скорой». Кто-то коротко его окликнул:</p>

<p>– Э! Стоять!</p>

<p>Николай медленно повернулся. Омоновец. В черной маске и «сфере», с «валом» на плече.</p>

<p>– Сколько время? – спросил Чила.</p>

<p>– Чего?! – сержант Кушнир округлил глаза.</p>

<p>– У меня часы встали, – Николай часто-часто моргал, неся всякую ахинею. – Я заводил-заводил... Школьную тетрадку потерял. Потом смотрю – автомат на месте. Позавтракать не успел – кирпичом окно разбили...</p>

<p>«Крыша съехала».</p>

<p>Кушнир только сейчас заметил, что у лейтенанта вся шея в крови, из ушей сочится сукровица, огибая застывшие красные сгустки.</p>

<p>– Е... да у тебя кровоизлияние. Ты из какого отдела? Стой, ты не Пушкарев случайно?</p>

<p>Лейтенант, услышав свою фамилию, встрепенулся.</p>

<p>– Слышь, брат, ты сообщи обо мне. Меня, наверное, обыскались. Ударили чем-то, не помню. Помню, как в воду упал: бум!</p>

<p>Омоновец махнул рукой и крикнул:</p>

<p>– Э, погоди! Тут еще один раненый. Кровоизлияние в мозг, – поставил он окончательный диагноз.</p>

<p>– У нас некуда, – ответил врач «Скорой». – Три места. Вон «семерка» подъезжает, сажай его туда.</p>

<p>Вслед за пожарной машиной, ставшей напротив вагона, подъехала «Скорая» под номером 07. Поддерживаемый с двух сторон омоновцами, Чила дошел до автомобиля. Может, переиграл, долго не отдавая автомат: «Он на мне числится!» В ответ услышал что-то странное: «Да, брат, невеста твоя завтра будет в белом. Халате. И тебя вылечат, и ее вылечат».</p>

<p>На «семерке» Чила ехал недолго. Врач попытался уложить его на место, но Николай резко пресек его попытку:</p>

<p>– Оставь, я сказал! Я тут рядом живу. Эй, шеф, – крикнул он водителю, – тормози, приехали.</p>

<p>Чила скорым шагом направился по улице, названия которой не знал. В мокрой одежде, которая стала покрываться ледяной коркой, окровавленный, он привлекал к себе слишком большое внимание: встречные шарахались от него как от зачумленного и обходили стороной. Николай хотел выйти на дорогу и перегородить движение любой машине, как вдруг впереди него притормозила «девятка». Дверца открылась, выпуская пассажира; тот направился в магазин. Чила тут же занял его место и направил ствол «макарова» на водителя, молодого парня лет двадцати трех:</p>

<p>– Поехал вперед! Живо! – Николай передвинул рычажки печки до отказа.</p>

<p>Чила отказывался понимать, что самое страшное осталось позади. Не он сам выбрался из безвыходной ситуации, а стечение обстоятельств вывело из тупика. Каждую секунду он ожидал резкой команды того омоновца. И не стал бы сопротивляться. Потому что там все были свои и бежать было некуда.</p>

<p>Именно там он стал слабым и беззащитным. А за несколько минут до этого позволил судьбе взять управление на себя. Он прошел весь путь, вначале полагаясь на рассудок, потом на звериный инстинкт, а теперь вот и на судьбу. Наверное, она берегла его – потому что не все еще закончено. Далеко не все. И доказательство тому – «человеческий фактор», «ашник», пожелавший ему удачи. Может, в свой жест он вложил нечто большее? Им тоже управляла та же рука? Кто знает?..</p>

<p>Через десять минут быстрой езды Чила велел водителю остановиться, спросил, какая это улица. Набрал на артемовском телефоне московский номер.</p>

<p><emphasis>«Не было бы счастья, да несчастье помогло. Теперь у пацанов ко мне претензий не осталось».</emphasis></p>

<p>– Это Чила, привет. Я в Новограде. Под замес попал. Нужна помощь. Сохрани номер и перезвони. Я жду. Только говори громче, я ни хера не слышу.</p>

<p>Николая колотило. Он трясся всем телом. Холод и слабость, объединившись, напали на него с двух сторон. Он попросил сигарету. Водитель прикурил и вложил сигарету в пляшущие губы пассажира.</p>

<p>Еще пять минут, и Чила ответил:</p>

<p>– Я в начале Черемшанской улицы, в серой «девятке».</p>

<p>Пересаживаясь в подъехавший джип «Мерседес» с местным госномером и незнакомыми парнями, Николай поблагодарил водителя:</p>

<p>– Спасибо тебе, брат.</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 15</p>

<p>Смех в зале</p>
</title><section><title>
<p>50</p>
</title>
<p><emphasis>Испания, 19.05</emphasis></p>

<p>Ахмед едва ли не вплотную придвинулся к телевизору. Сейчас все новостные каналы передавали одно и то же: прямое включение пресс-конференции генерал-полковника Кудряшова перед российскими журналистами.</p>

<p>Дикторы повторяли: «Срочное сообщение. Прямой эфир».</p>

<p>«Плохо дело». Казалось, эти слова произнес не Ахмед. Они размножились, пронеслись в голове гулким эхом, словно десяток спонсоров громкого теракта повторили разом: «Плохо дело».</p>

<p>А может...</p>

<p>Ахмед прикрикнул на Мишель, слоняющуюся по номеру гостиницы с бокалом шампанского в руке:</p>

<p>– Сядь на место!</p>

<p>Она послушно села рядом, как собачонка.</p>

<p>Чеченец в бессильной злобе закрыл глаза и прошипел сквозь стиснутые зубы:</p>

<p>– Пошла вон!</p>

<p>И не открывал глаза, пока шаги пожилой любовницы не затихли в спальне. Пока не прозвучал из телевизора русский моложавый голос и вторивший ему другой – переводчика-синхрониста. Только испанский перевод Ахмеду мешал, по-русски он понимал лучше, чем по-чеченски.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Руководитель пресс-центра МВД Нусинов: Пожалуйста, прошу тишины... Уважаемые коллеги, спецоперация по освобождению заложников завершена. Предварительные результаты вам объявит руководитель штаба генерал-полковник Кудряшов Роман Семенович. После вы сможете задать ему вопросы.</p>

<p>Кудряшов: Собственно, можно переходить сразу к вопросам: основное вы уже узнали. <emphasis>(Смех в зале.)</emphasis>Как вы слышали, спецоперация по освобождению заложников и обезвреживанию террористов завершена. Предварительные данные говорят о следующем. <emphasis>(Пауза.)</emphasis>К сожалению, не обошлось без жертв. Общее число погибших на этот час составляет сорок шесть человек. Из них более половины – двадцать пять – сотрудники новоградской милиции. В больницах города находятся сто пятьдесят человек, из них в тяжелом состоянии – восемь. Отказавшимся от госпитализации медицинская помощь оказана на месте. Обезврежено террористов – шестьдесят два.</p>

<p>Итак, ход спецоперации. Переговорный процесс зашел в тупик после вмешательства так называемого человеческого фактора, повлекшего за собой жертвы среди заложников. Согласно положению о тайне следствия, я не могу назвать вам детали. Только в общих чертах. Случайно или нет – следственная группа сейчас занимается этим вопросом, – на техническом этаже центрального здания вокзала, он же торгово-сервисный комплекс, оказалась группа осужденных военнослужащих ВДВ. Предварительные данные – от пяти до десяти человек. Они были вооружены автоматами Калашникова и пистолетами «варяг». На данный момент установлено, что десантники выпили водки и открыли огонь по террористам, спровоцировав их на крайние меры, которые, как я уже сказал, привели к человеческим жертвам. Десять заложников и медперсонал двух бригад «Скорой помощи» были убиты террористами. Однако...</p>

<p>Нусинов (обращается к журналистам): Потише, пожалуйста.</p>

<p>Кудряшов: Однако группа десантников получила сведения, которые они сумели передать в штаб. В частности, количество смертниц и их приблизительное месторасположение в залах ожидания. Это помогло специалистам, уже работающим в этом направлении, установить всех шахидок, что стало отправным моментом к проведению экстренной, подчеркиваю, экстренной силовой акции. Поскольку осужденные военнослужащие – один из них на восемь лет строгого режима – предприняли попытку атаковать террористов с технического этажа, мною было принято решение начать штурм здания, чтобы избежать многочисленных жертв. Как оказалось – вовремя. За две минуты до штурма на техническом этаже завязался бой осужденных и террористов. Десантники были убиты сразу. Об этом можно судить по количеству ран на их телах: от двадцати до тридцати ранений у каждого. Даже не хочу говорить о компетентности вышеупомянутых лиц, поскольку результат, простите за такое сравнение, налицо.</p>

<p>Штурм начался с центрального входа и входа на технический этаж и занял несколько минут. Бойцы из подразделения антитеррора ФСБ, спецназа внутренних войск и милиции во время штурма не пострадали. Насколько я знаю, не было отмечено даже раненых.</p>

<p>Одновременно со штурмом вокзала проходила силовая акция по уничтожению группы прикрытия террористов, оккупировавших пассажирский вагон, силами отряда милиции особого назначения Новоградской области. Двадцать террористов были убиты. Трое омоновцев получили легкие ранения и в данное время находятся в городской клинической больнице. Личности террористов устанавливаются. Главарь террористов Али Кемаль находится в данное время на опознании. <emphasis>(Обращается к залу.)</emphasis>Что вы спросили?.. Да, конечно, он убит. Он оказал жесточайшее сопротивление, но был убит бойцом спецподразделения ФСБ.</p>

<p>Нусинов: Переходим к вопросам. Седельников, «Интерфакс».</p>

<p>Седельников: Применялись ли спецсредства? Если нет, то планировалось ли их применение?</p>

<p>Кудряшов: Нет. Спецназовцы были вооружены штатным оружием. Насчет планирования – без комментариев.</p>

<p>Нусинов: Семенов, РТР.</p>

<p>Семенов: Удалось установить, каким образом шестьдесят вооруженных террористов и семь смертниц смогли проникнуть на стратегический объект? Второй вопрос...</p>

<p>Нусинов: Мы договорились по одному вопросу.</p>

<p>Кудряшов: Пожалуйста, второй вопрос.</p>

<p>Семенов: Отрабатывается ли версия причастности к теракту кого-то из служащих вокзала «Московский»?</p>

<p>Кудряшов: На ваш первый вопрос отвечаю: да. Захват стратегического объекта произошел при попустительстве одной из силовых структур России. Говорить, какой именно, преждевременно. Добавлю, что это была хорошо спланированная акция, и упреждающие меры правоохранительных органов оказались нерезультативными. Второй вопрос... что там? Да, вспомнил. Конечно, такая версия отрабатывается. Более того, мы уверены, что она найдет подтверждение.</p>

<p>Нусинов: Федоров, «Российская газета».</p>

<p>Федоров: Из беседы журналистов с Евгением Тропкиным следует...</p>

<p>Кудряшов: Напомните, кто этот Тропкин?</p>

<p>Федоров: Один из десантников, передавших в штаб информацию о шахидках.</p>

<p>Кудряшов: Его показания будут неоднократно проверяться и перепроверяться. Ссылку на осужденного, чьи действия едва не привели к катастрофе, считаю некорректной. У меня к вам вопрос: Тропкин говорил, что десантники распивали спиртные напитки на техническом этаже?</p>

<p>Федоров: Ну... не в такой категоричной форме. Они сделали, по словам Тропкина, по глотку.</p>

<p>Кудряшов: У меня больше нет вопросов. Ко мне есть? Еще один – и будем заканчивать.</p>

<p>Нусинов: Зинченко, «Коммерсантъ-Власть».</p>

<p>Зинченко: Было ли заминировано здание вокзала? Если да, то где находились взрывные заряды?</p>

<p>Кудряшов: Спасибо за вопрос. Я забыл упомянуть об этом. Здание было заминировано. Заряды находились в шести местах, и здесь четко прослеживается система. Три заряда общей мощностью порядка тридцати килограммов пластита находились в первом зале ожидания: в третьем, шестом и девятом ряду. Та же картина во втором зале. Смертницы расположились так, чтобы взрывы привели к наибольшему количеству жертв. По приблизительным подсчетам, это больше девяноста процентов от общего числа заложников. Здесь я вынужден сделать существенное пояснение. После стычки десантников с террористами Али Кемаль отдал приказ смертницам на взрыв, поскольку понимал, что штурм после перестрелки неизбежен. Шахидки использовали часы в зале ожидания, которые показывали отсчет времени, в данном случае – до отправления поезда Москва – Астрахань. Смертниц обезвредили, когда до взрыва оставалось две или три минуты. Наверное, я смогу ответить еще на один вопрос. Кстати, я не вижу здесь представителей иностранной прессы.</p>

<p>Нусинов: Они не успели прилететь. (Снова смех в зале.)</p>

<p>Кудряшов: Игорь Данилевский. Данилевский: Уже известно, кто стоял за терактом?</p>

<p>Кудряшов: Как и в случае теракта, совершенного 27 декабря 2002 года у Дома правительства Чечни – тогда, если помните, при подрыве двух начиненных взрывчаткой машин погиб 71 человек, 640 получили ранения, – заказчиками были сразу несколько террористов. Решение о его проведении принимала так называемая шура, которая прошла в горной Чечне в сентябре 2002 года. На ней присутствовали Масхадов, Басаев, Абу аль-Валид. На этой же шуре было решено захватить в Москве какой-нибудь дом культуры. Этим «домом» оказался центр на Дубровке. Нечто подобное имело место и в этот раз. Снова шура, курируемая теперь уже Закаевым. Спецслужбами был зафиксирован звонок Али Кемаля в Испанию, где в данное время находится Ахмед Закаев.</p>

<p>Руководитель пресс-центра МВД Нусинов: Уважаемые коллеги, спасибо за внимание.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Сейчас Ахмед жалел об одном, что держит в руке не тот пульт. Этим можно лишь убавить громкость, переключить на другой канал, выключить телевизор... Одним касанием он мог избавиться от менторского с ленцой голоса генерала Кудряшова, от его высокомерного взгляда, разбавленного геройской снисходительностью.</p>

<p>Не тот пульт, не та дистанция. Нет под креслами борзописцев смертельных зарядов.</p>

<p>И все же Ахмед попробовал успокоиться. Он потерпел поражение, но все же цель отчасти была достигнута: несколько десятков молодых чеченцев, проходящих службу в Российской армии, пошли на крайние меры. Вместе с артистками народного танца, людьми более чем мирными, людьми от искусства, от национальной культуры, которые осознанно пошли на жертву...</p>

<p>Резонанс. Противостояние на новом уровне. И об этом скоро узнает весь мир. Или Свет – что актуально в этой солнечной стране. Старый Свет и Новый. Тот и этот.</p>

<p>Ахмед хотел запустить в телевизор пультом, но раздумал: за причиненный гостиничному номеру ущерб придется платить.</p>
</section><section><title>
<p>51</p>
</title>
<p><emphasis>Новоград</emphasis></p>

<p>Кудряшов в эту ночь не сомкнул глаз. Вообще она изначально носила определение «бессонной». Да и следующая, видимо, тоже. Генерал пока не сумел ответить на вопрос, сколько времени Кемаль собирался удерживать заложников. Навскидку – сутки, не больше.</p>

<p>Жертвы были минимальны – сорок шесть человек, включая служащих, милиционеров, спецназовцев и одного конвойного. Могло быть в пятнадцать раз больше. И должно быть на одного больше. По предварительным данным, среди убитых не оказалось Николая Ильина. Его товарищей буквально изрешетили, что само по себе говорило о том, что командир группы должен иметь примерно столько же входных и выходных пулевых отверстий. Самое логичное объяснение было простым: он бросил своих бойцов, сложив временные полномочия, и скрылся под шумок. Пока район базирования группы Андрея Кабаева не был блокирован силами спецназа, он мог уйти. И даже помахать ручкой своему благодетелю полковнику Артемову. Заодно и начкару Родкевичу; вот уж с кого взыщется, вот уж на ком отыграются по полной программе. Опять же, по последним данным, старший лейтенант Родкевич содержится под стражей в КПЗ городского управления внутренних дел. По соседству с ним – конвойные. Четверо осужденных спецназовцев, включая Евгения Тропкина, помещены в следственный изолятор.</p>

<p>Позже версия Кудряшова нашла подтверждение: Ильин, воспользовавшись формой убитого лейтенанта милиции Пушкарева, преспокойно сел в «Скорую» и был таков.</p>

<p>Николай Ильин оказался умнее своих товарищей, но на свободе ему гулять недолго. Кудряшов отдал распоряжение к задержанию преступника. Теперь каждый постовой имел фотографию и располагал словесным портретом Ильина, а также «перечнем» его особых примет: высокий – 187 сантиметров, худощавый, сутуловатый, лицо круглое, глаза серые большие. Особо опасен при задержании, при себе может иметь огнестрельное и холодное оружие. Так что у него мало шансов остаться в живых.</p>

<p>Сказать, что Кудряшов боялся Ильина, нельзя. Беспокойство – от легкого до среднего, в зависимости от настроения. А настроение менялось – от очень хорошего до хорошего. Генерал прилетел сюда на самолете, а в столицу вернется на коне.</p>

<p>Ворота города.</p>

<p>Беседа с полковником Артемовым заняла не более десяти минут. Собственно, вопросы – ответы. Для отчета. Во всяком случае, на это надеялся сам Кудряшов. Однако полковник военной разведки молчал, пользуясь как бы двойным правом не отвечать на вопросы.</p>

<p>– Чем вы руководствовались, склонив старшего лейтенанта Родкевича к нарушению инструкций конвойной службы? С какой целью вы прибыли в Новоград? Какие вопросы вы задавали Ильину? Это ваш диктофон? Что записано на пленке?</p>

<p>На пленке была записана тишина.</p>
</section></section><section><title>
<p>Глава 1</p>

<p>Это было недавно...</p>

<p>(Продолжение)</p>
</title><section><title>
<p>52</p>
</title>
<p><emphasis>Москва, месяц спустя</emphasis></p>

<p>Полковник Артемов уже начал потихоньку собирать свои вещи. Нашел то, что считал давно потерянным. Например, очки в мягком футляре – они оказались в дальнем углу сейфа, расческу, которая умещалась в нагрудный карман и долгое время была для Михаила Васильевича чуть ли не талисманом.</p>

<p>– Не торопитесь, шеф, – зудела над ухом секретарша, – все еще только начинается.</p>

<p>– Вот это ты меня успокоила! Обнадежила. Я-то думал, что все идет к концу...</p>

<p>К логическому концу – хотелось верить. Вот завтра снова на допрос. И послезавтра наверняка. Не может же так продолжаться вечно!</p>

<p>Если ему и суждено покинуть стены «Аквариума», то не с самым плохим настроением. Сегодня в сводках появилась срочная информация, касающаяся генерал-полковника Кудряшова. В общем, произошло событие, о котором Артемов не мечтал, может быть, но втайне надеялся, что оно рано или поздно случится. У генерала был беспроигрышный вариант – смахнуть промахи в работе на осужденных десантников, что он с успехом и проделал. А что же полковник Артемов? Он предостерегал бойцов от ошибок, за каждым его словом стояли десятки жизней. Но он не мог представить простой вещи, что каждое его слово будет буквально использовано против него. Ума не хватило.</p>

<p>Люди третьего сорта. С соответствующим клеймом на лбу. Что бы они ни совершили хорошего, так и останутся изгоями.</p>

<p>Вообще операцию по освобождению заложников назвали самой успешной в истории террора. Журнал «Фигаро» снизошел до дефиниции «блестящая». «Шпигель» назвал генерал-полковника Кудряшова «Суворовым современности»: «В том, что спецоперация прошла в рекордно короткие сроки и с минимальным количеством жертв, есть личная заслуга замминистра внутренних дел России Кудряшова». А как облизывали генерала государственные телеканалы и пресса – лучше не вспоминать.</p>

<p>Да, правду говорят: даже самый великий человек не стоит ничего без прессы.</p>

<p>Роман Семенович, надо отдать ему должное, после пресс-конференции согласился всего лишь на одно интервью центральному телеканалу. Ни в газетах, ни по радио он ни разу не засветился. И вот только сегодня его имя снова прогремело на всю страну и ее окрестности. «Ну что ж, поздравляю», – коротко прокомментировал сообщение Михаил Артемов. И только после этого его сердце вдруг бешено заколотилось... Оно запоздало с реакцией.</p>

<p>Вчера после очередного допроса, который проходил в Генпрокуратуре, Михаил Васильевич встретил человека, увидеть которого уже не надеялся. Озабоченный невеселыми думами после двухчасового разговора со следователями прокуратуры, полковник сел в свою «четверку» и завел двигатель. С места тронулся рывком, как начинающий: его напугали громадные и круглые глаза в панорамном зеркальце. Он не воскликнул: «Коля, ты жив! Как ты, Коля, себя чувствуешь!» Он сказал:</p>

<p>– У меня ж машина на сигнализации стояла...</p>

<p>Чила в ответ подмигнул:</p>

<p>– Мне теперь любая сигнализация до балды: плохо слышу. Контузия. Поехали, Михаил Васильевич. На Большой Дмитровке толкового разговора не получится. – Когда полковник тронул свою «четверку» во второй раз и снова рывком, Николай спросил: – И нравится тебе ездить на этом ведре с болтами и гайками? Хочешь, я...</p>

<p>– Нет, не хочу! – живо запротестовал Артемов. Хотя недавно остро позавидовал незнакомому штабисту, приехавшему на работу на роскошном «Опеле Астра».</p>

<p>С Большой Дмитровки полковник повернул на Страстной бульвар, оттуда – на Петровку.</p>

<p>– Куда ехать, Коля?</p>

<p>– Давай к Сандунам, – сориентировался Чила, – все равно в ту сторону едешь.</p>

<p>Артемов кивнул. Поймав в зеркале глаза попутчика, спросил:</p>

<p>– Как ты узнал, где меня можно найти?</p>

<p>– Громкость прибавь.</p>

<p>– Я спрашиваю, как узнал, где я?</p>

<p>– А-а. Большие пацаны подсказали.</p>

<p>– Ты по делу или так просто, поздороваться?</p>

<p>– Просто поздороваться.</p>

<p>Чила прикурил и опустил стекло со своей стороны. Несколько раз глубоко затянулся, словно настраивался на разговор. Как месяц назад. И с тем же человеком. И тема была схожей. Нет, она стала шире, много шире. Как и тогда, Чилу душили откровения, до посинения, до слез в глазах.</p>

<p>– Ты человек ранимый, я понял. Так вот, что б ты не мучился: никаких обид или там претензий. Нормально мы поступили: ты, я, пацаны. Все бы живы остались, если бы не один гондон. Интересуешься изделием номер один? Рассказать, как он трахнул нас? Он не только подставил пацанов, он опозорил их. Они втроем держали двадцать «духов». В замкнутом пространстве. Где и минуты не продержишься. А генерал время тянул, чтобы как можно больше боевиков на «техничку» спустилось. Пять минут – они все решили. Я видел, как дрался Лилипут. У него патроны кончились, а он с места не двинулся – держал. С пистолетом в руке. Грудь в кровавое мочало – а он все стреляет. Рассказать, как я уходил? Я мертвым Утенком прикрывался. Я его еле пер – столько свинца в нем было. Это он меня вывел. На «техничке» всего трое – трое боевиков остались... А пацанам я говорил: подстава, уходим. Они не пошли за мной. Спроси меня: почему?</p>

<p>Сигарета полетела за окно. В чуть подрагивающих губах – новая.</p>

<p>– Я в газете потом прочел, навсегда запомнил: «За две минуты до штурма на техническом этаже завязался бой осужденных и террористов. Десантники были убиты сразу, это можно судить по количеству ран на их телах: от двадцати до тридцати ранений у каждого». Потом эта сука сказала, что не хочет говорить о компетентности... знаешь кого? Пьяных и «вышеупомянутых лиц». Эти лица дали ему полный расклад на шахидок: в каком ряду, на какой лавке, куда лицом сидит, возраст каждой назвали. Снайперам трудно пришлось, но у каждого своя работа, правильно? Я не хочу, чтобы все об этом знали, хочу, чтобы знал ты, Михал Василич. Ты верил нам, мы верили тебе.</p>

<p>Чила попросил остановить машину. Крепко пожав полковнику руку, он открыл дверцу.</p>

<p>– Куда ты теперь, Коля?</p>

<p>Артемову показалось, что Ильин не расслышал. Потому что его слова ответом как бы не послужили.</p>

<p>– Помнишь, ты сказал: «Есть вещи и поважнее денег»? – спросил он.</p>

<p>Артемов кивнул:</p>

<p>– Да, кажется, припоминаю. То касалось твоей заначки, долга.</p>

<p>– Ты был прав. На этом свете есть вещи поважнее...</p>

<p>Чила отошел на несколько шагов, но снова вернулся. Чтобы сказать что-то очень важное, больше необходимое Артемову, чем ему; он-то об этом знал.</p>

<p>– Куда я теперь, спрашиваешь? У меня одна дорога, однажды я прошел ее и знаю, чем она заканчивается.</p>

<p>Артемов еще раз убедился, что Николай Ильин не придумывал себе имиджа, не скрывал своих живых чувств, не играл. Он не был хитрым. С самого начала Николай показался полковнику честным: он не прятал ничего плохого, что было в нем. На этом фоне все хорошее – много его или нет, не важно – ярче выделялось.</p>

<p>Он вызывал странное ощущение: смотришь на него, а кажется, что перед тобой – зеркальное отражение. Шагнешь за спину, и ничего не увидишь.</p>

<p>Каким он был год, два назад? Полковник уверил себя, что совсем другим. Несомненно одно: он прошел трудный путь. Странник в ночи. Путник.</p>

<p>Странно, но Ильин не выглядел одиноким. Казалось, за ним стоят множество невидимых, похожих на него и совершенно разных людей.</p>

<p>И Артемов позавидовал ему. Вот сейчас – именно сейчас, когда тоска резанула по сердцу, – все на свете отдал бы полковник за то, чтобы пусть не приобщиться к нему, а идти незамеченным, параллельным курсом. Просто чувствовать его, знать, что есть на свете вот такой человек. И от этого чувства ощущать тугой комок в горле. Им никогда не встретиться, никогда, но знать о нем – это выше разума. Это совсем другая жизнь. И он знает о ней. И не расскажет о ней.</p>

<p>«У меня одна дорога, однажды я прошел ее и знаю, чем она заканчивается».</p>

<p>Артемов покачал головой:</p>

<p>– Но это даже не свобода, Коля. Это много хуже свободы. Тебя тоска сгложет.</p>

<p>– А где ты видишь свободу? – спросил Николай. – Покажи мне ее, и я начну тосковать по ней.</p>

<p>Чила развернулся и пошел прочь. Он уходил по своей дороге. Просто вдаль. Оставляя Михаила Артемова с тяжелым сердцем.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>Артемов не верил до сегодняшнего дня. Не мог поверить в предательство генерала милиции, в чудовищную провокацию. Даже если все правда, то предъявить замминистра нечего. Вот так, заглавными буквами: НЕЧЕГО. Потому что – пусть даже по его вине – погибли ВСЕГО ТРОЕ спецназовцев. Это на фоне его трех огромных звезд и высоченной должности, на фоне двух десятков погибших милиционеров и двух десятков заложников. Невозможно пробить тот бронированный щит, которым отгородился генерал: оглушительный успех, блестящая операция, рекордно короткие сроки. Какой нормальный человек обратит внимание на три лишних жертвы? И кому нужны еще три героя с их сомнительным подвигом?</p>

<p>Существовало лишь одно доказательство вины генерала Кудряшова, и обвинить его мог только один человек. Он же и свидетельствовал на заключительном и единственном судебном заседании.</p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p><emphasis>«Сегодня рано утром был убит на пороге своего загородного дома замминистра внутренних дел Роман Семенович Кудряшов. Неизвестный нападавший нанес ему удар ножом в шею. Сопровождавшие генерала сотрудники милиции открыли по нападавшему огонь из табельного оружия, вследствие чего нападавший был убит на месте. Пока что выяснить личность преступника правоохранителям не удалось. Равно как и мотивы преступления остаются неизвестными. Следственной группой, в которую вошли также сотрудники Генпрокуратуры и ФСБ, рассматривается несколько версий происшествия, в том числе и связанных с родом деятельности генерала. Имеет ли это убийство отношение к недавнему теракту в Новограде, в пресс-центре МВД комментировать отказались. Нашему корреспонденту стало известно, что на месте преступления были найдены детские игрушки. В пресс-центре МВД эту находку также никак не комментируют. Хотя близкий к правоохранительным органам источник говорит, что она поможет установить мотивы преступления».</emphasis></p>
<subtitle>* * *</subtitle>
<p>...Расставив на столе игрушки, Чила открыл бутылку водки и глотнул из горлышка. Тихо прошептал:</p>

<p>– Я помню о вас, пацаны...</p>

<p>Утенок – заводной, с широким клювом, коротким хвостом... <emphasis>с наивным провинциальным взглядом</emphasis>.</p>

<p>Ушастый большеглазый слон с добрыми большими глазами, похожий на мамонтенка.</p>

<p>Гном-лилипут в смешном полосатом колпачке и полосатых же гетрах.</p>

<p>Люди для Чилы и не близкие, и не дальние, ни плохие, ни хорошие, со своими недостатками и достоинствами. Люди молодые, но в то же время опережающие своих сверстников на многие годы. Они не стоили памятника из черного мрамора – он бы давил на них, а просто стоили памяти. Они стали ключом, который завел внутреннюю пружину Чилы до отказа, до срыва, до взбешенного визга стальной ленты.</p>

<p>«Я не хочу, чтобы все об этом знали...»</p>

<p>«Нормально мы поступили: ты, я, пацаны...»</p>

<p>Может, неправильно в силу разных причин, но нормально.</p>

<p>Это и были ответы на все вопросы. Где-то туманные и расплывчатые, где-то четкие и определенные.</p>

<p><emphasis>«Ты прав, Михал Василич, есть вещи и поважнее денег».</emphasis></p>

<p>В этот вечер Чила сделал лишь один телефонный звонок.</p>

<p>– Я попрощаться... Нет, помощь не нужна. Вы и так для меня сделали много, парни.</p>

<p>Шесть утра. Чила сложил игрушки в ранец, приторочил к поясному ремню ножны, проверил ход ножа. Норма. Огляделся. Вроде бы ничего не забыл. Присесть на дорогу? Но он сюда больше не вернется.</p>

<p>Он закрыл квартиру ключом. Выйдя на улицу, выбросил ключ в почерневший сугроб.</p>

<p>За три недели он сделал все, чтобы через пару часов сказать:</p>

<p>– Мое имя ты будешь кричать, пока не сдохнешь...</p>

<p>В определенных кругах его звали Чила.</p>

<p>Это было недавно...</p>
</section></section><section><title>
<p>Литература:</p>
</title>
<p><emphasis><strong>К.Ю. Скалов, П.П. Цуканов</strong></emphasis><emphasis>, «Устройство пути и станций»</emphasis></p>

<p><emphasis>Справочник следователя – под редакцией начальника управления по надзору за расследованием преступлений прокуратуры Ростовской области, старшего советника юстиции </emphasis><emphasis><strong>Тикиджьяна В.С.</strong></emphasis></p>

<p><emphasis>Справочник Министерства обороны РФ и Министерства труда и социального развития РФ – под редакцией </emphasis><emphasis><strong>В.А. Похвощева, А.А. Симакова, В.И. Лазуткина</strong></emphasis></p>

<p><emphasis><strong>И. Дайчман</strong></emphasis><emphasis>, «Моссад» – История лучшей разведки в мире»</emphasis></p>

<p><emphasis><strong>С. Козлов</strong></emphasis><emphasis>и др., «Спецназ ГРУ-2. Война не закончена, история продолжается» («Очерки новейшей истории»)</emphasis></p>

<p><emphasis><strong>А.Е. Тарас, Ф.Д. Заруцкий</strong></emphasis><emphasis>, «Подготовка разведчика: система спецназа ГРУ»</emphasis></p>

<p><emphasis><strong>В.Н. Баранец</strong></emphasis><emphasis>, «Потерянная армия»</emphasis></p>

<p><emphasis>Периодика: «Известия», «Независимое военное обозрение», «Военно-промышленный курьер», «Власть», «Итоги», «Ружье».</emphasis></p>
</section></body><body name="notes"><title>
<p>Примечания</p>
</title><section id="note_1"><title>
<p>1</p>
</title>
<p>Учебный центр войск СпН МВО дислоцирован в Шацке.</p>
</section><section id="note_2"><title>
<p>2</p>
</title>
<p>Задачу «по просьбе руководства МВД» выполняли три человека – бывшие военнослужащие 17-й бригады ВМФ А. Буднев, Сергей С. (позывной «Бэтмен») и Константин К – в («Чарли») – специалист в области снайпинга. &lt;MI&gt;А. Буднев, «Путь «Сатурна».</p>
</section><section id="note_3"><title>
<p>3</p>
</title>
<p>Нож «оборотень-2» снабжен крюком, пилками по дереву и металлу, шилом и отверткой-крестом, а совместно с половинками рукояти образует инструмент для гибки и резки проволоки. Насадив пустотелую рукоять на древко, можно получить таким образом копье. Этот нож укомплектован дополнительным метательным ножом «оса», который вкладывается в отдельный кармашек ножен. &lt;MI&gt;А. Тарас, Ф. Заруцкий, «Подготовка разведчика».</p>
</section><section id="note_4"><title>
<p>4</p>
</title>
<p>«Урезанные» подразделения чаще всего называются кадрированными.</p>
</section><section id="note_5"><title>
<p>5</p>
</title>
<p>Цитата взята из статьи Вадима Речкалова, «Известия», 4 февраля 2004 года.</p>
</section><section id="note_6"><title>
<p>6</p>
</title>
<p>Так называемый «армейский пластит» приблизительно в 12 раз мощнее тротила (тринитротолуола).</p>
</section><section id="note_7"><title>
<p>7</p>
</title>
<p>Вадим Речкалов, «Известия», 2 декабря 2003 года.</p>
</section><section id="note_8"><title>
<p>8</p>
</title>
<p>Максим Юсин, «Известия», 14 февраля 2004 года.</p>
</section><section id="note_9"><title>
<p>9</p>
</title>
<p>Гороскопы взяты из журнала «Лиза».</p>
</section><section id="note_10"><title>
<p>10</p>
</title>
<p>Штурмовую винтовку «AUG» («Armee Universal Gewehr») можно использовать со стволами разной длины – в зависимости от тактической задачи: стандартный – 508 миллиметров, укороченные – 350 и 407 миллиметров и тяжелый ствол – 621 миллиметр.</p>
</section><section id="note_11"><title>
<p>11</p>
</title>
<p>По материалам Валерия Преображенского и Валерия Порка, «Независимое военное обозрение».</p>
</section><section id="note_12"><title>
<p>12</p>
</title>
<p>«Послание» именовалось «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕМ» и было направлено в газеты «Терский казак» и «Казацкие ведомости». Датировано 15.09.1990 г.</p>
</section><section id="note_13"><title>
<p>13</p>
</title>
<p>Роман Кириллов, Наталья Корнелюк, «Известия», 30 января 2004 года.</p>
</section><section id="note_14"><title>
<p>14</p>
</title>
<p>По материалам еженедельника «Власть».</p>
</section><section id="note_15"><title>
<p>15</p>
</title>
<p>Роман Кириллов, Наталья Корнелюк, «Известия», 30 января 2004 года.</p>
</section><section id="note_16"><title>
<p>16</p>
</title>
<p>Главное вооружение БТР-70 – башенная пулеметная установка, в которой смонтированы два пулемета: крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый «КПВТ» (14,5 мм) и пулемет Калашникова танковый «ПКТ» (7,62 мм).</p>
</section><section id="note_17"><title>
<p>17</p>
</title>
<p>Интервью составлены по материалам еженедельников «Власть», «Независимое военное обозрение» и газеты «Для русских людей».</p>
</section><section id="note_18"><title>
<p>18</p>
</title>
<p>Статистика «Независимого военного обозрения».</p>
</section><section id="note_19"><title>
<p>19</p>
</title>
<p>Металлические или железобетонные цилиндрические звенья, которые свинчиваются вместе и принимают на себя давление горных пород и оберегают тоннели от обвалов.</p>
</section><section id="note_20"><title>
<p>20</p>
</title>
<p>Из протокола допроса 23-летней шахидки Заремы Мужахоевой, задержанной 9 июля 2003 года в Москве на 1-й Тверской-Ямской улице со взрывным устройством. При попытке его обезвредить погиб взрывотехник ФСБ Георгий Трофимов. По материалам Вадима Речкалова, «Известия».</p>
</section><section id="note_21"><title>
<p>21</p>
</title>
<p>По материалам Ирины Бороган, Андрея Солдатова (сотрудники сетевого агентства Агентура.Ру), «Независимое военное обозрение».</p>
</section></body><binary content-type="image/jpeg" id="cover.jpg">[encoded data, 36792 characters]</binary></FictionBook>
